Помоги проекту - поделись книгой:
Летом 1942 г. русские монахи, проживавшие в келлиях и каливах, выбрали своих уполномоченных: архимандрита Евгения и иеромонаха Гавриила, которые 10 августа приехали в Софию в надежде получить там какую-то помощь, но первоначально добиться ее не смогли. Отчаявшись, 12 сентября уполномоченные Братства русских обителей (келлий) на Афоне написали о сложившейся ситуации своей знакомой в Берлине Маргарите Оттоновне, прося передать их послание находившемуся в юрисдикции Русской Православной Церкви за границей митрополиту Берлинскому и Германскому Серафиму (Ляде): «Мы просим наших славянских братьев продать хлеб, необходимый нам, чтобы не умереть с голода. Вплоть до сегодняшнего дня болгарское правительство обещает нам помощь, но в действительности не произошло ничего. И в Греции мы также нигде не можем купить хлеб». К письму был приложен список 234 особенно нуждавшихся монахов, проживавших вне трех крупнейших русских обителей — 179 в 35 келлиях (в том числе в келлии св. Арсения — 15, Пресвятой Троицы — 16, Воздвижения Креста Господня — 15) и 55 в каливах[445].
Благодаря содействию Владыки Серафима некоторая помощь русским монахам была оказана, но лишь насельникам трех крупнейших обителей. 22 декабря 1942 г. Болгарский Синод выделил представлявшим тогда в Софии Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты иеросхимонаху Феодориту и иеромонаху Николаю 15 тысяч левов[446]. 8 февраля 1943 г. архимандрит Евгений и иеромонах Гавриил написали Маргарите Оттоновне второе письмо для передачи Владыке Серафиму. В нем говорилось, что три крупнейших монастыря, хотя и не дождались хлеба, получили немного сахара и бобов, а вот малые обители не получили ничего: «Мы нуждаемся здесь в таком малом и могли бы этим спасти живущих на Афоне старцев от голодной смерти»[447].
4 февраля 1943 г. уполномоченные Братства русских обителей на Афоне послали еще одно письмо, уже непосредственно митрополиту Серафиму (Ляде), где более подробно описали ситуацию. Они сообщили, что, если 234 насельникам малых русских обителей не будет срочно оказана помощь, их ждет голодная смерть. Для существования этих монахов в течение года требовалось 20 тонн муки, 2 тонны бобов, одна тонна соли, 800 кг риса, 500 кг сахара и 500 кг мыла. Уполномоченные писали, что они уже шесть месяцев безрезультатно находятся в Софии и теперь надеются, что русским афонитам в результате усилий Владыки Серафима поможет румынское правительство, так как слышали, что оно помогает монахам — выходцам из Молдавии[448].
Митрополит Серафим вновь отозвался на просьбы и, в частности, 25 мая отправил ходатайство в Рейхсминистерство церковных дел. Имевший хорошие отношения с Владыкой сотрудник этого министерства В. Гаугг 3 июня и 27 октября 1943 г. дважды обращался в германское Министерство иностранных дел с просьбой срочно (если позволят военные обстоятельства) оказать продовольственную помощь нуждающимся насельникам монастырей на Афоне, в том числе «находящимся в чрезвычайной нужде» 234 русским монахам. Гаугг просил привлечь к делу уполномоченного Германии в Афинах и подчеркивал, что «на эту помощь обратит внимание весь православный мир». В результате некоторое содействие было оказано[449].
Существованию русских обителей очень помогала и выделенная в конце концов продовольственная помощь Болгарской Православной Церкви. 31 марта 1943 г. наместник-председатель Синода митрополит Видинский Неофит написал министру торговли, промышленности и труда о бедственном положении 234 насельников «34 малых русских монастырей», отметив, что по разным причинам раньше им не могли помочь, а теперь Синод материально поможет закупить самое необходимое продовольствие в Болгарии. Владыка просил выделить требуемое количество продовольствия, «так как русские святогорские монастыри не имеют другой опоры и защиты, кроме свободной православной Болгарии, к которой питают глубокую преданность и любовь, доказав это не один раз в совместной борьбе, вместе с болгарскими святогорскими келлиями, среди греческого окружения, и так как положение русских келий действительно плачевное»[450].
В апреле Совет Министров Болгарии разрешил вывоз на Афон для нужд малых русских обителей без всяких пошлин и сборов закупленные на пожертвованные Синодом 50 тысяч левов 2 тонны кукурузы, 600 кг пшеничной муки, 500 кг фасоли, 200 кг сахара, 100 кг риса и 150 метров шерстяной материи[451]. В бюджете на 1944 г. Болгарский Синод запланировал новые 50 тысяч левов на помощь русским обителям Афона. Для закупки на эти деньги продовольствия весной 1944 г. в Софию приехали в качестве представителей русской святогорской братии иеродиаконы Владимир и Давид, и 12 апреля Синод просил власти продлить разрешенный им срок пребывания в столице до 5 мая в связи с возникшей из-за англо-американских бомбардировок чрезвычайной ситуацией[452].
Последний раз Болгарская Церковь оказала помощь русским обителям осенью 1944 г. Летом этого года верующие Сливенской епархии собрали 3 тонны продуктов в дар нуждающимся русским и болгарским афонским монахам, и 17 августа Сливенский митрополит Евлогий попросил Владыку Неофита разрешить заграничный отпуск протосингелу епархии архимандриту Мефодию для доставки продуктов на Афон. 2 сентября Синод выдал соответствующее удостоверение и в тот же день попросил Министерство иностранных и религиозных дел дать архимандриту сопроводительное письмо для получения пропуска на провоз продуктов от болгарских морской и таможенной служб в Кавале. Сама поездка о. Мефодия состоялась уже во второй половине сентября[453].
В последние два года оккупации Руссик также продолжал получать продовольствие из Болгарии. Несмотря на тяжелую экономическую ситуацию, осуществлялась благотворительная помощь (помимо выдачи пайков сиромахам). Так, в мае 1943 г. в афонских монастырях был проведен сбор помощи бедным греческим детям, при этом Руссик пожертвовал масло на сумму 35 тысяч драхм. В конце сентября этого года вновь проводился сбор для детей Салоник, а также сбор пожертвований на содержание престарелых монахов Афона. Еще один сбор пожертвований для бедных детей прошел во второй половине апреля 1944 г., в ходе которого Руссик выделил масло на сумму 35 миллионов драхм. 12, 18 и 27 октября были пожертвованы продукты и добровольно собранные братией одежда и обувь андартам[454].
В начале мая 1943 г. настоятели Свято-Пантелеимоновского монастыря и Свято-Андреевского скита получили письма из Одессы (написанные еще 5 февраля) от русофильски настроенного митрополита Виссариона (Пую), возглавлявшего тогда Румынскую Духовную Миссию в Транснистрии (на Юго-Западе Украины). Владыка предложил им прислать монахов и вступить во владение бывшими подворьями этих обителей в Одессе[455].
11 мая Собор старцев Руссика, заслушав дело об Одесском подворье, решил согласовать свои действия с братией Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов. На своем следующем заседании 20 мая после проведенных переговоров с другими русскими обителями Собор старцев постановил написать митрополиту Виссариону в Одессу, что при первой возможности пришлет на подворье просимых лиц[456].
Настоятель Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Иустин (Соломатин) в ответе от 26 мая писал: «Несмотря на серьезные затруднения, созданные обстоятельствами военного времени, тяжелым материальным положением, в котором сейчас находимся (в силу тех же обстоятельств), а также очень ограниченным количеством лиц из нашей братии, подходящих для дела церковного и хозяйственного восстановления нашего подворья, наш монастырь все же решается принять Ваше предложение о посылке монахов… Не можем бросить на произвол судьбы наше монастырское достояние. Желаем внести и нашу посильную лепту в светлое дело восстановления Православия среди русского народа. При первом же удобном случае мы решили послать в Одессу двух из наших монахов (больше нам было бы трудно, так как за последние 25 лет, вследствие отсутствия притока новых монахов из России, число нашей братии резко сократилось, и большинство оставшихся — старики).
До этого времени, мы думаем, было бы наиболее целесообразным временно передать наше подворье тем из наших монахов (раньше там живущих), которые, по всей вероятности, еще должны находиться в Одессе, ее окрестностях или вообще в освобожденных районах… молимся Богу о благословении Вашего святого дела — восстановления православной веры среди русского народа и об окончательном освобождении его и Русской Православной Церкви от безбожной власти большевиков». Отец Иустин отмечал, что насельники обители давно хотели сами написать в Одессу, особенно когда узнали, что главой Духовной Миссии назначен митрополит Виссарион, известный на Афоне «по своему дружественному расположению к Русской Православной Церкви и монашеству»[457].
Настоятель Свято-Андреевского скита схиархимандрит Митрофан (Щербаков) в письме от 26 мая также, несмотря на отсутствие «подготовленных людей для обслуживания храма и ведения хозяйства», обещал со временем подготовить и прислать «доверенного для принятия и управления подворьем и несколько человек братии для обслуживания его». В этом намерении отца Митрофана поддерживал многолетний заведующий хозяйством скита иеросхимонах Мелетий (Лыков).
Оба ответных письма были 10 июня переданы в германское консульство в Салониках с просьбой переслать их в Одессу, так как почтовая связь между Грецией и Румынией отсутствовала. Но эти письма оказались 22 июля 1943 г. пересланы в Берлин в германское Министерство иностранных дел, где и остались[458]. Нацистские ведомства не желали возвращения русских монахов на родину.
Как уже отмечалось, среди насельников русских афонских обителей были антинацистски настроенные люди. Однако имелись и отдельные монахи, готовые из-за своих антикоммунистических убеждений сотрудничать с немцами, в частности архимандрит Кассиан (Безобразов)[459]. Впрочем, расчеты германских спецслужб на использование о. Кассиана в своих планах пропаганды против Московской Патриархии на Афоне не оправдались. Судя по его афонской переписке военного времени, он не планировал выполнять какие-либо немецкие задания, был всецело озабочен судьбой родных, от братии Свято-Пантелеимоновского монастыря жил довольно отстранение и даже испытывал недоверие к себе некоторых иноков[460].
Настроенных таким образом, как отец Кассиан, монахов на Афоне было немного. В письме председателю Совета по делам Русской Православной Церкви Г. Г. Карпову от 21 августа 1946 г. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий сообщал: «…настроение афонских иноков интересно в том отношении, что, будучи в большинстве своем вне политики, они не поддались доходившим до них обрывкам пропаганды против Советского Союза, шедшим со стороны эмигрантских кругов, и не прониклись симпатией к „крестовому походу“ Гитлера против Советского Союза в 1941–1945 гг.»[461].
В период немецкой оккупации Святой Горы сюда смогли приехать из Югославии несколько русских эмигрантов. Так, в 1941-м — начале 1942 г. на Афон прибыли иеромонахи Андроник (Шубин), Савватий (Крылов), Адам (Бурхан), поселившийся в Новой Фиваиде с разрешения Собора старцев Руссика от 7 октября 1941 г. с правом служения иеромонах Макарий и некоторые другие[462]. В 1942–1943 гг. поселился на Каруле иеромонах Серафим (1903–1981), прибывший в 1930-х г. из Китая в находившейся на территории Сербии русский Мильковский монастырь и остававшийся там до нападения на обитель коммунистических партизан Тито. На Каруле отец Серафим спасался почти 40 лет, вплоть до своей кончины. В начале 1944 г. после нескольких неудачных попыток получил разрешение вернуться на Афон окончивший богословский факультет Белградского университета Роман Борисович Стрижков. Он поступил в число братии Свято-Андреевского скита, где в 1944 г. принял монашеский постриг с именем Силуан[463].
В мае 1944 г. немецкие войска покинули Святую Гору Для поддержания порядка было разрешено ввести подразделение местной греческой стражи[464]. Вторая мировая война закончилась для Греции осенью 1944 г. 12 октября этого года части прокоммунистической Народно-освободительной армии Греции (ЭЛАС) под командованием генерала Стефаноса Сарафиса освободили Афины, 30 октября — Салоники, а 3 ноября — всю Грецию. Одновременно по приглашению премьер-министра созданного к тому времени в эмиграции правительства национального единства Георгиоса Папандреу в страну вошли английские войска. 13 октября они заняли Афины, а 1 ноября — Салоники.
После полного изгнания оккупантов из Греции в ноябре 1944 — марте 1945 г. Афонский полуостров был частично занят вооруженными отрядами ЭЛАС. Их руководители в основном старались подчеркнуть свое благожелательное отношение к монахам. Так, в своем письме Г. Г. Карпову от 21 августа 1946 г. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий отмечал: «Эти партизаны не только не утесняли афонские монастыри, но всячески высказывали свое уважение к ним, в особенности к русским, и подчеркивали желательность дальнейшего сохранения Афона, что, конечно, не могло не произвести сильного впечатления на русских афонских монахов»[465]. Впрочем, это не исключало отдельных столкновений, различных преступлений со стороны бойцов разнообразных анархо-коммунистических отрядов и даже репрессий иноков[466].
Завершая рассмотрение периода первой половины 1940-х гг., следует отметить, что насельники Афона во время Второй мировой войны и немецкой оккупации Святой Горы в целом проявили духовное единство и стойкость. Неоднократные попытки германского командования вызвать со стороны афонитов, прежде всего русских, документально выраженное одобрение своей войны на Востоке закончились неудачей.
Постепенное угасание русского афонского монашества в 1945-м — 1960-е гг
Первые годы после окончания Второй мировой войны положение русских афонитов, как и других святогорцев, оставалось довольно сложным. С осени 1944 г. Афон частично занимали вооруженные отряды прокоммунистических партизан. Лишь 27 апреля 1945 г. на Святую Гору прибыл отряд жандармерии, который навел порядок, но ненадолго. Между тем численность русских иноков на Афоне в 1945 г., существенно сократившись из-за военных бедствий, составила лишь 512 человек: в Свято-Пантелеимоновском монастыре — 215, в Свято-Андреевском скиту — 45, в Свято-Ильинском скиту — 52, в келлиях и каливах — около 200 монахов.
В последние месяцы Второй мировой войны в истории Свято-Пантелеимоновского монастыря и всего русского Афона произошло знаменательное событие. Братия обители обратилась с просьбой о помощи к Русской Православной Церкви, авторитет которой в православном мире после окончания Второй мировой войны значительно возрос. Настоятель Свято-Пантелеимоновского монастыря архимандрит Иустин в феврале 1945 г. написал на имя Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I послание с просьбой принять русских святогорцев под свое духовное покровительство, в котором отмечалось: «Пользуясь случаем этого первого после многих лет перерыва письменного общения с Русской Церковью, мы обращаемся от имени нашего Русского монастыря Святого Пантелеймона и всех русских монахов Святой Горы к Вашему Святейшеству с нижеследующей просьбой. Вот уже 30 лет, как Святая Гора Афонская перешла без согласия на то России во власть греков. С этих пор наш монастырь и все русские обители на Афоне начали подвергаться тяжелым стеснениям со стороны Греческого Правительства. Цель греков ясна — удушить все негреческие обители на Афоне (и прежде всего русские), уничтожить живущие в нем национальные меньшинства и превратить Святую Гору из всеправославного многонационального монашеского центра, где свободно живут монахи всех православных национальностей, в чисто греческую область, населенную одними греками… Мы… сознаем, что в нашей беде, беде русских людей на далеком Афоне, нам может помочь одна лишь Россия. Поэтому мы умоляем Ваше Святейшество: взять нас под свое отеческое духовное покровительство и довести наши нужды и жалобы до сведения Правительства Державы Российской и просить у него защиты и помощи»[467].
Антипросоп монастыря монах Василий (Кривошеин) посетил заместителя генерального консула Югославии в Салониках и попросил доставить послание русских монахов Святейшему Патриарху Алексию I через дипломатическую почту, что и было выполнено в июле 1945 г. С этого момента началась трудная многолетняя борьба Московской Патриархии за сохранение русского присутствия на Святой Горе. Выступая за сохранение в неизменности издавна установленных прав и привилегий монастырей Святой Горы, ходатайствуя о свободном доступе в эти обители всех стремящихся к иночеству, а также о свободном посещении Афона учеными и паломниками всех национальностей, Русская Православная Церковь строго разграничивала область каноническую, подлежащую суду Церкви, от вопросов, подведомственных гражданской власти. Не вторгаясь в область суверенного права Греции, Русская Церковь неоднократно указывала на самобытное положение иноков разных национальностей на Святой Горе, на исторически складывавшиеся льготы, которые предусматривали освобождение афонских монастырей от значительных государственных налогов и таможенных сборов на ввоз необходимых товаров и материалов.
Следствием письма схиархимандрита Иустина стало усиление давления на Свято-Пантелеимоновский монастырь со стороны греческого правительства и Протата, а также почти полное прекращение небольшой финансовой помощи, которую присылали в обитель представители русской церковной эмиграции. Однако связи с Московской Патриархией постепенно возобновились, что в конечном итоге спасло русский монастырь на Афоне от исчезновения.
Уже во второй половине 1945 г., вскоре после окончания Второй мировой войны, против некоторых насельников Руссика было начато следствие по их надуманному обвинению в сотрудничестве с немецкими и болгарскими оккупантами, в частности, 22 сентября Собор старцев заслушал дело о поездке на суд в Салоники о. Протогена и некоторых других иноков обители[468]. Однако вскоре по настоянию друга русского монашества бывшего Предстоятеля Элладской Православной Церкви митрополита Хрисанфа (Филиппидиса) подготовка этого процесса была прекращена[469].
При этом монаху Василию (Кривошеину) в начале 1946 г. из-за столкновений с представителями греческих монастырей пришлось выйти из состава Кинота, но он был назначен грамматиком (секретарем по внешним сношениям) Свято-Пантелеимоновского монастыря, а представителем обители в Киноте стал иеродиакон Давид (Цубер)[470].
Бушевавшая в Греции в 1946–1949 гг. гражданская война между так называемой прокоммунистической «Демократической армии Греции» и войсками королевского правительства, которым помогали английские части, существенно отразилась на положении Афона. В период войны на Святой Горе укрывались многочисленные беженцы, что нанесло ее обитателям существенный ущерб. Периодически отдельные части полуострова занимали партизанские отряды греческих коммунистов, вторгавшиеся из лесных и горных районов Халкидик, где они базировались[471].
В ходе захвативших полуостров в годы гражданской войны военных действий немало повреждений получил Свято-Андреевский скит, в частности его главный храм — собор св. апостола Андрея Первозванного. Кроме того, коммунистические отряды до их полного разгрома в 1949 г. нередко занимались реквизициями, а иногда и прямыми грабежами[472]. В то же время народно-демократические правительства Польши, Болгарии, Румынии и Югославии конфисковали афонские имения на территории своих стран, что еще больше ухудшило экономическое положение Афона.
Приезд 21 июля 1946 г. по приглашению братии Свято-Пантелеимоновского монастыря второго секретаря советского посольства в Греции В. Д. Карманова на Афон и его торжественная встреча в Руссике вызвали в условиях начинавшейся ожесточенной гражданской войны сильнейшую тревогу греческих королевских властей и в дальнейшем стали главной причиной репрессий против русских монахов[473].
Так, иеросхимонах Софроний (Сахаров) уже во второй половине 1946 г. был вынужден уйти из греческого монастыря св. ап. Павла в русский Свято-Андреевский скит. По свидетельству его ученика отца Иринея из афонского монастыря Каракал «малограмотные и малодуховные монахи — националисты (а скорее всего те, кто стоял за ними) стали распускать слухи о сотрудничестве отца Софрония с немцами. При этом они несправедливо порочили его честное имя… Вместо благодарности за помощь в сохранении святынь Афона (по просьбе самих же святогорцев) его обвинили в грязном пособничестве оккупантам.
Именно эта немилосердная травля и являлась главной, но мало кому известной причиной вынужденного отъезда отца Софрония со Святой Горы». В феврале 1947 г. иеросхимонах переехал во Францию, где перешел в юрисдикцию Московского Патриархата[474]. Вместе с отцом Софронием в 1947 г. уехал из Свято-Андреевского скита в Париж его ученик монах Силуан (Стрижков), также перешедший в Московский Патриархат[475]. Еще раньше, 17 июля 1946 г., уехал с Афона в Париж архимандрит Кассиан (Безобразов), вернувшийся к преподаванию в Свято-Сергиевском институте и уже в следующем году ставший его ректором в сане епископа[476].
22 сентября 1947 г. полиция арестовала трех насельников Свято-Пантелеимоновского монастыря: монаха Василия (Кривошеина), монаха Вениамина (Григоровича), проходившего послушание в канцелярии обители, и схимонаха Протогена (Овчинникова), с 6 мая 1939 г. служившего антипросопом, а с 1 января 1942 г. — несколько лет старшим экономом монастыря. Кроме них были арестованы иеромонах Владимир из русской келлии свт. Николая Чудотворца (Белозёрка) и два насельника болгарского Зографского монастыря. В своей работе об Афоне 1953 г. профессор Московской духовной академии Н. П. Доктусов писал, что шестерых «обвиняемых в сотрудничестве с фашистами» монахов «допрашивали под пытками»[477], однако это утверждение вызывает сомнения.
25 сентября 1947 г. в Салониках состоялся суд. По обвинению в сотрудничестве с немецкими оккупантами и болгарскими властями в годы Второй мировой войны трибунал постановил приговорить группу русских и болгарских иноков к тюремному заключению: монаха Василия (Кривошеина) — к двум годам, схимонаха Протогена и монаха Вениамина — к одному году, а двух насельников Зографа — архимандрита Владимира и иеродиакона Панкрата — к одному году заключения; иеромонаха Владимира освободили из-под надзора. Отцы Протоген и Вениамин были посажены в Салоникскую тюрьму, а затем переведены отбывать заключение на остров Закинф. Возвратиться в Свято-Пантелеимоновский монастырь они смогли только через два с половиной года — 7 июня 1950 г.[478]
Формальным поводом для обвинения монаха Василия (Кривошеина) послужила его деятельность по сохранению Афона во время войны: подписанное в числе антипросопов других монастырей послание Кинота к германскому руководству с просьбой сохранить афонские обители от разрушения и поездка в Болгарию за продовольственной помощью. Отцу Василию припомнили и составленный им в 1941 г. проект «Положение Афона», в котором говорилось о «независимом монашеском государстве». Все обвинения в адрес русских иноков являлись полностью надуманными, их «сотрудничество» с немцами и болгарами ограничивалось исключительно обеспечением элементарных условий жизнедеятельности обителей Афона и было далеко от всякой политики. Один из насельников Свято-Пантелеимоновского монастыря иеродиакон Давид (Цубер) в своем письме так охарактеризовал судебное решение: «Там вопиющие неправды»[479].
Судебный процесс фактически оказался местью за приглашение представителей советской дипломатической миссии и в значительной степени являлся инструментом политики эллинизации Афона. Так, Первоиерарх Русской Православной Церкви за границей митрополит Анастасий (Грибановский) в письме настоятелю афонской келлии св. Архангела Михаила архимандриту Евгению (Жукову) от 14 ноября 1947 г. спрашивал: «…интересуют меня подробности, связанные с арестом и судом монаха Василия (Кривошеина) и других участников встречи Советского Консула. Приезжал ли последний с ведома и согласия Протата, и если да, то почему гражданская власть могла так строго наказать за встречу его?»[480] В ответ на запрос Владыки о. Евгений написал, что были осуждены именно «виновники» приглашения В. Д. Карманова, «устроившие ему трезвоны и обеды»[481].
Русская обитель свт. Николая Чудотворца «Белозерка»
Кроме того, монаху Василию (Кривошеину), несомненно, припомнили то, что он несколько лет вел в Киноте наряженную борьбу против ограничительных мер греческого правительства, препятствовавших притоку на Афон послушников из славянских стран. Хотя уже вскоре после суда в Салониках приговор к тюремному заключению отцу Василию был заменен поражением в гражданских правах, его преследования на этом не прекратились.
В протоколе заседания Собора старцев Руссика от 4 октября 1947 г., на котором было заслушано решение суда, отмечалось: «Из доклада иеродиакона Давида, возвратившегося из зала Солунского суда, выяснилось, что процесс велся односторонне. Свидетели защиты не были приняты в расчет. Твердых оснований для обвинений не было. Все было построено на голословных показаниях нескольких человек, не имеющих ничего общего с Афоном. Собор выразил глубокое сочувствие пострадавшим отцам… и сожаление о случившемся. Решено ходатайствовать о смягчении приговора»[482].
14 октября Собор старцев единогласно одобрил новый устав монастыря[483]. 13 мая 1947 г. Собор заключил с арендатором соглашение о сдаче ему на 1948 г. территории своего формально частично возвращенного метоха на Кассандре. В то же время негативное влияние продолжала оказывать гражданская война — сначала греческие военные власти реквизировали заготовленные лесные материалы, а в сентябре полиция временно произвела отчуждение метоха Крумица, из-за чего пришлось приостановить всякую заготовку леса. В этом же месяце в связи с финансовыми трудностями пришлось окончательно закрыть монастырскую фотографию[484].
Тем не менее, братия Руссика и в этих условиях оказывала благотворительную помощь. 23 мая 1947 г. Собор старцев постановил пожертвовать бедным греческим детям 100 тысяч драхм, а 23 декабря 1948 г. — предоставить помощь братии монастыря Пантократор, пострадавшего от пожара, и подарить лесоматериалы для греческого салоникского храма св. Димитрия Солунского, общине которого также продали церковную утварь[485]. Лесоматериалы выделили также для двух греческих миноносцев, 10-й полицейской бригады и салоникской таможни. Благотворительная помощь оказывалась и проживавшим в Салониках бедным русским эмигрантам.
В связи с нехваткой средств, в сентябре 1948 г. был продан иконостас скита Новая Фиваида и спущен на берег колокол из этого скита, проданный Киноту[486]. В феврале 1949 г. была продана плащаница из скита Новая Фиваида за 2 миллиона драхм. При этом продолжала оказываться значительная благотворительная помощь. Так, 17 июня Собор старцев решил оказать помощь греческим беднякам дровами на общую сумму 1200 тысяч драхм, 27 июня — подарить больнице Красного Креста в Карее пять кроватей и постельные принадлежности, 7 сентября — пожертвовать на храм в Пирге (Уранополисе) 150 тысяч драхм, а 19 ноября 1949 г. — оказать помощь пострадавшим от нападений андартов (партизан) в размере 2 миллионов драхм[487].
В то же время не прекращались репрессии братии Руссика со стороны греческих властей. В сентябре 1949 г. Комиссия первой степени общественной безопасности Салоникского округа приняла решение о высылке монаха Василия (Кривошеина) со Святой Горы сроком на один год. В конце сентября он был интернирован на остров Макронис в Эгейском море, где размещался 6-й отдел ссыльнопоселенцев[488]. 24 октября Собор старцев Руссика заслушал письмо отца Василия к нему из ссылки и постановил написать в Министерство иностранных дел прошение об освобождении всех заключенных насельников обители[489].
Поданная монахом Василием в Министерство иностранных дел апелляция была рассмотрена 23 декабря 1949 г. специальной комиссией, которая приняла решение отклонить ее. Отец Василий был освобожден только 9 мая 1950 г. и через два дня приехал в Афины, где, согласно постановлению местных властей, должен был проживать. Из заключения монаху помогли освободиться ходатайства экзарха Константинопольского Патриарха в Западной Европе митрополита Германа, русского парижского протоиерея Евграфа Ковалевского и профессора Томаса Уитмора. В дальнейшем королевские власти заставили отца Василия покинуть не только Афон, но осенью 1950 г. и Грецию[490]. Имея благословение братии Свято-Пантелеимоновского монастыря на пребывание в Великобритании, о. Василий после нескольких месяцев проживания в Париже поселился в Оксфорде. Там в мае 1951 г. он был рукоположен во иеродиакона и иеромонаха, оставшись при этом в составе братии Руссика[491].
В 1946 г. на Афоне осталось 472 русских инока, и число их продолжало сокращаться. Большинство из них были ветхими старцами, остро нуждавшимися в поддержке и помощи русской церковной общественности. В дальнейшем греческие власти длительное время не пускали на Святую Гору новых русских монахов с «явной тенденцией завладеть всеми русскими обителями, со всеми их духовными сокровищами» (только в Свято-Пантелеимоновском монастыре хранилось несколько десятков тысяч старинных книг и около 50 ковчегов с мощами святых)[492].
Во второй половине 1940-х — 1950-е гг. священноначалие Московского Патриархата неоднократно обращалось к Константинопольским Патриархам, Афинским архиепископам и греческому правительству в связи с бедственным положением русских и других негреческих насельников Афона. При этом оно старалось объединить усилия других заинтересованных в решении этого вопроса Поместных Церквей, однако без особого успеха[493].
7 сентября 1954 г. Свято-Пантелеимоновский монастырь смог посетить посол СССР в Греции Михаил Сергеев в сопровождении трех сотрудников посольства. Греческое Министерство иностранных дел дало понять, что его приезд на Афон нежелателен, но посол все-таки приехал, заручившись лишь разрешением местных властей в Салониках[494].
В начале 1950-х гг. материальное положение Руссика несколько улучшилось, поэтому Собор старцев 2 апреля 1950 г. решил построить небольшую лодку за 500 тысяч драхм, 18–21 июня — отремонтировать крышу греческого корпуса и купить восьмисильный паровик для лесопилки, в ноябре — проложить дорогу к Ефимовской келлии[495]. В 1950 г. в пользу греческих вдов и сирот выделили 100 тысяч драхм, также была оказана вещевая помощь солдатам греческой армии[496]. 3 февраля 1951 г. Собор решил пожертвовать для храма греческого монастыря Хорофилака священнические облачения, а 28 марта — выдать в качестве пособия афонскому губернатору уже второй монастырский ковер и т. д.[497]
В послевоенный период братия Свято-Пантелеимоновского монастыря и других русских обителей Афона постоянно оказывала разнообразную помощь различным приходским общинам и церковным деятелям русского зарубежья. Насельники Руссика поддерживали особенно активные контакты с прихожанами русской церкви свт. Николая и св. вмч. Димитрия Солунского, действовавшей с 1930 г. в Салониках (лагерь беженцев Харилау). Главным украшением этого храма с 1950-х гг. стал исполненный на Святой Горе в начале XX в. и пожертвованный Свято-Пантелеимоновским монастырем великолепный резной позолоченный иконостас. Он был пожертвован в салоникский храм решением Собора старцев монастыря от 15 января 1950 г.[498]Не остались в стороне и другие крупнейшие русские обители Афона: Свято-Андреевский скит пожертвовал облачения для клира, Свято-Ильинский скит — большой храмовый образ св. вмч. Димитрия[499].
В 1953 г. к храму была пристроена изящная колокольня, для которой понадобились колокола. 26 марта руководство церковного совета попросило игумена Руссика о. Иустина прислать в подарок большой колокол, и Собор старцев обители решил его пожертвовать, если найдется подходящий. В конце концов, главный колокол весом в шесть пудов прислала русская афонская келлия свт. Николая Чудотворца (Белозёрка). В конце 1950-х гг. в правой части церковного зала был устроен придел свв. Космы и Дамиана с небольшим деревянным иконостасом, изготовленным афонскими монахами[500].
С декабря 1950 г. братия Свято-Пантелеимоновского монастыря более 20 лет традиционно ежегодно жертвовала дрова проживавшим в Русском лагере Харилау бедным семьям и вдовам (в общей сложности 25–30 человекам)[501]. В то же время оказывалась и другая помощь членам причта и прихожанам русской салоникской церкви. В свою очередь приходской совет храма в конце 1940-х гг. предоставил Свято-Пантелеимоновскому монастырю комнату для размещения монахов во время их приезда в Салоники, которая использовалась до осени 1956 г.[502]
В качестве благотворительной помощи Собор старцев Руссика 16 апреля 1955 г. выделил Союзу русских эмигрантов Салоник — Харилау книги для его библиотеки, а прихожанам церкви греческого с. Провлана решил передать иконы, 25 мая — выдать пострадавшим от землетрясения в Воло 500 драхм, 5 октября — в пользу борьбы греков с Великобританией на острове Кипр внести 400 драхм, 9 ноября — подарить таможенникам в Дафне одну тысячу ок дров[503]. 2 ноября 1955 г. Собор старцев удовлетворил письменную просьбу общины русского храма-памятника св. Иова Многострадального, посвященного памяти императора Николая II и его семьи, в Брюсселе о высылке ей книг[504].
4 апреля 1956 г. Собор старцев Руссика решил по просьбе ректора Свято-Сергиевского института в Париже епископа Кассиана (Безобразова) продать пару хороших церковных облачений митрополиту Пантелеймону (Рудыку). В этот же период для нужд русского Западно-Европейского экзархата из монастыря неоднократно высылались богословские книги. В 1950-е гг. для Ново-Коренной пустыни в Магопаке (штат Нью-Йорк) и для устроенного в 1958 г. Знаменского синодального собора в здании Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей (г. Нью-Йорк) русскими святогорцами были пожертвованы ковчеги с частицами мощей святых угодников Божиих.
Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря поддерживала тесные связи и с русской общиной в Афинах. Там продолжала действовать бывшая российская посольская Свято-Троицкая церковь, а в начале 1960-х гг. при помощи насельников Руссика появился и новый храм. Для состарившихся эмигрантов первой волны российской эмиграции стараниями русской афинской общины в середине 1950-х гг. на восточной окраине столицы (в квартале Аргируполи, на ул. Илектрополеу, 45) был устроен Русский дом престарелых для малоимущих и одиноких, нуждающихся в помощи российских эмигрантов[505].
В 1961–1962 гг. в центре разбитого перед корпусом сада возвели каменную церковь преп. Серафима Саровского. Еще в 1959 г. ее будущие прихожане обратились к братии Руссика за помощью в устройстве иконостаса, и 23 сентября Собор старцев решил пожертвовать иконостас из церкви на арсане Крумицы. В дальнейшем этот трехъярусный деревянный позолоченный иконостас XIX в. привезли в Афины и установили в церкви. 27 сентября 1961 г. Собор старцев Руссика также пожертвовал для Серафимовского храма железный крест[506].
В 1955 г. обострился конфликт Свято-Пантелеимоновского монастыря с Кинотом из-за иеромонаха Василия (Кривошеина). Следует отметить, что отец, а затем Владыка Василий, пребывая в различных городах Западной Европы, не прекращал своего общения с братией Руссика. До конца 1955 г. он активно боролся за восстановление справедливости, возвращение греческого гражданства и возможности вернуться на Святую Гору. Но все его апелляции и предоставленные свидетельства монастырской братии о ложности обвинений в коллаборационизме были отклонены, более того, власти настояли на исключении отца Василия из списков братии обители[507] 23 мая 1956 г. Собор старцев «после постоянных настойчивых заявлений Кинота» решил «хотя бы на время» с 1 июня исключить иеромонаха Василия из состава братии[508].
Обмен письмами Владыки Василия, рукоположенного 14 июня 1959 г. во епископа Волоколамского и возведенного 21 июля 1960 г. в сан архиепископа Брюссельского и Бельгийского, с русскими святогорцами, пусть и нерегулярный, продолжался более 30 лет — до 1985 г. При этом Владыка не просто «состоял в переписке», но переправлял копии писем в Москву и сам составлял для Московской Патриархии на основе этой корреспонденции и собственных впечатлений от посещения Святой Горы докладные записки о положении дел на Афоне (от 25 июня 1962 г., 27 июня 1977 г. и др.)[509].
В 1950-е гг. русские афониты обращались за помощью не только к Московскому Патриархату, но и к Сербской Православной Церквьи, а также традиционно к эмигрантам из России. Зачастую эти призывы находили отклик: святогорским монахам был разрешен сбор средств в Югославии, определенную поддержку афонским обителям оказывали и русские эмигрантские организации, в том числе церковные.
Так, например, в начале 1955 г. епископ Флоридский Никон (Рклицкий), пребывавший в юрисдикции Русской Православной Церкви за границей, прислал из США в Свято-Пантелеимоновский монастырь денежные пожертвования, часть которых предназначалась для раздачи бедным русским святогорцам. В феврале 200 присланных долларов и 5960 драхм братия Руссика распределила между 18 насельниками Свято-Ильинского скита, 27 келлиотами и 7 карульскими иноками: иеросхимонахами Никоном, Парфением, Серафимом, схимонахами Нилом, Зосимой, Иоилом и Александром[510]. Среди российских эмигрантов наиболее активно кампанию в защиту русского Афона вел проживавший после войны в США духовный писатель Владислав Альбинович Маевский, который неустанно публиковал письма, статьи и книги[511].
В 1956 г. в Париже было получено взволновавшее российскую диаспору письмо нескольких русских святогорцев «Наименование обителей Святой Горы Афон (бедствующих и бедствовавших)», в котором описывалось тяжелое положение и притеснения славянских иноков на Афоне: «Иеросхимонах Серафим и братия от истощения умерли», «все умерли мучительной смертью» и т. д. Основным автором письма был настоятель келлии св. Архангела Михаила архимандрит Евгений (Жуков), который к тому времени остался в своей обители один[512]. В сентябре того же года в ряде русских эмигрантских изданий было опубликовано «Письмо в редакцию» тех же святогорцев. К письму был приложен список 18 русских келлий, братия которых находилась в бедственном положении, а в конце находился адрес архимандрита Евгения для получения пожертвований[513].
О письме русских святогорцев стало известно и в Греции, возник скандал, из-за которого под сильным давлением греческих властей настоятелям трех крупнейших русских обителей (Свято-Пантелеимоновского монастыря, Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов) пришлось письменно опровергать послание, заявляя о своей якобы вполне благополучной жизни[514].
В 1956 г. во Франции было создано Общество (ассоциация) друзей русских обителей на Святой Горе Афонской при экзархате (в дальнейшем — архиепископии) православных русских церквей в Западной Европе в юрисдикции Константинопольского Патриархата[515]. В декабре 1957 г. проживавший в США контр-адмирал И. А. Кононов написал обращение к русским эмигрантам с призывом вносить пожертвования в пользу русских обителей Афона и пересылать их настоятелю Свято-Ильинского скита архимандриту Николаю[516].
Одним из создателей и самых активных членов Общества друзей русских обителей на Святой Горе Афонской был русский эмигрант, будущий протоиерей Федор Иванович Бокач (1897–1969)[517]. В 1956 г. и 1957 г. Ф. И. Бокач смог полулегально дважды приехать на Афон и побывать в Свято-Пантелеимоновском монастыре. Когда он вернулся в Париж, то написал и опубликовал в газете «Русская мысль» статью-воззвание «Вопль о помощи русскому монастырю на Афоне».
Летом 1958 г. Федор Иванович еще раз побывал на Афоне и в том же году от имени Общества друзей русских обителей на Святой Горе Афонской издал брошюру «Вопль русского монашества с Афона о помощи»[518]. Стараниями Ф. И. Бокача в 1958–1959 гг. Париже также были подготовлены и изданы две книги о значении Афона в деле создания и распространения духовной культуры на Руси и тяжелом современном положении русских святогорцев[519]. 2 (15) июня 1958 г. экзарх православных русских церквей в Западной Европе митрополит Владимир (Тихоницкий), пересылая из Парижа на Афон собранные пожертвования, обратился с посланием к братии Свято-Ильинского скита и всем одиноким инокам Святой Горы, в котором писал: «Под водительством меня, недостойного Архипастыря, мы, ваши соотичи, делаем для вас все, что можем. И впредь не оставим вас ни вещественными приношениями, ни молитвами своими у алтаря Господа Сил. Вы же, возлюбленные, не оставляйте вашего молитвенного труда»[520]. В различных периодических изданиях появлялось множество статей и научных работ российских эмигрантов о «русской части Афона», на эту тему читались лекции, произносились доклады[521].
В конце 1950-х — начале 1960-х гг. несколько раз приезжал на Святую Гору крупнейший благотворитель Русской Православной Церкви за границей американский миллионер Сергей Яковлевич Семененко (1903–1980). Основные пожертвования С. Я. Семененко делал братии Свято-Ильинского скита, но в сентябре 1961 г., мае и сентябре 1962 г. побывал и в Свято-Пантелеимоновском монастыре, пожертвовав его братии более тысячи долларов. Игумен Илиан письменно выразил благодарность за эти пожертвования Первоиерарху РПЦЗ митрополиту Анастасию (Грибановскому)[522].
Но кардинально изменить ситуацию подобная помощь не могла. Численность святогорцев, прежде всего негреческой национальности, неуклонно сокращалась. В 1950 г. во всех обителях Афона проживало 2160 монахов, в том числе 304 русских; в 1956 г. — 1893 монаха, из них 154 русских; в 1958 г. — 1710 монахов, в том числе 130 русских, а в 1959 г. — 1641 монах, из них 119 русских[523]. В этом году русские иноки еще проживали в монастыре, двух скитах и 16 келлиях, к октябрю 1962 г. их число уменьшилось до 91.
Эта проблема горячо обсуждалась на заседании Собора старцев Руссика 31 июля 1957 г. На нем подчеркивалась угроза дальнейшему существованию монастыря из-за безлюдья, при этом отмечалось, что пополнения братии со стороны русской эмиграции ждать не приходиться, так как было выпущено много воззваний и обращений к ней, но значительного отклика не последовало. Таким образом, остается два пути — или готовиться к сдаче монастыря грекам, «которые этого с нетерпением ждут», или «войти в сношение с Московской Патриархией и правительством и принять людей из России». После всестороннего обсуждения проблемы был избран второй путь, но до его практической реализации еще предстояло преодолеть много препятствий[524].
12 марта 1957 г. Московская Патриархия обратилась в Министерство иностранных дел Греции с просьбой дать разрешение на приезд и вступление на Афоне в братство монастыря св. вмч. Пантелеймона для 10 человек. Одновременно было отправлено соответствующее письмо Константинопольскому Патриарху Афинагору, однако ответа не последовало. 5 марта 1958 г. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий вновь обратился к Константинопольскому Патриарху с запросом о согласии на поселение в Свято-Пантелеимоновском монастыре 10 братий. В письме от 20 ноября 1958 г. Патриарх Афинагор дал ответ на оба указанных выше послания, в котором разъяснил порядок допуска новых насельников в монастыри Святой Горы и привел перечень документов, что было лишь пустой формальностью[525].
Не желая приезда на Афон монахов Московского Патриархата, власти Греции в середине 1950-х гг. стали позволять принимать в Свято-Пантелеимоновский монастырь отдельных русских эмигрантов, прежде всего из США. Так, в конце октября 1955 г. афонский губернатор через иеродиакона Давида (Цубера) предложил братии Руссика письменно обратиться к Константинопольскому Патриарху Афинагору с просьбой, чтобы он указал своему экзарху в Америке связаться с местными русскими архиереями (белыми эмигрантами), предложив им поискать в США людей, желающих приехать на Святую Гору в русские обители. Обсудив этот вопрос, Собор старцев 2 ноября нашел высказанное предложение излишним, так как он сам ведет переписку с русскими зарубежными архиереями, в том числе в Америке, и отметил: «Монастырю было бы достаточно, чтобы греческие власти не делали препятствий на прибытие русских из-за границы на Афон и поступлению их здесь в монашество»[526]. После этого отдельные российские эмигранты начали поступать в Руссик, например в июле 1960 г. бывший настоятель храма-памятника св. Иова в Брюсселе иеромонах Модест (Шут, 1892–1984) в юрисдикции Русской Православной Церкви за границей[527]. Однако в целом пополнение насельников монастыря из числа эмигрантов не имело существенного значения.
3 августа 1958 г. скончался игумен Руссика схиархимандрит Иустин (Соломатин), на его отпевании и похоронах 5 августа присутствовали игумены Зографа, Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов. 3 октября состоялись выборы нового игумена, которым стал иеросхимонах Илиан (в миру Иван Михайлович Сорокин, 1885–1971). Его интронизация и возведение в сан архимандрита состоялась 13 октября[528].
В письме игумена Илиана на имя председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополита Николая (Ярушевича) от 11 ноября 1959 г. прямо говорилось о растущих трудностях, переживаемых братией обители: «Наш монастырь пришел в полный упадок, и ему грозит полное запустение и переход в чужие руки этого древнего русского достояния, созданного трудами и жертвами многих поколений русского православного верующего народа. Основная причина этого бедственного положения — оскудение нашей братии из-за отсутствия поступления новых монахов в наше монашеское братство, как об этом мы уже сообщали и ранее в Московскую Патриархию. Нас осталось сейчас всего 50 человек, самому молодому из нас 54 года, большинство семидесяти- и восьмидесятилетние старики. Только незамедлительное прибытие новых молодых сил в наше братство может спасти положение. Кроме как с нашей Родины, России, ниоткуда не может прибыть к нам пополнение, и вся наша надежда на сохранение нашего монастыря, после Бога, Пречистой Богородицы и Святого Великомученика Пантелеймона, на Русскую Православную Церковь, Московскую Патриархию… Мы умоляем Вас, Святейшего Патриарха Алексия и всю Русскую Православную Церковь, незамедлительно оказать нам помощь. Иначе наш монастырь обречен на погибель»[529].
Собор св. вмч. Пантелеймона Свято-Пантелеммоновского монастыря
Неоднократно взывали о помощи к Русской Православной Церкви иноки и других русских обителей Афона: настоятель келлии в честь Воздвижения Честного Креста Господня иерсхимонах Афанасий, настоятель келлии во имя Архистратига Божия Михаила архимандрит Евгений, настоятель Свято-Ильинского скита архимандрит Николай и др.
Свято-Андреевский скит, в отличие от Руссика, не имел своего леса и в послевоенный период существовал в основном за счет материальных средств, полученных еще до революции 1917 г. К тому же греческое правительство выплачивало определенную компенсацию за метох Нузлы вблизи г. Кавала, реквизированный и заселенный беженцами из Турции. Уже в 1946 г. в Свято-Андреевском скиту оставалось всего 37 иноков[530].
Последним русским настоятелем скита был схиархимандрит Михаил (Дмитриев). После смерти 9 марта 1949 г. схиархимандрита Митрофана братия Свято-Андреевского скита на своем собрании единогласно избрала новым игуменом о. Михаила (Дмитриева) и в течение шести месяцев посылала на Крумицу делегации к схииеромонаху с просьбой принять должность настоятеля. В конце концов, отец Михаил согласился, и 28 октября 1949 г. был интронизирован седьмым по счету игуменом скита с возведением в сан архимандрита[531].
Когда 17 июля 1958 г. вспыхнул страшный пожар на западной стороне скита, загорелась и уникальная библиотека, которую отец Михаил собирал несколько десятилетий. При этом в скиту не оказалось не только противопожарных средств, но даже и просто воды. По слову настоятеля пять престарелых монахов обители, которым уже исполнилось почти 80 лет, были готовы броситься в пламя. Желая уберечь их от возможной гибели, схиархимандрит Михаил запретил спасать дело своей жизни, заявив: «Пусть горит». Пожар бушевал четыре дня, в результате погибло около 20 тысяч книг, множество древних рукописей, часть церковной утвари и облачений. Это стало невосполнимой утратой для всего христианского мира.
Не сохранился и архив скита, при этом надо отметить, что последние насельники обители, чтобы обеспечить себе существование, продали часть скитской библиотеки. Пожар также полностью уничтожил самую древнюю (западную) часть скита — келлию Серай. Лишь чудом остался нетронутым старинный храм в честь св. апостола Андрея и преп. Антония Великого. После пожара схиархимандрит Михаил затворился и в течение шести лет, остававшихся до его кончины, почти ни с кем не общался. Правда, 5 августа 1958 г. он присутствовал на отпевании и похоронах скончавшегося игумена Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрита Иустина (Соломатина).
В Свято-Ильинском скиту число насельников в 1946 г. еще составляло 52 человека, но через пять лет сократилось почти вдвое. Имевшая общение с Русской Православной Церковью за границей братия скита в 1957 г. (в год празднования 200-летия обители) перестала возносить за богослужением имя Константинопольского Патриарха, являющегося каноническим епископом Святой Горы, по причине своего несогласия с «прокатолической политикой и экуменической ересью» Вселенской Патриархии[532](что в конечном итоге и обусловило потерю для русских монахов этой обители).
После случившейся 25 июля 1952 г. кончины схиархимандрита Иоанна (Гетманенко) братия Свято-Ильинского скита избрала его настоятелем иеромонаха Николая, возведенного в сан архимандрита и принявшего постриг в схиму. Отцу Николаю пришлось руководить обителью в период ее упадка, — если в 1951 г. в ней было 27 насельников, то к 1 октября 1962 г. осталось всего 10 престарелых монахов. Иноки Свято-Ильинского скита жили на подаяния жертвователей, продажей книг и других предметов, кроме того, у них были небольшие огороды и виноградники — только на территории своей усадьбы.
Несмотря на формальное отчуждение от Московского Патриархата, схиархимандрит Николай сохранял добрые чувства к его духовенству. Так, по свидетельству посетившего Афон в середине 1960-х гг. писателя Анатолия Дарова, о. Николай говорил ему: «Так и не приехал бедный Алексий [Патриарх Московский и всея Руси], и по-человечески мне его очень жаль, стар ведь, и, слышно, болен, и не у дел… Афон ему ох как нужен!» Об игуменах двух других русских обителей Святой Горы — отцах Илиане (Сорокине) и Михаиле (Дмитриеве) — схиархимандрит Николай тоже отзывался с определенной теплотой: «Илиан, да Михаил, да я. И все мы родные, и все мы разные»[533].
В архиве Свято-Пантелеимоновского монастыря сохранились письма отца Николая игумену Илиану[534]. Существовали и другие форму связи насельников скита с братией Руссика. Так, в 1958 г. иеромонах Николай присутствовал на отпевании и похоронах игумена Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрита Иустина; в летописи Руссика записано, что 11 мая 1969 г., в праздник свв. Кирилла и Мефодия, два его насельника после совершения литургии ездили в Свято-Ильинский скит навестить игумена Николая и т. д.[535]
Братство русских обителей (келлий) прекратило свое существование вскоре после окончания Второй мировой войны. К этому времени, в 1946 г., в келлиях и каливах оставалось всего 160 русских иноков, в подавляющем большинстве престарелые и немощные. Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря по возможности принимала некоторых из них в свою обитель и ухаживала за ними. Так, например, 3 марта 1958 г. Совет старцев Руссика постановил принять в братию монастыря трех насельников келлии св. вмч. Георгия Победоносца, продавших ее из-за крайнего обнищания: иеромонаха Митрофана (Коршуна), иеродиакона Матфея и монаха Трифона[536]. Греческий профессор А.-Э. Н. Тахиаос так писал об этом событии: «Нищета, мучившая русских монахов, усиливалась изо дня в день. В пустыни, называемой Катунакия, жил иеромонах о. Митрофан со своим послушником. Он тоже был праведным человеком, окруженным ореолом духовного сияния. Нужда заставила его уйти вместе с послушником в Пантелеймонов монастырь, где их братски приняли, предложив службу в храме. О. Митрофан до конца своей жизни сохранял качества отшельника, углубленный в молитву и отстраненный»[537]. Скончался иеромонах Митрофан в 1962 г.
Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря также традиционно оказывала бедным русским пустынникам (сиромахам) и келлиотам материальную помощь продуктами, деньгами и различными материалами. В частности, в монастырском архиве сохранился список русских келлиотов, каливиотов и пустынников конца 1940-х гг. из 180 человек (в том числе 42 пустынников и 10 карульских отшельников) с пометкой, что в прошлом году были выданы пособия на 185 человек[538].
К началу 1960-х гг. келлиоты доживали последние дни. В докладе Архиерейскому Собору Русской Православной Церкви за границей в октябре 1962 г. архиепископ Аверкий (Таушев) сообщил, что к 1 октября 1962 г. на всей Святой Горе оставался лишь 91 русский инок в 17 обителях, из них 38 в келлиях и каливах[539]. 20 сентября 1963 г. скончался один из самых известных русских карульских старцев иеросхимонах Никон (Штрандтман) и т. п.
В 1959 г. Руссик в качестве паломников впервые посетили представители Московского Патриархата: в феврале — начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрит (впоследствии — митрополит) Никодим (Ротов), а в ноябре — ректор Московской духовной академии протоиерей Константин Ружицкий и профессор Ленинградской духовной академии Н. Д. Успенский[540]. Часть времени о. Никодим прожил в Свято-Андреевском скиту и был на всех богослужениях в его храмах, с тех пор будущий многолетний председатель Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата не оставлял попечения о русском Афоне вплоть до своей кончины[541].
В том же году в Свято-Пантелеимоновском монастыре случился пожар, в результате которого частично пострадала библиотека, хранившая редчайшие рукописи XI–XVI вв. При тушении пожара от воды погиб карточный каталог собрания и частично пришел в негодность уникальный фонд греческих старопечатных книг XV–XIX вв. Кроме того, в январе 1960 г. произошел пожар на Крумице.
21 декабря 1961 г. в помещениях западной части Преображенского корпуса Руссика, которые занимала полиция, также произошел пожар, вероятно, от чрезмерной топки печки. Его удалось потушить, но в результате было уничтожено более трети корпуса, в том числе часовни Скоропослушницы и св. Иоанна Златоуста. Кроме того, власти попросили предоставить новые помещения для размещения полицейского поста, и 13 декабря Собору старцев пришлось уступить один из корпусов[542].
В конце июня 1962 г. Афон посетила первая после 1914 г. официальная паломническая делегация Русской Православной Церкви во главе с архиепископом Никодимом (Ротовым). Она побывала в Киноте, в Свято-Андреевском скиту и в Руссике. Несмотря на то что с 1962 г. возобновились паломнические поездки на Афон представителей Русской Церкви, они были очень редкими. Единственная возможная форма помощи русским святогорцам заключалась в периодических посылках с одеждой, обувью, церковной литературой и утварью, отправляемых через Московскую Патриархию, которые свидетельствовали о глубокой любви русского верующего народа к афонским инокам. К 1 октября 1962 г. в Руссике оставалось 36 братий: архимандрит Илиан, 2 иеромонаха по 80 лет каждому, 3 иеромонаха в возрасте от 60 до 70 лет и 30 монахов — все старше 60 лет.
В связи со случившимися пожарами в Свято-Пантелеимоновском монастыре и Свято-Андреевском скиту Московская Патриархия послала 13 ноября 1962 г. через посольство СССР в Греции денежные переводы на восстановление пострадавших помещений, в каждую из обителей по 75 тысяч драхм. Кроме того, в Свято-Пантелеимоновский монастырь Святейший Патриарх Алексий направил в марте 1963 г. новый грузовой автомобиль[543].
Большое значение для всех насельников Святой Горой имело празднование в 1963 г. 1000-летия основания преп. Афанасием Афонским Великой Лавры. В это же время праздновался юбилей всего организованного монашеского сообщества на Святой Горе. К 1963 г. на Афоне проживал 1491 монах, т. е. в пять раз меньше, чем в 1903 г., из них греков — 1290, румын — 94, русских — 62 (почти в 57 раз меньше, чем в 1903 г.), сербов — 28 и болгар — 17 человек[544]. Таким образом, праздник несколько омрачало демографическое вымирание Афона. Экономические трудности межвоенного периода, Второй мировой войны и последующих десятилетий вызвали упадок афонских обителей и сокращение числа монашествующих. Однако именно проведение юбилейных торжеств на Афоне стало исходной точкой и важным стимулом для последующего возрождения святогорского монашества.
Празднование 1000-летия Афона стало и новым шагом к восстановлению духовной связи Русской Православной Церкви со Святой Горой. 1000-летие Афона отмечал весь христианский мир. Такое представительное паломничество, каким стало посещение празднования этого юбилея с 19 июня по 2 июля 1963 г., оказалось первым за весь период вхождения Святой Горы в состав греческого государства. На торжествах присутствовали четыре Патриарха, делегации многих Поместных Православных Церквей, а также греческий король Павел I. Делегацию Московского Патриархата возглавлял председатель Отдела внешних церковных связей архиепископ Ярославский и Ростовский Никодим (Ротов). В делегацию также входили архиепископ Сурожский Антоний (Блум) и другие лица[545].
Прибывшая из Москвы делегация проживала в канаке Свято-Пантелеимоновского монастыря в Карее. В русском Свято-Андреевском скиту торжественное собрание во главе с Константинопольским Патриархом Афинагором заседало в трапезной. Но в этом собрании не участвовал пребывавший в затворе настоятель скита — престарелый схиархимандрит
Михаил (Дмитриев). Отец Михаил встретился только с членами делегации Московского Патриархата во главе с архиепископом Никодимом (к этому времени в Свято-Андреевском скиту проживали всего 6 престарелых монахов). При этом игумен ориентировавшегося на Зарубежную Русскую Православную Церковь Свято-Ильинского скита архимандрит Николай не пустил в свою обитель Константинопольского Патриарха из-за его экуменической деятельности.
В своем выступлении 24 июня Святитель Афинагор указал, что ему близки нужды русского Свято-Пантелеимоновского монастыря, а 29 июня 1963 г. он лично посетил эту обитель и выразил чувство любви к Русской Церкви[546]. По общему мнению участников совещания, заявление Константинопольского Патриарха о гарантированном приеме в святогорские обители всех монахов, которых сочтут нужным направить на Афон Предстоятели Поместных Церквей, и его обещание ходатайствовать в этом вопросе перед греческими властями были особенно важными результатами прошедшего совещания.
Поделиться книгой: