По Индии и Цейлону

До свидания, дорогой друг!

НА ЮГ

Из Дели я вылетаю в Бангалур. Перелет оказался не слишком продолжительным. Через несколько часов мы снижаемся и садимся на большом аэродроме.

— Бангалур! — решаю я.

Пока выгружают багаж, внимательно рассматриваю роскошную растительность и прячущихся в ветвях птиц.

— Скажите, пожалуйста, — обращаюсь я к носильщику в тюрбане и костюме из тонкой хлопчатобумажной ткани, — далеко ли от аэродрома до самого Бангалура?

Носильщик понимает английскую речь, смотрит на меня не мигая и, почесав одной босой ногой другую, отвечает:

— Но вы же не в Бангалуре, а в Хайдарабаде, сахиб. Отсюда до Бангалура еще два летных часа. Здесь просто пересадка.

В справочном бюро узнаю, что самолет на Бангалур будет только через четыре часа. Отмечаю билет, беру такси и мчусь в знаменитый Хайдарабад, еще недавно столицу богатейшего феодального княжества Хайдарабад, а ныне главный город национального штата Андхра Прадеш.

Город расположен на правом берегу реки Муси, обильно орошающей землю прибрежных районов. Основан он в конце XVI в. Мухаммедом Кули-Кутуб Шахом, правителем королевства Голконды и известным поэтом.

Множество мечетей придают Хайдарабаду мусульманский облик, несмотря на обилие ультрасовременных зданий. Тонкие, высокие, словно ракеты на старте, минареты возвышаются над дворцами, домами с плоскими крышами, крепостными стенами. Мечети, как всегда, вызывают чувство какой-то печали и грусти. Возможно, это впечатление создают огромные пустынные дворы — неизменная принадлежность мечетей.

На центральной площади — замечательный памятник XVI в. «Чар-минар». Это продолговатое здание с большой аркой-воротами в центре и четырьмя стройными белыми минаретами по углам.

«Чар-минар»

Улицы Хайдарабада, как и улицы любого южного города Индии, полны ярких красок и разительных контрастов.

У перекрестка по сигналу полисмена застыли лакированные лимузины. Рядом остановились меланхоличные белые быки, впряженные в грубо сколоченную повозку.

Времени у меня в обрез. Еще по дороге с аэродрома я ломал голову над тем, как успеть за четыре часа осмотреть город, побывать в Османском университете, пробежать по аллеям богатейшего зоологического сада и хоть бы взглянуть на развалины легендарной Голконды. Задача не из легких! Но решение пришло само собой: я так увлекся созерцанием мечетей и иных архитектурных сооружений, что теперь надо выбирать между университетом, зоопарком и Голкондой. Колеблюсь недолго: в конце концов все университеты мира, а крупные особенно, похожи друг на друга, в зоопарке меня, вероятно, более всего поразила бы лошадь в неволе (непривычное зрелище), а вот Голконду нигде больше не увидишь.

Машина поднимается на невысокий холм по спирали. Когда-то этот холм и крепость справедливо считались неприступными. Ее окружают массивные высокие стены.

Руины цитадели хранят следы былого величия. Поражает акустика: если хлопнуть в ладоши внизу, возле главных ворот, звук хорошо слышен в самом высоком месте крепости. Такого рода звуковая сигнализация, осуществленная искусными строителями, нужна была для целей обороны.

Не менее интересно устройство водопровода. Несколько водоемов соединялись между собой сетью подземных труб, по ним вода поднималась из основного водохранилища в королевский дворец на вершине холма.

Войска могольского императора Аурангзеба разрушили прекрасные дворцы Голконды и разграбили ее богатства. Время тоже не пощадило этот чудесный памятник, и лишь уцелевшие крепостные сооружения да остатки стенной лепки И колонн позволяют судить, как величественна и красива была прославленная поэтами, блестящая и таинственная Голконда.

Почти пробегаю по ее лабиринтам и, вздохнув, устремляюсь вниз, к такси. Бросаю прощальный взгляд и с досадой захлопываю дверцу.

В Бангалуре

До Бангалура почти 500 километров, самолет доставит нас в этот город солнца и зелени менее чем за два часа. Сверху хорошо видны белоснежные стены и башни нового дворца махараджи, аллеи парка Лала Баг и ботанического сада, множество мечетей и индуистских храмов. Сосед по креслу сообщил мне, что в одном из них находится знаменитая статуя богини красоты.

В толпе встречающих нахожу представителей ВОЗ — докторов А. Родда, Г. Четти и Раджа Рао.

Недолгий отдых в гостинице, и вот уже мы на машине мчимся в Майсур.

МАЙСУР

Дорога нелегкая — слева скалы, справа пропасть, на крутых подъемах машина дрожит от напряжения. Встречные машины, проезжая, почти касаются нашей. За рулем доктор Четти. Водитель он превосходный, и, хотя вести машину в таких условиях трудно, он умудряется рассказывать мне о местах, которые проезжаем, и обмениваться шутками с сидящим сзади Рао. Доктор пытается выяснить, что интересует меня более всего. А меня, естественно, интересует все. Вот показались странной формы деревья — я прошу остановить машину, появляется стадо обезьян — снова задержка.

— Вы это увидите еще много, много раз! — восклицает Четти, очевидно, потеряв терпение.

— Но не будет такого чудесного коридора, образуемого корявыми корнями и ветвями одного дерева.

Четти покорно тормозит, и я бегу снимать баньян, или фикус бенгалензис. Это одно из самых удивительных растений земного шара, и его, бесспорно, следовало бы отнести к чудесам света. Случайно занесенные птицами или ветром, семена баньяна быстро разрастаются, и молодая поросль постепенно оплетает всю крону «хозяина». Тонкие ветви, словно змеи, свисают гирляндами и образуют бесчисленные воздушные корни. Добираясь до почвы, они укрепляются в ней и со временем превращаются в толстые стволы иногда до 2 метров в диаметре. От них тянутся боковые ветви, хаотически переплетающиеся друг с другом. Иной раз трудно поверить, что вся эта корнестеблевая поросль — всего лишь одно дерево. Известны гиганты, крона которых закрывает площадь до 300 метров.

Под сенью баньяна ничего не растет, он ревниво хранит оккупированную территорию, жадно извлекая из почвы воду и питательные соки. Плоды дерева съедобны. На его ветвях обитает несметное число насекомых, и с их помощью молодые побеги баньяна выделяют натуральную смолу — шеллак, применяемый в лакокрасочной промышленности.

Длинный тенистый тоннель, по которому мы едем теперь, образован ветвями разных деревьев. Их густые вершины прочно сцепились, заслонив дорогу от палящих лучей. Тут прохладно, и потому коридор облюбовали обезьяны. Макаки едва видны среди листвы: зеленовато-желтая шерсть делает их незаметными. Длина тела животного — около 65 сантиметров, хвоста — 25 сантиметров. На красноватом «лице» поблескивают довольно смышленые карие глаза.

Обезьяна — священное животное

Мы тормозим и громко сигналим, надеясь, что обезьяны разбегутся и дадут проехать. Но в каждом стаде отыскивается несколько храбрецов, которые сидят на дороге или чуть пятятся назад, согласовывая свое отступление с движением машины.

— Вот где запасы прекрасных подопытных животных! — восклицаю я с завистью.

— Э, нет, — возражает Четти, — в Индии это сложно: трогать животных ни в коем случае нельзя. Заберется в дом обезьяна — к счастью, заползет кобра — к добру. Хозяин отнесет ее подальше в поле, положит в траву и покорно попросит захаживать еще и еще раз. А будешь с ней непочтителен, пожалуй, еще отомстит, накличет болезнь.

Кобра — всесильное божество. У нас существует праздник «нага панчами» («пятого дня»), посвященный кобре. В дни праздника население выставляет возле домов блюдца с молоком и корзинки с фруктами для змей, хотя известно, что змеи ими не питаются; в лес в это время ходить запрещается, дабы не потревожить покой кобры.

— Вы, европейцы, не можете представить себе, как сильны предрассудки в нашей стране.

— Да и в России до революции их было немало! В первые годы Советской власти тоже приходилось воевать с ними, особенно в Средней Азии и в глухих сибирских деревнях. А посмотрели бы вы на эти места сейчас! Я уверен, что многое изменится, если Индия станет страной сплошной грамотности.

— Нам нужны доступные для всех рабфаки, вечерние школы. Боюсь, правда, что и это не даст таких уж быстрых и ощутимых результатов: ведь в основе всего лежит глубокая убежденность каждого индийца, что всякая жизнь священна.

— Но почему же свою жизнь он не считает столь же священной, как, например, жизнь кобры? Ведь ее укус грозит ему смертью, и было бы логично, если бы, защищая себя, он убил ее?

— А кто знает, чья душа переселилась в тело этой змеи, — мечтательно произносит Четти.

— Но сами-то вы убили хоть одну змею? Или вы тоже верите в переселение душ?

— Перестаньте волноваться, дорогой доктор, — трогает меня за руку Четти. — Мой народ слишком часто встречал змей, шакалов и тигров в образе людей, чтобы не поверить в то, что и люди могут скрываться в облике зверей. Только звери куда безобиднее.

Дорога ведет нас все дальше на юг. Кажется странным отсутствие машин и пешеходов, но часто встречаются упряжки быков. Неожиданно появляются два слона. Они черны, как сажа. К их спинам прикручен несложный скарб; переселенцы — мужчины, женщины, дети — идут рядом.

Еще издали замечаю вокруг глаз, ушей и у основания хобота слонов розовые пятна с черными крапинами. Зная, как любят индийцы украшать животных, я сначала принял эти пятна за декоративную раскраску, но, когда слоны поровнялись с нами, стало видно — это следы тяжелой работы. Позже я не раз замечал их у слонов в тех местах головы, которые чаще всего соприкасались с бревнами, камнями и цепями.

Из-за поворота показался Майсур. Он широко раскинулся на плоскогорье Декана, приподнятого в Западных Гатах почти до 2 тысяч метров над уровнем океана.

Очень жарко, а тут еще ветер бесчинствует и гонит навстречу нам горячие струи воздуха. Над городом висит знойное марево.

Климат здесь тропический, муссонный, среднемесячная температура в мае +32 градуса. За год в штате выпадает до 1500 миллиметров осадков, 80 процентов которых приходится на сезон дождей — май — октябрь.

Майсур заставляет влюбиться в себя сразу и навсегда. Красота его тенистых широких улиц, парков, окрашенных в нежные, пастельные тона, домов, заросших диким виноградом, густая зелень приусадебных садов и клумб с удивительно яркими цветами поражают. Кажется, что ты попал не в город, а в огромный — парк. Ни потоки машин, ни кварталы современных зданий с огромными витринами, ни рекламы не в силах нарушить это очарование.

Город очень богат памятниками. Дворец бывшего махараджи — еще одно свидетельство блестящих творческих возможностей индийского народа. Создание его относится к периоду существования самостоятельного государства Майсур, крупнейшего на юге Индии.

Дворец выполнен в мавританском стиле. Снаружи он похож на ларец из слоновой кости. В стене, окружающей его, четыре входные арки, отличающиеся друг от друга по форме, размерам, рисунку, абрису легких мраморных колонн, поддерживающих своды арки, наконец, по форме самого свода. Каждая арка — шедевр. Изумителен и маленький храм из белого мрамора, нечто вроде часовенки, стоящий у главного входа во дворец.

Стены этой «часовни» от основания до крыши покрыты тончайшей вязью орнаментов, мотивы которых ни разу не повторяются.

Многочисленные балконы, балкончики, лоджии дворца поддерживаются монументальными колоннами. Такие же колонны, только меньшие, составляют наличники глубоко утопленных оконных проемов. И все — стены, колонны, балконы, лоджии — украшено сплошным кружевом резьбы по алебастру и мрамору. Огромные настенные медальоны и барельефы кое-где расцвечены яркими красками.

Открытая терраса покрыта вычурным узором из цветных мраморных шашек. Внутренняя отделка так же роскошна, как и наружная.

Несколько раз в году на широкой площади перед дворцом устраиваются карнавалы, факельные шествия, парады. Подобным образом отмечаются религиозные праздники — дни рождения Кришны, Шивы, Ханумана (божества, символизирующего физическую силу, покровителя обезьян), девятидневное прославление богини Дурги — и политические события. Непременные участники торжеств — слоны. Богато разодетые, в парчовых и бархатных попонах, в пышных султанах из страусовых перьев, они несут крытые паланкины и неторопливо и важно проходят мимо иллюминированного дворца.

Однако сам дворец — бывшая резиденция английского губернатора — не популярен у майсурцев, и не только потому, что выстроен он не по традиционным канонам, но главным образом потому, что дорого обошелся городу, принявшему на себя все расходы по его строительству и содержанию.

На горе, господствующей над городом, раскинулся огромный парк Шамунди. Кроме шоссе к нему ведет пешеходная дорожка, выложенная из камня. Чтобы подняться по ней, надо преодолеть тысячу крутых ступеней. В парке возвышаются храм Срирангапатна и небольшой летний дворец, принадлежавший одному из древних правителей Майсура, Райендре. В парке я увидел статую, знакомую по картинкам еще с детства, — огромную, высотой в 7 метров, ярко разрисованную фигуру раджи в пышном одеянии. Усатый, с вытаращенными, как у рака, глазами, он стоит, держа в правой руке обнаженную кривую саблю, в левой — извивающуюся кобру. Это Монстр Махишасура, жестокий тиран, беспощадно расправлявшийся со всеми, кто был ему неугоден или вызывал подозрение. Хитрый, коварный и злой, он собственноручно рубил головы подданным. Его убила молодая девушка по имени Шамунди, мстившая за казнь жениха. Могила девушки находится тут же.

Монстр Махишасура

На склоне горы стоит знаменитая пятиметровая скульптура священного быка Нанди, на котором, по преданию, Шива спустился с горы Кайласа (своего обиталища). Скульптура воздвигнута в 1659 г. Почитатели старательно умащивают ее душистыми маслами и благовониями, отчего поверхность ее блестит и сверкает под лучами солнца. На откинутые назад уши, на хвост и ноги быка надеты венки из свежих цветов жасмина. Вот и сейчас почти голый мали (садовник) сыплет на голову божеству приношение: соль, бетель и лепестки цветов. Он громко призывает Нанди отвратить гнев Шивы от нечестивца, убившего нечаянно кобру. Шива, конечно, послушает его, поскольку сам когда-то садился верхом на быка, и теперь вряд ли откажет своему другу в просьбе.

Каменный бык Нанди

Нанди обслуживает целый штат индуистских монахов. Они неплохо кормятся около каменного идола.

Майсур — крупный культурный центр. Здесь сосредоточено 12 учебных заведений, в том числе университет с богатой библиотекой, Восточный научно-исследовательский институт, насчитывающий в своем книгохранилище 12 тысяч древних манускриптов, литературные произведения на языках многих народностей страны, редчайшие сочинения по искусству и поэзии, Инженерный национальный институт и Институт высшего образования.

В городе имеется и ряд колледжей — медицинский, педагогический, юридический и др.

Тяга к образованию у молодежи огромна. Лекционные залы, библиотеки, читальни и научные кабинеты всегда полны студентами и учащимися средних школ.

Хорошо посещаются театр оперы, кинотеатры, в которых демонстрируются преимущественно индийские фильмы; показываются в них также английские и американские боевики.

Вечерами на верандах домов или просто на улицах молодежь поет и танцует. Без специальных подмостков и декораций даются даже балетные представления. Любой уголок парка при необходимости превращается в сцену. Эти уличные представления нередко возникают стихийно. Зрители, что называется, под рукой. Окружив кольцом «артистов», они часами смотрят на любимое зрелище — танцы-пантомимы.

* * *

Мы подружились с Четти. Он познакомил меня с женой, очень милым, приветливым человеком, и с двумя веселыми ребятишками.

Я часто проводил у них свободные вечера, и мои воспоминания о пребывании в Индии неразрывно связаны с их домом.

Как-то один из наших коллег пригласил меня и Четти к себе. Он жил в двухэтажном особняке, окруженном прекрасным садом, в котором росли манго, веерообразные пальмы, кофейные деревья. Хозяин, большой любитель садоводства, постоянно занимался прополкой, подрезкой, подсадкой и не уставал гоняться с палкой за «разбойниками»-обезьянами, когда они забирались к нему полакомиться фруктами. Подобная сценка разыгралась при мне. Обезьяна, осторожно перелезла через забор и стала торопливо выдирать из земли какие-то коренья. Хозяин, довольно тучный человек с копной седых волос, вдруг на полуслове оборвал разговор и, прыгнув с поразительной для его возраста легкостью, схватил за шиворот воришку. В следующее мгновение над забором пролетело зеленоватое тело с длинным хвостом и растопыренными лапами. Признаться, я не ожидал от доктора такой прыти.

— Это опасная тварь, — сказал Четти, — с ней надо быть осторожным. Укус обезьяны опасен. Известны даже случаи со смертельным исходом. В зубах ее много бактерий, да и слюна может быть ядовита. Более того, обезьяны — носители малярийных плазмодиев. Правда, возбудитель этой болезни по внешнему виду отличается от плазмодия, вызывающего малярию у человека, но недавно врач, работавший с комарами, которые были накормлены кровью малярийной обезьяны, заразился. Если подобные случаи повторятся, то диких обезьян надо будет уничтожать так же, как комаров.

— Но ведь ваша религия считает их священными.

— В том-то и беда. Впрочем, жизнь комаров тоже священна, однако даже садху (святые) бьют их сейчас беспощадно. Дойдет очередь и до обезьян.

Я смотрю на Четти, он улыбается.

— Ну, до обезьян доберутся не скоро. Доктору придется караулить сад пока самому.

В доме нас ждет ароматный кофе. Хозяин всячески его расхваливает.

— Этот сорт я вывел у себя в саду, — сообщает он. — Попробуйте, как хорош!

Кофе и в самом деле очень приятный, но не слишком крепкий.