Помоги проекту - поделись книгой:
Мне показывают множество прекрасно выполненных цветных снимков. Некоторые из них воспроизводят те места, куда мне как раз предстоит поехать. Изображения рассматриваем на экране через небольшой фонарь. Роскошная тропическая природа, дикие слоны и буйволы, обезьяны на дороге, змеи на деревьях! Я признаюсь вслух о моей симпатии к змеям. Это вызывает оживление среди присутствующих.
— Э, раз вы любите змей, доктор, — восклицает хозяин, — значит в Индии вы будете под постоянным покровительством самого Шивы, бога-повелителя змей.
— А насколько надежна эта защита? — осведомляюсь я — В Индии, как известно, от укусов ядовитых змей ежегодно гибнет около пятнадцати тысяч человек[1]. Или Шива опекает только приезжих?
Под общий смех доктор обещает дать мне ампулу с противоядной сывороткой и шприц.
— Я, — добавляет он, — конечно, верю в могущество Шивы, но шприц, когда иду в джунгли, на всякий случай ношу в кармане.
Переходим на открытый балкон и удобно устраиваемся в мягких плетеных креслах. Друзья обсуждают, чего следует остерегаться, как уберечься от убийственной жары юга, что можно есть.
Луна висит прямо над головой, почти не образуя тени. Ярко и ровно блестят звезды. Город засыпает, гаснут огни в окнах соседних домов, под балконом еще некоторое время грохочут по мостовой двуколки, шуршат последние машины. Городской шум постепенно стихает. На смену ему приходит шум ночи. Явственно слышен вой шакалов, но здесь он так же привычен, как у нас шелест троллейбусов.
Я задумался, глядя на город, озаренный необычным зеленоватым светом луны.
— О чем вы мечтаете, доктор? — Ко мне подсаживается хозяин дома. — Устали, наверно?
— Ничуть! Я думал сейчас о тех поездках, которые мне, молодому врачу, приходилось совершать по Сибири. Насколько мы тогда были беднее и хуже оснащены. В нашем багаже, а весь багаж-то обычно состоял из одного рюкзака, не было и сотой доли того, что имеется сейчас в арсенале паразитологов и маляриологов. Но мы ездили, лазали по болотам, бродили по непроходимым лесам, чтобы уничтожить переносчиков малярии. Если бы мне тогда сказали, что через 35 лет в нашей стране малярия будет полностью ликвидирована и я в поисках анофелесов стану ездить по Индии, я бы решил, что собеседник мой сошел с ума.
Долго говорим о важности личных встреч для борьбы с болезнями и их переносчиками. Я вспоминаю, как участвовал в ликвидации чумы в Ираке, оспы и клещевого тифа в Иране.
За разговором время прошло незаметно. Пора и честь знать! Хозяин приглашает нас в машину, сам садится за руль и развозит по домам. В вестибюле гостиницы «Амбасадор» расстаюсь со своими новыми друзьями.
До сих пор не знаю, отчего произошла путаница с днем моего отъезда из Дели. Видимо, виноват был я сам: назвал другую дату вылета на юг. Но как бы то ни было, я радовался задержке: благодаря ей я получил целые сутки, совершенно свободные от всяких дел. Утром позвонил своему давнишнему другу, доктору Прему Лаллу. Пять лет назад мы познакомились с ним в Москве, которую он посетил в качестве члена делегации индийских врачей. Тогда я показывал ему наш Первый медицинский институт. Как только Лалл услышал, что я свободен, он радостно прокричал в телефонную трубку, что сейчас приедет.
Через полчаса мы уже катим по делийским улицам. Лалл счастлив, что может ответить на мое гостеприимство в Москве «той же монетой».
— Самое главное и наиболее интересное в моем чудесном городе, — начинает он…
— Но для меня тут все главное и мне все интересно, — прерываю его. — Показывайте все.
Останавливаемся возле недавно поставленного памятника Ганди. Здесь много алых цветов и зелени.
На территории Нью-Дели возвышается знаменитый храм Лакшминараян. Небольшой по размерам, он украшен тремя высокими четырехгранными башнями, слегка суживающимися кверху. Так точно найдены пропорции отдельных частей сооружения, что башни не только не делают его громоздким, но, напротив, придают ему необычайную легкость.
Сложен он из светлого желтоватого камня и окружен темной зеленью. Во дворе перед храмом — продолговатые бассейны с фонтанами.
Покоем и безмятежностью веет от этого места. Прохладу и тень находит здесь множество людей.
Лалл подвозит меня к памятнику XIII в. — знаменитому минарету Кутуб-минар.
— Двести тридцать восемь футов в высоту, — сообщает он.
Меня, правда, поражает не высота, хотя она и удивительна, а гармоничность и величественность башни. Собственно, это не одна, а пять поставленных одна на другую башен, напоминающих по форме шахматную ладью. Стен» их не гладкие, а как бы гофрированные и украшены цветной мозаикой.
Каждый ярус заканчивается изящным ажурным балконом, который служит основанием для следующего яруса.
По винтовой лестнице можно подняться на самый верх.
И это стоит сделать! Кутуб-минар — Эйфелева башня Дели. Отсюда город виден, как на ладони.
Во дворе мечети еще одна достопримечательность — знакомая по картинкам и книгам с раннего детства металлическая колонна. Она выглядит тонкой, легкой, хрупкой. Но хрупкость эта кажущаяся. Ей, этой колонне, полторы тысячи лет. Сделана она из стали, состава которой никто не знает. Какие металлы сплавили древние мастера? Случайно ли получили они этот редчайший по прочности сплав или ведали, «что творили»? Вот загадка для современной науки.
Дели поражает обилием птиц. Они живут в любом городе, но не в таком умопомрачительном количестве, как здесь. Деревья буквально усыпаны ими. Хлопанье крыльев, пение, щебет, карканье и множество других, не столь четко различимых звуков сливаются в общий гомон и гул, неумолчно стоящий над столицей.
Особенно шумливы вороны и скворцы.
Мир пернатых в Индии необычайно богат: 1617 видов прописаны там, из них 936 воробьиных. К ним, как известно, принадлежат и знаменитые индийские вороны. Вообще фауна страны чрезвычайно многообразна. Одних только молей, например, насчитывается 5618 видов. В сезон дождей они за несколько дней способны «посечь» любой шелк и шерсть.
Проезжаем мимо высоких домов с балконами, построенных прямо среди парков, минуем великолепные старинные городские ворота и попадаем на базар старого города. Как все базары на Востоке, он богат и красочен. От тысячи запахов захватывает дух: пахнет цветами, цитрусовыми, луком, сладостями, жареной бараниной, дубленой кожей.
В лавчонках и ларьках весь товар выставлен напоказ. Лежат и развешаны куски шелковых тканей, ленты, бусы, обувь, овощи и фрукты. Все необычайно ярко и пестро.
Изделия из желтой кожи с красным тиснением сложены горкой — подушечки, сумки, бумажники. А рядом товар медников — красноватые и желтые сосуды, луженные изнутри. Неподалеку от них направо и налево череда крошечных лавчушек, двери некоторых завешаны мокрыми циновками. Вода, испаряясь, умеряет жару.
Многие разносят свой товар в корзине или горшке. Купец-«коробейник», держа плотно увязанный узел тканей на голове, шагает с метром в руках. Продавец игрушек предлагает сделанных из крашеной ваты и бумаги голубков, вращающиеся на ветру завитушки.
Водонос, с прикрепленным к поясу бурдюком, кричит:
— Тханда пани (холодная вода)!
Какой-то человек несет на голове походную печь для разогрева «дал заг», похлебки из гороха и других овощей. Двумя сложенными вместе лепешками («чаппати») черпают жидкость, а картошку или горох берут прямо пальцами.»
Бобовых, орехов и фруктов едят много. Ведь большинство индийцев — вегетарианцы. Даже яйца, носителей зарождающейся жизни, есть считается великим грехом.
Особенно любят здесь красный перец «чилли». У европейца от него дерет горло и начинается приступ кашля. Да и сами индийцы запивают чилли напитком или просто водой.
В «чайхане», Как у нас в Средней Азии, пьют чай из пиал и чашек, едят гороховую похлебку, освежаются шербетом из фруктов. Пахнет бараньим салом, пряным дымком, чесноком и апельсинами. Кое-где пьют хмельной напиток из конопли — «бханга».
На узких улицах базара густая толпа. Глаза разбегаются от обилия впечатлений. У девушки на шее гирлянда цветов и желтоватых коконов, вырезанных в виде фестончиков. Это «мала» — знак внимания окружающих невесте. Лоб мужчины лет пятидесяти разрисован белыми линиями; лицо другого вымазано желтой глиной.
Около пальмы стоит бородатый сикх в просторном белом костюме и туго повязанном тюрбане. Лицо темное, почти черное, зубы под густыми усами ослепительно белы. Его собеседник наголо брит, глаза огромные и выразительные, нос с горбинкой.
Девушка из Ориссы, с гладко зачесанными волосами, по типу напоминает туркменку. В носу и ушах — серьги, в волосах — кольца, на шее — бусы и шнур
— Он, вероятно, из Катхиавара или Гуджарата, — гадает Лалл.
Мы бродим по базару и прилегающим к нему улочкам несколько часов. Смотрим, как в умелых руках мастеров рождается из меди красивая ваза с множеством переплетающихся узоров. Молоточком и резцом кустарь сбивает стружки с точностью до десятых долей миллиметра.
Другой кустарь сидит разувшись и пальцами ног удерживает деревянную пластинку, а руками стучит молотком по долотцу, вырезая тонкий рисунок.
На сцене небольшого кафе — босая танцовщица в сари из красного шелка; рукава, пояс, шапочка из парчи. Бусы, кольца, ожерелья сверкают поддельными камнями.
Непрерывно угощаем друг друга то фруктами, то сластями, то прохладительными напитками. Но от пестроты, шума и сутолоки хочется уйти куда-нибудь, где тихо и прохладно.
— Поедем-ка в парк, — предлагает Лалл.
Мы отыскиваем нашу машину и снова пускаемся в путь.
На дороге лежит сердитая, видно очень голодная, корова.
— Все необычно и своеобразно в Индии, в этой стране слонов, кобр, обезьян и меланхоличных коров, — декламирую я.
Лалл смеется.
— Дались вам наши коровы! Вы же знаете, жизнь любого существа у нас священна. Уважение ко всему живому, ко всякой твари, и полезной и вредной, вошло в плоть и кровь нашего народа! Может быть, это и хорошо! Может быть, это проявление высшей гуманности — не знаю! Знаю только, что эта гуманность обходится нам неимоверно дорого. Одни только крысы и дикие обезьяны съедают 10 процентов всего урожая.
Корове в Индии поклоняются как символу всей природы. Поэтому не удивляйтесь тому, что на базаре корова получает ботву из рук торговца овощами, что мы терпеливо объезжаем ее, если ей вздумается улечься на дороге. Вот, полюбуйтесь!
На узкой улочке индиец совершал сложный обряд. Мы останавливаемся под деревом и наблюдаем за его странными действиями. Он сел возле коровы на корточки и обмыл ей копыта, сперва ее же молоком, потом водой. Покорми® корову рисом и сахаром, индиец раскрасил ей голову сандаловым и каким-то еще цветным порошком. На рога и ноги надел гирлянды цветов. Затем, окурив корову ладаном и покрутив над ее головой зажженной лампой, он трижды обошел вокруг животного. Отдохнув, он наполнил кружку водой, макнул в нее кончик коровьего хвоста и залпом выпил воду.
— Ничего подобного я не видел, — признаюсь я.
— И никогда не увидите! А у нас это так же обычно, как у вас на улице курить папиросы. — Лалл устало машет рукой. — Муха, комар, муравей, паук, змея — все они братья человека. Корова тем более наш друг, поскольку она кормилица семьи.
— Ну а если бы кобра заползла в ваш дом, неужели вы не прикончили бы ее на месте?
— Конечно, нет. Я осторожно поддел бы ее на палку, отнес подальше и выпустил на свободу.
— А если бы она вас укусила?
Лалл пожимает плечами и едва сдерживает улыбку.
— Вероятно я произнес бы мантру[2]. Если бы она не помогла, решил бы, что это предопределение, и спокойно оставил свое бренное тело, чтобы перейти в другое[3].
Горькая ирония звучит в ответе Лалла.
На одной из улиц, в тени деревьев, нависших над железной оградой, большая толпа. Перед ней, почти прижимаясь спиной к ограде, молодой индиец, красивый, смуглолицый, в белоснежной одежде, что-то горячо говорит, размахивая руками. Внезапно он наклоняется к плетеной корзине, быстрым движением вытаскивает из нее змею и обертывает вокруг шеи.
— Лалл! Прошу вас, давайте остановимся. Ведь это укротитель змей.
— Так мы же стоим на месте, разве вы не заметили? — улыбается он. — Но должен вас разочаровать, это вовсе не укротитель. Вы присутствуете на лекции в уличном университете. Молодые ученые и студенты выступают прямо на улицах, перед всеми, кто хочет их слушать.
Подходим ближе. Юноша демонстрирует прекрасный экземпляр кобры. Бесцеремонность обращения со змеей меня пугает.
— Осторожнее, укусит! — восклицаю, не удержавшись.
— Не беспокойтесь, ей нечем кусать! Смотрите!
Он двумя руками открывает пасть змеи. Видны бледно-розовые десны, мелкие зубы, но двух ядовитых зубов, обычно расположенных спереди, среди складок десен, действительно нет.
Я объясняю этим людям, как дурачат их факиры. Игра на флейте не в состоянии зачаровать змею просто потому, что змеи почти глухи и не слышат музыки. Среднее ухо и барабанная перепонка у них атрофированы. Очевидно, при тесном соприкосновении с землей змеи брюхом воспринимают различные колебания, в том числе и звуковые.
— Значит, эта полуглухая кобра без зубов совсем не опасна? — спрашивает юноша в костюме маляра.
— Опасна! У кобры время от времени появляются новые зубы вместо вырванных. За этим надо внимательно следить, такие случаи бывают, и нередко.
— Новые зубы? — удивляется юноша. — Этого я не знал. Значит, если кобра ими укусит, человек обязательно погибнет?
— Такая крупная кобра, как эта, способна ввести при укусе не менее 50 миллиграммов яда. А чтобы погубить взрослого человека, достаточно и половины этой порции.
— Следовательно, чтобы убить слона, кобра должна укусить его раза три, — предполагает пожилой индиец.
— О, нет. Кобра кусает слона в самый кончик хобота, и он погибает через три часа. Не все животные одинаково чувствительны к яду одной и той же змеи. Равное количество яда гремучей змеи, например, может убить 24 собаки, 60 лошадей, 600 кроликов и 300 тысяч голубей.
— Я слышал, что змеиный яд теперь используют для приготовления лекарств? — спрашивает сикх в большом тюрбане.
— Яд как лечебное средство известен очень давно. Еще в I в. н. э. греческие врачи готовили из него лечебные препараты. Врачи прописывали больным вареных и жареных гадюк, супы и студни из змей, порошок из сердца кобры и печени гадюк. Они на спирту настаивали змеиные головы и вытяжку давали при лихорадке, оспе, эпилепсии. Змеиный жир считался отличным средством при ушибах, применялся для заживления ран и лечения болезней глаз. Слабые растворы яда принимали внутрь туберкулезные больные. Женщины, заботящиеся об уничтожении морщин, веснушек и улучшении цвета лица, втирали мази из змеиного яда. Теперь он применяется при маточных кровотечениях и повышенной кровоточивости — гемофилии. Особенно хорошо на гемофиликов действует яд индийской гадюки Руселла. Советский ученый А. С. Мелик-Карамян при лечении рака пищевода пользовался препаратом, приготовленным из яда среднеазиатской кобры. Боли утихали или даже прекращались, у больных появлялась проходимость пищевода, улучшалось самочувствие.
Я увлекся: о змеях могу говорить без конца!
Присутствующие внимательно следят за рассказом, задают вопросы. Наша беседа грозит затянуться, и Лалл торопит меня.
— Вот и вы, доктор, прочли лекцию в нашем уличном университете.
— Это прекрасное начинание — лекции прямо на улицах! Значит, можно рассказать всем, что нельзя пить сырую воду, есть немытые овощи, что надо остерегаться мух и комаров.
— И убивать лежащих на дороге упрямых коров! — мрачно добавляет Лалл.
— Таких университетов нет даже у нас!
— Вам они и не нужны при обязательном среднем образовании, поголовной грамотности и отсутствии факиров. Но, конечно, это хорошее начинание, и мы его поддерживаем. Сюда приходят врачи, инженеры, агрономы. Они собирают вокруг себя прохожих и сообщают им, что нужно знать о достижениях науки и как использовать их в практической жизни. Лектора спрашивают подчас о вещах, никак не связанных с темой лекции. Такая непринужденная форма общения со слушателями стала у нас уже традицией.
Лалл подвозит меня к гостинице. Мы долго прощаемся, крепко пожимаем друг другу руки. Ни ему, ни мне не хочется расставаться, тем более что никто из нас не знает, когда доведется встретиться еще. Он обнимает меня и решительно идет к двери.
Поделиться книгой: