Тысяча лет Русского Афона. Духовный подвиг русского монашества

Празднование 1000-летия стало своего рода вехой в истории Афона, положившей начало новому периоду возрождения святогорского монашества. С 1960-х гг. начался процесс возвращения афонских монастырей от особножительного устава к общежительному. Был выпущен ряд высококачественных изданий документов и рукописей из собраний святогорских библиотек, разнообразных каталогов, альбомов, исследований по истории монастырей. Плодотворно развивались традиции византийского пения и византийской школы иконописи, издавались труды в области гимнографии, церковной истории, выходили периодические издания. После празднования 1000-летия возвратились к жизни и обновились афонские монашеские общины, некоторые из которых уже считались угасающими. Через несколько лет после юбилея — с 1971 г., когда был отмечен минимум — 1145 человек, — началось неуклонное возрастание численности святогорцев.

Празднование юбилея вызвало интерес и в Русской Православной Церкви за границей. 21 октября 1962 г. подробный обзор положения Святой Горы и ее русских насельников был приведен в докладе архиепископа Сиракузского и Троицкого Аверкия (Таушева) проходившему в Нью-Йорке Архиерейскому Собору РПЦЗ[547]. После обсуждения на Соборе доклада Владыки Аверкия Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей приступил к оказанию определенной помощи русским насельникам Святой Горы.

4 декабря 1963 г. Собор старцев Свято-Пантелеимоновского монастыря решил передать через о. Феодора Бокача, который в 1961 г. был рукоположен во иерея и с 1962-го по 1969 г. служил настоятелем православного храма Рождества Христова во Флоренции, Обществу друзей русских обителей на Святой Горе Афонской 300 долларов на издание брошюры «Святой Афон и славяне», так как она была «справедливым ответом на клевету», высказанную в вышедшей незадолго до этого книге греческого историка Никифора Милонакоса «Афон и славяне»[548]. В следующем году брошюра была издана на нескольких языках и вызвала гневную реакцию властей Греции. В ноябре 1964 г. антипросопа Руссика о. Давида (Цубера) экстренно вызвал к себе губернатор Афона и заявил, что Министерство иностранных дел поручило ему узнать, кто является издателем книги «Святой Афон и славяне», в которой якобы «унижается греческий престиж». Заслушав доклад отца Давида, Собор старцев решил ответить, что он не издавал этой книги. Еще через год, 15 декабря 1965 г., Собору старцев вновь пришлось выслушивать требование губернатора и на этот раз дать опровержение на книгу «Святой Афон и славяне»[549].

В 1964 г. Афон посетила паломническая делегация Московского Патриархата во главе с начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандритом (впоследствии — митрополитом) Ювеналием (Поярковым), в состав которой входили профессора Московской и Ленинградской духовных академий. Помимо Руссика они побывали и в Свято-Андреевском скиту, где нашли только 5 престарелых иноков. Такие поездки предпринимались и в дальнейшем и стали живой связью Русской Церкви со Святой Горой[550].

18 сентября (1 октября) 1965 г. скончался настоятель Свято-Андреевского скита схиархимандрит Михаил (Дмитриев), избирать нового игумена не имело смысла, так как братство состояло всего из 4 человек. 6 июля 1966 г. Собор старцев Руссика заслушал просьбу двух престарелых насельников Свято-Андреевской обители — отцов Иоанникия и Симеона — взять их в монастырь «для доживания». Желая сохранить русский скит, Собор постановил уговорить этих монахов пока не оставлять свою обитель, «а в крайней нужде принять»[551]. В дальнейшем они все-таки были взяты в монастырь, так согласно спискам братии Руссика за 1969–1973 гг. в нем проживал иеросхидиакон Симеон из Свято-Андреевского скита.

Русская история Свято-Андреевской обители закончилась в конце 1971 г.: в глубокой старости умер последний ее насельник из России отец Сампсон. По другим сведениям, уже после смерти схиархимандрита Михаила последний монах скита сдал ключи в кириархический Ватопедский монастырь и поселился в Свято-Пантелеимоновском монастыре[552]. Однако последнее утверждение не верно, поскольку в монахологии Руссика имя отца Сампсона отсутствует, да и о. Давид (Цубер) 2 декабря 1971 г. писал архиепископу Василию (Кривошеину), что в скиту доживает полупарализованный о. Сампсон, а еще один престарелый член братии обители — о. Симеон проживает в Свято-Пантелеимоновском монастыре. В 1972 г. «греки объявили Андреевский скит принадлежащим Ватопедскому монастырю»[553].

Постепенно на Святой Горе исчезли и все русские келлии, уже в 1966 г. в них осталось лишь 17 насельников. В августе 1968 г. нью-йоркская газета «Новое русское слово» опубликовала печальную информацию: «Нам сообщают о кончине на Афоне последнего настоятеля русской обители Св. Николая Чудотворца „Белозёрка“ иеродиакона Иоанникия. Обитель перешла к материально обеспеченным грекам-монахам, переселившимся из Греции и купившим также и другую обитель Св. великомученика Артемия»[554].

В своем письме архиепископу Василию (Кривошеину) от 2 декабря 1971 г. эконом Свято-Пантелеимоновского монастыря иеродиакон Давид (Цубер) так описывал печальное положение русских святогорцев: «После Вашего отъезда с Афона здесь многое изменилось, и особенно во внешнем виде. Особенно жутко смотреть на развалины русских когда-то цветущих обителей, скитов и келлий. Русского населения на Афоне нас теперь осталось всего 32 человека. Андреевский скит закрыт, и никакой службы в нем не совершается. Один старик (отец Сампсон, полупарализованный) там доживает еще… В Ильинском скиту еще живы о. Николай и о. Иван, но и те уже при отходе. Николаю 92 года, и Ивану 85, и, как видно, последует скоро судьба Андреевского. Туда прибыли из Америки 2 человека, но пантократорцы их умышленно не записывают — ждут конца стариков. Из русских келлий существуют еще Крестовская и Архангельская (архим. Евгений), на Крестовской еще 2 человека, а Евгений один. Белозёрка занята греками, а остальные все если не совсем, то полуразвалены. Пустынников русских есть еще на Карауле — 2 и на Капсале — 2»[555].

Упоминавшийся в письме настоятель келлии св. Михаила Архангела архимандрит Евгений (Жуков) скончался в 1972 г. Все остальные русские келлиоты и пустынники почили к середине 1980-х гг. Так, в 1984 г. на Каруле скончался в возрасте 98 лет монах — бывший казак, служивший когда-то в армии генерала Корнилова.

Сама Свято-Пантелеимоновская община также продолжала быстро уменьшаться, если в 1962 г. в ней было 36 иноков, то в 1965 г. — только 20[556]. Вот как описывал положение в Руссике в 1964 г. в письме Святейшему Патриарху Алексию I игумен Илиан: «В эту зиму у нас необыкновенные холода, в церкви четыре градуса, заболели все гриппом, на две церкви осталось 16 человек, остальные престарелые и больные»[557]. Ситуация складывалась критическая, казалось, еще немного и единственный русский монастырь на Афоне будет утрачен.

Борьба Московского Патриархата за сохранение русских обителей

1960-е гг. стали переломными в истории Свято-Пантелеимоновского монастыря и всего русского Афона — именно в это время были установлены постоянные связи с Московским Патриархатом и с Родины смогли приехать первые монахи, что позволило избежать вымирания братии и прекращения существования обители в качестве русского монастыря. Начался новый этап в истории Руссика.

14 октября 1963 г. Московская Патриархия направила Константинопольскому Патриарху Афинагору список из 18 лиц, ожидавших разрешения на поселение в Свято-Пантелеимоновском монастыре. Одновременно документы на этих кандидатов были представлены в Министерство иностранных дел Греции. После долгого затягивания решения вопроса, а также после повторного обращения к Константинопольскому Патриарху Святейшего Патриарха Алексия I от 23 июня 1964 г. и митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима от 11 июля 1964 г. в конце июля было получено разрешение на въезд в Руссик только пяти иеромонахам из Псково-Печерского монастыря.

В 1965 г. правительство Греции предоставило греческое гражданство этим пяти инокам и разрешило им прибыть на Афон. 6 июля 1966 г. четверо из них приехали на Афон, но уже в следующем году один из них по болезни и из-за сложностей личного характера возвратился на Родину[558]. Таким образом, братию монастыря пополнило всего лишь три человека (один из них впоследствии попросил политическое убежище на Западе). С тех пор Московский Патриарх стал официально считаться ктитором обители, получив реальную возможность ей помогать.

В 1966 г. побывал на Святой Горе авторитетный архиерей Русской Православной Церкви за границей архиепископ Чилийский и Перуанский Леонтий (Филиппович). Ему не удалось получить разрешение посетить Афон, и Владыке пришлось нанимать моторную лодку и высаживаться тайно на берегу вблизи одного из греческих монастырей[559].

О тяжелом положении славянских монахов Святой Горы в конце 1960-х — начале 1970-х гг. начали говорить не только русские зарубежные православные публицисты, писатели и священнослужители Московского Патриархата. В конце концов международное общественное мнение перестало закрывать глаза на происходящее, с его стороны появились вопросы к греческому правительству. Русская, Сербская и Болгарская Церкви совместно настойчиво требовали соблюдения прав своих соплеменников на Афоне. Все это привело к постепенному смягчению позиции греческих властей по недопущению на Святую Гору иноков негреческой национальности. Появилась надежда сохранить Афон не только православным и монашеским, но и многонациональным.

Однако приехавших в 1966 г. четырех монахов Московского Патриархата было явно недостаточно для возрождения Руссика, поскольку ситуация в ней продолжала ухудшаться и численность братии неуклонно уменьшалась. К осени 1967 г. в связи с кончиной старцев Мисаила, Мемнона и Фомы из девяти членов Собора обители осталось только шесть[560].

Огромный урон монастырю причинил катастрофический пожар 23 октября 1968 г., когда выгорела вся восточная часть обители с шестью параклисами (часовнями), огнем были уничтожены монастырские гостиницы и кельи. Пожар, начавшись с восточного корпуса, охватил парадные помещения, Царский архондарик и настоятельские кельи в восточном крыле Покровского корпуса. Кровля и междуэтажные перекрытия рухнули вниз, погиб и большой зал архондарика с множеством портретов и фотографий российских императоров и членов их семьи. Пострадал и корпус над Святыми вратами. На тот момент в обители находилось только восемь монахов. Почти все они были в преклонном возрасте. Тем не менее им и подоспевшим на помощь немногочисленным мирянам удалось остановить распространение огня и не допустить гибели главных соборов и библиотеки архива[561].

В летописи Руссика появилась печальная запись: «Неожиданно вспыхнул пожар от печки отца Флора ночью — по восточному [времени] 8 с половиной [часов]. Отцы увидели на крыше пламя уже большим. Ветер был очень большой восточный, невозможно было потушить. Два парохода прибыли из Солуни — пособлять тушить»[562]. В тушении пожара участвовали местные полицейские, 35 учащихся и преподавателей афонской школы во главе с директором И. Христманом, пожарная команда из Салоник (10 человек), команда пришедшего парохода из Кавалы, некоторые жители г. Уранополиса и окрестных сел, а также 50 матросов с прибывших к вечеру двух военных греческих миноносцев[563].

Всего от пожара пострадало три пятых главного монастырского каре зданий, общий ущерб составил около 25–30 миллионов драхм. 26 октября Собор старцев обители ввиду гибели монастырской больницы решил устроить ее и приют для немощных престарелых иноков в уцелевшем корпусе над хлебной[564].

Писатель-эмигрант Б. К. Зайцев, узнав о пожаре, написал в своем цикле «Дни» очерк «Афон» (опубликованный в 1969 г.), в котором отмечал: «Вот и дошла до нас весть: старец в монастыре св. Пантелеймона затопил вечером печку Все там ветхое, как и сами насельники. Накопилась ли в трубе сажа, труба ли попортилась, только загорелось где-то на чердаке во время утрени (начинается на Афоне в час ночи), заполыхало под крышей. Ночь осенняя, бурная, ветер ворвался, раздувает, куда справиться старикам с пламенем бушующим! Пожар пожирал детище св. Пантелеймона. „Иеромонах Серафим от скорби внезапно заболел, и его немедленно отправили в госпиталь в Салоники“. А пожар не унимался. Надеюсь, не весь монастырь погиб, — все же дело серьезное, это чувствуется по вестям здешним и из Америки. Еще удар по православию русскому, и так уже многострадальному…»[565]

При тушении пожара некоторые книги монастырской библиотеки промокли, и их долгое время сушили в храме св. Митрофана. После удара стихии монастырь представлял собой страшное зрелище, но возможности приступить к ремонтным работам появились далеко не сразу. Численность братии Руссика на 19 марта 1969 г. составляла лишь 26 монахов, впрочем, в этом году на всем Афоне осталось только 35 русских иноков. В число братии входили: игумен Илиан, 8 иеромонахов, 4 иеродиакона (в том числе проживавший в монастыре престарелый иеросхидиакон Симеон из Свято-Андреевского скита) и 13 монахов[566].

14–15 мая 1969 г. Руссик посетил советский посол в Греции К. Данилович. В конце июля — начале августа 1969 г. делегация Русской Православной Церкви из пяти человек во главе с архиепископом Харьковским и Богодуховским Леонтием (Гудимовым) участвовала в торжествах, посвященных 800-летию поселения русской братии в Свято-Пантелеимоновском монастыре (в 1169 г.), которые в связи с недавней трагедией прошли очень скромно. 6–7 августа 1969 г. на Афоне произошел еще один большой пожар, в результате которого погиб большой участок монастырского леса от Руссика до келлии св. Димитрия[567].

Преодолев разнообразные препятствия, 27 февраля 1970 г. в Руссик смогли приехать еще два инока Московского Патриархата — архимандрит Авель (Македонов) и иеромонах Виссарион (Великий-Остапенко). Отец Авель сумел не только завоевать доверие и уважение греческой монашеской братии, но и стать в дальнейшем игуменом монастыря св. вмч. Пантелеймона. Но фактическая полумера — прибытие лишь двух иноков — не могла решить серьезные проблемы жизнедеятельности обители. 2 мая 1970 г. игумен Илиан в письме к митрополиту Никодиму настоятельно просил прислать еще несколько человек[568].

На 1 января 1971 г. братии Руссика составляла 26 человек: игумен Илиан, архимандрит Авель, 9 иеромонахов, 4 иеродиакона (в том числе иеросхидиакон Симеон из Свято-Андреевского скита) и 11 монахов, из них 21 были русскими, 2 — греками, 2 — сербами и 1 — болгарином. Но уже к концу 1972 г. численность братии сократилась до 19 человек: 2 архимандрита, 7 иеромонахов, 4 иеродиакона и 6 монахов[569].

5 (18) января 1971 г. скончался игумен Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Илиан (Сорокин)[570]. На следующий день Собор старцев утвердил местоблюстителем служившего с 1965 г. наместником карпаторусса иеросхимонаха Гавриила (Легача, 1901–1977). 25 февраля (10 марта) 1971 г. настоятелем в первый раз был избран по жребию архимандрит Авель (Македонов), который был провозглашен игуменом, но так как он мало прожил на Афоне, Священный Кинот это поставление не утвердил[571]. Отец Авель смирился с решением Кинота и согласился на выборы нового игумена, став его секретарем.

9 (22) апреля 1971 г. настоятелем монастыря был избран о. Гавриил (Легач). 26 апреля (9 мая) он был интронизован с участием членов Священного Кинота и 13 мая возведен приехавшим на Афон митрополитом Ленинградским и Новгородским Никодимом (Ротовым) в сан архимандрита[572]. Как и его предшественник, отец Гавриил стремился к укреплению связей с Русской Церковью.

К этому времени (в 1967 г.) в Греции произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришла военная хунта — так называемая «диктатура черных полковников», отстранившая от власти короля Константина II. Теперь уже препятствия приезду русских монахов чинило новое правительство Греции, которое грубо вмешивалось во внутреннюю жизнь святогорцев, всячески притесняя монахов. 14 февраля 1969 г. греческое военное правительство издало в законодательном порядке постановление № 124, согласно которому на Министерство иностранных дел в значительной степени возлагались прерогативы высшей власти на Святой Горе, осуществлять эту власть должен был губернатор Афона, получивший право управлять внутренней жизнью и всем движимым и недвижимым имуществом святогорских монастырей, контролировать решения Кинота и пользоваться правами и обязанностями судебного следователя. После этого Кинот вступил в прямой конфликт с губернатором и в течение нескольких лет фактически не имел с ним отношений.

Издание данного закона вызвало глубокую озабоченность Русской Церкви. Побывавший 13–28 марта 1969 г. на Афоне епископ Тульский и Белевский Ювеналий (Поярков) поддержал Кинот в его протесте против действий военной хунты. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий и Священный Синод Русской Церкви на заседании 25 апреля 1969 г. постановили осудить принятый правительством Греции Декрет № 124 как нарушающий права и древние традиции жизни монастырей Святой Горы, в том числе и русского монастыря, и принять решительные меры: обратиться к премьер-министру Г. Пападопулосу с выражением протеста, к Константинопольскому Патриарху Афинагору и предстоятелям других Поместных Православных Церквей с предложением о созыве Всеправославного совещания для рассмотрения создавшегося положения[573].

Четкая и ясная позиция Московского Патриархата по отношению к Декрету № 124 позволила завоевать расположение не только русских иноков Афона, но и Кинота. В результате греческие монахи увидели в лице Русской Церкви единственную поддержку против притязаний военной хунты на права монастырей Афона, благодаря чему Кинот был, по словам епископа Ювеналия (Пояркова), «не прочь бы сейчас, после нового положения на Афоне, пускать русских, так как только от них можно ожидать помощи»[574].

Храм свт. Митрофана Свято-Пантелеимоновского монастыря

23–25 октября 1972 г. Святую Гору во главе большой делегации посетил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Следует отметить, что это было первое в истории посещение Афона Всероссийским Патриархом. Его сопровождали митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим, митрополит Тульский и Белевский Ювеналий, митрополит Херсонский и Одесский Сергий, архиепископ Кишиневский и Молдавский Ионафан, архиепископ Волоколамский Питирим и архимандрит Кирилл (Гундяев), нынешний Святейший Патриарх Московский и всея Руси, впервые побывавший тогда на Афоне. Священноначалие Русской Церкви использовало визит для привлечения широкого внимания греческой и мировой общественности к тяжелейшему положению Свято-Пантелеимоновского монастыря[575].

В результате постоянных усилий Московского Патриархата изредка удавалось посылать нескольких иноков в Свято-Пантелеимоновский монастырь, но их ограниченное число не могло решить проблемы. К сожалению, Константинопольские Патриархи далеко не всегда способствовали разрешению этого вопроса, о чем свидетельствует переписка между Предстоятелями Русской и Константинопольской Церквей в течение большей части второй половины XX в. В связи с этим Московские Патриархи неоднократно выражали свое недоумение и огорчение.

Только в письме от 26 августа 1974 г. Константинопольский Патриарх Димитрий ответил на послания Святейшего Патриарха Пимена, сообщив, что из шести запрашиваемых человек лишь двум дано разрешение на поселение на Святой Горе. Из этих двух человек в апреле следующего года только один монах прибыл на постоянное жительство на Афон. Им был нынешний игумен Свято-Пантелеимоновского монастыря архимандрит Иеремия (Алёхин).

В сентябре 1974 г. в своем письме митрополиту Тульскому и Белевскому Ювеналию архимандрит Авель (Македонов), сообщая о ситуации в Руссике, указал, что монастырь «находится в очень плачевном состоянии». Архимандрит писал, что с февраля 1970 г. по апрель 1974 г. умерли 8 насельников и остались 14 монахов, половина из которых немощные старцы. Благосостояние монастыря полностью зависело от эконома иеродиакона Давида (Цубера), который распоряжался всеми хозяйственными делами. Большую помощь обители оказывал проживавший в Салониках русский эмигрант Павел Иванович Селиванов[576].

Для дальнейшего развития связей с Афоном Священный Синод Русской Церкви своим постановлением от 17 апреля 1975 г. передал Свято-Пантелеимоновскому монастырю Троицкое подворье Троице-Сергиевой лавры в подмосковном селе Лукино (вблизи пос. Переделкино)[577]. Правда, принадлежность Троицкого подворья к Свято-Пантелеимоновскому монастырю носила скорее формальный характер, у обители не было ни сил, ни средств для налаживания его полноценной деятельности. Даже в 1980-е гг. это подворье в основном помогало лишь тем, что предоставляло комнату для временного проживания в СССР представителя братии Руссика (с 1987 г.)[578].

С 1975 г., после падения режима военной хунты в Греции, глав делегаций Московского Патриархата в стране стали принимать в греческом Министерстве иностранных дел. Участились и визиты паломнических делегаций Русской Православной Церкви на Святую Гору, с этого времени они начали совершаться ежегодно. Вначале паломники из СССР посещали Свято-Пантелеимоновский монастырь на Пасху, а затем по решению Священного Синода Русской Православной Церкви от 12 марта 1979 г. паломнические группы стали направляться и к отмечаемому 27 июля (9 августа) празднику св. вмч. Пантелеймона[579].

Весной и летом 1976 г. на Афон прибыло сначала четыре инока из Псково-Печерского монастыря, а затем еще группа из девяти монахов. Учитывая, что к весне 1976 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре оставалось всего 13 монахов, пополнение братия обители оказалось чрезвычайно своевременным и было встречено с большой радостью[580]. 7 мая Собор старцев решил заказать для паломников пять тысяч фотографий монастыря, иконки преп. Серафима Саровского и фотографии старца Силуана Афонского[581]. В июне 1976 г. состоялось первое посещение святынь Русской Православной Церкви девятью монахами-паломниками из различных обителей Афона[582].

В августе 1976 г., через 27 лет после своей высылки, на землю Святой Горы вновь вступил архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин), уже как архипастырь Русской Православной Церкви. Следующее посещение им Афона состоялось в апреле — мае 1977 г., третий и последний приезд Владыки Василия на Святую Гору произошел в октябре 1979 г.[583]

Во второй половине 1970-х гг. в монастыре сменилось несколько игуменов. 4 (17) июня 1975 г. по причине тяжелой болезни ушел на покой схиархимандрит Гавриил (Легач). 11 (24) июня братия почти единогласно избрала игуменом архимандрита Авеля (Македонова)[584]. Однако архимандрит Авель недолго пробыл на должности игумена, так как 1 октября 1978 г. поехал в СССР на похороны митрополита Никодима (Ротова) и вернуться на Афон уже не смог. Позднее, 16 мая 1989 г., он был назначен наместником Свято-Иоанно-Богословского монастыря Рязанской епархии, которым управлял до своей кончины 6 декабря 2006 г.[585] После отъезда отца Авеля местоблюстителем игумена стал архимандрит Иеремия (Алёхин). Телеграммой от 14 июля 1979 г. он известил митрополита Тульского и Белевского Ювеналия о том, что 6 (19) июня был избран братией игуменом монастыря, его интронизация состоялась 9 (22) июня[586].

Следует упомянуть, что в 1978 г. афонский губернатор Д. Тсамис предложил насельнику Руссика архимандриту Мисаилу (Томину) возобновить жизнь в Свято-Андреевском скиту. Вот как описывал эту историю сам о. Мисаил в письме архиепископу Василию (Кривошеину): «Губернатор очень вежливо принял меня, как родного брата. Он был заинтересован моей прошедшей жизнью. Я ему рассказал кратко свою биографию. Он предлагает мне подобрать человека два из русских иноков, чтобы перейти в Андреевский скит. Монастырь Ватопед отдает Андреевский скит, чтобы там совершалась служба. И они обещают во всем помочь. Но отец Авель на вызов губернатора совсем по-другому отнесся, был ошеломлен…»[587] Игумен Руссика о. Авель (Македонов), опасаясь потерять монастырь из-за малолюдности братии, не хотел распылять ее силы на две обители, к тому же о. Мисаил страдал тяжелыми заболеваниями. В итоге заселение Свято-Андреевского скита русскими иноками в 1978 г. не состоялось.

Согласно воспоминаниям схиигумена Илии (Ноздрева), бывшего в то время насельником Свято-Пантелеимоновского монастыря, в начале 1980-х гг. русские монахи делали попытки вернуть Свято-Андреевский скит. По инициативе иеромонаха Ипполита (Халина) было составлено прошение в Ватопедский монастырь. В 1982 г. руководство этой обители, в принципе согласившись с возможностью передачи скита Свято-Пантелеимоновскому монастырю, ответило русским монахам: «Хорошо, мы не против, только дайте человек десять для поселения в скиту. Если хотя бы столько будет насельников — занимайте скит». Однако тогда в Свято-Пантелеимоновском монастыре проживало лишь около 30 насельников, поэтому, когда отец Ипполит обратился к настоятелю обители архимандриту Иеремии (Алёхину), тот не предпринял попыток решить судьбу скита. Иеромонах Ипполит сам собирался перейти в Свято-Андреевский скит, но, когда понял, что не удастся найти еще девять насельников, отказался от своих планов, в 1983 г. он уехал в Советский Союз. Об этом свидетельствуют и некоторые из ныне здравствующих афонских монахов[588].

В протоколе заседания Собора старцев Руссика от 24 сентября 1982 г. существует запись о докладе иеромонаха Ипполита, в котором говорилось о согласии Ватопеда снова передать Свято-Андреевский скит русским инокам и о готовности самого автора доклада поселиться в скиту. Обсудив ситуацию, Собор постановил сначала осмотреть скит и после определения состояния его зданий решить вопрос, а также доложить об этом деле Московской Патриархии, запросив, сможет ли она прислать для Свято-Андреевского скита братию и финансовую поддержку[589]. Больше к обсуждению этой ситуации Собор старцев не возвращался.

Около 20 лет скит стоял пустым, его прекрасные строения, в том числе самый большой на Балканах православный храм — Андреевский собор, подвергались разорению. Из скита были вывезены в Ватопедский монастырь наиболее ценная утварь, иконы и многие святыни, даже колокола оказались сброшены на землю. При этом Ватопед долгие годы не посылал туда на жительство своих иноков. Оставшись необитаемым, скит очень быстро разрушался[590].

В мае 1978 г. в Свято-Пантелеимоновский монастырь прибыли пять русских монахов[591]. Всего на Афоне в 1978 г. официально пребывал 1251 инок, в том числе в Великой Лавре св. Афанасия — 176, Хиландаре — 70, а в Руссике — 3 0[592]. В 1979–1982 гг. в Руссик приехали только два новых инока Московского Патриархата. Следующая группа монахов из СССР смогла прибыть лишь через пять лет. В 1981 г. в обитель поступили с Родины: автомобиль УАЗ, трактор «Беларусь» с плугами, моторная лодка, холодильник, прачечная машина, электропила и две тонны гречки и манной крупы. Кроме того, с помощью Московской Патриархии в Руссике было устроено центральное паровое отопление[593]. 24 сентября 1982 г. последовало письменное обращение братии Свято-Пантелеимоновского монастыря к Русской Церкви. В письме была изложена просьба — прислать в обитель новое пополнение монахов, оказать монастырю материальную помощь, помочь наладить правильное ведение делопроизводства на Афонском подворье в Подмосковье и завершить определение его правового статуса. Кроме того, предлагалось создать при Священном Синоде Русской Церкви Комиссию по афонским вопросам, а также исследовать исторические материалы и издать к 1000-летию Крещения Руси иллюстрированный альбом «Русский Пантелеймонов монастырь на Святой Горе Афон»[594]. Все эти вопросы были приняты к рассмотрению священноначалием Московского Патриархата.

В 1980-х гг. часть строений Руссика и параклис, связанный с пребыванием свт. Саввы Сербского, были отреставрированы по инициативе игумена сербского Хиландарского монастыря на общеафонские средства. В это же время Московская Патриархия продолжала посылать в обитель св. вмч. Пантелеймона технику, одежду, обувь, продукты питания, церковные принадлежности и литературу[595].

В ноябре 1980 г. и в 1982 г. во главе паломнических групп Афон посетил митрополит Таллинский и Эстонский Алексий (Ридигер), управляющий делами Московской Патриархии (в будущем — Святейший Патриарх Московский и всея Руси)[596].

Рукоположенный в 1980 г. во епископа Мюнхенского и Южно-Германского и назначенный осенью 1982 г. на Берлинскую и Германскую кафедру Русской Православной Церкви за границей Владыка Марк (Арндт) почти ежегодно приезжал на Афон (вплоть до 1992 г., когда попал под запрет Константинопольской Патриархии в связи с делом Свято-Ильинского скита). Останавливался он в Свято-Пантелеимоновском монастыре, хотя «во избежание скандалов» не служил там, но в основном совершал богослужения в Свято-Ильинском скиту[597].

Пытаясь избежать вымирания этого скита, схиархимандрит Николай в 1965 г. выступил с обращением «Ко всем православным людям, в рассеянии сущим»[598]. Это обращение не осталось без ответа. Значительную помощь и поддержку братии

Свято-Ильинского скита оказывала Русская Православная Церковь за границей, под покровительством которой он фактически пребывал. Кроме того, скиту помогали несколько славян-афонитов из других обителей Святой Горы — иеромонах Серафим из келлии св. Саввы на Капсале и др., а также проживавшие в г. Салоники русские эмигранты. Весной 1966 г. Архиерейский Синод РПЦЗ направил в скит из Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле (США) известного подвижника благочестия и духовного писателя отца Нектария (Чернобыля), возведенного перед отъездом в сан архимандрита Первоиерархом РПЦЗ митрополитом Филаретом (Вознесенским), которого поминали в скиту за богослужением. Отец Нектарий в дальнейшем должен был сменить престарелого схиархимандрита Николая, которому было крайне тяжело управлять обителью. Однако, как строгий катакомбник в прошлом, архимандрит не имел паспорта и поэтому не мог возглавить скит официально. Как истинный монах-исихаст, он с радостью воспринял свое назначение на Святую Гору, но через год с небольшим был отозван архиепископом Аверкием (Таушевым) в Джорданвилл[599]. Вскоре о. Нектарий был назначен духовником монастырей Русской Православной Церкви за границей в Святой Земле, где служил до своей кончины 31 июля 2000 г.[600]

В конце 1963 г. из Америки в Свято-Ильинский скит временно приехал карпаторусс (русин) иеромонах Серафим (Бобич). В скиту он в начале 1966 г. принял великую схиму с тем же именем, затем уехал обратно в Америку. В 1970 г. (когда схиархимандрит Николай тяжело заболел) о. Серафим был вновь прислан Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви за границей на Афон, монастырь Пантократор поставил его дикеем, и весной 1972 г. он был возведен в сан архимандрита[601]. Как и о. Николай, архимандрит Серафим был против пополнения братии своей обители за счет монахов, присылаемых в Руссик Московской Патриархией.

Свято-Пантелеимоновский монастырь

В 1971 г. скит посетил священник Валерий Лукьянов, опубликовавший в дальнейшем книгу о своей поездке. Братии в это время было пять человек (архимандрит Николай, иеромонах Серафим, иеросхимонах Антоний, монахи Филарет и Василий), из которых только трое дееспособных. Все службы в скиту совершал один о. Серафим, поминавший за богослужением Первоиерарха РПЦЗ митрополита Филарета. Из-за недостатка людей никакой ремонт не проводился, и многие монастырские строения сильно обветшали, однако о. Серафим вставлял выбитые стекла, чинил окна, перекрывал протекавшие крыши, производил частичную отделку помещений. Отец Валерий отмечал, что насельники скита поддерживали порядок в параклисах, сохраняли богатую ризницу и библиотеку[602].

17 апреля 1973 г. скончался настоятель скита схиархимандрит Николай. К этому времени в обители оставалось всего три насельника (о. Серафим, иеросхимонах Антоний и монах Филарет), поэтому нового игумена не выбирали, скитоначальником стал дикей архимандрит Серафим (Бобич). После кончины о. Николая насельники скита стали еще резче выражать свою антиэкуменическую позицию. По свидетельству ряда монахов, о. Серафим отличался сильной раздражительностью и «не упускал случая заклеймить экуменистов и масонов публично»[603]. При этом укрепилась связь обители с Русской Православной Церковью за границей.

В 1976 г. в скит приехал постриженник Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле инок Иоанн (Меландр), принявший постриг в мантию и схиму, а затем ставший скитским духовником (он скончался в 1989 г.). В сентябре 1982 г. из США в скит приехал еще один постриженник Свято-Троицкого монастыря иеромонах Иоанникий (Абернети), а в 1984 г. — рясофорный инок Николай, пребывавшие на Афоне до мая 1992 г. На 20 февраля 1985 г. в обители проживали восемь насельников[604]. Некоторое время в скиту (с начала 1970-х гг.) пребывал иеромонах Антоний (Торп), датчанин по национальности. Однако греческие власти не разрешали ему на долгое время оставаться в обители, о. Антонию периодически приходилось выезжать с Афона, и он перетерпел таким образом «15 лет мытарств», в течение которых «ездил туда-сюда»[605].

В 1981 г. по представлению Свято-Ильинского скита преп. Паисий (Величковский) был причислен Русской Православной Церковью за границей к лику местночтимых на Афоне святых. 2 августа следующего года состоялось прославление преп. Паисия во время престольного праздника скита. В этих торжествах участвовали будущий Первоиерарх Русской Православной Церкви за границей архиепископ Лавр (Шкурла), епископ Мюнхенский и Южно-Германский Марк (Арндт), а также много других священнослужителей из различных стран и афонских иноков, в том числе известный старец русский схимонах Никодим Карульский[606].

В 1988 г. преп. Паисий (Величковский) был прославлен в лике святых Московским Патриархатом, кроме того, его канонизировала Румынская Православная Церковь. В 1994 г. решением Священного Синода Украинской Православной Церкви (Московского Патриархата) к лику святых был причислен еще один начальник Свято-Ильинского скита — преп. архимандрит Гавриил (1849–1901). По благословению митрополита Одесского и Измаильского Агафангела 22 июля 1994 г. были открыты нетленные мощи преподобного, и вскоре раку с мощами святого установили в соборном храме Ильинского монастыря в Одессе (бывшем подворье скита)[607].

С 16 сентября по 23 октября 1983 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре побывала исследовательская группа во главе с заместителем председателя Издательского отдела Московской Патриархии архимандритом Иннокентием (Просвирниным), в состав которой входили известные ученые А. А. Турилов, Н. Б. Тихомиров, А. В. Лебедев и В. П. Казанцев. Началось изучение уникальных рукописей монастырской библиотеки с целью подготовки к 1000-летию Крещения Руси издания о Свято-Пантелеимоновском монастыре. Однако намеченная на 18 июня — 31 августа 1984 г. поездка второй группы ученых из четырех человек во главе с архимандритом Иннокентием не состоялась из-за противодействия греческого Министерства иностранных дел, не выдавшего виз[608]. С марта 1984 г. греческие власти ввели новую, более сложную процедуру получения виз для приезда на Афон паломников и новых монахов из других стран.

С 1978 г. почти 10 лет власти Греции не допускали на Афон новых групп иноков Московского Патриархата, и из-за недостатка братии стоявшие на земле Свято-Пантелеимоновского монастыря скиты и келлии постепенно приходили в запустение. В начале 1980-х гг. по благословению игумена Иеремии монахи

Руссика в последний раз посетили скит Новая Фиваида ради спасения остатков прежнего убранства — в монастырь вынесли все, что сумели. В результате Новая Фиваида опустела, а ее здания постепенно превратились в руины. Во второй половине 1980-х гг. в скиту Успения Пресвятой Богородицы (Ксилургу) остался один насельник — схимонах Иаков (Полянский), в скиту Старый (Нагорный) Руссик проживал лишь смотритель иеродиакон Иона, обширные виноградники и часть построек Крумицы еще в 1970-х гг. сдали в аренду греческой компании Е. Чандалиса, другая часть построек, в том числе собор Казанской иконы Божией Матери, пришла в руинированное состояние. Из келлий Руссика фактически перестали существовать Георгиевская, Свято-Троицкая, Григория Неокесарийского, Живоносного источника (сгорела в 1990 г.), Космодемьянская (частично сохранилась в руинах), Трех Святителей, дальняя Георгиевская, Иверской иконы Божией Матери (частично сохранилась в руинах), святителей Петра Московского и Тихона Задонского (частично сохранилась в руинах), святого великомученика Пантелеймона, святых Зосимы и Савватия Соловецких и Сергия и Германа Валаамских, а также святого Василия Великого. Жилыми остались лишь пять келлий: Благовещенская, Почаевской иконы Божией Матери, Евфимиевская, Димитровская и Стефановская.

В 1985 г. новое землетрясение повредило монастырский дом в Салониках, квартиры которого сдавались в аренду и приносили обители доход. Денег на ремонт у братии не было, и посольство СССР в Греции, в связи с предстоящим открытием советского консульства в Салониках, дважды предлагало на свои средства отремонтировать дом, с тем чтобы потом арендовать его для размещения консульских работников. Однако братия с осторожностью относилась к этому варианту и просила Святейшего Патриарха Пимена помочь в ремонте здания[609].

Только в июне 1987 г. в Свято-Пантелеимоновский монастырь прибыла группа из семи новых русских иноков, в числе которых находились нынешний духовник монастыря иеромонах Макарий (Макиенко) и представитель монастыря в Священном Киноте (антипросоп) иеромонах Кирион (Ольховик).

За этой группой последовали другие — следующее пополнение прибыло уже 15 мая 1988 г. в лице 2 иеродиаконов[610].

Подворье Свято-Ильинского скита в Одессе. 1913 г.

Великой духовной радостью для братии Руссика стало причисление к лику святых преподобного Силуана Афонского деянием Священного Синода Константинопольского Патриархата от 26 ноября 1987 г. Вопрос о канонизации преп. Силуана был поставлен за много лет до этого акта, однако его решение произошло с большим трудом, более того, существовала реальная опасность утраты главы святого.

Много представителей Московского Патриархата побывало на Святой Горе в 1988-м — в год 1000-летия Крещения Руси. Так, например, помимо традиционных поездок паломнических групп весной и летом, 25–28 ноября 1988 г. в Салониках состоялся конгресс «Славяне и наследие святых Кирилла и Мефодия к 1000-летию Крещения Руси», участники которого посетили Афон[611].

В январе 1988 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре пребывало 30 насельников, в январе 1989 г. — 32, а с 1990 г. группы новых иноков стали прибывать в Руссик одна за другой. В конце 1980-х гг. экономическое положение Свято-Пантелеимоновского монастыря вследствие увеличения пожертвований из СССР улучшилось, однако вскоре он сильно пострадал от стихийных бедствий. На второй неделе Великого поста 1990 г. в одной из келлий вблизи Карей произошел пожар, который охватил значительную часть Афонского полуострова. В результате у Руссика погиб почти весь строевой каштановый лес, продажа которого служила одним из главных источников дохода. Кроме того, сгорела келлия с храмом Живоносного источника, загорелась и Бессребренская келлия, которую героическими усилиями братии удалось потушить; едва удалось отстоять и Нагорный Руссик. Помимо убытка от пожара, монастырю пришлось нести большие расходы по расчистке сгоревшего леса. В следующем, 1991 г. частые ливневые дожди и оползни сильно повредили монастырские дороги[612]. Тем не менее с помощью растущей поддержки с Родины эти проблемы были решены.

Свободнее стала и духовная атмосфера в монастыре. Так, в январе 1989 г. игумен Иеремия впервые обратился с радиообращением к гражданам СССР, в котором поздравил их с Рождеством, сообщил о прославлении Константинопольским Патриархатом преподобного Силуана Афонского, отметил позитивные изменения в положении Русской Православной Церкви в год 1000-летия Крещения Руси и попросил верующих помочь в открытии монастырского подворья в Москве[613].

Это было связано с общим постепенным освобождением в период «перестройки» Русской Православной Церкви от сковавших ее многолетних пут, что вскоре позволило значительно укрепить и расширить ее связи с братией Свято-Пантелеимоновского монастыря. С конца 1980-х гг. Московская Патриархия начала оказывать гораздо большую помощь и поддержку Руссику. Постепенно были решены все самые острые вопросы: открыто подворье монастыря в Москве, производилось регулярное пополнении братии, стала выпускаться разнообразная литература о русских обителях Афона, начались ремонтно-реставрационные работы монастырских зданий и т. д.

Духовно-просветительская деятельность русских святогорцев в XX — начале XXI в.

В начале XX в. русские обители Афона вели чрезвычайно активную просветительскую деятельность: издавали большое количество религиозно-просветительных книг, брошюр и духовных листков, популярных в народе, изготовляли иконки и т. п. Свято-Пантелеимоновский монастырь с 1878 г. издавал в Москве свой журнал «Душеполезный собеседник», а Свято-Андреевский скит — журнал «Наставления и утешения святой веры христианской», Братство русских обителей (келлий) в 1914 г. выпускало свою газету До революции 1917 г. вышло около 350 особенно популярных «Афонских листков», отличавшихся простотой, доступностью изложения и широким спектром рассматриваемых духовных вопросов. В нескольких русских обителях были также устроены разнообразные мастерские, в том числе фотомастерские, в результате работы которых выходили альбомы с видами монастырей и скитов Святой Горы.

В уникальной библиотеке Руссика, содержавшей сотни старинных рукописей, работали ученые разных стран. Только из числа членов корпорации Санкт-Петербургской духовной академии в конце XIX — начале XX в. три преподавателя приезжали на Афон для изучения рукописи Святой Горы: в 1883–1884 гг. профессор И. С. Пальмов, в 1886 г. профессор И. Е. Троицкий и в 1905 г. профессорский стипендиат (будущий профессор) И. А. Карабинов. Последним дореволюционным российским исследователем афонских манускриптов, опубликовавшим результаты своей работы на Святой Горе, был иеромонах Пантелеймон (Успенский). Он пробыл на Афоне с начала апреля до середины октября 1913 г., несколько месяцев работал в библиотеке Руссика и частично описал свои изыскания в публикации 1915 г.[614]

В период Первой мировой войны русские святогорцы активно помогали своей Родине, в том числе печатали многочисленные воззвания, листовки и брошюры для российской армии. Во второй половине 1914-го — 1917 г. братия Свято-Пантелеимоновского монастыря, русских Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов пожертвовала российской армии более трех миллионов книг, брошюр, журналов «Душеполезный собеседник» и «Наставления и утешения святой веры христианской», листков духовно-нравственного содержания, а также многие тысячи экземпляров Евангелия, иконок и крестиков для бесплатной раздачи воинам[615].

События Первой мировой войны, революции 1917 г. и Гражданской войны в России прервали связь русских святогорцев с Родиной и крайне неблагоприятно отразились на их просветительской деятельности. Из-за отсутствия средств почти полностью остановилась издательская работа, в первой половине 1917 г., после Февральской революции, в Москве перестал выходить журнал «Душеполезный собеседник». Осенью 1917 г., как раз в дни Октябрьского переворота в России, Свято-Пантелеимоновский монастырь издал один из последних «Афонских листков», в котором греческой цензурой с помощью краски фиолетового цвета было замазано несколько строчек. Это сделали недостаточно искусно, и можно было прочитать закрашенные строчки, в которых говорилось: «В последнее время русских монахов на Афоне было большинство (5800 из 10 000): прошло бы еще немного времени, и Афон сделался бы совсем русским…»[616] В 1920 г. прекратилась всякая типографская деятельность на территории монастыря. Однако, хотя и в других формах, просветительская работа обители все-таки продолжилась.

В 1920-е гг. хранившиеся в Свято-Пантелеимоновском монастыре рукописи стали объектом исследования для целого ряда ученых и церковных деятелей. Так, 23 мая 1921 г. в монастырь приехал из Афин для занятий в библиотеке католический архиепископ. 6 июня 1922 г. в Руссик прибыл профессор Лёвенского университета (Бельгия) Лефорт для изучения рукописей в монастырской библиотеке с рекомендательными письмами Иерусалимского Патриарха Дамиана и греческого министра[617].

Несколько поездок на Афон совершил тесно связанный со Свято-Пантелеимоновским монастырем известный американский византолог и археолог профессор Томас Уитмор (Виттемор, Whittemore, 1871–1950), основатель и директор Византийского института в Париже, реставрировавший в 1930-е гг. мозаики нескольких константинопольских церквей, в том числе знаменитого храма Святой Софии. В частности, в 1925 г. он пребывал в Свято-Андреевском скиту, а в 1927 г. — в Руссике, где работал в библиотеках. В 1930-е гг. Т. Уитмор оказывал монастырю материальную помощь на десятки тысяч драхм[618].

В 1923–1924 гг. в святогорских книгохранилищах, в том числе Руссика, работал итальянский исследователь Ф. Перилла (РегШа), опубликовавший через три года результаты своих трудов в книге «II Monte Athos. La storia. I monasteri. Le opera d’arte. Le biblioteche. Disegni xilografie acquarelli dellautore» (Салоники — Париж, 1927). В 1926–1927 гг. в библиотеке Свято-Пантелеимоновского монастыря работал английский византинист и журналист Роберт Байрон (Byron), автор книги «The Byzantine Achievement. An Historical Perspective A. D. 330–1453» (Лондон, 1929), а также брошюры «The Station. Athos: Treasures and Men» (Лондон, 1928), посвященной его поездке по афонским монастырям[619]. Руссик посещал и русский эмигрант, ученый-византолог Борис Николаевич Ермолов (1891–1967), проживавший с 1920 г. в Константинополе, затем в Софии, а с середины 1920-х гг. — в Париже. Он также был представителем Американского комитета профессора Т. Уитмора, оказывавшего помощь инокам Афона и русским студентам[620].

В конце 1920–1930-х гг. на Афоне несколько раз бывал и работал с монастырскими документами другой русский эмигрант — византолог Владимир Мошин, позднее принявший в Югославии сан протоиерея и ставший академиком.

Особую группу среди афонских паломников составляли писатели русского зарубежья, многие из которых в дальнейшем описали свои впечатления от поездки в повестях, рассказах, очерках, статьях, дневниках, заметках и т. п. Первым из них был Михаил Прохоров, написавший в период своего пребывания на Крумице в апреле 1922 г. очерк «Россия и Афон (русское общество и русское афонское братство)»[621]. Писали о русском Афоне и ставшие впоследствии известными в эмиграции литераторами недавние офицеры Белой армии генерала П. Н. Врангеля. Так, один из лучших литературных отчетов о паломничестве на Святую Гору в сентябре 1924 г. оставил известный автор морских рассказов капитан Б. П. Апрелев[622].

В мае — июне 1927 г. под влиянием своей беседы с принявшим монашеский постриг в Руссике о. Иоанном (Шаховским) паломничество на Афон совершил проживавший в Париже известный русский писатель Борис Константинович Зайцев (1881–1972), который в дальнейшем считал эту поездку важнейшим событием в своей жизни. На самой Святой Горе он пробыл 18 дней — с 12 по 29 мая, большинство из которых провел в Свято-Пантелеимоновском монастыре[623]. Под впечатлением от поездки Б. К. Зайцев в дальнейшем написал о русском Афоне несколько очерков, рассказов и статей.

На Страстной неделе 1929 г. паломником в Свято-Пантелеимоновский монастырь из Румынии приехал бывший Пермский губернатор и камергер, писатель Александр Владимирович Болотов (1866–1938), автор нескольких исторических и духовных книг. Он описал свою поездку в завершенной в сентябре 1929 г. брошюре «Страстные и светлые дни на Афоне»[624]. Поездка на Святую Гору произвела на А. В. Болотова такое впечатление, что 7 ноября 1931 г. он поступил послушником в Руссик и принял там монашеский постриг в мантию и схиму с именем Амвросий. Скончался отец Амвросий на Афоне 13 февраля 1938 г.[625]

Известный в русском рассеянии публицист, военный прокурор и паломник, пешком обошедший большинство монастырей Сербии, Черногории, Македонии и неоднократно бывавший в русских обителях Афона, Ю. И. Лисовский (литературный псевдоним Евгений Вадимов) в 1937 г. публиковал в Варшаве предания и легенды о Святой Горе («Сказание о горе Афонской»)[626]. Большой интерес к русскому Афону проявлял проживавший во Франции известный русский писатель-эмигрант Иван Сергеевич Шмелев, который в 1930-е гг. описал его в нескольких своих произведениях.

Очень заметный след в истории русского Афона оставил известный в русском зарубежье писатель, бывший штабс-капитан Добровольческой армии Владислав Альбинович Маевский (1893–1975), работавший в 1930–1938 гг. секретарем Сербского Патриарха Варнавы (Росича). В 1930-е гг. он трижды совершил продолжительные поездки на Святую Гору, посетив все ее основные монастыри, скиты и келлии. Свои впечатления от общения с русскими святогорцами В. А. Маевский отразил в документальных книгах: «Иверская Богоматерь» (Белград, 1932), «Святая Гора» (Сремски Карловцы, 1937), «Неугасимый светильник» (Т. 1–2. Шанхай, 1940) и в художественных произведениях: «Афонские рассказы» (Париж, 1950) и «Афон и его судьба» (Мадрид, 1969). В 1941 г. вышла еще одна книга писателя об Афоне, посвященная сербскому монастырю Хиландар, — «Лавра Хилендар» (Нови-Сад, 1941). В России эти произведения были частично опубликованы только в 1990–2000-е гг. Как и Борис Зайцев, Владислав Маевский являлся не только живописателем, но и защитником русского монашества на Афоне, вплоть до своей кончины он вел многолетнюю борьбу за возможность пополнения славянской братии Святой Горы, обращаясь к иерархам Русской Православной Церкви, международной общественности и в прессу[627].

Из других русских эмигрантов — деятелей культуры следует упомянуть поселившегося в США и окончившего Академию художеств в Филадельфии художника Владимира Перфильева (1895–1943), который весной — летом 1927 г. проживал в Свято-Пантелеимоновском монастыре. В. В. Перфильев написал красками и углем цикл картин с разными видами Святой Горы. Во второй половине 1927 г. побывал в Свято-Пантелеимоновском монастыре проживавший во Франции молодой русский поэт-эмигрант Диомед Монашев, потративший деньги, собранные на издание своей книги, на пароходный билет в Грецию, и т. д.[628]

Продолжалось и распространение религиозно-просветительных изданий, сотни тысяч экземпляров которых оставались на складе Свято-Пантелеимоновского монастыря и в других русских обителях Афона. Игумен Серафим (Иванов) позднее вспоминал о своей поездке в Руссик весной 1923 г. в составе группы студентов богословского факультета Белградского университета: «Наконец попали мы в книжно-иконную лавку монастыря. Боже, сколько прекрасных книг, святоотеческих творений! Разгорелись глаза у нас, бедных богословов, так давно не видевших духовной литературы. Все бы купили, да денег в кармане раз-два и обчелся — 500–1000 динар. Докладывает добрый старец отец Мефодий, лавочник монастырский, отцу игумену: „Нашествие на мою лавку студентов-богословов. Голод у них на книги. Видно большое желание иметь их, да купить не на что“. Покачал головой отец Мисаил: „Сами мы бедны, отец Мефодий… Но да не будет так, чтобы мы вместо хлеба подали камень. Ты уж устрой все как-нибудь, отец Мефодий…“ И нам была предоставлена скидка в 75 процентов! Т. е. почти даром мы приобрели множество прекрасных святоотеческих книг. Это, конечно, лишь малая песчинка из моря добродетелей сего дивного старца»[629].

В 1920-е гг. братия Руссика снабжала необходимой литературой Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей в Сремских Карловцах (Югославия). Так, например, в начале августа 1926 г. управляющий делами Архиерейского Синода Е. И. Махараблидзе просил игумена Мисаила прислать несколько книг «Добротолюбие» и в следующем письме от 20 августа благодарил за их получение и обещал выслать в качестве оплаты 660 динар[630].

В 1930-е гг. объявления о возможности приобретения духовно-нравственных книг в русских афонских обителях публиковались в изданиях крупнейшего книгоиздательского центра русского церковного зарубежья — монастыря преп. Иова Почаевского в Ладомировой (Чехословакия). Так, например, в «Православном церковном календаре на 1936 г.» были опубликованы соответствующие объявления четырех крупнейших русских обителей Святой Горы: «Русский монастырь св. Пантелеймона на старом Афоне имеет в своем книжно-иконном складе большой выбор книг богослужебных, духовно-нравственных, аскетических, святоотеческих и других разных изданий: Синодального, афонского, Оптиной пустыни, Тузова, Ступина и проч. Также имеются в большом выборе художественные изображения икон разных святых на бумаге в красках по удешевленным ценам… Каталог по требованию высылается бесплатно. Адрес: Греция, Афон, Русский монастырь св. Великомученика Пантелеймона, архимандриту Мисаилу с братией. Archim. Misail. Couvent S nt Panteleimon. Mont-Athos, Grece»[631].

«Русский Свято-Ильинский скит на Афоне по примеру прошлых лет предлагает выписывать из его скитской иконно-книжной лавки хромолитографированные изображения святых икон на бумаге, религиозно-нравственные листки и книги его довоенного издания, списки которых высылаются по требованию. Имеются также в небольшом количестве книги других довоенных изданий: богослужебные, духовно-нравственные и аскетические… Желающие выписать что-либо из вышеперечисленных… благоволят обращаться к настоятелю скита архимандриту Иоанну с братией по адресу: Archimandrit Ioann et confrerie. Skit Russe St. Prophete Elie Mont-Athos. Grece»[632].

Сербский монастырь Хиландар