По Индии и Цейлону

Вдоль берега громоздятся каменные глыбы. Они заменяют скамьи. Можно отыскать небольшую нишу и, забравшись в нее, остаться один на один с океаном. Но я не ищу Гединения, напротив, мне хочется видеть все — и океан, и золотой песок, и шумную улицу, и людей.

Ко мне подходит высокий бронзовый юноша, с веселыми ореховыми глазами, и, улыбаясь, предлагает показать, как на острове ловят рыбу.

— Всего одна рупия, сэр, — говорит он на ломаном английском языке, — и вы потом сможете рыбачить сами.

С ловкостью и быстротой фокусника он разматывает леску с крючками и грузилом, насаживает червей и забрасывает ее в полосу прибоя. Я внимательно слежу за манипуляциями цейлонца (действует он умело), но улова не жду. К моему удивлению, юноша довольно быстро извлекает из пенящихся волн серебристую, пучеглазую рыбу сантиметров семидесяти в длину. Получив рупию и дав мне возможность как следует налюбоваться рыбой, он снимает ее с крючка и неожиданно бросает обратно в океан. Я развожу руками.

— Зачем ты это сделал?

— Так ведь я обещал лишь показать, как ловят.

— Но ты смог бы продать ее кому-нибудь.

— Рыбу я ловил только для тебя.

Я невольно смеюсь. Странное, но справедливое представление о честности.

Подобно многим своим сверстникам, молодой человек зарабатывает на жизнь, демонстрируя самые различные «фокусы» туристам. Иногда они просты, иногда же связаны с риском для жизни.

— Давай искупаемся, — предлагаю я.

Он машет руками: в океане полно акул.

Травянистые растения бананы

достигают иногда 10 метров

Для купания имеется искусственный бассейн с проточной водой. Раздеваюсь и, прежде чем броситься в воду, по старой привычке усаживаюсь на мраморный край, чтобы немного остыть. Ко мне подсаживается цейлонец. Знакомимся. Спрашиваю, почему он, местный житель и, наверно, прекрасный, как все островитяне, пловец, предпочитает бассейн океану?

— Боимся акул. Здесь их несметное количество. А в водоеме спокойно, да и вода куда чище. В прибрежных заводях и заросших тростником заливах можно подхватить спарганоз. Как-то в жаркий день я искупался в озере, потом не мог найти места от нестерпимого зуда. Врач, лечивший меня, рассказал, что чайки, утки и другие птицы, населяющие это озеро, заражены глистами шистозомами. Взрослые паразиты выделяют в воду огромное число микроскопически малых яичек. Из них вылупляются личинки, которые попадают в тело моллюсков — прудовиков. Развившись в них, личинки превращаются в церкарий. Вот они-то и атакуют птиц и людей. Проникнув через неповрежденную кожу, церкарии раздражают нервные окончания и вызывают зуд, лишающий человека покоя и сна.

— Мне приходилось слышать об этом паразите в Мексике. «Зуд купальщиков» известен в Канаде, Соединенных Штатах Америки, Колумбии, Франции, Германии и на Малайском архипелаге.

— Вообще-то это заболевание не так уж страшно. Болезнь протекает всего три дня. Хуже, если заразишься парагонимозом, который я подхватил в Мадрасе.

— Вы, наверно, ели там краба? Это ведь в его клешнях прячутся опасные для человека личинки.

— Вот именно. В ресторане я съел полусырого краба и спустя месяц чуть не vMep. Кашель и кровяная мокрота совсем задушили меня. Спасибо, врач обнаружил в мокроте яички червя парагониума и начал вливание эметина. Только этим и вылечил.

Мой собеседник с шумом вдыхает и выдыхает воздух, словно проверяя работу легких, затем жестом приглашает меня в воду. Через мгновение мы плаваем в теплой воде бассейна.

Галле-роуд тянется вдоль океана. В нее, словно в бурный поток, впадает бесчисленное множество улочек-притоков. Это даже не улица, а широкий, прекрасно асфальтированный проспект с широкими тротуарами по обеим сторонам проезжей части. Впрочем, люди идут по тротуарам и по шоссе рядом с машинами, автобусами велосипедами и… слонами. Слоны на улицах Коломбо, да и вообще на дорогах Цейлона — явление обычное. И водят их не напоказ. Здесь эти неутомимые работяги — переносчики тяжестей, своего рода живые подъемные краны, носильщики.

Прохожие одеты так же пестро, как в Индии, но несколько иначе, особенно мужчины. Чаще всего они голы до пояса, внизу на них длинные и узкие юбки-саронги с поперечными полосами. У многих модников сзади нашита широкая цветная, обычно голубая или сиреневая полоса; на некоторых просторные рубахи и юбки из легкой ткани, на голове тюрбан или повязка. Правда, сингалы голову, как правило, не покрывают. Женщины носят индийские сари.

Жители острова удивительно красивы. Стройные, гибкие, сильные, они легко и уверенно несут свое тело. У них блестящая кожа, белоснежные зубы, густые волосы и чудесные по форме руки и особенно ступни ног.

Разносчик бананов

По внешним признакам нетрудно отличить сингалов, основных жителей Цейлона, от тамилов, а тех и других от бирманцев, малайцев или мавров.

Коричневато-бронзовые сингалы великолепно сложены, ходят спокойно, не торопясь. Своеобразна прическа женщин и некоторых мужчин — растущие на темени и затылке волосы собраны в большой пучок и удерживаются гребнями и шпильками.

Тамилы тоже статны, но гораздо более стремительны. Они смуглее и худощавее.

Очень привлекательны тамилки — глубоко в глазницах сверкают черные глаза, зубы ослепительно белы, губы ярки.

Прямо на панели свалены кипы мануфактуры и готового платья для продажи. Никого не смущает, что это мешает пешеходам.

Вся улица засажена деревьями и цветущим кустарником. Изумрудная, салатно-зеленая и даже яично-желтая листва резко выделяется на фоне цветов огненной акации и крон манго. Меня уверили, что название столицы происходит от сингальских слов «колаамба», т. е. «манго-листья».

В районе форта в одном из скверов сохранился камень с выбитым на нем гербом португальского короля. Его поставили в 1505 г. первые колонизаторы, захватившие Цейлон. На вывесках я встречал португальские фамилии Перейра и де сильва.

Португальцев в XVII в. вытеснили голландцы. Район в центре города до сих пор сохранил название «Остров рабов»; там жили туземные рабочие голландской компании.

В XVIII в. на смену голландцам пришли англичане, безраздельно господствовавшие здесь на протяжении 150 лет. Они беспощадно грабили и разоряли Цейлон.

Еще совсем недавно остров был единственным местом на земле, где свободно произрастали коричные деревья. Корица считалась очень выгодным товаром. Сбор стоил гроши, а за границей спрос на нее был велик.

Теперь почти все коричные деревья уничтожены. Остались роскошные виллы, выстроенные колонизаторами на средства, добытые от торговли корицей. Как контрастируют с ними кварталы бедноты в старой части Коломбо — Паттах!

Здесь царствует нужда, жмутся друг к другу убогие лачуги. Тут же на улице сложены горы из сушеной рыбы, фруктов, кокосовых орехов, идет продажа цветной капусты, помидоров, лука, огурцов, красного перца и бананов.

В этих же кварталах — лавки кустарей и ювелиров.

В одну из них меня пригласил сам хозяин; видно, наскучило ждать покупателя. Усадив меня в кресло возле стола, покрытого черной бархатной скатертью, он стал вынимать из шкафа и сейфа деревянные лотки с множеством самоцветов. Все это делалось торжественно, не без театральности, лучи двух висящих на стене прожекторов скрещивались в самом центре стола. Хозяин неторопливо извлекал из лотков сапфиры, изумруды, рубины, циркон, альнамдик, жадбит, бриллианты, рядами укладывал их так, чтобы видна была игра граней, и энергично расхваливал свой товар.

Сверкание драгоценных камней — зрелище на редкость эффектное и красивое, но покупать их мне было ни к чему, да и не на что.

Не обнаружив с моей стороны энтузиазма, хозяин тяжело вздыхает и выкладывает более доступный товар — рубины, опалы и топазы. Когда очередь доходит до золотистого берилла, он пускает в ход все свое красноречие. Он убеждает, что без этого камня трудно жить на свете вообще, а покидать Цейлон — просто немыслимо.

— Что вы скажете своим друзьям? «Как! — воскликнут они. — Ты был на острове сверкающих бериллов и упустил случай приобрести один из них? Да это же значит добровольно лишить себя радости!»

Старик вкладывает камень в мою руку и выжидающе смотрит. Приходится расплачиваться за представление и науку. Он с поклонами провожает меня до двери, восхваляя мою щедрость и тонкий вкус.

Уличный торговец

Узнав, что у соседа состоялась «сделка», хозяева других лавок наперебой уговаривают посетить их. Однако теперь я проявляю осмотрительность.

Один продавец рассказал мне, что цейлонские мастера раскрыли секрет искусственного изменения цвета многих камней и могут превратить, например, дымчатые топазы в прозрачно-золотистые. Для этого камни запекают в хлеб и сажают в печь. От равномерного нагрева они светлеют. Агаты варят целыми неделями в меду и серной кислоте и получают черный камень с белыми прожилками. Лучи радия придают голубому сапфиру желтый цвет, топазу — оранжевый, а нежно-фиолетовому сподумену, или кунциту — ярко-зеленый. Необыкновенно красивы все эти камни, но большего восхищения заслуживают руки гранильщиков.

На самих цейлонцах я редко видел даже дешевые, полудрагоценные камни, они носят недорогие металлические браслеты либо ожерелья из ракушек, кораллов или перламутра, хотя настоящие украшения очень ценят. Но разве может простой цейлонец купить их!

В ПОРТУ

При первом знакомстве порт Коломбо выглядел безлюдным. Огромные волны, подгоняемые ветром, обрушивались на мол. На причале стояло около десятка кораблей. Стрелы подъемных кранов замерли в воздухе.

На пустынном берегу неожиданно встречаю группу школьников. Имена их такие длинные, что кажутся невозможными ни для произношения, ни для запоминания. Девочку, например, зовут Асохайиндралатой, мальчика — Васантамайгульди. Наверно, и мое имя Федор звучит для них непривычно. Дети показывают мне клопа, пойманного в небольшой речушке. В длину он достигает 8 сантиметров, в ширину — 4. Это сильнейший вредитель, поедающий молодь рыб. Самец носит на своем животе прикрепленные, словно клеем, яйца. За то, что я рассказах им о клопе, школьники предложили поискать под корнями пальм черного скорпиона, который, вероятно, нужен русскому доктору. Я с радостью согласился.

Палками мы разрыли землю и изловили трех крупных скорпионов из рода паламнеус. Длина его головогруди вместе с брюшком достигала почти 15 сантиметров, а крючковидное жало было больше сантиметра.

Проходивший мимо цейлонец, заметив, чем мы занимаемся, покачал головой и посоветовал быть поосторожнее. Укол такого крупного паукообразного способен причинить тяжелые страдания и даже вызвать смерть. Кроме того, под корнями деревьев могут оказаться ядовитые змеи. Позже я узнал, что от их укусов здесь в течение года погибает около 300 человек.

ТЕМНЫЕ СТОРОНЫ РАЯ

Цейлонцы — большие патриоты. В день своего приезда я услышал от них, что остров — «пэредайс», т. е. рай.

Я согласен с ними. Внешне даже рай не может выглядеть привлекательней, ярче и экзотичней. Но на первой же прогулке, оглушенный и восхищенный всем, чем так щедро одарила этот уголок природа, я увидел то, с чем не только в раю, но и на нашей многогрешной земле пора бы давно покончить.

Среди здоровых, жизнерадостных цейлонцев медленно брели люди с безобразно раздутыми животами, отечными конечностями. Эти несчастные страдали вухерериозом.

В столичной больнице мне показали старика-сингала, который с большим трудом переставлял толстые, словно бревна, ноги. На руках у него образовались «бочонки» из-отекшей, складчатой, с множеством перетяжек, кожи.

Еще недавно вухерериоз считался неизлечимым. Теперь, как уже говорилось, болезнь можно оборвать, если захватить ее в самом начале, достаточно сделать лишь несколько вливаний антибиотика, но если она запущена, справиться с ней куда труднее, а в ряде случаев и вовсе невозможно.

Запущенный случай слоновой болезни

Потому так важна работа по профилактике среди населения и по уничтожению комаров — переносчиков вухерериоза, которая широким фронтом ведется здесь.

Цейлонские гельминтологи, паразитологи и клиницисты-терапевты не перестают бороться с незримыми «колонизаторами» — паразитическими червями и их переносчиками. А заболеваний, подобных вухерериозу, на острове немало.

Ни жаркое солнце, ни благодатный климат, ни обилие фруктов не спасли некоторых его жителей от туберкулеза. Эта социальная болезнь свила себе тут прочное гнездо. В противотуберкулезном институте, основанном еще в 1916 г., много тяжелых легочных больных, и число их, к сожалению, не уменьшается (в 1959 г. — 8161, в 1961 г. — 8411).

Несравнимо успешнее идет борьба с малярией. С местными маляриологами впервые я встретился в научно-исследовательской лаборатории, куда мы приехали с Эрнборгом. Цейлонские коллеги приняли нас исключительно тепло» радушно. Особенно внимателен ко мне был доктор Т. Висвалингам, с которым мы до сих пор обмениваемся научными статьями и книгами. Доктор Адан вызвался сопровождать меня в поездке по острову и с большой охотой показал все материалы, связанные с проблемой уничтожения малярии.

Это заболевание известно здесь с давних времен. Наиболее ранние сведения о нем были опубликованы голландцами еще в 1638 г. Распространению малярии способствовали благоприятные условия для выплода анофелес кулицифациес — оптимальная круглогодичная температура, влажность и сильная заболоченность острова.

В 1946 г. в стране насчитывалось 3 миллиона маляриков, спустя десять лет — 7739, в первой половине 1959 г. — только 114.

Результаты, конечно, ошеломляющие, и они быстро сказываются на рождаемости и на резком снижении смертности, особенно среди детей. В 1945 г. население Цейлона составляло около 6,5 миллиона человек, в 1957 г. — 9,1 миллиона, а в 1961 г. — 10,03 миллиона. В 1946 г. от малярии умерло 8539, в 1956 г. — 268, а за первые шесть месяцев 1959 г. — 8 человек.

Если раньше на острове ежегодно малярией заболевало более 41 процента населения, то теперь лишь 0,45 процента. В последние годы стали доступными для освоения и заселения многие места, прежде считавшиеся «гиблыми». Осушив болота и изгнав малярию, жители отвоевали у джунглей свыше 500 квадратных километров земли. В новых районах поселилось 90 тысяч бедняков, не смевших и мечтать о собственной земле.

Широко ведется на острове борьба с переносчиком малярии. Для его уничтожения в водоемы выпущены миллионы небольших рыбок лебистес ретикулатус, поедающих личинки и куколки комаров. Многие водоемы периодически заливаются смесью керосина и бензина, эмульсией ДДТ. Рабочие рисовых полей в период рисосеяния, а также все население в первые два месяца сезона дождей получают хинин. Его раздают школьники, привлекаемые учителями и работниками противомалярийных пунктов. Это обеспечивает массовость помощи.

Для постоянного надзора за особо опасными зонами ((районы Чилоу, Курунегала, Матале, Канди, Ратнапура, Хамбантоты) организовано 54 пункта. Сотрудники их ежемесячно проверяют водоемы и, если обнаруживают личинки комара, проводят обработку водоемов в течение шести дней. Опрыскиваются близлежащие дома и хозяйственные постройки.

В 1959 г. при проверке крови у 305 740 жителей Цейлона плазмодии были найдены у 1596 человек, в 1961 г. — из 768 309 —всего лишь у 110. Смертность от этого заболевания за последние три года снизилась с 0,15 до 0,01 на тысячу. За первые шесть месяцев 1962 г. было выявлено только 28 случаев малярии.

Эти успехи могли быть достигнуты благодаря тому, что за ликвидацию ее взялись правительство и народ освобожденной от колониальной зависимости страны. Со временем здесь справятся и с другими болезнями. Цейлонская республика еще молода. Множество сложных проблем стоит перед ней, и не все они могут быть решены сразу.

ПО ОСТРОВУ

Маршрут поездки был окончательно разработан при содействии Эрнборга, Адана и руководителей местных противомалярийных станции. В одно прекрасное утро возле гостиницы остановилась машина с красным крестом. Путь наш лежал через небольшой городок Кегалла в Курунегала.

Между цепями низких холмов много долин и котловин, на дне которых разбросаны рисовые поля. Тут круглый год влажно и жарко.

Курунегала — древний город, ему 664 года. Крутые утесы, на которых он выстроен, служили когда-то естественной защитой. Его старое название Хатхигирипур означает «город слонового утеса». Сейчас это крупный промышленный и сельскохозяйственный центр, связанный шоссейной и железной дорогами с Коломбо. Здесь я познакомился с местными врачами. Стены их лабораторий украшены цветными таблицами, иллюстрирующими ход борьбы с малярией на острове и в данном районе.

После Курунегала мы побывали в районе центрального нагорья, в цветущей Перадении. Самым северным пунктом нашего маршрута был город Сигирия, восточным — Полоннарува.

Дороги на Цейлоне прекрасны, и машина с большой скоростью мчится по асфальту. В пальмовых рощах, довольно часто встречающихся на нашем пути, отдыхаем от жары. Здесь в тени от густых крон прохладно.

В селении, расположенном прямо среди кустов с яркими цветами, деревьев какао, банановых зарослей, сделаны стойки, на которых разложены крупные, только что сорванные ананасы.

Они необыкновенно ароматны. Чтобы узнать настоящий вкус плода, надо его хоть однажды попробовать прямо с ветки. Я часто ел ананасы и бананы у нас в Союзе и в Америке, но только в Индии и на Цейлоне ощутил их настоящий вкус.

Запиваем фрукты соком кокосового ореха, чуть кисловатым, но очень приятным. Он действительно прекрасно утоляет жажду, в этом я убедился еще в Индии.

У домика стоит двуколка с впряженными в нее короткорогими быками. Она снабжена оригинальным тормозом, устроенным так, что при подъеме в гору под колеса попадает палка. Сзади он привязан проволокой и на ровной дороге тащится за возом. Эта древняя конструкция, вероятно, очень хороша для гористых мест, где велика опасность скатиться вниз. Единственный в своем роде случай, когда «палка в колесах» помогает.

На следующий день продолжаем поездку. Машина медленно продвигается по проселочным дорогам среди такой буйной растительности, какой я не видел даже здесь.

Очень красивы рощи из каучуковых деревьев. Их выращивают в горах, на высоте не более 600 метров над уровнем моря. В прямых серых стволах таятся неистощимые запасы драгоценного каучука. На коре заметны белые спирали желобков, по которым стекает тягучий сок. К стволу приставлены банки и ведра. С гектара можно получить до 500 килограммов каучука. В содружестве с каучуковыми живут низкорослые деревья какао. Подобный симбиоз спасает их от прямых жгучих лучей солнца и ветра. Попадаются также кофейные деревья и кардамон.