Помоги проекту - поделись книгой:
— Скажите, — спрашиваю я супругов, — ваши питомцы понимают друг друга, если хозяева их говорят на разных языках?
— Нет. Пока они живут как кошка с собакой, — смеется доктор.
После ужина мы провожаем обаятельного Четти, возвращающегося в Майсур. Расставаться нам обоим ужасно не хочется.
— Дайте обещание, что будете писать, — говорит он, в десятый раз пожимая руку.
Разве я смогу забыть, дорогой друг, дни, проведенные вместе! Конечно, я буду писать, присылать книги по медицине и искусству и с нетерпением ждать ваших ответов.
Когда я вернулся в Москву, на моем столе лежали письма от Г. Д. Четти.
С Моханом и Карпентером нам предстоит проехать по маршруту Коллар — Меттапелайяме — Марду — Коимбатур.
Мы покидаем Кунур рано утром. Спуск по живописной горной дороге настолько крут, машина несется с такой бешеной скоростью, что в иные секунды захватывает дыхание и шумит в ушах, как при резкой посадке скоростного самолета. Навстречу бегут белые столбики, страхующие: машины от случайного падения с обрывов.
Неожиданно дорога выводит нас на небольшую площадку, откуда открывается чудесный вид на подернутую маревом долину. Чувствуется, что там, внизу, настоящее пекло. На крошечном пространстве стоит маленькая часовня, напоминающая «обо»[5] монголов. Возле статуи божества на ветру покачиваются подвешенные в ряд бараньи лопатки с надписями, лежат медяки и придавленные камушками кусочки материи, оторванные от одежды прохожими.
С высоты 2 тысяч метров над уровнем океана мы стремительно спускаемся в долину, покрытую тропическим лесом, болотами, рисовыми плантациями.
Возле богатейшего на юге ботанического сада решаем сделать остановку. Сад ступенчатыми террасами сбегает по склону горы к самому шоссе. Параллельные, расположенные одна над другой аллеи засажены самыми разнообразными представителями фауны южной Индии.
Мы попадаем в аллею акаций, а затем в заросли хлебного дерева
Плоды его, свисающие прямо со стволов или с толстых веток, достигают 40 сантиметров в длину и 24 в диаметре; весят некоторые из них 25 килограммов и больше. Они богаты крахмалом. Их варят, жарят, сушат, нарезают ломтями, как хлеб, и едят, несмотря на неприятный запах, наконец, закладывают в специальные ямы, где они долго бродят, превращаясь в тесто, пригодное для изготовления лепешек. Урожаем с одного дерева три человека могут кормиться в течение года.
Дальше сад прорезают аллеи, обсаженные кофейными и кокосовыми деревьями, каучуконосами, манго, магнолиями с красными, белыми и розовыми цветами размером с блюдце, коричным, сандаловым и пробковым деревьями. Много разновидностей фикусов и пальм —
Чем ниже спускаемся мы, тем больше вокруг тропических растений. Вот перед нами красивая роща устремившихся в небо
За пальмами прячется деревушка Коллар. Дверь небольшого домика плотно закрыта, окна завешаны кома-роловками из марли. Внутри кровать, на которой спит лабораторный служитель. В течение ночи на запах человека в ловушки слетелось множество комаров. Мохан собирает их в стеклянные пробирки, затыкает ватой и подсчитывает. Насекомые будут использованы для опытов.
Достаточно сделать несколько взмахов сачком — и комары, главным образом
Чтобы добраться до следующего селения, нужно проехать сквозь сплошные заросли джунглей.
Около Меттапелайяме остановка. Здесь, в домике с террасами, лаборатория. Вся освещенная солнцем часть террасы заставлена эмалированными тазами с этикетками на дне. В воде тысячи зеленоватых личинок комаров
За столом студент-медик увлеченно рассказывает санитарам-индийцам о строении хоботка комара
— У человека, — объясняет студент, — наоборот: верхняя названа максиллой, а нижняя — мандибулой.
— Кто же их перепутал? — спрашивают удивленные слушатели.
— Анатомы. Названия частей и органов человеческого тела они нередко заимствовали у зоологов. В средние века, когда за вскрытие трупа врачу грозил костер, они изучали трупы ночью на кладбищах, извлекая из гробов захороненных покойников. Работая в такой обстановке, нетрудно было ошибиться.
Мохан и Карпентер знакомят меня с экспериментом, который проводится, чтобы изучить устойчивость некоторых комаров к растворам ДДТ. Как правило, эти растворы даже в самых небольших концентрациях убивают их, но существуют виды, легко «привыкающие» и к сильным концентрациям.
Обилие личинок и окрыленных комаров позволяет ставить многочисленные опыты. Невосприимчивость к ДДТ у комаров и мух при частом применении малых концентраций яда повышается в 1800 раз.
— Важное значение, — замечаю я, — приобретает также изучение вопроса об устойчивости к препаратам не только насекомых, но и бактерий. Применение пенициллина, стрептомицина и иных антибиотиков обязывает нас знать, при каких дозах микробы-возбудители к ним «привыкают», а при каких погибают. Эту проблему успешно решают советские ученые В. Д. Тимаков, X. X. Планельес и др.
— Мы слышали об их исследованиях, но самих работ не читали. Хорошо было бы перевести их труды на английский язык. К сожалению, у нас не многие читают по-русски.
— Если повышать концентрацию ДДТ, — говорит Мохан, — он окажет вредное действие на человека, на домашних и диких животных. Лесоводы жалуются на массовую гибель пчел, шмелей и насекомых, опыляющих деревья. Это может привести к гибели лесов. Нас часто спрашивают, как уберечь от ДДТ бабочку шелкопряда, ласточек и других полезных птиц. Ведь ласточка за сутки истребляет более тысячи листоядных насекомых. Эти проблемы возникают как раз тогда, когда, казалось бы, найдены безупречные препараты для борьбы с комаром. Задача биохимиков — отыскать новые препараты, опасные для этого насекомого, но безвредные для других животных.
Становится невыносимо жарко! На термометре 102 градуса по Фаренгейту, 40 градусов по Цельсию.
Мы движемся на юг к селению Марду. Мелькают придорожные деревья, бредут погонщики ослов. Полуголые прохожие несут на головах корзины, тюки. Вся одежда юношей и подростков состоит из набедренных повязок. Взрослые мужчины носят просторные рубахи и подобие короткой юбочки из белой материи. На женщинах также коротенькие юбки и кусок материи поверх них. Некоторые, встретив мужчину, берут в рот конец треугольника, чтобы прикрыть им грудь; когда встречный удаляется, треугольник превращается в фартук.
На дорогах много обезьян и грифов, отвратительных, безобразных птиц. Марк Твен очень точно описал их: «…Гриф — лысый, красный, с уродливой странной головой и голыми, без единого перышка, проплешинами по всему телу; пронзительные большие черные глаза, и вокруг них ободки голого, словно воспаленного мяса; рассеянный взгляд: вид совершенно деловой, самодовольный, бессовестный, вид злодея, — и однако, эта птица с внешностью профессионального убийцы никогда не убивает. Зачем ей понадобился столь устрашающий вид при ее мирном образе жизни? Ведь она отнюдь не нападает на живых, ее пища — падаль, и чем больше она воняет, тем лучше. Природа должна бы дать этой птице порыжевшее черное одеяние — тогда она походила бы на гробовщика, что и соответствовало бы ее привычкам; нынешний же ее вид ужасно неуместен».
Грифы действительно ужасны, но их роль «санитаров», очищающих степи и равнины от источников заразы — разлагающихся под тропическим солнцем трупов, огромна. Любопытно, что они безнаказанно для себя пожирают мясо чумных грызунов, животных, погибших от сапа, сибирской язвы и ящура. Как же велик запас иммунных тел у них в крови!
В МАРДУ
Наш приезд в Марду вызывает вгеобщее оживление. Под кроной колоссального дерева расставляем походные ящики, табуреты, начинаем осмотр пациентов и приступаем к исследованию крови. Желающих подвергнуться осмотру немало, образуется очередь. Сюда же приходят козы, недоумевающие, почему занято их привычное место в тени манго. Коз отгоняют, но упрямые животные лезут опять и опять.
Мы распределяем роли. Карпентер берет кровь, а Мохан и я прощупываем селезенки, в первую очередь у детей, потом у взрослых. Все в порядке: селезенки в норме. Приятно видеть веселые и бодрые лица ребятишек.
Мое внимание привлекает мальчик лет двенадцати с заячьей губой. Справляюсь у взрослых, почему не сделана операция. Мне сообщают, что родители подростка бедны и не в состоянии заплатить хирургу.
Прием окончен, и мы начинаем обход домов. Возле колодца задерживаюсь, чтобы увидеть, каково его устройство. Худенькая старушка вытягивает веревку. Беру у нее из рук веревку и пытаюсь вытянуть привязанное на конце ведро. Окружившие нас женщины громко смеются. Здесь, оказывается, не принято, чтобы мужчина доставал из колодца воду. Это обязанность женщин.
В жилищах нет окон, зато двери широкие. Глиняные стены побелены, крыши из соломы. В небольшом дворике бродят худые черные свиньи, индюшки, ослы, собаки, Часть дворов сплошь обнесена колючими прямыми кактусами.
На дверях многих жилищ виднеются отметки мелом. Это значит, что тут побывали бонификаторы, обработавшие все хозяйственные постройки раствором ДДТ.
В одном из домов навстречу нам, опираясь на палку, поднимается мужчина; у него явные признаки
Возбудитель ее — паразит нитевидной формы — передается через укус комаров
Поселяясь в лимфатической системе и соединительной ткани, черви и их личинки нарушают нормальную циркуляцию лимфы и вызывают сильные отеки ног, рук, живота. Болезнь длится иногда десятилетиями, постепенно прогрессируя. Она не имеет ничего общего с отечностью ног при сердечных и почечных заболеваниях.
У осмотренного нами больного ноги и руки увеличились в объеме в несколько раз, сильно отвис живот. Ему может помочь разве только длительное лечение в больнице при систематическом введении внутривенно препарата гетразана, пагубно действующего на паразитов.
Но для этого нужны деньги. Выслушав советы, больной молчит и, грустно улыбнувшись, кивает на свою жалкую хибарку. Ее потрескавшиеся, облупленные стены и давно не крытая свежей соломой крыша свидетельствуют о весьма скудном достатке хозяина. Карпентер роется в нашей аптечке, находит гетразан и эластический бандаж, которым мы бинтуем ему ноги.
Обратно возвращаемся той же дорогой. На полпути закапризничал мотор, и мы вынуждены сделать небольшую остановку. Сворачиваем на обочину шоссе и устанавливаем машину в тени широколистных бананов.
Я углубляюсь в чащу, чтобы лучше рассмотреть банан. Там, где его стебель соединяется со стволом, скапливается дождевая вода и образуется как бы естественный водоем. Это излюбленное место обитания личинок малярийных комаров. Достаю пробирки, пипетки, взбираюсь по стволу банана и легко обнаруживаю личинки.
— Доктор, — раздается встревоженный голос Карпентера, — спускайтесь поскорее.
Оказывается, здесь водится
За банановой рощей раскинулась небольшая деревушка С приземистыми домиками. Возле них устроено нечто вроде палатей на высоких шестах. Здесь укрываются от комаров, москитов и зноя.
В течение многих лет эти места были сильно заболочены. Немалых усилий стоило отвоевать их у болот, однако из-за малярии они продолжали оставаться безлюдными. И только несколько лет назад, когда болезнь удалось победить, тут разбили небольшие плантации и сады. Площадь культурных земель постоянно увеличивается.
Деревенские собаки, вялые и неправдоподобно тощие, не обращают на нас никакого внимания. Щенята, совсем крошечные, почти игрушечные, так же меланхоличны, как и их родители. Невольно сравниваешь их с нашими барбосами, от которых чужой может отбиться только палкой.
Посреди полянки установлена карусель предельно простой конструкции — на двух бревнах две крестовины, к которым прикреплены веревками ящики. В них разместились дети. Взрослые перехватывают руками крестовины и вращают их по оси. Дети восторженно визжат и смеются. Они здесь, как, впрочем, и везде в Индии, очень красивы. Огромные глаза обрамлены густыми ресницами.
Мужчины темноволосы и белозубы. Тюрбаны ярко-оранжевого цвета оттеняют почти черную кожу. Женщины очень хрупки. У них узкие бедра, впалая грудь, удлиненные лица. Одеты они в светло-желтые и розовые сари.
Нас почтительно приветствуют возгласом «Рам-рам». Кто-то приносит щипковые инструменты — сарангу и тамбуру. Мы с удовольствием слушаем игру музыкантов.
Малярийных больных в деревне не обнаруживаем, но обращаем внимание на людей (детей и взрослых) с явными признаками малокровия. Большие животы, тонкие ручки И ножки делают детей похожими на пауков. Осмотр и подробные расспросы позволяют без труда определить
Идеальной средой для развития личинок некатора является плодородная земля кофейных, банановых и сахарных плантаций. Через короткий срок личинки становятся червями, которые питаются кровью человека и по праву приобретают название убийц.
К счастью, под жарким тропическим солнцем жизнеспособность личинок сохраняется всего лишь шесть-восемь часов.
— Вот косвенные виновницы широкого распространения некатороза, — говорит Карпентер, указывая на мирно клюющих кур.
— Каким образом? — удивляюсь я.
— Дети нередко отправляют свои естественные надобности во дворах возле хижин, на улицах, огородах и вместе с фекалиями оставляют яички некатора. Вездесущие куры расклевывают кал, и яички попадают в их кишечник. Личинки через него проходят живыми и вместе с куриным пометом рассеиваются по территории села, двора, плантации. Обуви здесь почти не носят, а личинки способны проникать через неповрежденную кожу.
— Вероятно, тут распространен и
— Да, на территории от Бангалура до южной точки полуострова более 30 процентов населения поражено им. Часто встречается также
Я смотрю на изможденные лица индийцев, на их жалкие лачуги и думаю о том, как много еще предстоит сделать, чтобы люди избавились от болезней, жили лучше, счастливее, дольше.
Страна, насчитывающая 439 миллионов жителей, обладает неисчерпаемыми возможностями для процветания.
Возвращаясь в Кунур, мы как бы просматриваем ту же пленку, но только пущенную в обратную сторону. Мелькают села, деревушки, стройные арековые пальмы, бананы, бесстрашно сидящие на шоссе обезьяны.
Утром в сопровождении доктора Мохана направляюсь в центр города. В густой зелени садов прячутся особняки владельцев чайных плантаций.
В ресторанчике, с циновками из пальмовых листьев вместо стен, выпиваем по чашке кофе. Я с интересом рассматриваю свисающие с потолка спирали клейкой бумаги. На них довольно полно представлен мир насекомых. Кого тут только нет — и комары, и москиты, и мухи, и цикадки, и моли, и ночные бабочки.
Возле базара, под могучими смоковницами, разместились лоточники, продающие горячие лепешки. Дальше начинаются торговые ряды, где на половиках и ковриках разложены товары.
Продавец, сидя на корточках, примеряет девочке-подростку раскрашенные медные браслеты. Седой индиец с длинными волосами, висячими усами и бородой, как у деда-мороза, предлагает леденцы-петушки, свистульки и бумажные вертушки на палочках.
На лотках богатейший выбор духов и цветочных одеколонов. В пузырьках и флаконах — розовое, бергамотовое, эвкалиптовое масло, эссенции.
В стеклянных витринах магазина выставлены куклы, закрывающие глаза и произносящие «мама». При них комплект смены белья и крошечная бутылка с соской. Если дать кукле соску, из глаз ее потекут «слезы». Дети с восторгом смотрят на недоступные им игрушки. Кое у кого блестят настоящие слезы.
У входа в небольшие лавочки висят плетенные из прутьев клетки, в которых негромко посвистывают перепелки.
Утром я покидаю Кунур, чтобы попасть на аэродром в Коимбатуре, откуда самолет должен доставить меня в Мадрас.
В час дня машина въезжает на открытое поле аэропорта.
К моим вещам в чемодане прибавилась коллекция комаров Юга Индии, подаренная кунурскими врачами. Среди них переносчики малярии
МАДРАС — СТОЛИЦА ЮГА
Аэропорт Мадраса расположен довольно далеко от города. Из окон автобуса видны унылые песчаные равнины. Глаз радует лишь гладь Бенгальского залива, вдоль которого пролегает магистраль. Чем ближе к столице штата, тем больше зелени. Небольшие рощи кокосовых пальм сменяются деревьями великанами — казуаринами. Эти переселенцы из Австралии великолепно прижились здесь; некоторые из них достигают 40 метров. Могучие корни, словно щупальца спрута, разбегаются среди песков, закрепляя их.
Вскоре показываются домики окраины, а затем виллы, принадлежащие более зажиточной части населения. Проезжаем набережную, район университета, несколько оживленных улиц и попадаем на Маунт-роуд. Здесь разбиты скверы, засаженные акациями и фикусами. Вдоль тротуара выстроились кокосовые пальмы, альбиции, бананы и хлебные деревья. На клумбах цветут красные, как факелы, канны, флоксы, циннии.
Поделиться книгой: