Тысяча лет Русского Афона. Духовный подвиг русского монашества

Осенью следующего года мать Маргарита известила архимандрита Макария о том, что 27 сентября получила посланную ей игуменом святую икону Царицы Небесной «Отрада или Утешение». После смерти матери Маргариты настоятельницей Тихвинской Борисовской пустыни в 1886–1888 гг. была игумения Лидия (Соломенцева), а затем игумения Поликсения. Но и она продолжала вести переписку с новым настоятелем Руссика архимандритом Андреем, сохранившуюся в монастырском архиве[128].

Более 30 лет игумен Макарий (Сушкин) поддерживал постоянную связь с настоятельницей Новгородского Зверин-Покровского монастыря игуменией Лидией (Бойковой). Насельник Руссика иеросхимонах Владимир (Колесников) в своих записках отмечал: «Все письма о. Макария к мат. Лидии писаны им собственноручно. О. Макарий, при поездке своей на Восток в 1850 г., будучи в Киевской Лавре, впервые встретился с м. Лидией; она сказала ему что-то замечательное для его последующей жизни, и он после очень уважал ее»[129].

Первое сохранившееся в архиве Свято-Пантелеимоновского монастыря письмо о. Макария к игумении датировано 30 декабря 1853 г. В другом письме от 26 сентября 1856 г. иеромонах Макарий отмечал: «…письмо Ваше утешило меня, недостойного, истинно нас Киев, Св. Киев сроднил с Вами и с тем Иеромонахом, который отпирал нам честную икону Богоматери. Я истинно утешаюсь всегда, получая письма Ваши, хотя и редко, но назидательно, приятно то читать, что люди уже говорят по опыту. Ваша жертва весьма приятная Христу и Царице Небесной, Вы и получите награды Евангельской вдовицы, положившей две лепты; имена, приложенные Вами, поминаются по правилам Св. Обители, Ваше же имя, матушки Филареты, Флорентин и Екатерины вписаны мной в Синодик обители нашей, аз же грешный, когда служить меня Господь удостаивает, то всегда Вас помню, право, как будто воспоминая слова Спасителя: „Дух идеже хощет дышет и камо идет и како воспоминает о близких по духу“. Вы изволите утешать меня, что без скорбей никто блаженным не сделался»[130].

В 1858 г. настоятель Руссика архимандрит Герасим и духовник монастыря о. Иероним поблагодарили игумению Лидию за присланное обители денежное пожертвование (34 рубля серебром). В дальнейшем игумения и некоторые сестры ее обители еще неоднократно присылали на Афон различные пожертвования или пересылали дарения других благотворителей. В письме от 29 мая 1860 г. о. Макарий писал ей: «Кланяюсь Вашему Высокопреподобию до лица земли за молитвы о мне, верую, что они как фимиам чистоты восходят курением благовония пред самый престол Владыки. Спаси же Господи! Вы так обязательны, то как и не помолиться о Вас. Истинно скажу Вам, Матушка, чувство благодарности моей к Вашему Высокопреподобию я не могу выразить, пусть Тот оценит Ваше усердие и участие к убогим Афонцам… Вспоминание нашей встречи и мою грубую душу услаждает. Ибо Царица Небесная устроила это для общей пользы не только нашей, но и других»[131].

31 октября 1861 г. о. Макарий выразил благодарностью матери Лидии за присланные «икону Новгородских чудотворцев и праведнаго Симеона, поясок с молитвою его, который… надел, образок Покрова Богородицы и чулочки». 9 марта 1862 г. иеромонах поблагодарил за «параман и маленькую иконочку» и сообщил о высылке в Зверин-Покровский монастырь иконы Божией Матери «Достойно Есть». В том же году он послал игумении в дар сердоликовые четки, некоторые другие вещи и службу иконе Царице Небесной «Достойно Есть»[132].

Братия Свято-Пантелеимоновской обители участвовала в устройстве нового мужского монастыря в Амурском крае. 5 июня 1894 г. управляющий канцелярией Святейшего Синода С. Керский сообщил игумену Андрею, что в Руссик едет иеромонах Алексий (Осковков), которого Синод благословил на устройство монастыря в Амурском крае. С. Керский просил помочь о. Алексию «сотрудниками, советниками и руководителями» из числа русских святогорцев, которые бы приняли участие в создании новой обители. И такая помощь, судя по всему, была оказана[133].

Накануне Первой мировой войны начал осуществляться проект фактического превращения в «дочерний» монастырь Руссика старейшей обители Забайкалья — основанного еще в 1681 г. Свято-Троицкого Селенгинского мужского монастыря, расположенного примерно в 60 километрах северо-западнее города Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ) в долине реки Селенги, на ее левом берегу, в с. Троицк (Троицкое). В конце 1913 г. епископ Забайкальский и Нерчинский Иоанн обратился в Святейший Синод с ходатайством, поддержанным игуменом Мисаилом, о назначении настоятелем Селенгинского монастыря насельника Руссика иеромонаха Дорофея (Райского). Владыка Иоанн также просил Синод разрешить вызвать с Афона 15–20 русских монахов, «чтобы устроить в епархии иноческую жизнь по обычаю и порядкам афонских общежительных монастырей», на что получил разрешение[134].

4 февраля 1914 г. канцелярия Синода написала о. Мисаилу, что назначение иеромонаха Дорофея состоялось. 29 апреля епископ Иоанн также известил игумена Руссика об указе Синода и попросил выделить для поселения в существующем Селенгинским монастыре и его ските 15–20 подходящих по своим духовным качествам иноков, снабдив их в дорогу необходимыми средствами и припасами. После проведения опроса братии обители св. вмч. Пантелеймона с отцом Дорофеем желание ехать выразили пять человек: монахи Феодосий, Филипп, Петроний, рясофорный инок Андрей и послушник Иоанн Бондаренко, о чем игумен Мисаил и сообщил Владыке[135].

18 июня 1914 г. иеромонаху Дорофею были вручены 300 рублей, вещевое довольствие и афонские святыни — ковчег с частью Животворящего Древа Креста Господня и частицами мощей восьми святых, в том числе св. бессребреника Космы и св. вмч. Пантелеймона. После возведения в сан архимандрита о. Дорофей должен был стать игуменом Селенгинского монастыря и ввести в этой обители афонский устав. Вместе с ним 18 июня по 25 рублей, одежду и продукты выдали еще пяти инокам, и в тот же день они покинули Афон, выехав в Одессу и далее в Забайкалье[136]. Через месяц с небольшим началась Первая мировая война, и связь Руссика со Свято-Троицким Селенгинским монастырем прервалась (он был закрыт в 1920 г. и возрожден в 2006 г.).

В июле 1910 г. в Руссике побывали и были тепло приняты насельники Супральского Благовещенского монастыря (Гродненской епархии) — наместник архимандрит Авраамий и иеромонах Антоний. Эта поездка оказала на них очень сильное впечатление. 4 октября того же года епископ Гродненский и Брестский Михаил и епископ Белостокский Владимир в благодарственном письме игумену Мисаилу сообщили, что архимандрит Авраамий «начал издавать еженедельную газету „Супральский Братский листок“, в которой будет помещать свои путевые записки и впечатления, вынесенные им со Святого Афона»[137].

Некоторые насельники Свято-Пантелеимоновского монастыря со временем становились игуменами различных обителей в России, продолжая поддерживать связи с Руссиком. Подобным примером является судьба схиархимандрита Рафаила (в миру Николая Ионовича Трухина, 1844–1901). Он родился в Вятской губернии в дворянской семье, работал канцелярским служащим Ижевского оружейного завода, но в 1867 г. приехал на Афон и 10 октября того же года поступил в Свято-Пантелеимоновский монастырь. 25 марта 1868 г. Н. И. Трухин был пострижен в рясофор, 28 марта 1869 г. — в мантию и 13 августа 1877 г. — в схиму с именем Рафаил; 23 ноября 1872 г. рукоположен во иеродиакона, 28 сентября 1875 г. — во иеромонаха, в 1878 г. поставлен духовником обители, затем занимал должность епитропа. После кончины игумена Макария иеросхимонах Рафаил в 1890 г. по приглашению Святейшего Синода и по благословению старцев обители выехал в Россию и был причислен к Саровской пустыни, в которой несколько лет был игуменом, затем в 1894–1899 гг. служил начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме в сане схиархимандрита. После этого он был назначен настоятелем Краснохолмского монастыря Тверской епархии, где и преставился 21 июня 1901 г.[138]

В 1866 г. из Свято-Пантелеимоновского монастыря было пожертвовано сразу несколько святынь в новый Тульский Богородичный Свято-Пантелеимоновский Щегловский мужской монастырь. Посредниками выступили о. Герман Бочарников и духовник Руссика о. Макарий (Сушкин). Святыни были удостоверены дарственной грамотой Афонского Протата, доставлены в Тулу и торжественно перенесены в монастырский собор в честь иконы Божией Матери «Млекопитательница».

Это событие так описывалось в местных духовных листках: «10 сентября 1866 года его Преосвященство Преосвященнейший архиепископ Никандр будет совершать в ГЦегловском монастыре всенощное бдение, а 11 — Божественную литургию и после нее — молебен по случаю привезенных из св. Афонской горы в дар помянутому монастырю: части животворящего древа Креста Господня и св. мощей Великомученика и Целителя Пантелеймона и преп. Мучен. Игнатия, Акакия и Евфимия».

Позднее настоятель монастыря о. Нафанаил обратился к архимандриту Макарию с просьбой о выдаче свидетельства. Старцы Руссика ответили согласием и прислали свидетельство, в котором говорилось: «Св. Афон Русский, св. Пантелеймонов монастырь. 1884 г. мая 29. Русский на Афоне монастырь св. Великомученика и Целителя Пантелеймона сим удостоверяет, что по усердному прошению ктиторов и благодетелей новосозидаемого Богородичного монастыря близ Тулы даруется оному монастырю от нашей обители во благословение следующая святыня: часть Животворящего Древа Креста Господня, часть от Камня Гроба Господня и частицы св. мощей угодников Божиих: св. Великомученика и Целителя Пантелеймона и св. Преподобномучеников: Евфимия, Игнатия и Акакия. В удостоверение сего свидетельствуем подписом и приложением священной монастырской печати. Игумен Русского на Пантелеймонова монастыря, Духовник Иероним»[139].

Связи Руссика с Богородичным Свято-Пантелеимоновским ГЦегловским монастырем продолжались и в дальнейшем.

10 октября 1913 г. игумен Мисаил выдал удостоверение, что в этом году для монастырского храма Покрова Пресвятой Богородицы в Туле были переданы часть Животворящего Древа Креста Господня и частицы мощей 10 святых, в том числе св. вмч. Пантелеймона[140].

Многие святыни, пожертвования и большое количество духовно-нравственной литературы посылала братия Руссика и в другие российские монастыри. В июне 1891 г. она прислала в дар Александро-Невскому монастырю в селе Акатово, Клинского уезда, Московской губернии, две иконы — Божией Матери «Скоропослушницы» и св. вмч. Пантелеймона (с частицей его мощей)[141]. Одной из главных святынь соборного храма Всемилостивого Спаса женского монастыря во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте» в Москве была икона Божией Матери «Скоропослушницы», которую доставили из Свято-Пантелеимоновского монастыря 21 апреля 1894 г. для одноименного придела.

24 сентября 1904 г. настоятельница Свято-Троицкого Покровского женского монастыря, недавно основанного в Мглинском уезде Черниговской губернии, игумения Архелая в письме игумену Мисаилу сообщила о получении через Одесское подворье иконы св. вмч. Пантелеймона. 3 июня 1906 г. настоятельница Спасо-Преображенского женского монастыря Екатеринодарской епархии (Кубанской области) игумения Раиса в письме игумену Мисаилу сообщила о получении подаренных Руссиком Иверской иконы Божией Матери и образа св. вмч. Пантелеймона (которые были торжественно встречены крестным ходом), а также ящика с 22 сборниками Афонских листков, акафистом иконы Божией Матери и двумя акафистами св. вмч. Пантелеймону. Игумения тепло выразила свою благодарность и сообщила о вписании имени о. Мисаила в монастырский синодик для вечного поминовения. 14 июня 1910 г. настоятельница Василиско-Златоустовского женского монастыря Сухумской епархии игумения Нина в письме игумену Мисаилу поблагодарила за пожертвованные обители 150 рублей. 10 декабря 1914 г. Николаевский Цурский монастырь Донской епархии выслал игумену Мисаилу благодарность за ящик книг, брошюр, Афонских листков и номеров журнала «Душеполезный собеседник», отправленных через Московское подворье Руссика, и т. д.[142]

В свою очередь, из некоторых российских монастырей в Руссик в качестве дара присылали чтимые иконы. При начале постройки нового корпуса келий для русской братии и Покровского собора из Нило-Сорской пустыни иеромонахом Никоном (в схиме Нилом), прославившемся своею подвижническою жизнью, была прислана чудотворная Иерусалимская икона Божией Матери. На ее обороте имелись надписи: «1) Посвящается в Русский Святогорский монастырь святая икона сия, по благословению Пресвятыя Богородицы. 2) Сия святая икона, писанная в 1825 г. от воплощения Бога Слова, в великой России, в Кривоезерской общежительной пустыни грешным иеромонахом Никоном, и ныне еще находящимся в Нило-Сорской пустыни, который и усердствует, по особенному Промысла Божия внушению, благодати причастную, икону сию в св. обитель св. Великомученика и Целителя Пантелеймона — Русскую, что на св. горе Афонской, в вечное наследие благоволением Бога и Пресвятыя Богородицы. Аминь. В лето 1850-е месяца ноября в 8-й день сие подписал убогий старец Нило-Сорския пустыни иеромонах Никон». После этих надписей был помещен портрет о. Никона со свитком в руки, в котором написано: «Помяни мя, о, Владычице Богородице, во Жребии Твоем, раба Твоего Никона!» Под портретом имелась еще одна надпись: «Виждь, Владычице, усердное исполните воли Твоея; благоволи удостоити мя недостойнаго спасаемых доли, матерски о сем умоляющи Твоего Сына и всех Творца!»[143]

После получения этой иконы старцы монастыря отправили иеромонаху Никону письмо, в котором просили, чтобы он объяснил по мере возможности, какое особенное внушение и благоволение Божие и Царицы Небесной было в препровождении в монастырь святой иконы.

В ответном письме от 12 декабря 1852 г. отец Никон объяснил следующее: «Святая эта Владычицы икона писана моим недостоинством около 30-ти лет тому назад, когда я был еще иеродиаконом и жил в Кривоезерской пустынной обители (Костромской] губ[ернии]), где находится чудотворная икона Божией Матери Иерусалимския, которую сподобился я, недостойный, возобновить. По происходящим до днесь многим чудотворениям от сей иконы, я по силе немощи моея, со всяким усердием и верою, начал писать верную (кроме меры) копию с той чудотворной иконы и помощию Владычицы совершил. При самом освящении тоя было знамение и некто нечто прорек о ней, что уже ясно и сбылось. Вслед за сим многия совершались благодатныя действия.

Когда же по воли Божией я, убогий, переселился в обитель, почти вовсе запустевшую, препод. Нила чудотворца Сорскаго, — и эта св. икона всюду была неразлучна с моим недостоинством; а во время испытания моего в Иверском монастыре (Новгородской губ[ернии]) она была единственное пристанище и успокоение утомляемому волнами скорбей; это — пластырь сердцу и душе. Но что много говорить? Видел я силу благодатную, явно пребывающую при этой святой иконе, — глас, сказание… целение болезней, от огня спасение и иная чудеса. Никогда и никаким образом не намерен я был разлучиться по жизнь мою с этим спасительным сокровищем; но Промысл Божий и Пресвяты я Его Матери устроил иначе. Веруйте, отцы святые, и не сомневайтеся, что эта святая икона вашей обители дарована от Промысла Божия и благоволением Небесной Царицы, а подробного о сем описания от моея худости не приложите требовать. Но да не оскорблю вас, еще мало о сем нечто скажу.

За два с небольшим месяца пред отправлением иконы, в тонком, мнится мне, сне видел я, думаю, св. гору Афонскую. Я и другой кто-то, казалось, начали восходить на оную. Другой, бывши при мне, был моим руководителем, ибо он, как говорил, бывал на св. горе. И так приближались мы к каменистой, из утесов составленной горе, с каким трудом восходили на нее, — описать нет слов! Товарищ мой быстро, с каким-то неимоверным удобством, возвышался, а я, с болезнию и трудностию ему следуя, взбирался за ним. Наконец достигли к какому-то краю, и тут мой руководитель стал невидим. (Я полагаю наверно, что это был мой святой старец — преподобный Нил Сорский, который, как известно из жития его, пребывал на св. горе довольное время, и с Афона перенес устав скитский в Россию, и был онаго первоначальник в Сорской пустыни.) Тут подвиг и страх: казалось, совсем не было возможности взойти по каменистым утесам; однако я решился идти и как-то скоро очутился на равнине у врат храма. Радость, смешанная со страхом и благоговением, исполнила мою душу и сердце. Тут я непосредственно узрел, во-первых, близ самаго входа сидящую на престоле необыкновенно прекрасную Жену. Она была одета белыми, как снег, одеждами.

Взгляд Ея крайне любезен и умилен. Она, увидя меня, сказала: „Как ты счастливо и скоро сюда взошел!“ — и тогда же подала мне на лжице что-то белое, как бы млеко и сказала: „Приими, это тебе нужно; ты утомился“. Вкуса приятной сладости сказать не могу. — Здесь-то непояснимое и несказанное сказано от божественной Жены и повелено то, что и учинено (благоволено и велено и св. икону послать в Афонский Русский монастырь св. Пантелеймона, и прочее сбывшееся). До сего предела объяснение… Тут видел я еще верх Афона; до конца его было уже не очень далеко, но крайне круто и голый камень, и, не зная, что это за верх, спросил находящихся тут монахов, и мне отвечали: „Это верх Афона“.

По отправлении св. иконы на Афон, сбылось все, обещанное благодатию Владычицы, и именно: 1) скит Нило-Сорский сделан самостоятельным; 2) церковь на месте жительства препод. Нила, во имя св. Предтечи, стоявшая чрез 10 лет не освященною, освящена; 3) мое давнее желание во св. схиму и пребывание при храме Предтечи, где была келья препод. Нила, чудным образом исполнилось, и прочее все сбылось вскоре благодатною силою и милосердым промышлением Божией Матери.

Прославим, возвеличим чудную нашу общую Промыслительницу, Попечительницу и Покровительницу Слава, величие и честь Приснодеве Марии Богородице!»[144]

Чудотворная Иерусалимская икона Божией Матери, украшенная драгоценною серебряной позолоченной ризой, была помещена в Покровском соборе над царскими вратами в дорогом киоте, окруженном серебряным сиянием. На всенощных бдениях на Богородичные праздники и в воскресные дни, по окончании вечерни, она с подобающею честью опускалась, и братия обители подходила к святой иконе и, положив земные поклоны, благоговейно прикладывалась к ней[145].

Настоятель Тихоно-Задонского монастыря Воронежской епархии архимандрит Димитрий по просьбе старцев Руссика прислал в обитель икону св. Тихона Задонского, вскоре после открытия святых мощей этого угодника Божия, и при ней части гробовой доски, башмачка и некоторых облачений св. Тихона. Пожертвованная икона была замечательна сходством с ликом святителя. Поводом к выписке иконы послужило следующее обстоятельство: один иеромонах Руссика, имея веру и любовь к св. Тихону, часто молитвенно обращался к нему; накануне дня открытия мощей угодника Божия «он размышлял о неизреченном милосердии Божием в явлении сего святителя Русской Церкви, предстателя пред Богом о ней и всех православных, и, распаляясь любовью к сему святому, при воспоминании жития его и особенно некоторых событий из его духовного иноческого делания, как бы жалел, что не может присутствовать при открытии мощей его. Положив в мысли хотя просить духовника о. Иеронима обратиться с просьбою к задонской обители о высылке иконы св. Тихона и каких-либо вещей, бывших в склепе, он погрузился в тонкий сон и видит себя в задонском соборе, где почивал св. Тихон: там будто бы делается приготовление к встрече архиерея, и полицейские распространяют дорогу для свободного прохода, а его, иеромонаха, один из знакомых взял за руку и отвел к боковой двери: там он увидел приготовившихся священнослужителей. Вдруг входит святитель Тихон в полном облачении из чистого белого глазета и с митрою на главе: приложившись ко кресту, он взглянул на народ и благословил оный, остановился, обратив взор в ту сторону, где стоял иеромонах, который с удивлением посмотрел на угодника Божия, размышляя, как же он явился в живых, и хотя взять благословение — проснулся, ощутив в сердце необыкновенную радость. Удивительно, что в имеющихся в обители портретах он не мог найти сходства лица с виденным во сне, но в полученной из Задонска иконе он увидел совершенное сходство»[146]. Чудотворная икона свт. Тихона Задонского была помещена в Покровском соборе обители.

Свидетельством связей Руссика с женским Великолуцким монастырем стала история с двумя чудотворными иконами свмч. Харалампия. В 1860-х гг. иеромонах Арсений (Минин), бывший со святыми мощами в России, проезжая из Могилева в Санкт-Петербург, по пути посетил город Великие Луки Псковской губернии, где мощи были поставлены в местном женском монастыре. Игумения этого монастыря попросила о. Арсения исходатайствовать для ее обители со Святой Горы икону свмч. Харалампия старинного письма, о чем иеромонах сообщил в Руссик. Там приняли меры к поиску такой иконы и нашли ее в одной из келлий скита св. Анны. По просьбе уважаемого греческого иеромонаха обители о. Саввы старец этой келлии подарил считавшуюся чудотворной икону в русский монастырь, где она была принята с благоговением. Перед постановлением иконы в церковь одному из схимонахов ночью виделось во сне, будто бы в Покровском храме готовились к архиерейскому служению, собралась братия, священнослужители вышли для встречи архиерея, который, войдя в полном облачении, открыл царские врата, преклонил колени перед престолом Божиим и, выйдя оттуда, благословил собравшихся, когда народ двинулся к нему за благословением. Проснувшись, схимонах долго размышлял об увиденном, а приглашенный после литургии к духовнику, при взгляде на врученную ему святую икону, заметил точное сходство ее лика с увиденным во сне архиереем. Решив, что свмч. Харалампия угодно пребывать своим образом в Руссике, старцы поставили икону в церкви на аналой для поклонения братии и написали в Санкт-Петербург об изготовлении серебряной позолоченной ризы, которая вскоре была получена и возложена на образ. В дальнейшем данный образ пребывал в киоте в Александро-Невской церкви Руссика.

Так как эта икона уже не могла быть послана в Великолуцкий монастырь, требовалось отыскать другую. При содействии старца Хаджи Георгия она была найдена в Кавсокаливском скиту, у старца Никифора, в церкви свмч. Харалампия. Об этой иконе существовало предание: «В 1821 году, во время греческого восстания, когда св. гора наполнена была турками, один из них зашел в церковь, где была эта св. икона, ударил по ней бывшим у него в руках ножом, отчего образовался на иконе шрам. Турок тотчас же ослеп, вразумился и стал весьма сожалеть о своем неистовстве, а также и о потере зрения. Вот однажды видит он во сне св. Харалампия, который, простив ему его поползновение, повелел повесить пред сим образом серебренную лампаду и поручить одному из монашествующих ежедневно возжигать елей. После этого турок получил прозрение». Старец Никифор пожертвовал эту чудотворную икону в Руссик. Как ни жалко было посылать ее в Великолуцкую обитель, но обещание нужно было исполнить, а так как икона была средней живописи, ее дали поправить монастырскому иконописцу. Когда же она была готова и сдана к отправке, то заведовавший монастырской канцелярией монах Дорофей сказал, что в Великолуцкий монастырь икона уже была послана и в ответ получено письмо с благодарностью. Выяснилось, что когда игумении написали о необходимости длительного времени для поисков старинной иконы, она ответила: «Если так, то пусть напишут новую». В результате была написана новая икона, которую и послали в Великие Луки, а икона свмч. Харалампия осталась в Руссике. Она была поставлена на горнем месте, в алтаре Покровского собора, а в 1884 г. отправлена в Ново-Афонскую обитель[147].

Следует упомянуть, что и братия «отрасли» Руссика Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря с 1880-х гг. жертвовала другим, менее богатым монастырям (прежде всего на Северном Кавказе) иконы, церковную утварь, облачения и духовно-нравственную литературу

Насельники Свято-Пантелеимоновского монастыря регулярно помогали различным Русским Православным Духовным Миссиям. В журнале Миссионерского общества за 1879 г. выражалась особая благодарность монастырю за «обильную помощь» Алтайской Миссии деньгами, иконами, крестиками, святыми изображениями, книгами и лекарствами. В докладе одного из миссионеров на заседании общества 19 октября 1879 г. отмечалось, что обитель пожертвовала Миссии икону св. вмч. Пантелеймона, путь которой по Сибири до Алтая сопровождался различными чудотворениями. В перечне благотворительных дел Руссика за вторую половину XIX в. также указывалось, что были посланы денежные пособия и иконы Алтайской Миссии[148].

Подобная помощь продолжалась и в дальнейшем. В частности, начальник Алтайской Миссии епископ Бийский Иннокентий 7 декабря 1907 г. отправил благодарность игумену Мисаилу за 100 рублей, пожертвованные на украшение Онгудайского миссионерского храма. Миссионер Тайпинского отделения этой Миссии иеромонах Николай 24 января 1915 г. в письме настоятелю Московского подворья Руссика выразил благодарность за присланную «богатую лепту», в том числе духовно-нравственные листки и т. п.[149] Миссионерскому же обществу Российской Православной Церкви только в 1899 г. было передано книг и икон на 30 тысяч рублей.

В монастырском архиве сохранилось письмо святителя архиепископа Японского Николая (Касаткина), который, обращаясь к игумену Макарию, высказал просьбу, чтобы святогорские монахи написали икону для боголюбивых чад Японской Православной Духовной Миссии. Эта просьба, несомненно, была выполнена. В указанном перечне благотворительных дел Руссика за вторую половину XIX в. говорилось, что братией оказывалась постоянная помощь Японской Миссии — были посланы иконы, крестики, денежные пособия — более 6 тысяч рублей[150]. Четыре иконы с частицами мощей отправил в Страну восходящего солнца также настоятель русской Благовещенской келлии Хиландара схимонах Парфений (Гвоздев), бывший насельник Свято-Пантелеимоновского монастыря, за что получил письменную благодарность от начальника Миссии свт. архиепископа Николая. После создания в 1890-х гг. Российской Православной Духовной Миссии в Корее русские святогорцы стали посылать пожертвования и ей.

Русские святогорцы оказывали и определенную помощь в создании новых монастырей на Святой Земле, поддерживая постоянную связь с Русской Духовной Миссией в Иерусалиме и Императорским Православным Палестинским обществом. Свято-Пантелеимоновский монастырь служил важной моральной поддержкой для русских организаций на Востоке. При основании Императорского Православного Палестинского общества его будущий секретарь В. Н. Хитрово 21 ноября 1884 г. писал М. П. Степанову: «Хотя Пантелеймоновский монастырь не входит в круг деятельности нашего Общества, тем не менее, не только игнорировать мы его не можем, но, наоборот, мы должны его поддерживать и ему оказывать содействие всеми нашими силами. Такой монастырь в Святой Земле (если бы был возможен!) был бы все, чего мы могли бы ожидать и желать. Это русский клин, и к тому же единственный, вбитый на Востоке»[151].

Регулярные контакты со старцами Свято-Пантелеимоновского монастыря имел знаменитый многолетний начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрит Антонин (Капустин), неоднократно приезжавший на Афон. Братия монастыря постоянно посылала в Иерусалимскую Миссию свои издания для библиотеки и для распространения среди паломников. Благодаря пожертвованиям брата игумена Руссика о. Макария, В. И. Сушкина, архимандрит Антонин в 1873 г. приобрел участок земли в Иерихоне для строительства приюта. Кроме того, братия Свято-Пантелеимоновского монастыря оказала денежную помощь Миссии для постройки храма на Елеонской горе[152].

С 1871-го по 1895 г. Руссик имел своего постоянного представителя в Иерусалиме, которой одновременно служил при Русской Духовной Миссии на Святой Земле, — иеродиакона Виссариона (в миру Василия Павловича Картаманева). Он происходил из крестьян Курской губернии, поступил в Свято-Пантелеимоновский монастырь в 1850 г., принял там постриг в мантию и пребывал в Иерусалиме вплоть до своей кончины в середине 1895 г.[153] В монастырском архиве сохранилась его обширная переписка с игуменами и некоторыми другими насельниками Руссика за июнь 1871 — апрель 1895 г., из которой видно, что братия монастыря постоянно пересылала начальникам Русской Духовной Миссии и духовенству Иерусалимского Патриархата различные пожертвования, печатные издания и т. п.[154]Периодически на Святой Земле пребывали и некоторые другие насельники Руссика, в частности, в монастырском архиве хранятся письма из Иерусалима в обитель ее братий — иеромонаха Моисея за 1871 г. и монаха Валентина (Коптевского) за 1890–1891 гг.[155]

В 1894–1899 гг. начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме служил бывший многолетний насельник Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Рафаил (Трухин). В декабре 1894 г. иеродиакон Виссарион так писал игумену Руссика о. Андрею о начале деятельности схиархимандрита Рафаила на Святой Земле: «Батюшка! Утешили Вы меня поздравлением с новым нашим начальником архимандритом Рафаилом, Вы нисколько не ошиблись в том, что, будучи он одного монастыря постриженец, встретил меня как нельзя лучше — дружески и отечески, что было всем на удивление, и потом конечно чаще меня никого не бывает у него на беседе»[156].

9 июля 1892 г. уполномоченный Императорского Палестинского Православного общества в Палестине Н. Михайлов в письме игумену Андрею выразил благодарность за высланный ему крест[157]. В 1901 г. заведующий Московским подворьем и настоятель часовни св. вмч. Пантелеймона иеромонах Тит передал от имени Руссика председателю Императорского Палестинского Православного общества великому князю Сергею Александровичу на нужды общества 400 рублей[158].

9 мая 1902 г. к игумену Руссика о. Андрею обратился инспектор северо-сирийских школ Императорского Православного Палестинского общества Иван Спасский с просьбой прислать несколько иерейских облачений для бедных церквей Сирии: «Здесь церкви так скудны денежными средствами, что во всех сельских церквах облачения из самого простого и дешевого ситца. Поэтому они будут весьма рады, если Вы благоволите прислать хотя поношенные ризы»[159]. Эта просьба, скорее всего, была выполнена. 20 октября 1909 г. за заботу о паломниках, отправлявшихся на Святую Землю, игумен Руссика о. Мисаил и настоятель Одесского подворья монастыря иеромонах Кирик были избраны действительными членами Императорского Православного Палестинского общества[160].

В начале XX в. при содействии Палестинского общества русскими святогорцами был устроен монастырь на Святой Земле. Этот проект оказался осуществлен в результате покупки древней Лавры св. Харитона настоятелем афонской Крестовоздвиженской келлии Каракальского монастыря иеросхимонахом Пантелеймоном (в миру Петром Ивановичем Важенко). В 1903 г. он приобрел в восьми верстах от Иерусалима частично пребывавшую в развалинах Фаранскую лавру преп. Харитона Исповедника, которую в свое время не удалось приобрести даже архимандриту Антонину (Капустину), и населил ее русским братством из семи человек. Приобретение монастыря преп. Харитона активно поддерживали российские дипломаты, так как оно не только укрепляло русское влияние на Востоке, но и способствовало борьбе с католической пропагандой в Палестине. Покупка была совершена с согласия Иерусалимского Патриарха Дамиана, отправившего соответствующее послание Святейшему Синоду Российской Православной Церкви[161].

Русские святогорцы также создали свой монастырь в Ливане. 12 июля 1912 г. в Дамаске было заключено соглашение между Антиохийским Патриархом Григорием и уполномоченным Крестовоздвиженской келлии на Афоне о. Геннадием о сдаче в аренду пребывавшего в запустении патриаршего монастыря св. пророка Илии в Шуайя под Бейрутом. Игуменом монастыря был назначен настоятель Крестовоздвиженской келлии иеросхимонах Пантелеймон (Важенко). Согласно договору, братия могла пользоваться имуществом монастыря на вечные времена и всеми правами, допущенными вакуфом, т. е. строить новые здания и ремонтировать старые, приобретать новые владения и пр. В управлении обителью настоятель получал возможность ввести общежительный устав и принимать в монашество всех православных, как русских, так и сирийцев, а также удалять всех не оказывающих повиновение. В Бейруте предоставлялось помещение для приезжающих туда монахов. Патриарх Григорий сохранял за собой право жить в монастыре в летнее время и получать от монастырских виноградников 500 ок церковного вина. За аренду братия должна платить ежегодно от 200 до 400 наполеонов.

Пересылая копию этого документа обер-прокурору Святейшего Синода, российский консул в Дамаске князь Шаховской писал: «Можно только приветствовать этот почин Крестовоздвиженского скита на Афоне распространить свою деятельность на Сирию, для каковой здесь самое обширное поле. Появление здесь именно афонских монахов наших, отличающихся энергией, деятельностью и хозяйственностью, может принести большую пользу Антиохийской патриархии и сирийскому православию, помимо того, что это будет выгодно и для монастыря». Пример хорошо устроенной обители, по мнению дипломата, мог дать толчок к возрождению монашества в Сирии, которое находилось в упадке[162]. Уже вскоре монастырь св. пророка Илии заселили 40 русских монахов. Эту обитель планировалось расширить, но помешали события Первой мировой войны, в ходе которых русский монастырь в Ливане прекратил свое существование[163].

Создание афонских монастырей в России

Важными центрами распространения афонской духовной традиции в Российской империи были четыре основанных русскими святогорцами монастыря. Первым и самым значительным из них стала Ново-Афонская Симоно-Кананитская мужская обитель. Ее возникновение было связано с острым конфликтом между греческой и русской частью братии Свято-Пантелеимоновского монастыря в 1874–1875 гг. В это время прот Афона вместе с представителями некоторых греческих монастырей задумались о том, чтобы каким-то образом при помощи османских властей вывезти всю русскую братию обители в Малую Азию и оставить там для восстановления пустующего христианского монастыря. Когда об этих планах стало известно игумену Свято-Пантелеимоновой обители, он срочно написал прошение ктитору Руссика российскому послу в Константинополе графу Николаю Павловичу Игнатьеву, в котором просил ходатайствовать перед императором о «даровании в Черноморском крае уголка земли для устройства там скита или монастыря, который был бы принадлежностью Афонской Пантелеймоновой обители». При этом отмечалось желание устроить обитель в одной из областей, где наиболее требуется содействие просвещению светом учения Христова. Н. П. Игнатьев сообщил об этом деле кавказскому наместнику великому князю Михаилу Николаевичу, который сочувственно отнесся к прошению русских святогорцев и в августе 1875 г. разрешил выслать уполномоченных доверенных лиц для осмотра и выбора места под постройку обители. С этою целью в конце августа 1875 г. по поручению старцев Руссика на Кавказ отправился иеромонах Арсений (Минин) с несколькими братиями[164].

Осмотрев некоторые местности, монахи выбрали ту, где стоял древний полуразрушенный храм св. апостола Симона Кананита, построенный в IV в. на месте случившейся там по преданию мученической кончины и погребения этого апостола[165]. Кроме того, расположенная рядом гора напоминала своими очертаниями Афонскую, а в древности здесь стояла столица Абхазского царства — Анакопия. Выбранное место находилось вблизи северо-восточном побережье Черного моря, в Абхазии, на отрогах Кавказских гор, в 20 верстах от города Сухума, у речки Псырстхи (в Сухумской епархии). Найдя такую историческую местность, иноки стали просить об отводе земли под обитель при храме св. апостола Симона Кананита, и великий князь Михаил Николаевич выразил согласие на отвод 327 десятин земли под усадьбу и угодья и еще 200 десятин строевого и дровяного леса в собственность Свято-Пантелеимоновского монастыря[166].

27 ноября 1875 г. вышел указ императора Александра II об отводе в Абхазии «327 десятин земли и передаче монастырю развалин храма апостола Симона Кананита, башни, оставшейся от времен генуэзцев, а также о предоставлении братии права рыбной ловли в реке Псыртсха». Уже 28 ноября сюда в помощь о. Арсению из Руссика прибыли самые опытные в строительных делах монахи, среди которых выделялся одаренный инженер и талантливый архитектор иеромонах Иерон (в миру Иван Васильевич Носков, 1829–1912), возглавивший вскоре начавшиеся работы. Всю зиму братия валила деревья, вырубала кустарники, вручную разбивала огромные камни, выравнивала возвышенности и засыпала пропасти. Для расчистки плато надо было срезать часть горы, вывезти десятки тысяч тонн горной породы и выравнять площадку. Из-за того, что местом для строительства была выбрана возвышенность на склоне горы, находящаяся на высоте 75 метров над уровнем моря, никаких подъездных путей не существовало. Но, тем не менее, вся подготовка, а также закладка фундаментов и даже строительство некоторых зданий были выполнены всего за несколько лет.

Возведение нижней части монастыря по проекту известного петербургского архитектора Н. Н. Никонова началось весной 1876 г. В марте состоялась закладка первых зданий. Так было положено начало Ново-Афонской Симоно-Кананитской обители. К 1 октября 1876 г. все заложенные здания были полностью готовы, и 17 октября состоялось освящение первого построенного храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Чин освящения совершил местный благочинный Сухумского отдела протоиерей Давид Мачавариани. В тот же день, 17 октября, была открыта мужская школа на 20 учеников для местных жителей — абхазцев, куда принимали преимущественно сирот на полное содержание монастыря. Во время праздника трое мусульманских мальчиков из числа ее воспитанников приняли святое крещение, а вся монастырская братия в количестве 20 человек, учитель с учениками и четверо молодых русских волонтеров, отправлявшихся на войну в Сербию, причастились св. Таин[167].

Но едва обитель возникла, как ей пришлось пережить тяжелые испытания. Так как она находилась вблизи границы с Османской империей, ввиду угрозы войны пришлось принять меры предосторожности. Только что созданная школа для абхазских детей 29 ноября 1876 г. по распоряжению местного начальства была закрыта, а ее ученики распущены по домам к своим родителям и опекунам, снабженные новой одеждой, бельем и обувью на средства обители. Одновременно братии пришлось выехать в Кутаисскую губернию в грузинский Гелатский Богородичный монастырь, в Ново-Афонской же обители остались для ее охранения иеромонах Иерон и монах Иоанн в качестве уставщика. Они продолжали ежедневно церковную службу всю зиму и весну, до самого начала Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Затем вследствие предполагаемого отступления российского Сухумского отряда в Цебельдинское укрепление на случай неудачного течения войны начальство предложило этим монахам оставить обитель, передав ключи и заготовленные строительные материалы жителям ближайших селений для сохранения на время войны. В результате иеромонах Иерон выехал в Кутаиси для присоединения к братии, а монах Иоанн остался в Сухуме, так как в городе этом был монастырский двор и некоторые оставшиеся вещи.

1 мая 1877 г. Сухум, а одновременно с ним и Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь подверглись разорению и разграблению турецкими войсками и присоединившейся к ним частью абхазцев. Сухумский отряд 13 мая, оставив Цебельдинское укрепление и уничтожив все казенные запасы, двинулся в обход по горам для присоединения к Потийскому отряду. Монастырские вещи, находившиеся в районе расположения отряда недалеко от укрепления, подверглись уничтожению и разграблению со стороны абхазцев, причем один из послушников, находившихся при монахе Иоанне, был убит, а сам о. Иоанн, чуть не погибнув, присоединился к отряду и после двухнедельного похода прибыл в Кутаиси к своей братии, принеся с собою святой крест, храмовую икону Покрова Пресвятой Богородицы, плащаницу, церковное облачение и еще некоторые церковные вещи. Из 14 человек братии четверо остались в Гелатском монастыре, где они ежедневно совершали богослужение[168].

Остальные 10 насельников Ново-Афонского монастыря (в том числе один иеромонах) высказали Кавказскому окружному управлению попечения о больных и раненых воинах свое желание послужить на время войны в войсках по уходу за больными и ранеными. Управление охотно приняло это предложение и первоначально прикомандировало их к Кутаисскому военному госпиталю для изучения санитарных обязанностей, оттуда, после окончания практических занятий, они поступили 28 октября 1877 г. на службу в Тифлисский военный госпиталь. Иноки несли послушание санитаров в Тифлисском госпитале, через который прошло более 30 тысяч раненых солдат и офицеров, на полном монастырском содержании до 8 сентября 1878 г., т. е. до окончания войны и деятельности местного общества Красного Креста. Окончив службу, иноки-санитары присоединились к остальной братии и вернулись на место развалин своей обители, где, получив благословение с Афона, снова начали свою монашескую деятельность[169].

Собрав часть расхищенных строительных материалов, монахи наняли необходимое число рабочих и 1 октября 1878 г. начали возрождать разрушенную каменную Покровскую церковь, которую за четыре месяца полностью восстановили. 3 февраля 1879 г. храм был снова освящен, и в нем начали совершать ежедневное богослужение. При этом в Покровской церкви был устроен придел во имя св. Архистратига Михаила — ангела-покровителя обители великого князя Михаила Николаевича. В 1913 г. С. В. Булгаков так описывал эту церковь: «Внизу… на террасах, расчищенных на склонах тех же гор и постепенно спускающихся к берегу моря, расположены постройки старого монастыря и среди них храм Покрова Пресвятой Богородицы с приделом святого архистратига Михаила и колокольней. В этом храме находятся большие иконы Пресвятой Троицы и святого апостола Симона Кананита и сохраняется мраморный ковчежец с частицами святых мощей; во внутреннем устройстве этого храма — особенность чисто афонская: клиросы обращены лицом внутрь церкви»[170]. Уже в конце 1878 г. при обители возобновила свою работу монастырская мужская школа на 20 учеников (в начале 1880-х гг. для нее был построен большой дом в нижней (приморской) части монастыря, где школа и функционировала вплоть до событий революции 1917 г. и Гражданской войны в России).

Только в 1879 г. обитель была официально открыта. 8 августа вышел соответствующий указ Святейшего Синода, а 8 декабря того же года Ново-Афонский монастырь получил высочайшее утверждение императором Александром II и специальный акт, подписанный наместником Кавказа главнокомандующим Кавказской армией Михаилом Николаевичем, подтверждавший «несомненную и неразрывную связь» Свято-Пантелеимоновского монастыря со своей «отраслью» — Ново-Афонской обителью. При этом великий князь приписал следующие строки: «О таковом Высочайшем соизволении объявляю вам, настоятель и братия Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря, призывая благословение Божие на предстоящий Вам подвиг, да процветает новорожденная обитель в тишине и мире на берегах Абхазии, и да послужит она местному населению, пребывающему в дикости и невежестве, примером жизни мирной и труженической, образцами человеколюбия, кротости и терпения! Да воспитает школа, устроенная при обители, в молодом поколении из туземцев привычку к полезному труду и любовь к знанию, необходимому для земледельца». Так завершилось открытие Ново-Афонского монастыря[171]. В 9-м пункте акта о его учреждении говорилось, что «в случае смутных обстоятельств на Востоке и невозможности дальнейшего пребывания на Афоне, братство Пантелеймоновского монастыря получает убежище в новой обители, как отрасли своего монастыря»[172].

Утвержденный императором устав предоставлял широкие права монахам в миссионерской и хозяйственной деятельности, что дало новый толчок строительной деятельности. Кроме церкви Покрова Пресвятой Богородицы после окончания войны на прибрежной территории были воздвигнуты: корпус для размещения братии, большой дом для школы абхазских детей, несколько зданий для трапезы, просфорни, других разных монастырских служб и для приема поклонников, устроена пристань на прочных железных сваях, заведены два пчельника и проложены дороги. Везде требовалось преодолевать большие трудности: вырубить и очистить лес, на месте которого посеяна пшеница, посажены фруктовые сады, разбиты виноградники и огороды.

В 1880 г. началось восстановление из руин древнего Симоно-Кананитского храма, причем были приняты меры для сохранения его древнего облика: развалины тщательно очистили от мусора и щебня, восстановили местами обрушившиеся стены и покрыли храм куполом в византийском стиле. Пол был сделан деревянный, а иконостас поставлен резной дубовый; многие иконы для храма прислали с Афона. Освящение храма совершил в день памяти св. апостола Симона Кананита, 10 мая 1882 г., экзарх Грузии, архиепископ Иоанникий. С. В. Булгаков писал об этой церкви в 1913 г., что «в ней заметны еще в двух местах остатки древней стенной живописи, причем один из ликов святого великомученика Георгия Победоносца сохранился весьма отчетливо почти в полной неприкосновенности». Вблизи храма был устроен беломраморный фонтан в виде креста, материал для которого привезли со Святой Горы Афонской, а воду провели из скалы, где, по преданию, была пещера св. апостола Симона. Соседняя высокая пирамидальная гора, на которой находились остатки Анакопийской крепости, была названа Иверской в честь одной из главных святынь Афона. В дальнейшем на этой горе в месте, где сохранились высокие стены еще одной древней церкви, была устроена часовня в честь Иверской иконы Божией Матери[173]. В 1884 г. пещера св. ап. Симона Кананита, где, по преданию, уединялся и молился апостол, была освящена водосвятием, в ней прорубили вход для паломников и поставили икону святых апостолов Андрея и Симона.

В первое время после ее официального утверждения в обители было всего 56 человек, почти исключительно присланных из Свято-Пантелеимоновского монастыря. Богослужение на Новом Афоне совершались по чину Святой Афонской Горы; уставы и чиноположения были такими же, как в Руссике. В 1880 г., после кончины иеромонаха Арсения (Минина), во игумена для Ново-Афонского монастыря в Руссике был избран прежний помощник эконома Свято-Пантелеимоновского монастыря иеромонах Иерон (Носков), возведенный в 1889 г. в сан архимандрита. Пребывая на Кавказе, о. Иерон вплоть до своей кончины 14 августа 1912 г. никогда не прерывал духовного и делового общения со старцами Свято-Пантелеимоновского монастыря, о чем свидетельствуют несколько тысяч страниц писем, сохранившихся в монастырском архиве. По благословению своих старцев о. Иерон 2 мая 1880 г. был пострижен в схиму[174].

31 мая 1880 г. монастырь посетили великие князья Константин Николаевич и его сын Константин Константинович. Они осмотрели Покровскую церковь и древний храм св. апостола Симона Кананита, пожелав духовного и материального преуспеяния юной обители. Ее настоятель иеромонах Арсений вспоминал: «Константин Николаевич подробно спрашивал: когда я поступил в монашество, какие были побудительные к сему причины, сколько находился в искусе до пострижения, сколько прожил на Афоне, когда прибыл на Кавказ, какая причина поселения нашего на Кавказе, и многое иное, и об Афоне расспрашивал, с удовольствием воспоминая о своем посещении Афона, и очень милостиво распростился с нами»[175]. В июне 1882 г. в обители побывал великий князь Алексей Александрович, внимательно осмотрев ее и древний храм св. ап. Симона Кананита, уже возобновленный и освященный[176].

Оказывавший большое покровительство Ново-Афонскому монастырю, великий князь Михаил Николаевич 10 июня 1880 г. посетил его со своим сыном Михаилом Михайловичем. Покровитель обители, осмотрев ее церкви, посетил настоятельские кельи, монастырскую школу для абхазских детей и в память своего пребывания подарил древнему Симоно-Кананитскому храму большую серебряную позолоченную лампаду для образа св. ап. Симона Кананита с надписью на ее верхнем поясе: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его». На втором поясе лампады имелась еще одна надпись: «От Его Императорского Высочества, благоверного государя, великого князя Михаила Николаевича, в память первого посещения древней церкви Симона Кананита в Ново-Афонской обители 10-го июня 1880 г.»[177].

Михаил Николаевич также являлся ктитором возобновленного старинного собора Успения Пресвятой Богородицы в Пицунде, приписанного к Ново-Афонскому монастырю. Первоначальный древний храм был основан по указанию византийского императора Юстиниана I в середине VI в. (по одной из версий — в 551 г.). В начале X в. на месте этого храма с использованием древних стен был возведен новый, значительно больший собор, освященный в честь апостола Андрея Первозванного. В западной части собора появилась усыпальница с двумя гробницами, устроенными апостолам Андрею Первозванному и Симону Кананиту. В середине X в. Пицундский собор стал кафедральным, здесь избирали католикосов Абхазской Церкви, рукополагали епископов, варили миро. В XI–XV в. храм неоднократно обновлялся. В XVII в. из-за угрозы нападения со стороны турок кафедра Абхазских католикосов была перенесена в Гелати, а собор оказался заброшен и пришел в запустение.

Братская усыпальница Свято-Пантелеимоновского монастыря

В 1821 г. император Александр I поручил наместнику на Кавказе генералу А. П. Ермолову возобновить храм, но военное положение Абхазии помешало выполнению этого плана. Он был осуществлен при наместнике кавказском великом князе Михаиле Николаевиче, ставшем ктитором храма. Под руководством окружного военного начальника майора Артамона Савельевича Воронова Пицундский собор был восстановлен по первоначальному плану, за исключением устройства в иконостасе вместо девяти арок семи и снятия северного, южного и западного притворов. Торжественное освящение главного придела с наречением в честь и память Успения Пресвятой Богородицы совершил 27 сентября 1869 г. епископ Имеретинский и Абхазский Гавриил. Позднее на хорах был устроен придел во имя св. Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. Вскоре же после возобновления правительственные власти предложили братии Киево-Печерской лавры занять Пицундский храм и открыть при нем монастырь, но согласия не получили. Затем такое же предложение было сделано Троице-Сергиевой лавре, которая в начале 1870-х гг. распорядилась открыть в Пицунде монастырь, выслав для этой цели архимандрита Феофила в качестве настоятеля обители, а также иеромонаха, иеродиакона и двух послушников. В результате Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. инокам пришлось оставить монастырь, и возобновлен он уже не был. Храм опять оказался пустым, без икон и церковной утвари, что продолжалось около восьми лет[178].

В 1885 г. по указанию императора Александра III Пицундский храм был присоединен к Ново-Афонскому монастырю, и началось внутреннее возобновление собора. С Афона, из Свято-Пантелеимоновской обители были посланы иконы, различные церковные принадлежности для богослужения, утварь, а также несколько человек братии[179]. Кровля храма была покрыта вновь, сделана временная колокольня, восстановлены полуразрушенные здания братских келий и т. п., внутри собор по возможности украсили. 3 сентября 1885 г. состоялось торжественное освящение восстановленного Успенского храма, которое совершил прибывший из Тифлиса (Тбилиси) экзарх Грузии, архиепископ Карталинский и Кахетинский Павел. На торжестве присутствовали: главнокомандующий гражданской частью в Кавказском крае генерал-адъютант А. М. Дондуков-Корсаков, другие административные лица Тифлиса и Сухума, жители Абхазского побережья, а также прибывшие в Ново-Афонский монастырь из разных мест России богомольцы. В тот же день игумен Ново-Афонского монастыря о. Иерон получил из Боржоми от ктитора вновь освященного храма великого князя Михаила Николаевича приветственную телеграмму: «Приветствую вас и братию с освящением возобновленного древнего Пицундского храма, искренне радуюсь счастливому событию и надеюсь, что оно послужит к упрочению христианства в Абхазии. Михаил»[180]. С этого времени в Пицундском храме снова началось богослужение.

После возобновления собора новоафонская братия начала предпринимать шаги к возвращению в него древней досточтимой святыни — чудотворной иконы Божией Матери Пицундской, находившейся в Гелатском монастыре вблизи Кутаиси. Ее возвращение в восстановленный храм, согласно распространенному мнению, составляло залог его процветания. В частности, один из ктиторов Руссика А. Н. Муравьев в своей книге «Грузия и Армения» приводил слова об этой иконе владетеля Абхазии князя Михаила Шервашидзе: «Если когда-либо восстановится опять опустевший храм Пицунды и туда возвратят нашу священную икону, то я могу вас уверить, что все мои подданные обратятся к христианству, ибо они до сих пор уважают святое место, даже и магометане. Сама вера начала падать в наших пределах с тех пор только, как унесли оттуда Пицундскую Божию Матерь»[181]. После революции 1917 г. Пицундский собор был закрыт, и в настоящее время в нем размещается концертный органный зал.

Ново-Афонский монастырь создавался на добровольные пожертвования. Особенно значительный вклад внести братья игумена Руссика о. Макария тульские купцы Сушкины. В 1875–1879 гг. они вложили в Тульский общественный банк в обеспечение Ново-Афонской обители 30 770 рублей. Кроме того, Иван Иванович Сушкин послал в Ново-Афонский монастырь на его обустройство в 1875 г. 10 тысяч рублей, а в 1879 г. еще 10 тысяч[182]. В 1880–1900-е гг. Ново-Афонский монастырь ежегодно снабжался субсидией Руссика в размере 25 тысяч рублей, причем в эту сумму не входили строительные расходы. Так, к 1886 г. на строительство Ново-Афонского монастыря поступило 273,4 тысяч рублей разных пожертвований, большей частью через Московское подворье Руссика[183].

Эти значительные суммы позволили продолжить строительство. После завершения работ в нижней (приморской) части обители иноки приступили к возведению ее верхней (нагорной) части, желая устроить монашескую жизнь подальше от моря и всякой мирской суеты. В 1883-м — марте 1896 г. в верхней части были возведены монастырские корпуса с несколькими храмами. В центре западного корпуса была построена 50-метровая колокольня с часами — даром императора Александр III. Под колокольней устроили монастырскую трапезную, стены которой, как и в маленьких церквах, были расписаны фресками, выполненными известными волжскими мастерами — братьями Оловянниковыми.

Главным сооружением монастыря являлся собор во имя великомученика Пантелеймона. При его закладке в 1888 г. присутствовали император Александр III, императрица Мария Федоровна и наследник-цесаревич Николай Александрович. Император преподнес в дар монастырю музыкальные куранты для колокольни, в честь Александра III и Марии Федоровны был отлит малый колокол. Позднее на месте встречи царя и настоятеля монастыря была построена часовня, а тропу, по которой Александр III прошел от храма св. ап. Симона Канонита до обители, монахи обсадили кипарисами и назвали «царской аллеей».

Помолившись в обители, посетив пещеру св. апостола Симона Кананита и осмотрев монастырское хозяйство, императорская семья отплыла на собственной яхте в Новороссийск. При возвращении из этого путешествия на Александра III было совершено неудачное покушение. В благодарность за избавление от опасности император подарил Ново-Афонскому монастырю электростанцию и паровоз, который использовали для транспортировки древесины с высоких гор, окружающих обитель, по узкоколейной железной дороге. Этот исторический паровоз и сегодня является одной из достопримечательностей Нового Афона[184].

Величественный пятикупольный Пантелеимоновский собор был построен в 1888–1900 гг. в неовизантийском стиле в центре четырехугольника, образованного корпусами монастыря. На протяжении своего существования собор оставался крупнейшим культовым сооружением Абхазии: высота его центрального купола составляла 40 метров, длина храма — 53,3 метра, ширина — 33,7 метров. В соборе были устроены четыре придела, его внутренние стены были богато расписаны в 1911–1914 гг. мастерами из села Палех Владимирской губернии и группой московских художников под руководством Н. В. Молова и А. В. Серебрякова. Они выполнили фрески в голубых, коричневых и золотистых тонах, что было не очень характерно для того времени. В ряде случаев на фресках сознательно допустили отходы от канонов иконописи, что особенно заметно в изображении Марии Магдалины, которое, по некоторым сведениям, выполнил известный русский художник М. В. Нестеров, а также в сцене Страшного суда у центрального входа неизвестного мастера. Стенные росписи Пантелеимоновского собора интересны и тем, что они являются одним из последних памятников русской дореволюционной церковной иконописной школы, аналогов которому нет. Кроме того, храм по замыслу архитектора должен был стать законодателем нового направления в церковном зодчестве, так как в нем четыре боковых главы расположены не по диагонали, как это было принято в классической русской архитектуре, а по осям пространственного креста, что, по мнению создателей, сближало облик Пантелеимоновского собора с традициями греческого зодчества. В храме могли одновременно находиться более трех тысяч человек. 28 сентября 1900 г. состоялось торжественное освящение главного престола Пантелеимоновского собора, на которое собралось более 20 тысяч паломников.

Всего в обители, в значительной степени трудами братии Руссика, были устроены восемь храмов: во имя св. апостола Андрея Первозванного, в честь Афонских преподобных отцов, во имя мученика Иерона, в честь иконы Божией Матери «Избавительницы», Покрова Пресвятой Богородицы, св. апостола Симона Кананита, надвратный храм Вознесения Господня и Пантелеимоновский собор, а также две часовни.

С 1880-х гг. в Ново-Афонском монастыре паломникам предоставляли кров, еду, обувь, одежду и даже, если на то была необходимость, деньги на обратную дорогу. Кроме того, братия постоянно раздавала малоимущим местным жителям бесплатные медикаменты и продукты питания[185]. Монастырь был важным центром просветительской деятельности на Кавказе, он не только распространял издания Руссика, но и сам выпускал духовно-нравственную литературу, а также имел свою переплетную мастерскую. В 1888 г. было устроено совместное подворье Ново-Афонского и Свято-Пантелеимоновского монастырей в Санкт-Петербурге, насельники которого тоже занимались просветительской деятельностью. В подворских зданиях располагались иконописная мастерская с лавкой и книжный церковный магазин, в котором продавались все основные издания Руссика.

Многие святыни монастыря были принесены с Афона. Так, в начале 1882 г. император Александр III через год после кончины (от рук террористов-народовольцев) своего отца императора Александра II подарил Руссику образ Спасителя из кабинетных икон почившего государя, в дальнейшем эта икона была отправлена на Новый Афон[186]. В 1884 г. из Свято-Пантелеимоновского монастыря в Ново-Афонскую обитель доставили чудотворную икону свмч. Харалампия.

Еще одним даром монастырю была чудотворная икона Божией Матери «Избавительница» XVII в., на которой Пресвятая Богородица изображена с сидящим на Ее левой руке Богомладенцем, благословляющим правой рукой и держащим в левой руке свиток. Предание гласит, что эту икону на рубеже XVIII и XIX вв. тщательно скрывал у себя афонский подвижник Констанций Феодул, а потом, перед своей смертью, передал «по наследству» греческому старцу Мартиниану, который прибыл на Афон в 1821 г. Прожив в Свято-Пантелеимоновском монастыре около 20 лет, о. Мартиниан по зову сердца и с согласия игумена отправился путешествовать с проповедями по греческим городам и селам, взяв с собой образ Божией Матери. В 1841 г. жители селения Маврония благодаря стараниям старца молились перед иконой об избавлении от саранчи, из-за набегов которой они несколько лет страдали от неурожая и голода. Свершилось чудо, и через день во всей округе не осталось ни одного вредоносного насекомого. Кроме того, молящаяся перед иконой мать одного умирающего мальчика испросила чудо, благодаря которому ребенок был возвращен к жизни. Отец Мартиниан прожил в Мавронии примерно два года, и за это время хранимая им святая икона прославилась чудесными исцелениями бесноватых и других недужных, которые стали приходить в селение, чтобы попросить у Божией Матери милости пред Ее чудотворным образом. Вернувшись на Афон в родную обитель Руссик, о. Мартиниан вскоре скончался, оставив икону монастырю, где она более 40 лет хранилась и привлекала к себе много паломников. В 1889 г. по решению игумена Свято-Пантелеимоновой обители о. Макария, единогласно одобренного братией, чудотворную икону Божией Матери отправили с посланцами на Новый Афон в Россию, чтобы она «проливала чудодейственный свет на людей русских православных» в недавно отстроенном Симоно-Кананитском монастыре. После того как 20 июля 1889 г. образ был принесен на Новый Афон и совершено первое празднование в его честь, буря выбросила на берег у монастыря более тонны рыбы[187].

7 августа того же года игумен Русскика о. Андрей написал дарственную грамоту о дарении этого образа, заверенную 7 сентября на Новом Афоне[188]. В Ново-Афонской обители икона остается до сих пор, избежав все постигшие Российское государство превратности судьбы. В настоящее время эта покрытая позолоченной ризой с эмалью икона вставлена в другую икону большего размера, на которой ее держат в руках изображенные в полный рост св. ап. Симон Кананит и св. вмч. Пантелеймон. Из Свято-Пантелеимоновского монастыря на Новый Афон также доставили чудотворный крест с частицей Древа Животворящего Креста Господня.

К 1890 г. число насельников Ново-Афонского монастыря достигло 127 человек, причем значительная часть из них приехало с Афона. Так, согласно архивным документам в 1876–1897 гг. из Свято-Пантелеимоновского монастыря в его «отрасль» на Кавказе прибыли 173 инока (из них к 1898 г. 93 выехали обратно и 20 умерли)[189]. Благодаря покровительству императора Александра III в конце XIX в. Ново-Афонский монастырь стал одним из самых известных и процветающих в Российской империи. В связи с этим оказалось возможным создание его подворья в столице, которое в то же время было и подворьем Свято-Пантелеимоновского монастыря.

В конце XIX — начале XX в. подворья и представительства Ново-Афонского монастыря были устроены в Санкт-Петербурге, Новороссийске, Туапсе, Ейске, Пицунде, Сухуме и в высокогорном селе Псху. В частности, в городе Сухуме брат игумена Макария Иван Иванович Сушкин 29 марта 1876 г. купил у подполковника А. И. Чудинова деревянный дом с участком площадью 2024 кв. сажени по адресу: Михайловская наб., 6, а 18 февраля 1880 г. приобрел у прусского подданного К. Гельтцера там же соседний участок. В 1883 г. И. И. Сушкин подарил всю эту недвижимость Руссику, и вскоре в ней было устроено Сухумское подворье Ново-Афонского монастыря[190].

Монахи построили в Новом Афоне грузопассажирскую пристань, были устроены канатные дороги на вершины Иверской и Афонской гор. Большинство путешественников добирались до монастыря по воде — у берега они пересаживались на гребные монастырские лодки, а затем пешком с молитвой шли в гору. От пристани к монастырским воротам вела вымощенная камнем дорога, украшенная пирамидальными кипарисами. На горном уступе, рядом с которым стоял храм св. ап. Симона Кананита, монахи устроили искусственный водопад. Для приезжающих паломников была открыта странноприимница вблизи моря, пристроенная к древней оборонной башне XI в. Ежегодно Ново-Афонскую обитель посещали тысячи паломников.

Братия монастыря вела активную хозяйственную деятельность. Заболоченная и заросшая колючим кустарником долина реки Псырстхи (Псырцхи) была расчищена и превращена в парк с каналами, системой прудов, в которых разводили зеркальных карпов. Монастырь располагал собственной железной дорогой, которая использовалась для транспортировки древесины ценных пород с окружавших обитель высоких гор. В 1902 г. на реке Псырстхе иноки создали одну из первых в России гидроэлектростанцию мощностью 120 лошадиных сил, которая полностью освещала и снабжала электричеством все монастырские сооружения. Там появился водопад, который использовался как своеобразный холодильник — в закрытую от солнца его струями пещеру закладывали зимой лед, который не таял все лето. В обители работали различные мастерские: медницкая, токарная, столярная, литейная, кузнечная, слесарно-железная, кожевенная, позолотная, переплетная и часовая. На двух пасеках стояли ульи, из которых собирали мед. Поля регулярно засеивали картофелем, кукурузой и пшеницей, а в огородах выращивали овощи. На склонах гор иноки развели фруктовые сады, где росли не только яблоки, груши, персики и абрикосы, но и апельсины, лимоны, мандарины, оливки и бананы. Монахи также переняли местный опыт коневодства и открыли собственный конезавод[191].

В апреле 1912 г., ввиду серьезной болезни и преклонности лет, схиархимандрит Иерон подал прошение об увольнении от должности настоятеля Ново-Афонского монастыря, на что 5 мая последовал указ Святейшего Синода, согласно которому о. Иерон оставался в обители старцем, духовным руководителем братства, а на его место утверждался настоятелем наместник (с 14 января 1897 г.) иеромонах Иларион (Кучин). 11 июня 1912 г. о. Иларион был возведен в сан архимандрита с вручением настоятельского жезла епископом Сухумским Андреем. Через два дня, 13 июня, новый настоятель написал обо всем случившемся игумену Свято-Пантелеимоновского монастыря о. Мисаилу, а 14 августа скончался схиархимандрит Иерон. В том же 1912 г. Российским государством были подтверждены права Ново-Афонского монастыря[192]. К началу Первой мировой войны численность братии обители выросла до 500 человек, причем 55 из них были посланы с Афона и числились в братии Свято-Пантелеимоновского монастыря: 18 иеромонахов, 6 иеродиаконов, 7 схимонахов, 23 монаха и 1 рясофорный инок. В конце же 1917 г. в обители пребывало более 700 насельников[193].

В годы Первой мировой войны братия Ново-Афонской обители активно помогала российским частям, воевавшей на Кавказском фронте. В частности, иноки даже изготовляли в своих мастерских снаряды для действующей армии. В 1910-х гг. в старинной Анакопийской крепости началось строительство храма и новой гостиницы для паломников, но оно не успело завершиться из-за революции 1917 г. Вскоре после установления в Абхазии советской власти в 1924 г. Симоно-Кананитский монастырь оказался закрыт, его насельники были разогнаны и, как правило, не смогли выехать на Святую Гору. Новоафонская братия в основном поселилась в долине реки Псху, где подверглась массовым арестам в 1930 г.[194] Вновь Симоно-Кананитский монастырь начал возрождаться в 1990-е гг.

В начале XX в. настоятель русской святогорской келлии св. ап. Иоанна Богослова Хиландарского монастыря иеромонах Герасим (в миру Глеб Петрович Попов) основал в Пятигорске у подножья горы Бештау Второ-Афонский Успенский монастырь. В первых числах июля 1902 г. отец Герасим послал в Россию двух монахов — Иоанна и Сергия, дав им задание найти для монастыря подходящее место и попросить помощи у российской гражданской и духовной власти. После прибытия в Россию монахи расстались. Отец Сергий, заболев, поехал на Северный Кавказ лечиться водами, а о. Иоанн направился в Санкт-Петербург. Там он встретился со святым праведным отцом Иоанном Кронштадтским, который благословил устройство нового монастыря на Кавказе. С помощью директора Кавказских минеральных вод генерала Хвощинского обители была отведена земля у подножия горы Бештау с условием — открыть школу для детей из бедных семей.

6 августа 1904 г. местные власти отвели под монастырь во имя Успения Пресвятой Богородицы участок в 20 десятин в Пятигорском лесничестве на юго-западном склоне Бештау с двумя источниками пресной воды. Монастырь было решено построить в память избавления от опасности наследника престола Николая Александровича, впоследствии императора Николая II, в 1891 г. в японском городе Отсу. После благословения Святейшего Синода 2 мая 1904 г. место под устройство будущего монастыря было освящено (на это торжество собралось около 4 тысяч человек), и начались строительные работы. Одновременно возводились храм, трехэтажный корпус келлий с гостиницей, дом для настоятеля, сторожей и старшей братии, трапезная и кухня. На строительство было затрачено 26 тысяч рублей, большую часть из которых составили пожертвования. В сентябре 1904 г. к пятигорским монахам прибыли в помощь с Афона еще 20 монахов во главе с отцом Герасимом. К осени все необходимые постройки закончили, и 28 ноября 1904 г. монастырь был торжественно освящен. Настоятелем был избран иеромонах Герасим.

К знаменательному дню освящения новая обитель получила великие благословения от многих обителей Афона. Старцы сербского Хиландарского монастыря благословили братию иконою Божией Матери «Сладкое лобзание», игумен русского Свято-Пантелеимоновского монастыря о. Нифонт — иконой св. вмч. Пантелеймона, игумен Свято-Андреевского скита — иконой св. ап. Андрея Первозванного, игумен Свято-Ильинского скита — иконой св. прор. Илии, старцы Братства русских афонских обителей (келлий) — иконой Божией Матери «Скоропослушницы», настоятель монастыря Пресвятой Троицы на Афоне иеромонах Нифонт — иконой Покрова Пресвятой Богородицы и т. д. Иоанно-Богословская же келлия пожертвовала своей «отрасли» 12 икон. Среди них была одна из главных святынь новой обители — древняя чудотворная икона св. Иоанна Предтечи[195].

Дарением иконы помощь братии Свято-Пантелеимоновско-го монастыря не ограничилась. Так, например, 10 июня 1906 г. настоятель Второ-Афонского монастыря иеромонах Герасим в письме игумену Руссика архимандриту Мисаилу выразил благодарность за пожертвованные «св. книги для руководства юной моей обители»[196]. Однако инициатива о. Герасима осуществилась лишь частично. Монастырь на Кавказе был устроен, но ни житницей, ни подворьем Иоанно-Богословской келлии он не стал, а начал свою самостоятельную жизнь. Иеромонах Герасим был игуменом Второ-Афонского Успенского монастыря несколько лет, но из-за различных недоразумений с местным духовенством ему пришлось вернуться обратно на Афон.

Второ-Афонская обитель пострадала во время событий революции 1905–1907 гг. Ночью 23 сентября 1905 г. около 10 «революционеров» с ружьями и револьверами ворвались в монастырь. Они пытались проникнуть в настоятельскую келью и убили келейника настоятеля — послушника Димитрия Лихолетова. В январе 1906 г. сгорел первый Успенский храм, но иконостас и большинство икон удалось спасти. К августу того же года храм был восстановлен. Он был каменный, вмещал до 500 человек, имел резной деревянный иконостас, среди прочих в храме хранились особо чтимые иконы: Тихвинская икона Божией Матери (XVI в.), свт. Николая Чудотворца, список с Казанской иконы Божией Матери и др. Монахи построили летнюю гостиницу для паломников, где они могли бесплатно жить и получать продукты. Насельники обители помогали бедным и нищим, вели большую работу по воспитанию детей. Устав был принят такой же, как и на Афоне. Второ-Афонский Успенский монастырь был закрыт в 1920-е гг. и вновь возрожден в 1999 г.[197]

Еще одним монастырем, основанным русскими святогорцами, была Закубанская Михаило-Афонская пустынь, расположенная в Адыгее, на северном склоне Кавказских гор к юго-востоку от города Майкопа (ныне поселок Победа Майкопского района). В 1877 г. из юртов станиц Даховской, Абадзехской, Царской, Баракаевской и поселков Каменномостского и Севастопольского было выделено 350 десятин земли на склоне горы Физиабго для предоставления их в собственность будущего монастыря. Устроителем обители стал иеромонах Мартирий (Островый), выходец из русской Успенской келлии афонского Котломужского монастыря. Вскоре для возведения монастыря со Святой Горы Афон переселились и некоторые другие иноки Успенской келлии. Строительство монастырских зданий велось исключительно за счет добровольных пожертвований и даров. Сам о. Мартирий пожертвовал на строительные работы 55 тысяч рублей. За короткий срок были сооружены храм, странноприимный дом, корпус для братии и хозяйственные постройки. С открытием богослужения начался приток богомольцев. В 1883 г. Святейший Синод преподал благословение на самостоятельное существование обители, а иеромонах Мартирий назначен ее настоятелем с возведением в сан архимандрита. Тогда же по желанию братии было утверждено ее название — Свято-Михайло-Афонская Закубанская мужская общежительная пустынь. Михайловской она была названа в честь Архистратига Михаила, имя которого носил великий князь Михаил Николаевич, а Афонской — потому что первые строители обители прибыли со Святой Горы, откуда принесли частицы святых мощей в благословение строящегося монастыря. В обители ввели афонский устав.

В 1883 г. в пустыни уже имелось 180 насельников, в том числе 12 иеромонахов, 3 иеродиакона и 165 послушников. Трудами монастырской братии были возведены пять храмов: во имя св. Архистратига Михаила, во имя преп. Александра, Успенский, Преображенский и Троицкий. В пустыни пребывали чтимые святыни, в том числе частица Животворящего Креста Господня, поклониться которым приезжали многочисленные паломники. В конце 1890-х гг. в монастыре была открыта церковно-приходская школа и построен странноприимный дом. Основой монастырского хозяйства являлись кирпичный и сыроваренный цеха, различные ремесленные мастерские, в которых ежегодно обучались мастерству более 20 подростков. Кроме того, братия занималась полевыми работами, скотоводством и пчеловодством. К 1917 г. пустынь принимала до 150 тысяч паломников в год, а в дни Великого Поста в обитель прибывало до пяти тысяч человек. Через три года после Октябрьской революции, в 1920 г., у монастыря были конфискованы земли, сельскохозяйственный инвентарь, производственные помещения и оборудование, окончательно его закрыли в 1928 г. Возрождение Закубанской Михаило-Афонской пустыни началось только в 2001 г.

Четвертой обителью, основанной святогорцами в России, стал Александро-Афонский Зеленчукский монастырь, расположенный на правом берегу реки Большой Зеленчук (ныне влизи поселка Новый Архыз, Карачаево-Черкесия). Монастырь был основан на месте древней христианской столицы Западной Алании (X–XIII вв.) по инициативе иеромонаха Серафима (Титова), настоятеля Благовещенской келлии афонского Хиландарского монастыря, прибывшего вместе с 11 иноками с Афона в 1886–1887 гг. с целью восстановления христианства среди мусульман Северного Кавказа. Обитель была учреждена по уставу монастырей Святой Горы указом Святейшего Синода от 18 октября 1889 г. с наименованием Свято-Александро-Афонская Зеленчукская общежительная пустынь. Открытие монастыря состоялось 12 ноября 1889 г. освящением главного храма обители во имя св. кн. Александра Невского. Игумен Серафим (Титов) стал первым настоятелем монастыря. В 1889 г. штат обители состоял из 4 иеромонахов, 1 иеродиакона, 6 монахов и 25 послушников, а также мастеров и чернорабочих (от 30 до 150 человек).

Из построек древнего города сохранились три храма византийской архитектуры X–XII вв.: «северный», «средний» и «южный» храмы. В 1887 г. был восстановлен для богослужения «южный» храм, реставрация «среднего» храма завершилась к 1899 г. Бывший кафедральный храм Аланских митрополитов («северный» храм во имя свт. Николая Чудотворца) оставался в руинах. Трудами насельников из камней древних построек были сложены шесть корпусов, в которых разместились братские кельи, богадельня и иконописная мастерская, к 1904 г. построен большой двухэтажный каменный корпус странноприимного дома. В окрестностях обители на склонах гор были устроены десятки келий. Монастырю принадлежал Георгиевский скит на вершине горы Шоана в верховьях реки Кубани. Почитаемыми святынями обители были принесенные с Афона Гребневская икона Божией Матери, а также частицы мощей вмч. Георгия Победоносца и мц. Марины. В 1920-е гг. Александро-Афонский Зеленчукский монастырь и Георгиевский скит оказались закрыты, а их храмы разорены. К 2000 г. «южный» храм обители был возвращен Русской Православной Церкви и освящен во имя св. прор. Илии, в нем возобновились богослужения[198].

Глава III. Русские святогорцы в XX — начале XXI в.

Русские обители накануне и в годы Первой мировой войны (1912–1918)

В 1912 г. международный статус Афона начал кардинально меняться, что самым непосредственным образом отразилось на русском монашестве Святой Горы. Уже происходившая весной 1912 г. война Османской империи с Италией и связанное с ней закрытие в середине апреля Дарданелльского пролива неблагоприятно отразились на жизни русских обителей Афона, так как непосредственное пароходное сообщение с Россией временно прекратилось. Самый крупный «караван» паломников (из нескольких тысяч человек), прибывавший ежегодно после Пасхи из Иерусалима, на этот раз был отправлен в Россию по железной дороге из Салоник, минуя Святую Гору. Только пароход «Лазарев» прибыл 6 мая на Афон и простоял четыре дня у Свято-Пантелеимоновского монастыря, ожидая свободного прохода в Дарданеллах. Часть пассажиров (150 мужчин) высадились на берег и разместились в монастырской гостинице, а другая часть (450 женщин) осталась на корабле. Из обители на пароход был послан иеромонах со святыми мощами для служения молебнов, кроме того, паломницам были розданы иконки св. вмч. Пантелеймона, религиозные книги, листки и оказана помощь продовольствием (хлебом и щами)[199].

Однако уже вскоре связь с Россией возобновилась. Так, 2 августа в Свято-Пантелеимоновский монастырь на две недели приехал давний друг обители викарий Московской епархии епископ Дмитровский Трифон (Туркестанов) в сопровождении двух российских археологов, в том числе профессора Георгиевского. 4 августа Владыка посетил скит Новая Фиваида, с 8 по 11 августа он ездил в Нагорный Руссик, Свято-Андреевский, Свято-Ильинский скиты и некоторые другие обители. 15 августа епископ Трифон покинул Афон[200].

27 июня вблизи русского монастыря вспыхнул пожар в скиту Ксенофонта, в тушении которого участвовала братия Руссика. Из Свято-Пантелеимоновского монастыря также направляли насельников для тушения вспыхнувшего 17 августа пожара в Дионисиате. В конце августа в Руссике, как и в других афонских обителях, был проведен сбор средств, отправленных в Константинопольскую Патриархию, для помощи пострадавшим от землетрясения в районе Дарданелл[201].

25 июня Кинот принял решение об открытии с 1 сентября училища в Карее, а 22 августа обязал монастыри послать в нее учеников, в том числе русских. Вскоре на Соборе русских келлиотов было принято постановление послать депутацию с иконой и адресом императору Николаю II ко времени празднования 300-летия дома Романовых[202], в чем греческие монастыри не стали принимать участие.

Определенные трения возникали и по другим поводам. Еще 6 ноября 1911 г. Кинот большинством голосов решил принять новый канонизм (устав) Святой Горы, против которого выступили антипросопы Руссика и Зографа, ввиду предусмотренного в нем сокращения числа келлиотов, а также изменения строя общежительных монастырей на «конституционный» с эпитропией и планируемого утверждения Константинопольским Патриархом игуменов, не зависимых от него ранее в этом отношении. 31 октября 1912 г. в Киноте большинство антипросопов (14 из 20) подписали два протокола: о сингилионе Патриарха, сокращавшем максимально возможное количество насельников келлии до шести (что больно ударяло по русским обителям), а также о новом канонизме. Эти протоколы первоначально не подписали антипросопы шести монастырей — трех славянских и трех греческих. Однако уже 10 ноября их число сократилось до четырех — свои подписи поставили антипросопы Лавры св. Афанасия и Хиландара, причем последний заявил антипросопу Руссика, что сделал это «ради формы», посчитав, что протоколы все равно выполняться не будут[203].

1 октября Братство русских обителей (келлий) подало прошение российскому генеральному консулу в Салониках относительно участившихся нападений разбойников с предложением ввести охрану Афона смешанной македонской жандармерией, включив туда по 25 греков, турок и болгар, так как 20 имевшихся полицейских-сардаров в основном охраняют только Протат[204].

В то время уже начало ощущаться приближение войны на Балканах. 17 июня возглавлявший османскую администрацию на Афон чиновник-каймакам обратился в Кинот от имени правительства с просьбой о выделении монастырями пожертвований на покупку аэропланов для турецкой армии. Кинот не нашел возможным отклонить эту просьбу, но прежде решил обратиться в Морское министерство с вопросом, получило ли оно деньги, ранее собранные афонитами на турецкий флот[205].