Тысяча лет Русского Афона. Духовный подвиг русского монашества

В том же году 3–9 октября началась Первая Балканская война между Османской империей и Балканским союзом, в который входили Болгария, Сербия, Черногория и Греция. После получения первых известий о начале военных действий Собор старцев Руссика 8 октября решил послать представителя монастыря в Константинополь для продажи различных турецких процентных бумаг. 10 октября в столицу Османской империи поехал иеромонах Кирик (Максимов). Ему также было поручено отвезти письмо игумена Мисаила к российскому посланнику с просьбой оказать помощь в случае нападения на Афон различных банд[206].

В результате войны Османская империя потеряла почти все свои европейские территории, включая Афонский полуостров (Агион-Орос), которым она владела с XV в. Большая часть Македонии и Западная Фракия стали частью Эллинского государства. События развивались очень быстро. 15 октября к Афону впервые подходили два греческих миноносца, на следующий день османский правитель Халкидонского полуострова прислал в Кинот письмо, чтобы 17 греческих монастырей указали своим метохам на необходимость снабжения турецкой армии, однако 17 октября было прервано телеграфное сообщение, и даже каймакам перестал получать известия с фронта. В конце октября пришло известие о взятии Салоник греческими войсками, Кинот стал готовиться к принятию новых властей и на заседании 31 октября выработал программу встречи, заказал изготовление шести греческих флагов[207].

1 (14) ноября над Протатом в Карее взвился греческий флаг. Доставленный крейсером «Георгий Аверов» и тремя миноносцами 2 ноября в афонскую пристань Дафна греческий десант, состоявший из 67 матросов под командованием Телемаха Курмулиса, занял Дафну, подняв там вместо турецкого греческое знамя. Османская администрация при приближении греческого флота укрылась в Свято-Пантелеимоновском монастыре, к которому подошел один из миноносцев, высадивший 20 солдат. Ввиду угрозы артиллерийского обстрела турки (менее десяти человек, в основном таможенники и почтальоны) по настоянию русского игумена Мисаила сдались в плен, были посажены на миноносец и увезены[208]. Так без всякого кровопролития закончилось пятивековое османское владычество на Святой Горе.

2 (15) ноября, в день занятия греческими войсками Афона, командующий Эгейским флотом контр-адмирал Павел Кундуриотис объявил прибывшей в Дафну депутации Протата королевский декрет, включавший следующие пункты: «1. Афонский полуостров весь занят нами и составляет отныне нашу оккупацию. 2. Турецкое владычество упраздняется, его власть принимает командир оккупационного отряда помощник капитана Телемах Курмулис. 3. Местные дела будут разбираться под высшим надзором самого командира отряда. 4. Существующие законы и обычаи будут продолжать действовать и применяться под надзором командира отряда, который имеет право ведать всякое дело. 5. Мы ручаемся за уважение и ненарушаемость прав собственности, религии, личной свободы всех жителей занятой нами местности без различия племенного происхождения или религиозного верования… 7. Охранение прав возлагается на командира отряда, имеющего власть делать приказания какого бы то ни было характера». Кроме того, «всем жителям полуострова» запрещалось носить оружие; прежние подати, а также дополнительные взносы они должны были платить командиру отряда, который имел право судить в течение 24 часов и приговаривать к смертной казни[209]. Согласно этому документу внутренние дела монастырей безоговорочно ставились под контроль военных властей.

В тот же день греческий отряд выступил из Дафны в Карею, по пути везде заменяя турецкие флаги греческими. Во время празднования освобождения от османского ига монахи различных национальностей также вывесили и свои национальные флаги, по свидетельству А. А. Павловского, «как бы подчеркивая этим, что отныне Афон становится снова общим достоянием православного монашества»[210].

3 ноября в Дафну на транспортном пароходе прибыл новый десант из 800 пехотинцев, артиллеристов и кавалеристов греческой армии. Весь этот воинский контингент был поделен на отряды, которые совершили обход монастырей. Один из отрядов, возглавляемый Демосфеном Зантопулосом, 7 (20) ноября пришел в Свято-Пантелеимоновский монастырь, где был торжественно встречен монахами. Размещенным на полуострове войскам выделяли продовольствие и дрова для отопления все монастыри, в том числе и Руссик. В это же время на Афоне появилась греческая администрация. 7–8 ноября на полуостров прибыли назначенный правительством чиновник и полиция — жандармы и таможенники. 10 ноября Свято-Пантелеимоновский монастырь с визитом посетил командующий войсками Халкидонского полуострова полковник Георгий Карреклис с двумя офицерами и несколькими солдатами (они объезжали славянские обители), которым был оказан радушный прием[211].

Болгарский монастырь Зограф

6 ноября Кинот подготовил приветственный адрес греческому королю Георгу I и 9 ноября решил всем составом поздравить находившегося в Салониках короля, выразить ему благодарность за освобождение от турецкого ига, поднеся адрес и дорогие иконы в подарок. При этом антипросопы Руссика и Зографа не поставили печати своих монастырей под приветственным адресом, так как он содержал в подписи фразу «подданные Эллады», и решили поздравить Георга I особо, что и было сделано 12–13 ноября. Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря подготовила королю свой адрес с выражением поздравления и благодарности за освобождение Афона от инославного ига и пожеланием «довести сие святое дело до конца»[212].

Первоначально после освобождения Афона на него претендовала и Болгария. 5 декабря в Руссик прибыл отряд болгарской армии из 60 человек под командованием поручика Георгия Цветанова. Ему была устроена торжественная встреча. 6 декабря болгарские солдаты присутствовали на Божественной литургии, а Цветанов сказал речь о значительной помощи России в освобождении славянских стран от турецкого ига. Всем солдатам подарили иконы, религиозные книги и т. п. На следующий день, после теплых проводов, отряд на монастырском пароходе отправился в болгарский монастырь Зограф для его защиты «от всяких случайностей», где разместился в качестве гарнизона[213].

Через короткое время началась Вторая Балканская война между вчерашними союзниками, в частности между болгарами и греками. Зограф был осажден греческими солдатами и монахами-ополченцами, но игумен монастыря уговорил отряд болгарских солдат сдаться в плен без боя и этим предотвратил кровопролитие. Вскоре королевским декретом над монастырями был установлен контроль греческих военных властей. В январе 1913 г. во всех монастырях Афона, в том числе Свято-Пантелеимоновском, под видом паломников были размещены греческие солдаты. После этого русские монахи обратились за поддержкой к великим державам. Летом 1913 г. греческие войска вновь заняли Свято-Пантелеимоновский монастырь, однако по требованию российского правительства вскоре оставили обитель, а 17 августа вообще покинули Афон[214].

После того как внешняя власть над Святой Горой перешла от мусульман-турок к православным грекам, положение русского и других славянских монастырей в некоторых отношениях изменилось в худшую сторону. Если турецкая администрация не ограничивала самоуправление Афона и не препятствовала пополнению русских обителей иноками из России, то греческие власти сразу же обнаружили некоторое стремление поставить святогорскую общину под свой контроль и подчинить ее светской юрисдикции. Российское правительство не признало оккупации Афона греческими войсками, и русские монахи Святой Горы в гражданском отношении продолжали подчиняться российскому посольству в Константинополе.

Россия, осуществлявшая в целом прославянскую дипломатию, проявила свои внешнеполитические интересы и в афонском вопросе. На рассмотрение мирной конференции послов в Лондоне, начавшей свою работу в декабре 1912 г., она вынесла проект автономизацми Афона. Учитывая многонациональный и общеправославный характер святогорского иночества, было предложено установить над афонской (по проекту — нейтральной) территорией при сохранении юрисдикции Константинопольского Патриарха общий протекторат шести государств, в которых большинство населения принадлежит к Православной Церкви, — Российской империи, Греции, Румынии, Болгарии, Сербии и Черногории[215]. Ведущая роль в подобном протекторате, вероятно, принадлежала бы самой России.

Греческие монахи Афона развернули активную агитацию против этого проекта: 11 февраля 1913 г. они направили в адрес конференции открытое письмо, а затем и телеграмму от имени 17 греческих монастырей с заявлением, что предложенные преобразования противны канонам и афонскому уставу, и с выражением желания о присоединении Афона к Элладе[216]. Обращались греческие обители и к королю Георгу I (убитому в марте 1913 г.). Русские монахи, напротив, поддерживали идею преобразования Святой Горы в независимую монашескую республику под протекторатом православных государств. Свою позицию они мотивировали тем, что русских монахов на Афоне более 5 тысяч, тогда как греков менее 4 тысяч.

8 марта настоятель Руссика игумен Мисаил с братией составили адресованное российским властям письмо «Вопросы и ответы, относящиеся к переустройству правового быта для русского монашества — насельников Св. Афонской Горы», в котором писали о желательности расширения прав русских обителей — беспошлинном получении хозяйственных принадлежностей, производстве всех построек по своему усмотрению и т. д., отметив: «Мы бы просили, если то представится необходимым, собрание держав или посольств обратить на сие внимание и предложить монастырям греческим дать находящимся на их землях скитам и келлиям большую свободу в увеличении храмов, а также жилых и нежилых помещений, в совершении хиротоний, а также в избрании настоятелей». В письме высказывалось пожелание о преобразовании русских скитов в монастыри и расширении прав келий, при этом указывалось: «Наш монастырь св. Пантелеймона, по многочисленности братства (как многолюднейший в мире), желательно бы переименовать в Лавру».

В упомянутом обращении к властям выражались и просьбы относительно прав Руссика в Российской империи: «Что касается Ново-Афонского Симоно-Канонитского монастыря, то как он находился под непосредственным ведением нашего Пантелеймонова монастыря, в таковом виде просим оставить его неизменно и впредь, как о сем Высочайше подтверждено в 1912 году». Права Константинопольского Патриарха на Святой Горе считалось целесообразным оставить в прежнем объеме. В документе также высказывалось пожелание, чтобы на Афоне было российское почтово-телеграфное учреждение, и подчеркивалось: «Желательно, чтобы на Афоне находился русский вице-консул или чиновник для наблюдения порядка и охраны Св. Горы совместно с Кинотом». В заключение письма отмечалось: «Так как Божия Матерь есть твердая заступница и скорая помощница всем христианам и по Господе первая наша надежда, то поэтому Св. Афона, как земной жребий Ея проповеди и место Ея посещения, должен быть дорог и желателен для посещения или всегдашнего здесь пребывания всем; а посему мы полагаем, что греки не должны считать его исключительно своим достоянием и не должны устранять или не допускать желающих поселиться в нем всех православных христиан, как славян, так и других наций; довольно того, что большая часть монастырей принадлежит грекам»[217].

За интернационализацию же Афона особенно активно выступало Братство русских обителей, которое весной 1913 г. обратилось к Лондонской конференции и в МИД России с просьбой возвести Свято-Пантелеимоновский монастырь в ранг Лавры, Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты в ранг монастырей, «обеспечив их землей и предоставив возможность построить пристань», а русские «малые обители» вывести из-под власти греческих монастырей[218].

В частности, 12 мая Братство русских обителей написало обращение к членам Международной конференции в Лондоне по Балканским вопросам, в котором говорилось: «Когда стало известно, что некоторыми великими державами было предложено не присоединять Афона ни к одному из балканских государств, а создать из него нейтральную территорию, предоставивши ему самоуправление под покровительством России и православных государств балканского полуострова, 17 афонских греческих монастырей отправили своих делегатов к афинскому правительству и к Вашему Высокому Собранию со своим ходатайством (помешать созданию из Афона нейтральной международной территории, а просто присоединить Святую Гору к Греции).

Это обстоятельство побудило нас, русских иноков, численно превосходящих монахов греческого происхождения, довести до сведения Вашего Высокого Собрания и наши взгляды на возбужденный вопрос и вместе с тем высказать пожелания, — вызванные насущными потребностями нашего св. места, — пожелания устранить из жизни монашествующих резкие ненормальности, противные всем божеским и человеческим законам, несправедливость которых очевидна и существование которых ничем не может быть оправдано в такое просвещенное время, как XX век… просим позволить нам изложить наши пожелания; они немногосложны:

1-е. Признать Афон нейтральною территориею под покровительством России и Балканских государств — Румынии, Болгарии, Сербии, Греции и Черногории. 2-е. Представить Афону внутреннее самоуправление, собственную администрацию и суд, покоящиеся на основаниях, выработанных в подробностях представителями Православных держав. 3-е. Представительное собрание Св. Горы составить из представителей, но не от одних лишь монастырей, как это практиковалось по настоящее время, Молдавский (румынский) скит на Афоне. 1913 г. а из представителей монашествующего населения св. Горы таким образом, чтобы каждые 200 или 250 иноков посылали по одному представителю. 4-е. Выработать свод законов, которым обязательно должны пользоваться все суды, общественные и административные учреждения Афона. 5-е. Дела гражданские и уголовные строго отграничить от дел духовных. 6-е. Отменить ныне существующие положения о правах на владение земельными участками, проданными монастырями по купчим крепостям, и установить, чтобы участки эти считались полною собственностью приобретающих их лиц или учреждений, без каких бы то ни было ограничения прав покупателей. 7-е. Если вакуфная форма владения существует на Афоне, то отменить это право и все вытекающие из него последствия»[219]. В обращении отмечалось, что русские составляют 50 % святогорцев, греки — 35 %, молдаво-влахи (румыны и молдаване) — 9 %, болгары и сербы — 6 %. Под документом стояли подписи настоятелей 97 афонских русских обителей.

Молдавский (румынский) скит на Афоне. 1913 г.

11–13 августа 1913 г. на Лондонской конференции обсуждался вопрос о международном положении Святой Горы, и было достигнуто предварительное соглашение, что Афон будет пользоваться статусом независимой и нейтральной автономии под покровительством и гарантией всех православных держав; Совет (Протат или Кинот), состоящий из представителей 20 монастырей, между которыми распределены все земли Афонского полуострова, должен заведовать управлением Святой Горы и располагать полицией. Тем самым снова подчеркивался всеправославный и всенародный характер святогорского иночества, ни у кого не вызывавший сомнений еще со времен византийских императоров. По пятому параграфу Лондонского договора европейским великим державам было поручено выработать особый (административный) статус Святой Горы[220].

Проведение дальнейшей работы по этому вопросу было предоставлено российскому и греческому послам в Константинополе совместно с Вселенской Патриархией. Вопрос о статусе Афона активно обсуждался ими в первой половине 1914 г. с участием премьер-министра Греции Е. Венизелоса (искавшего в тот момент благорасположения Российской империи), который был согласен на некоторые уступки в афонском вопросе. После дипломатических усилий России предложенный ею проект поддержал и Константинопольский Патриарх, заявивший российскому посланнику в Константинополе: «Патриархия присоединяется вполне к проекту, по которому полуостров Афон должен сохранить свое автономное положение под руководством шести держав. Патриархия всеми силами будет против того, если какое-нибудь государство, будь даже это Греция, будет домогаться захватить себе Святую Гору, которая является одинаково священной для всех православных христиан». Правда, греческое правительство выдвигало предложение о российско-греческом кондоминиуме на Афоне, отвергая участие других православных государств в решении вопроса о статусе Святой Горы (эти переговоры прервались в связи с началом

Первой мировой войны)[221]. Таким образом, Россия не смогла добиться полного принятия международной конференцией желательного для нее решения.

26–28 сентября 1913 г. представители 17 греческих афонских монастырей направили на Лондонскую конференцию и в министерства иностранных дел заинтересованных стран открытое письмо с протестом против плана автономии и всеправославного статуса Святой Горы, письмо содержало также предложение изъять Афон из юрисдикции Константинопольского Патриарха и присоединить к Элладской Церкви. Греческие афониты на ектениях стали возносить имя короля Эллады, демонстративно именуя его не Константином I, а Константином XII — по византийскому счету[222]. В итоге предложения русских обителей не были осуществлены.

Уже с момента занятия Афона греческим десантом в ноябре 1912 г. Святая Гора стала де-факто территорией Греческого королевства. 26 августа 1913 г. Бухарестская конференция вынесла решение о размежевании границ между Грецией и Болгарией, по которому Афон негласно оставался за греческой границей, однако окончательно его международный статус не был определен. Для России итоги Лондонской конференции оставались основополагающими, так как решение об «интернационализации» Святой Горы не было отменено, несмотря на то что Афон фактически вошел в состав Греческого королевства.

В результате каждая из спорящих сторон стремились истолковать ситуацию по-своему: русские считали, что борьба еще не окончена, а греки — что они получили молчаливое согласие великих держав на присоединение Афона к своему государству. В этой неопределенной ситуации, вскоре после заключения Бухарестского договора, на Святую Гору был командирован советник (третий драгоман) российского посольства в Константинополе Б. С. Серафимов, который пробыл там с 17 сентября по 24 декабря 1913 г., однако не смог переломить ситуацию в пользу России[223].

На совещаниях Протата неоднократно обсуждался вопрос о мерах сопротивления против проекта интернационализации Святой Горы. Месячное отсутствие военного отряда казалось греческим монахам опасным, и втайне от русских, болгар и сербов они просили греческое правительство о присылке солдат. В сентябре 1913 г. на Афон прибыл Китийский (Кипрский) митрополит Мелетий (Метаксакис), который начал вести активную агитацию среди греческого монашества[224].

Кинот составил под руководством митрополита Мелетия определение (петицию греческому королю) от лица 20 афонских монастырей, которое было принято 3 октября на чрезвычайном собрании игуменов, старцев и антипросопов монастырей. В этом документе участники собрания обращались к королю Константину с просьбой о принятии Афона в полное политическое владение Греции, с сохранением духовного правосудия Вселенского Патриарха и неизменности основных уставов самоуправления монашеского жительства: «…3. Вменяется в обязанность, чтобы эллинское знамя, предоставляющее свободу Святой Горе, продолжало постоянно и впредь развиваться над всеми священными обителями на ней, а также и над зависящими от них скитами и келлиями, как знак господства и покровительства… Совершенно отвергаем контроль монашеской жизни в будущем, как пагубный в Святой Горе, т. е. идею международного правления или нейтрализации, или совместного господства, или протектората, или как-либо иначе хотел бы кто назвать тяготение политической эксплуатации священного нашего места; считаем же священную местность Святой Горы неразрывно соединенной со всею страной Эллинского государства»[225].

Копии определения были посланы Константинопольскому Патриарху Герману, правительствам православных держав и послам — участникам Лондонской конференции.

Представители болгарского и сербского монастырей под сильным давлением греков не решились отказаться поставить свои подписи под этим документом. Уклонился подписать его только антипросоп Свято-Пантелеимоновского монастыря, «дабы потребовать мнения своей обители»[226]. Согласно сообщению Б. С. Серафимова российскому посланнику в Константинополе М. Н. Бирсу от 7 октября, оглашение этого документа в Карее 3 октября было национальным торжеством греческих монахов, сопровождавшимся поклонами перед иконой «Достойно есть», криками «Да здравствует Греция!» и горячей речью митрополита Мелетия[227].

6 октября Кинот принял обращение к премьер-министру Е. Венизелосу, представлявшему Грецию на Лондонской конференции, которое подписали представители 19 монастырей, за исключением Руссика. В нем антипросопы угрожали сопротивлением и даже намекали на возможное восстание против системы «совместного правления» (нескольких православных государств)[228]. Через два дня, 8 октября, был принят меморандум министрам иностранных дел великих держав с опровержением обращения русских келлиотов от 12 мая 1913 г., который из-за опасения вступать в прямой конфликт с Кинотом подписал и представитель Руссика иеромонах Агафодор (Буданов)[229].

С принятой 3 октября петицией депутация из пяти представителей афонских обителей во главе с антипросопом Хиландарского монастыря проигуменом Климентом посетила в Афинах короля, который 17 октября приветливо принял их, подробно расспросил про монастыри, обещал побывать в ближайшее время на Афоне и сказал, «что как царь ваш сделаю, что будет возможно относительно вашего вопроса и ваших законных требований. В этом будьте уверены». Депутация также побывала и у премьер-министра Е. Венизелоса. Последний заверил монахов, что греческое правительство не давало своего согласия на установление международного контроля над Афоном, подчеркнув: «Святая Гора сохранила и сохраняет на деле все византийские предания, сохранила нам язык в продолжение долгих веков рабства и потому имеет громадное значение и интерес для эллинизма. Будьте уверены, отцы, что правительство сделает все, что только будет возможно, чтобы Святая Гора сохранила свой настоящий уклад, как церковный, так и политический»[230].

В конце 1913 г. планировалось посещение королем Константином вместе с принцами Святой Горы, в связи с чем Кинот дважды — 27 октября и 28 ноября — принимал постановления о выделении им подарков всеми афонскими монастырями[231]. Однако приезд короля не состоялся. 23 октября Кинот также постановил к годовщине освобождения Афона и всей Македонии во всех монастырях, скитах и келлиях «во век» в первое воскресенье ноября совершать заупокойное бдение о павших греческих воинах[232].

В период напряженных споров о будущем Афона положение русских святогорцев осложнилось так называемой «афонской смутой» — спором о сущности имени Божия, переросшим в массовое религиозное движение имяславцев, охватившим русских святогорцев. Оно приняло острые формы и было подавлено российским правительством с применением военной силы.

Жестокое подавление движения имяславцев нанесло тяжелый удар русским обителям Афона. Часть изгнанных монахов и послушников не вернулась в Россию, а продолжила свой подвиг в сербских, болгарских и македонских монастырях. Тем ни менее, согласно сообщению командированного на Афон советника российского посольства в Константинополе Б. С. Серафимова от 19 ноября 1913 г., в это время из 7650 монахов Святой Горы русских было 4100 (53,5 %), греков — около 2700 (35,25 %), румын — 525 (7 %), болгар — 250 (3,25 %) и сербов — 75 (1 %). По другим сведениям, к лету 1914 г. количество русских святогорцев равнялось 4285 (что составляло 53,6 % от общего числа монахов Афона): в Свято-Пантелеимоновском монастыре — 2217 (со всеми метохами и подворьями в разных странах), в Свято-Андреевском скиту — 700, в Свято-Ильинском скиту — 412, в келлиях и каливах — 956. А. А. Павловский приводил еще большие цифры, по его подсчетам летом 1914 г. только в келлиях проживали 1217 иноков, в каливах — 80 и, кроме того, было 426 пустынников-кавиотов[233].

В это время планировалось построить в Свято-Пантелеимоновском монастыре грандиозный собор Пресвятой Троицы, на закладку которого должен был приехать российский император Николай II. В связи с этим в Руссике даже составили приветствие Государю, в котором говорилось: «…В совпадении благополучного приезда Вашего Величества с назревшею необходимостью воздвигнуть более вместительный соборный храм видим особенно перст Божий и соизволение Царицы Небесной. Дабы первый краеугольный камень Дома Господня был заложен православным Царем — Самодержцем Всероссийским… Россия любит и чтит Святой Афон, который дорожит этой любовью и благоговейно молится о ее величии и о благоденствии ее Боговенчанных Государей»[234]. Однако острый политический кризис и последовавшие затем военные события заставили отказаться от этого и других намеченных планов.

В апреле 1914 г. Свято-Пантелеимоновский монастырь, Свято-Андреевский, Свято-Ильинский скиты и некоторые русские келлии посетил российский генеральный консул в Салониках В. Ф. Каль. Через три месяца по пути в Иерусалим на пароходе «Королева Ольга» в Руссик приплыла большая группа профессоров и воспитанников Санкт-Петербургской, Московской и Киевской духовных академий, которых принял игумен Мисаил[235].

В июне 1914 г. Братство русских обителей (келлий) начало выпускать свой ежемесячный журнал «Афонские известия», где оперативно отражало все новости Святой Горы, в том числе в жизни Руссика. Журнал, позиционирующий себя как печатный орган всего русского афонского монашества, печатался в «Русской типографии» Л. Бабок в Константинополе, его редактором и издателем был Алексей Алексеевич Павловский. Правда, до начала войны успели выйти только два номера, затем издание журнала пришлось прекратить[236].

В это время при участии российских дипломатических ведомств был впервые поднят вопрос об объединении русских обителей Афона. Документ о фактическом соединении всего русского афонского монашества в единую общину был составлен по инициативе российского посольства в Греции, подписан первоначально игуменом Свято-Андреевского скита архимандритом Иеронимом и келлиотами и в виде доклада подан российскому посланнику в Константинополе М. Н. Гирсу. Вскоре игумен Свято-Ильинского скита телеграфировал о своем согласии подписать этот документ.

22 июня 1914 г. Гире принял в Константинополе делегацию русского монашества: наместника Руссика иеромонаха Иоакинфа, эпитропа Свято-Андреевского скита иеромонаха Софрония, настоятеля Константинопольского подворья Свято-Ильинского скита иеромонаха Лукиана и товарища председателя Братства русских обителей (келлий) иеромонаха Петра. На этой встрече о. Иоакинф заявил о присоединении Руссика к акту об объединении. Посланник выразил радость по поводу такого единодушия и заявил собравшимся: «Между прочим, этим Вы дадите мне возможность прогрессивнее работать по проведению новых реформ и узаконений на Афоне, о чем у нас идут переговоры с греческим правительством и Вселенской Патриархией»[237]. Однако разразившаяся вскоре война помешала реализации на практике данного акта.

В связи с началом Первой мировой войны правительство Османской империи в июле 1914 г. закрыло проливы Босфор и Дарданеллы, и традиционная связь русских афонских обителей с Россией через Черное море прервалась. С этого времени на Афон уже не приходил ни один российский пароход, закрылось и ранее размещавшееся в Дафне в арендованном здании Русское пароходное агентство. Свято-Пантелеимоновский монастырь, русские скиты и келлиоты имели своих доверенных лиц в Одессе, которые стали получать денежные переводы и почту и затем различными окружными путями старались переправить их на Афон. Однако с начала 1917 г. на Святую Гору из-за политического кризиса полностью прекратился приток денежных средств из России. В конце года, после захвата власти в стране большевиками, на Афон перестала поступать почтовая корреспонденция, в связи с чем закрылось находившееся в Дафне до этого времени представительство российской почты[238].

В период войны русские святогорцы активно помогали своей родине — организовали дружину братьев милосердия, которая отправилась на сербский фронт, стали печатать многочисленные воззвания, листовки и брошюры для российской армии, жертвовали средства на помощь раненым воинам, но прежде всего неустанно молились об отчизне, армии в целом и в отдельности о воинах, просивших святых святогорских молитв.

Также следует отметить, что вскоре после начала войны на подворьях Свято-Пантелеимоновского монастыря в Одессе и Москве были открыты лазареты для раненых солдат и офицеров. Кроме того, Руссик только в 1914–1915 гг. пожертвовал российской армии 100 тысяч рублей, а также около 250 тысяч книг, брошюр и листков духовно-нравственного содержания на 24 тысячи рублей для бесплатной раздачи воинам[239].

В феврале 1916 г. игумен Мисаил с братией препроводили обер-прокурору 50 тысяч рублей процентными бумагами и уведомили его, что обитель, «желая быть полезной дорогому Отечеству в его борьбе с внешним врагом, кроме содержания ею собственных лазаретов в Москве и Одессе и уже сделанного пожертвования в январе 1915 г., жертвует эти деньги на общие нужды войны». В том же месяце обер-прокурор доложил о верноподданнических чувствах иноков монастыря императору, и Николай II написал на докладе: «Сердечно благодарю»[240].

Подворье Свято-Андреевского скита в Одессе. 1913 г.

Не остались безучастными к судьбам России и другие русские афонские обители. Так, на подворье Свято-Андреевского скита в Одессе по благословению игумена Иеронима был открыт лазарет для раненых солдат и офицеров на 20 мест. Уже 28 августа 1914 г. состоялось освящение лазарета имени цесаревича Алексия, а 2 сентября начали поступать первые раненые. Всего в 1914 г. лазарет принял 53 раненых, а в 1915 г. — 131 раненого. На его оборудование и содержание за эти два года было израсходовано 40 250 рублей. Кроме того, братия обители пожертвовала через обер-прокурора Синода 5 тысяч рублей на нужды Красного Креста и 5 тысяч рублей императору Николаю II на военные нужды. В российскую армию были отправлены 2 миллиона брошюр и листков религиозно-нравственного содержания, тысячи экземпляров Евангелия, иконок и крестиков, а на склад фонда Ее Императорского Величества поступил скитский журнал «Наставления и утешения святой веры христианской» в количестве 30 тысяч экземпляров[241].

На подворье Свято-Ильинского скита в Одессе был открыт госпиталь для раненых солдат и офицеров, и в апреле 1916 г. игумен обители через Одесского архиепископа перевел 3 тысячи рублей для раненых. Уже в это время братии скита пришлось в целях экономии урезать потребление продуктов и вина, а также сократить количество служб. Незадолго до революции российский посол в Афинах посоветовал настоятелю Свято-Ильинского скита забрать все средства обители, находившиеся в одесских банках. Однако игумен посчитал, что в России ничего серьезного произойти не может, и позднее все эти деньги были реквизированы[242].

Братство русских обителей (келлий) не только приняло участие в организации и отправлении в Сербию во второй половине 1914 г. русской санитарной монашеской дружины из 20 человек во главе с иеромонахом Епифанием, но и попыталось послать подобный санитарный отряд в Россию, однако быстрое закрытие Османской империей черноморских проливов не позволило это сделать. Братство также пожертвовало на нужды Российского Красного Креста 1611 рублей, отправило несколько десятков тысяч иконок, крестов, религиозных брошюр и листков в армию на территории России, а также в русские части на Салоникском фронте. В эти же части несколько раз посылались для совершения треб иеромонахи-келлиоты[243].

Послушники и даже рясофорные монахи по законам Российской империи являлись военнообязанными, и зимой 1914/15 г. правительство мобилизовало на фронт часть русских святогорцев, которых привезли в Россию окружным путем. Только из Свято-Пантелеимоновского монастыря было отправлено 90 иноков, монахи служили в лазаретах, а иеромонахи состояли при походных церквах, совершая богослужения. В первой половине 1915 г. всех военнообязанных русских святогорцев, принявших монашеский постриг до начала войны, освободили от мобилизации. Интересно отметить, что некоторые хозяйственные телеграммы, приходившие в годы войны из России в монастырь, имели зашифрованный политический смысл, например фраза: «Цены на пшеницу слабеют» — означала: «Военные и политические дела для России благоприятны» и т. д.[244]

В июне — июле 1916 г. на Салоникский (Македонский) фронт (открытый в сентябре 1915 г.), где армия Антанты сражалась против австро-венгерских и болгарских войск, прибыли 2-я и 4-я особые пехотные бригады Российского экспедиционного корпуса — так называемые «бригада св. Михаила» и «бригада св. Георгия». Первые русские солдаты высадились в салоникском порту 30 июня 1916 г. После прибытия всего контингента он был включен в состав Восточной армии Антанты. В составе бригад имелось военное духовенство. В 1917 г. главным священником русских войск и православных военно-походных церквей союзников на Салоникском фронте был назначен протоиерей Павел Крахмалов.

Когда русские войска прибыли в район Салоник, русские афонские обители выразили им свое приветствие и поднесли воинам в благословение писанные на Святой Горе иконы. Все военнообязанные иноки и послушники, не имевшие возможности приехать в Россию в начале войны, отправились в Салоники, чтобы вступить в ряды армии. Братство русских обителей (келлий) Святой Горы также избрало своего представителя в комитет Русской салоникской больницы, где лечились раненые солдаты[245].

6 (19) августа 1916 г. после напутственного молебна в соборе св. вмч. Пантелеймона перед честной его главой игумен Руссика о. Мисаил обратился с кратким словом к едущим в Салоники рясофорным монахам и преподал каждому отеческое благословение. Испросив прощения у братии, отъезжающие отправились на пристань, откуда на греческом пароходе выехали к месту своего служения[246].

С 1917 г. по благословению игумена Мисаила иеросхимонах Андрей (Жеков), иеромонахи Серафим (Булатов) и Феодор (Константинов) стали активно сотрудничать со 2-й бригадой Российского экспедиционного корпуса. При этом отец Серафим (Булатов) с 6 февраля 1917 г. служил главным духовником корпуса, лично выполняя на фронте необходимые требы. Отец Андрей не только духовно окормлял русских солдат, но и в качестве фельдшера и санитара помогал раненым. Во время одной из бомбардировок Салоник немецкими самолетами он был ранен в ногу и три месяца пролежал в русской больнице. 7 марта 1918 г. за усердное исполнение своих обязанностей отцы Андрей (Жеков), Серафим (Булатов) и Феодор (Константинов) были награждены орденом святой Анны 3-й степени. 17 марта 1920 г. за участие в боевых действиях на Салоникском фронте и запроявленное при этом мужество и любовь к солдатам отец Серафим был возведен митрополитом Платоном (Рождественским) в сан архимандрита и награжден золотым наперсным крестом. Только 19 декабря 1920 г. он вернулся в Свято-Пантелеимоновский монастырь[247].

В общей сложности на Салоникском фронте было 76 тысяч русских солдат, а с тыловыми частями — около 81 тысяч. После Февральской революции 1917 г. положение русских войск в Греции кардинально изменилось — в бригадах началось брожение, сначала небольшое, но со временем перешедшее в развал всей 2-й Особой пехотной дивизии, в которую в июне 1917 г. были объединены русские части. В январе 1918 г. русская дивизия формально была расформирована, солдатам объявили, что они поступают в распоряжение французского правительства, но большая часть их продолжила оставаться на Салоникском фронте в составе рабочих батальонов до окончания Первой мировой войны под духовным окормлением афонских иеромонахов[248].

Так, например, 14 марта 1918 г. российское консульство в Салониках переслало А. А. Павловскому письмо командира 2-й Особой пехотной дивизии генерал-майора Тарановского от 10 марта с предложением русскому афонскому монашеству «придти на помощь соотечественникам». Генерал писал, что большая часть рабочих батальонов, сформированных из бывших частей дивизии и остающихся в тылу Восточной армии, не имеет военных священников, и просил направить в Верию для соответствующей службы семь афонских иеромонахов, обещая им питание и небольшое денежное вознаграждение. 26 марта А. А. Павловский в письме игумену Мисаилу попросил назначить нескольких кандидатов, отметив, что к этому времени ряд иеромонахов Руссика уже обслуживали религиозные потребности солдат на Салоникском фронте[249]. Это обращение было исполнено. По просьбам командира 2-й Особой пехотной дивизии и российского генерального консула в Салониках Собор старцев Свято-Ильинского скита также отправил для обслуживания духовно-религиозных потребностей русских частей иеромонахов Павла (Закутнева) и Дамиана (Полущука)[250].

Всего за годы Первой мировой войны в российскую армию было мобилизовано около 700 русских афонитов (в том числе из Руссика более 100), и назад на Святую Гору из них вернулось лишь несколько десятков человек (все это породило среди греческих насельников ложное мнение о том, что Россия якобы посылала на Афон для русификации обителей переодетых в монашеские облачения солдат). Первые призванные в армию русские святогорцы вернулись в свои обители летом 1918 г.[251] Возвращение других демобилизованных монахов продолжалось до начала 1920 г.

После начала войны существенно активизировалась деятельность российской дипломатии в Греции. Во второй половине 1914 г. было открыто вице-консульство в городе Кавала, а осенью 1915 г. официально назначен на Афон корреспондент российского генерального консульства в Салониках с выдачей жалования с 1 января этого года. Этим корреспондентом стал работавший сотрудником Братства русских обителей (келлий) с 3 октября 1899 г. Алексей Алексеевич Павловский. Он впервые приехал на Афон 27 июля 1897 г. и с 11 июня 1913 г. постоянно проживал в Свято-Андреевском скиту В начале 1915 г. генеральный консул в Салониках В. Ф. Каль попросил игумена Мисаила, чтобы антипросоп Руссика секретно знакомил Павловского с делами Протата, что и стало осуществляться[252].

В июле 1915 г. у берегов афонского полуострова впервые появились германские подводные лодки, в связи с чем в праздник св. вмч. Пантелеймона на Афон приходил российский крейсер «Донец». В конце лета 1915 г. русские святогорцы успели запастись в Болгарии хлебом на зиму до ее вступления в войну на стороне Германии. Через несколько месяцев болгарские войска заняли Кавалу, захватив и расположенный вблизи нее метох Свято-Андреевского скита Нузлы, 20 пребывавших там русских монахов были взяты в плен. В конце 1915 г. среди части афонитов возникла паника в связи с опасениями, что болгарская армия оккупирует и Святую Гору. Поэтому российский генеральный консул в Салониках В. Ф. Каль обратился в Министерство иностранных дел с докладом о необходимости ввести на Афон союзный отряд, но министр С. Д. Сазонов не нашел возможным это сделать[253].

В 1916 г. впервые значительно подорожало продовольствие. 28 марта Братство русских обителей (келлий) получило от российского Министерства иностранных дел ссуду в размере 43 700 драхм, на которую закупило в Греции хлеб для распределения между насельниками беднейших обителей. Руссик снял урожай зерновых на своих метохах. Однако этих продуктов не хватило, и уже в декабре 1916 г. монастырь, русские скиты и Братство келлий были вынуждены командировать своих доверенных лиц в Салоники за закупками. К этому времени на Афоне появились дезертиры из греческой армии, создаваемой в Салониках народным правительством Е. Венизелоса, которые совершили несколько грабежей на Святой Горе[254].

Метох Свято-Андреевского скита вблизи г. Кавала. 1913 г.

Первая мировая, Гражданская войны и революционные потрясения почти прекратили приток на Святую Гору новых иноков из России. Именно эти события стали причиной радикальных изменений в этническом составе афонского монашества. Уже в 1917 г., по сведениям А. А. Павловского, количество русских насельников Святой Горы сократилось до 2460[255]. Несколько большие цифры дает статистика российского Министерства иностранных дел: в 1917 г. греческих монахов на Афоне было 6500 человек (61,9 %), русских (вероятно, вместе с временно пребывавшими вне Святой Горы) — 3500 (33,3 %), болгар — 300 (2,9 %) и румын — 200 (1,9 %)[256].

Так, например, за время войны 220 насельников Свято-Ильинского скита ушли на фронт или остались на подворьях в России и уже не смогли вернуться. В целом за 1913–1916 гг. русское население Афона, по данным А. А. Павловского, уменьшилось на 2200 человек, численность же греческих насельников Святой Горы, наоборот, в 1917 г. существенно выросло[257]. Дело в том, что греческие монастыри избежали мобилизаций в армию и почти не понесли убытки во время Первой мировой войны, в отличие от русских обителей, особенно келлий.

К концу войны, т. е. в октябре 1918 г., согласно детальным подсчетам А. А. Павловского, во всех 163 русских обителях (в том числе в 90 келлиях и 70 каливах) Афона числилось 3322 человека, в том числе на самой Святой Горе — 2157, на подворьях, метохах и т. д. — 610 и 555 в российской армии. При этом в Руссике числилось 975 иноков, в том числе 155 находились вне Афона на подворьях и метохах и 90 в армии (т. е. на самом Афоне находилось всего 730), в Свято-Андреевском ските из 327 насельников вне Святой Горы было 157 (из них 67 в армии), в Свято-Ильинском ските из 297–137 (72 в армии) и т. д.[258]

В годы Первой мировой войны среди афонитов произошло разделение по политическому принципу. Болгарские и значительная часть греческих монахов заняли прогерманскую позицию, которой придерживался и король Греции Константин I. Некоторые из них непосредственно помогали немцам, в частности экипажам плававших в Эгейском море германских подводных лодок. Русские, сербские, румынские монахи и другая часть греческих афонитов (сторонников премьер-министра Е. Венизелоса) были сторонниками Антанты. Так как Болгария воевала на стороне Германии, по некоторым сведениям, в 1914 г. на Афоне происходили конфликты болгарских и русских монахов, а в 1916 г. насельники Зографа безуспешно пытались захватить сербский монастырь Хиландар, где вместе жили болгары и сербы. Постоянные стычки и ссоры там прекратились только после прибытия в январе 1917 г. на Афон русско-французского отряда[259].

Вскоре после Февральской революции — 4 марта на Афон по радиотелеграфу поступило известие об отречении от престола императора Николая II, что было воспринято братией Руссика с большой скорбью, многие не хотели этому верить. В летописи монастыря отмечалось: «Заскорбели иноки страшно… Настолько крепко связано православие с самодержавием, настолько тесна нравственная связь царя с народом, что подавляющее большинство иноков не хочет и слушать о республике, которую навязывают России ее радетели — Милюков и К°… На службах поминовение царствующего дома продолжалось весь пост, и только по получении распоряжения Синода о новом поминовении решили следовать согласно предписания. Первое молитвенное возношение о новом российском правительстве было произнесено в Великую Субботу»[260].

К концу марта 1917 г. священнослужителям Руссика поступило руководство о поминовении нового правительства России. Согласно определению Святейшего Синода от 7–8 марта 1917 г. на великой ектении поминовение звучало так: «О Богохранимой Державе Российской и Благоверном Правительстве ея, о всей Палате и воинстве их Господу помолимся. О пособити и покорити им всякого врага и супостата». В начале утрени следовало произносить: «Еще молимся о Святейшем Патриархе Германе, Святейшем Правительствующем Всероссийском Синоде и о всечестнейшем Отце нашем Священно-Архимандрите Мисаиле. Еще молимся о Богохранимой Державе Российской, Благоверном Правительстве ея и о всем Христолюбивом воинстве» и т. д.[261] После этого братия Руссика стала молиться о победе Временного правительства в войне.

Две другие главные русские обители Афона — Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты — также признали результаты Февральской революции. Так, настоятель Свято-Андреевского скита архимандрит Иероним с братией 3 мая 1917 г. отправил в адрес российского Министерства иностранных дел приветственную телеграмму, в которой говорилось: «Русский скит Св. Андрея на Афоне посылает свои лучшие пожелания Временному Правительству России и просит его способствовать, чтобы скит был признан свободным и независимым русским монастырем»[262].

К этому времени на Афоне уже находился военный отряд союзников по Антанте. После прибытия в июле 1916 г. на Салоникский фронт русских частей генеральный консул В. Ф. Каль вновь обратился в российское МИД с предложением ввести на Святую Гору небольшой отряд союзных войск. Новый министр иностранных дел Покровский поддержал эту инициативу. В результате 4 января 1917 г. на территорию Афона на двух французских пароходах и миноносце прибыл русско-французский отряд во главе с капитаном Жиделем в составе 100 российских солдат под командованием поручика Дитша (прибывших из Архангельска через Францию) и 50 французов, который находился там около шести месяцев — до начала июля. В течение этого времени российское влияние на Афоне значительно усилилось. Первоначально части отряда были размещены в Зографе, Ватопеде и Руссике (с 6 января). В Свято-Пантелеимоновском монастыре французы установили радиотелеграфную станцию для связи с Салониками, там же разместилась и часть российских солдат, в прибрежном корпусе обители был устроен главный штаб. 8 января в Руссик прибыли игумены Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов и представители Братства келлий для визита к командованию отряда. Затем был занят перешеек, размещены посты в Лавре св. Афанасия, в скиту Продром и Свято-Андреевском скиту[263].

Целью прибытия отряда было обеспечение защиты союзного флота от нападения немецких подводных лодок, помощь которым оказывали некоторые греческие и болгарские монахи, прежде всего в Ватопеде и Зографе. Для водворения порядка сразу же начались аресты лиц, подозреваемых в снабжении немецких лодок бензином и продовольствием, а также обыски и конфискация спрятанного в некоторых монастырях оружия. Под арест попал целый ряд германофильско настроенных представителей старшей братии Лавры св. Афанасия, Ватопеда, Иверона, Зографа и других обителей[264].

При посещении Карей французский капитан Жидель попросил Протат выдать оружие, однако проэстосы заверили, что не имеют его. Капитан все-таки провел обыск в карейской пирге, где обнаружил склад вооружения из примерно 100 винтовок и 47 тысяч патронов. Их конфисковали и отправили в Руссик, где устроили временный склад, а позднее вывезли в Салоники. В это же время в других греческих обителях нашли более 400 винтовок, около 100 тысяч патронов, большое количество кинжалов и другого оружия (в основном оно было выдано монахам греческим правительством еще во время Второй Балканской войны). В результате французы 9 января арестовали в Карее нескольких греческих проэстосов и грамматика Кинота о. Амвросия, 25 января был арестован один греческий эпистат и два монаха. В тот же день трех арестованных проэстосов (Ватопеда и Ксиропотама) отправили в Салоники[265].

Современные исследователи отмечают: «Странам Антанты из разных источников стало известно о том, что германофильско настроенные монастыри на одной из возвышенностей поставили телеграф, обслуживающий центральные империи, около двух монастырей была замечена световая сигнализация, служившая маяком для немецких подводных лодок, кроме того, было обнаружено 5000 ружей. 130 тыс. боевых патронов. Револьверы, динамит. Пулеметные ленты и др. виды оружия и боеприпасов, а в Ватопедском монастыре — электростанция и база для снабжения подводных лодок. Даже в самом Протате, глава которого просил из уважения к нему как к высшему духовному лицу на Афоне, не производить обыск в здании Протата, было обнаружено 125 винтовок и 45 тыс. патронов»[266].

Прогерманское королевское правительство в Афинах выразило свой протест против высадки союзного отряда, но он был отклонен. В сообщении Петроградского телеграфного агентства от 27 января 1917 г. говорилось: «Русский посланник в Афинах имел продолжительное совещание с президентом совета министров и заявил, что протест греческого правительства против оккупации Афона франко-русскими войсками не может быть принят в соображение, так как на Лондонской конференции был признан нейтральный и автономный характер Афона»[267].

15 февраля на Святую Гору прибыли еще 50 русских и 20 французских солдат. В тот же день в Салоники на пароходе увезли арестованных проэстосов Лавры св. Афанасия и Каракалла, а также доктора из Зографа. В Салониках некоторых задержанных отпускали без права возвращения на Афон до конца войны, а особенно виновных ссылали на остров Метелин. Туда, по распоряжению генерального консула В. Ф. Каля, попали «за немонашеское поведение» и два русских инока — старец келлии св. Евфимия Великого иеромонах Илия (Орловский) и монах-кавиот Трифон (Гелеверы). Из насельников Руссика по недоразумению был арестован только монах Викентий, но через час отпущен[268].

После выбытия части гермонофилов существенные изменения претерпел состав Протата, 18 февраля его члены приезжали с визитом в Руссик к военным властям, где они тогда находились. Изменив свою политическую позицию, Кинот 6 марта принял новое послание Е. Венизелосу, в котором говорилось: «а) Кинот отвергает Королевское в Афинах правительство до того времени, пока не будет воссоединено все королевство в одно целое, о чем единодушно молится Святая Гора, как и о мире всего мира; б) признает вместо него временное народное в Солуни правительство Венизелоса, которому выражает свою веру, почтение и преданность… г) выражает признательность свою дружественному Анданту союзным великим державам за их предстательство нашей народности и Святой Горы и просит их, дабы всегда благосклонно ограждали они монашеское самоуправление Святой Горы…»[269]

Кинот стал рассылать свои решения только за подписью и печатью французского капитана. Начальник отряда также затребовал каталог всех святогорских судов и указал выставить на них литеры «М. А.» и номера, чтобы контролировать судоходство у полуострова. Весной французские части разбили у границы Афонского полуострова отряд дезертиров с Салоникского фронта, защитив от них Святую Гору. В начале марта французы начали обширную вырубку афонского леса, в том числе на территории Руссика, на нужды армии по приказу главнокомандующего[270].

В связи с этим настоятель обители игумен Мисаил написал российскому посланнику в Афинах Е. П. Демидову, что французский офицер нанял 20 дровосеков и приказал рубить монастырский лес на дрова, старший русский офицер Дитш остановил было эту порубку и попросил вмешаться российское консульство в Салониках, но на запрос последнего главнокомандующий лишь ответил, что ему нужен лес. Игумен просил Демидова помочь прекратить порубку и добиться оплаты вырубленного леса[271]. В конце концов, конфликт был улажен: вырубка продолжилась, но французы стали оплачивать вывезенную древесину.

Первоначально в Руссике располагались как русские, так и французские солдаты (всего 60 человек). Из-за роста активности немецких подводных лодок в середине апреля была объявлена блокада Афона, без разрешения военных властей ни один монастырь не имел права отпускать со своей пристани лодки дальше чем на 500 метров от берега, ночью запретили зажигать огни[272]. 12 мая французский отряд перебазировался в Дафну, а часть русских солдат осталась в Свято-Пантелеимоновском монастыре. При этом другая часть во главе с поручиком Дитшем располагалась в Свято-Андреевском скиту. Наводя порядок, Дитш распорядился задерживать всех монахов, появлявшихся в Карее в нетрезвом виде. В качестве наказания их на несколько дней сажали на хлеб и воду в особое помещение в Свято-Андреевском скиту или отправляли в Руссик носить дрова и заготавливать лес для союзных войск[273].

В отдельных случаях российские офицеры помогали русским келлиотам, поддерживая их в спорах с греческими монастырями. В частности, 24 мая в грузинской келлии св. Иоанна Богослова состоялось освящение Иоанно-Богословского храма, который был построен еще в 1870 г., но монастырь Иверон не разрешал освящение престола. Теперь монастырские власти не только позволили это, но и дали возможность провести воду по трубам из дальнего источника, а также разрешили рубить лес на дрова и даже выражали готовность признать келлию скитом, чего она давно добивалась. При этом некоторые насельники келлии считали, что можно вновь сделать грузинским сам Иверский монастырь, как это было в древности[274]. С помощью отряда был взят и повешен на колокольню принадлежавший русской келлии Вознесения Господня колокол, который по указанию Филофеевского монастыря и Протата 4 года не давали келлии.

Зависимые от греческих монастырей русские скиты тоже получили временную возможность обойти установленный порядок и несколько облегчить свое положение. По настоянию русского командира отряда к июлю 1917 г. после долгих переговоров с Ватопедским монастырем был получен официальный документ на право Свято-Андреевского скита иметь в отведенном здании на берегу моря свою собственную пристань (арсану)[275]. Но после ухода русско-французского отряда Ватопедский монастырь сначала потребовал обратно разрешение на пристань, а затем просто признал это соглашение недействительным. Острая нужда заставила братию Свято-Андреевского скита в 1917 г. продавать имевшиеся строительные материалы и вещи, так как в сложившейся обстановке она была не в состоянии платить проценты за взятые у греков в долг деньги.

Братия Свято-Ильинского скита в апреле 1917 г. через русского командира отряда передала 8 тысяч драхм в Салоники для закупки провианта, а в июне попросила у командира письменное разрешение на ловлю рыбы ночью со скитского катера. Однако братия скита не решилась предъявить Пантократору требование о постройке на побережье своей арсаны, хотя очень нуждалась в ней. После того как русско-французский отряд покинул Святую Гору, «положение русского на Афон монашества… сильно ухудшилось… Все то немногое, что было сделано в пользу русского монашества, — все подверглось извращенной критике…»[276].

Пребывание союзного отряда на Афоне продолжалось всего полгода. 21 июня произошла смена его французской части из 100 человек, прибыл и новый командир — капитан Барно, который на следующий день нанес визит в Руссик, где был встречен и провожен колокольным звоном. Предполагалось, что отряд останется до конца войны. Однако уже 29 июня была неожиданно получена радиотелеграмма командования союзных войск с приказом русско-французскому отряду оставить Афон (солдаты понадобилась в Афинах для поддержки сторонника Антанты — премьер-министра Е. Венизелоса в его конфликте с выступавшим за союз с Германией королем).

Все российские солдаты из различных монастырей были собраны в Руссике, где 30 июня состоялось теплое прощание. Игумен Мисаил отслужил напутственный молебен в соборе св. Пантелеймона, затем отъезжающим воинам было провозглашено многолетие, офицерам вручили в подарок книги. Провожать соотечественников приехали игумены Свято-Ильинского и Свято-Андреевского скитов, а также представители Братства русских келий (Протат никого не прислал для проводов). Как отмечалось в летописи монастыря, «при прощании некоторые солдаты и иноки плакали». Погружались воины на корабль под звон колоколов. 2 июля уехали из Дафны и французские солдаты (правда, в дальнейшем их небольшие отряды в рамках французской лесной комиссии находились на Афоне до января 1919 г.)[277].

Собор св. вмч. Пантелеймона Свято-Пантелеимоновского монастыря

С начала июня 1917 г. немецкие подводные лодки стали топить не только корабли союзных войск, но и греческие парусники. В результате 16 августа было потоплено и парусное судно Руссика, которое плыло из метоха Каламария в монастырь с 2,5 тонн пшеницы. Под угрозой расстрела из орудий монахам пришлось оставить судно, на борт которого высадились немцы, забрали все ценные вещи, зетам заложили взрывчатку и взорвали его. К счастью, до монастыря было недалеко и команда во главе с капитаном о. Лазарем (которой тайком от немцев вынес кассу — 20 тысяч рублей) смогла на лодках добраться до берега. В этот день были потоплено и несколько судов других монастырей. Так, Руссик лишился большого количества зерна и единственного парусника, доставлявшего грузы с метохов и из Салоник. Правда, еще оставался небольшой пароход, который 2 октября помог пристать к пристани монастыря зафрактованному греческому паруснику с новой партией пшеницы из Каламарии. Для защиты от подводных лодок их некоторое время сопровождал английский миноносец[278].

К другим неприятностям добавился опустошительный пожар в Салониках 5–19 августа 1917 г., приведший к резкому увеличению и без того высоких цен на продукты (от него сильно пострадало и Солунское подворье Руссика). При этом в 1917 г. Временное правительством под председательством А. Ф. Керенского окончательно отменило традиционную ежегодную денежную субсидию Свято-Пантелеимоновскому монастырю. В конце сентября русские святогорцы просили у правительства ссуду в 600 тысяч драхм, но из-за Октябрьской революции этот вопрос не был решен. У многих обителей сохранились российские процентные бумаги, однако они полностью обесценились, пропали и монастырские капиталы в России[279].