Дайте шанс! Том 1

Спросонья не сразу понял кто такой Федор Гордеевич, и почему мне нужно к нему срочно бежать. Потер глаза — вспомнил.

Дед был тем еще тираном. Его боялись даже те, кто как Прасковья с ним почти не пересекались. Вот и сейчас при его упоминании женщина тряслась от волнения.

Быстро поднялся и первым делом отправился умываться. В зеркале меня встретило перекошенное сонное лицо с торчащими в стороны волосами. Холодная вода помогла справиться с обеими проблемами разом.

Дальше путь простирался в гардеробную.

Ну и порядки у знати. По сто раз нужно переодеваться. За стол обязательно в костюме с галстуком или шейным платком. По дому тоже абы в чем не походишь. К родному деду пойти — опять нужно наряжаться.

Выбрал тот же темный костюм и рубашку, в чем обедал. Шейный платок — слишком теплый для дневного зноя. По дому еще ладно, работают кондиционеры. Но мне предстояло отправиться на улицу. Посему в завершении надел галстук.

— А не сказали, зачем вызывают? — покидая гардеробную, на всякий случай снова переспрашиваю у Прасковьи.

Комната пуста. Прасковья не стала меня дожидаться. Упорхнула.

Подаюсь к письменному столу, достаю из нижнего отделения диплом и коробочку с золотой медалью. Ее беру на всякий случай. Вдруг деду захочется посмотреть. Ее отправляю в карман и с дипломом в руке покидаю комнату.

В доме никого, а на улице сюрприз. У резиденции деда стоят сразу восемь машин и люди. Человек двадцать.

Это выглядит странно. Обычно весь транспорт стоит в гаражах или на стоянках перед ними. Когда кто-то приезжает, паркуется на гостевых стоянках у ворот въезда или за ними.

У машин знакомые лица. Это все водители и телохранители. Среди них спиной ко мне Василий. Здоровяк о чем-то спорит с другим телохранителем. Видимо, обещанный ему отдых вместе с нашей поездкой в клуб и моей дракой с полукровкой обломались.

Но совсем не это заставляет меня сейчас начать беспокоиться. На душе становится тревожно от осознания появления какой-то другой серьезной проблемы. Машины и люди стоят не просто так.

В резиденции деда тоже люди. Это уже не охрана. Мелкие управленцы, менеджеры, клерки. Лица серьезные, даже озабоченные, но не особенно взволнованные, как если бы действительно случилось что-то из ряда вон выходящее.

Впрочем, случись что-то из ряда вон выходящее дед не стал бы звать меня к себе с дипломом. И стояли бы сейчас не гражданские люди, а силовики. Случилось какое-то другое недоразумение.

У кабинета деда один охранник. Он без стука открывает дверь, и я вхожу в заполненный людьми кабинет.

— … Сейчас активна вся Темная зона. В северной части идет резкий отток. Скверна уходит на юг. В 12:10 уровень скверны в Омске достиг 5 %. Императорский воздушный флот начал терять дроны и был вынужден срочно эвакуировать их в безопасные зоны. Сейчас показатель скверны вырос более чем втрое и продолжает быстрыми темпами усиливаться. Ситуацию усугубляет северный ветер. Пока он умеренный, не превышает 10 метров в секунду. Если армия в ближайшие часы не предпримет радикальных мер, боюсь, ситуация очень скоро выйдет из-под контроля. Темная зона окончательно захватит всю Омскую губернию.

В большой комнате людно. Центральную часть занимает огромный стол, за которым восседает дед. Впритык к большому стоит стол поменьше. Среди троих приближенных сидящих за ним — отец. Еще есть люди в отдалении от них слева и по бокам от входной двери. В общей сложности не больше двадцати. Справа, около большого экрана с увеличенной картой центральной части Российской империи, делает доклад дядя.

Одного взгляда на экран хватает понять, что речь идет не просто о червоточинах. В Сибири засела громадная зона Тьмы величиной с небольшую империю. Узкая граница вдоль реки Енисей и еще две Темные зоны, попавшие на экран лишь частично. И это не говоря о множестве черных пятен, которые собственно и являются червоточинами.

Дядя закончил доклад. Пройдя к небольшому столику, он садится напротив отца.

— Что говорят официально? — обращается к малому столу дед.

Серьезное лицо деда выглядит обеспокоенным и в то же время не растерянным. Те же каменные черты лица, что у отца, но грубее. Лишь благодаря морщинам, небольшой седой бороде и общей дряблости кожи они не кажутся совсем уж рубленными.

Еще чувствуется сила деда. Она незримая и в то же время прямо-таки ощущается. Как будто на тебя давит.

— Официально о жертвах не сообщается, — берется отвечать главный безопасник клана Анатолий Сергеевич Малкин, рядом с которым сел дядя. — По счастью, все началось днем, перед обедом. Губернатор, городские власти успели организовать эвакуацию. С вокзала были отправлены поезда, сработал речной порт и аэродром. Многие успели покинуть город и прилегающие поселки автомобильным транспортом. По меньшей мере спасся каждый десятый житель. Остальные, будем надеяться, нашли место, где можно укрыться на первое время. О том, как так получилось, что в Омске появилась червоточина, пока достоверно не известно. Все как обычно, кто-то видел вспышку Света, кто-то нет. Зато появление скверны увидели все. Это вовсе не могло надуть ветром из основной зоны. Скверна начала движение уже после появившейся вспышки Света.

— Диверсия, — то ли утвердительно, то ли вопросительно произносит отец.

— Конечно, диверсия. Что же еще. Кем, каким образом она была сделана — вопрос десятый. Этим пусть Тайная канцелярия занимается. Факт остается фактом — оно случилось. И с этим сейчас нужно что-то делать. Премьер-министр уже придумал. Вон, только что прислал письмецо, — указал дед на стоящий сбоку от него монитор, — просит дать сотню бойцов.

— Мы не можем отправить в Омск сто человек, — резко реагирует отец, — мы не знаем, как себя поведет Тьма. Сейчас вся скверна вместе с ветром ушла на юг. Завтра пойдет на запад. Нам придется столкнуться с ними в одиночку. Регулярных войск там нет. А за нами Черноярск с пятью тысячами жителей.

— Это понятно, — кивает дед, — я не собираюсь отдавать ни одного путевого бойца. Нам пока прислали просьбу. Я беспокоюсь о том, что завтра поступит прямой приказ о выделении конкретного числа людей с конкретными возможностями. Сейчас мы можем отправить охламонов. Вопрос в том, придется ли нам и завтра отправлять людей или можно будет прикрыться теми, кого мы отправим сегодня.

— Заплатим и будет так, как выгодно нам, — нашел ответ дядя.

— Если платить каждой морде, никаких денег не хватит. Нам и без этого расходов выше некуда. Одни генерал-губернаторы чего стоят. Или покровительство Бельского. Всем подряд на лапу совать много ума не надо. Тут нужно с умом подойти, — дед откинулся на спинку кресла. — Что у нас по добыче? Сколько осталось рабочих Игл?

— Из двадцати семи… — интеллигентного вида Щетинин Геннадий Львович, отвечавший за добычу скверны, запнулся, прокашлялся и продолжил: — В 11:40 началось катастрофическое падение уровня скверны. Сначала пришлось остановить 12 Игл, спустя полчаса еще 10. Сейчас остаются рабочими 2 Иглы. Но это недолго продлится. Сейчас уровень скверны опустился до 1,24 %.

— Замечательно! — нервно вскрикивает дед. — Если скверна совсем уйдет, это нам на неделю убытков, а то и поболее будет. Как бы не на весь месяц.

— Мы можем воспользоваться моментом, — берет слово отец, — мне только что звонил Волгин. У него на складах есть резервное оборудование на 2 Иглы. Сейчас он заканчивает выполнение заказа для шведов. Там еще 5 Игл. Он готов сорвать контракт и передать оборудование нам. За неделю-две мы можем поставить сразу 7 Игл. И не на окраине, а подобравшись ближе к центру зоны.

— Нужно пользоваться моментом, — поддерживает инициативу дядя. — Скоро зона стабилизируется. Снова появятся твари. Вы сами знаете, сколько сил ушло весной поставить одну-единственную Иглу. Сейчас есть уникальный шанс поставить у центра сразу 7 Игл. Поставим хотя бы километров в двадцати от нашего авангарда, и они нам будут давать столько концентрата, сколько все остальные вместе взятые. Нельзя упустить момента.

— А дорога? А земляные работы? Или хотите ставить рельсы? Тут так просто не обойдется, — скептически подходит к предложению дед.

Дядя посмотрел на отца и забарабанил пальцами по столу.

— Боюсь, провести трубопровод мы не успеем, — с сожалением продолжает отец, — и с рельсами не успеем. Возить цистерны автотранспортом мы сможем не раньше начала осени, когда начнутся первые заморозки. Но мы можем хотя бы начать, а потом уже продолжать строить дорогу и трубопровод. Другого выхода я не вижу.

— То есть поставить Иглы, бросить все и уйти. Так, что ли?

— Если обратимся за помощью к Волгину — можем успеть, — уверенно отвечает отец, — у него достаточно тяжелой техники. Нам бы дней десять и точно успеем. Кстати говоря, не мы одни задумались о наращивании мощностей. Тарасовы тоже призадумались. Они уже вышли к Волгину на прямые переговоры. Это после них он позвонил мне. Он ждет, что скажем мы.

При упоминании фамилии Тарасова дед морщится. Зато дальше слушал уже более заинтересованно.

— При таком раскладе, что тут думать, — развел он руками, — надо соглашаться. Хотя бы для того, чтобы не дать возможности усилить позиции Тарасовым.

— Волгину нужно покровительство, — продолжает отец, — и не просто покровительство, ему нужно войти в клан. Напомню, его конфликт с Оболенскими не закончился. На него по-прежнему наседают. Вопрос в том, готовы ли мы к такого рода осложнениям?

— Волгин с нами — это возможность поставить дополнительные 7 Игл уже сейчас. Дешевое оборудование и дешевый ремонт. Все это хорошо. Проблемы с Оболенскими — уже плохо. Но ничего, мы попросим заняться этим вопросом нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой разберутся. Зря что ли столько лет в покровителях держим Бельского. Каждый месяц на Москву для его высочества отправляем вагоны ассигнации. Пусть отрабатывает.

И тут дед впервые за все время взглянул на меня.

— Кстати, а помолвка Андрея с Волгиной все еще в силе?

— Все в силе, — отвечает отец.

— Это хорошо. Слышал дочь у него красавица.

— И его любимица. Она у него одна осталась. Сына он потерял в прошлом году. Скорее всего, как раз из-за конфликта с Оболенскими.

— Брак Андрея и дочери Волгина скрепит наш союз. Это чтобы Волгин не вздумал сыграть в двойную игру. И не сбежал, если запахнет жареным. Чтобы знал, мы отныне повязаны. А конфликт Волгина с Оболенскими мы переложим на голову нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой решают. И я вас уверяю, они обязательно решат. Потому как если не решат, мы добьемся аудиенции у самого Императора. В конце концов, нам-то какая разница кому платить за покровительство.

Я в шоке следил за происходящим. Не женитьба, а часть коммерческого замысла, ей-богу. И что хуже, женихом должен выступать я, при том, что я же намеревался расторгнуть помолвку.

Даже не знаю, как поступить: просто смолчать и оставить как есть или переговорить с Волгиной, а уже потом донести до родни?

Черт… Все усугубляется тем, что нужно высказаться сейчас. Потому как в противном случае, дед с отцом договорятся с Волгиным об одном, а я потом начну переигрывать и у них получится конфликт. Этого допустить не хочется.

С тяжестью вздыхаю и по возможности уверенно произношу:

— Я собираюсь расторгнуть помолвку с Волгиной.

Глава 14

Дед меняется в лице. Глаза отца округляются. Лица остальных присутствующих в кабинете вытягиваются.

Секунда повисшей паузу, вторая… Меня сверлит два десятка глаз. Именно сверлят, въедаются. Я стою прямо у двери с дипломом в руке, в предвкушении грандиозной жопы.

Сейчас дед заорет.

Вот прямо нутром чувствую, как ему подкатывает.

— Так… Александр и вы, Анатолий Сергеевич, постоянно отслеживать ситуацию в Омске. Прямо ежечасно, — принимается раздавать указания дед, — Глеб Иванович и вы Андрей Сергеевич, кровь из носа, но найти сотню каких-нибудь оболтусов. Среди них человек тридцать, не больше, должны быть осветленными. Не вздумайте усердствовать. Слегка светится и сойдет. В 21:30 они должны быть на вокзале. Под расписку передадите людей кто там будет ответственным за сборы.

— А что по оплате? По обмундированию?

— Условия те же, что для наемников на Иглах. Половину денег сразу, половину через месяц. Все остальное забота армейских генералов.

Закончив с одной темой, дед переключается на другое.

— Виктор, созванивайся с Волгиным. Пусть едет сюда. Будем договариваться. Геннадий Львович, готовь что нужно. Оборудование, специалистов, рабочих, в общем, все необходимое. Уже завтра утром это должно быть отправлено в Черноярск. Воздухом, поездом — как угодно. У нас неделя. Максимум — две. Ориентируйся на этот срок. И собирайте бойцов. Если скверна появится раньше, рабочим понадобится дополнительное силовое прикрытие. Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

— Тогда всем за дело!

Мне приходится отойти в сторону. Все уходят кроме отца и дяди. Дверь закрывается. Теперь в кабинете вместе со мной остаются четверо.

— Андрюша, внучок, не стой у двери. Подойди ближе, — даже с лаской произносит дед.

«Ну точно сейчас писец начнется»

С этой мыслью подхожу ближе и становлюсь около маленького столика между отцом и дядей. Понимаю, если сейчас дед разорется, мне придется сначала выслушать море ругани и лишь потом, облитый с головы до ног помоями я смогу что-то возразить, посему сразу перехожу в наступление:

— Год назад я имел глупость захотеть жениться на самой красивой девушке в классе. Это было ошибкой. Потому как красота, это просто красота. Сейчас я уже понимаю, женитьба — это нечто большее. Нам предстоит прожить вместе целую жизнь. Теперь спустя год она по-прежнему мне видится красивой. Но я понял, я не испытываю к ней никаких чувств. Она тоже ничего ко мне не испытывает. Мы совершенно чужие люди. Я хотел сначала с ней поговорить, а потом заявить о разрыве, но учитывая теперешние обстоятельства, говорю сейчас. Пока это не зашло слишком далеко. Прежде чем вы с ее отцом не договоритесь о союзе. У меня все.

Получилось неплохо. Чуть пафосно, используя лексику Андрея, но высказал исчерпывающую позицию. Своей речью я слегка загрузил всех троих.

Или… Или не загрузил?

Дядя прикрывает нижнюю часть лица рукой и, подрыгивая плечами, начинает смеяться. Отец слегка улыбается. И лишь дед продолжает оставаться серьезным.

— Весь в отца, — слегка кивая, произносит он. — И когда он стал таким говорливым? То молчал в тряпочку и на тебе, заговорил на мою голову. Виктор, что смешного? По твоим стопам пошел. Еще и с гаком. Не успел окончить лицей, а уже ставит условия. По-моему, у вас в генах произошел какой-то сбой. Один отказался от помолвки, теперь второй… Ты бы лучше, Андрей, такой бойкий с Тарасовым был, а не здесь перед нами показывал гонор. Или ты думал, я не узнаю о вашей несостоявшейся дуэли?

От упоминания о злосчастной дуэли, мне аж в сердце кольнуло.

— Видишь ли, Андрей, ты сказал свое слово, — продолжает дед, — помолвка свершилась. Именно поэтому Волгин после того как к нему прибежал Тарасов, позвонил твоему отцу и подкинул идею. Он уже воспринимает нас родными. Вхождение Волгина в наш клан, учитывая проблемы рода с князем Оболенским, доставит нам некоторые неудобства. И в то же время нас усилит и обогатит. Ты сам слышал, о чем сейчас говорилось и чем он нам может быть полезен. Твой отказ будет означать, что Волгин от нас отвернется и перейдет на сторону клана Тарасовых. Вполне может быть, еще и обидится. Станет врагом. Мы останемся теми же, кем были, а они — Тарасовы и Волгины, возвысятся. Поэтому хочешь ты или не хочешь, но ты женишься на дочери Волгина. Хотя бы потому, что год назад принял это решение. Ты мужчина. Ты должен отвечать за свои поступки.

— То есть мы должны пожениться, даже если будем друг друга ненавидеть? Разве нельзя с этим Волгиным договориться как-нибудь иначе? — охваченный возмущением задаю вопросы, с трудом переваривая вердикт деда.

— Любой союз скрепляется прежде всего родственными связями, а уже потом деловыми. Это основа, на которой держатся кланы. Все завязаны между собой кровью. Может быть, если бы ты год назад не затеялся с помолвкой, этого всего не случилось. Но теперь идти на попятную поздно. Ты должен жениться, и ты женишься на Волгиной. Никуда ты не денешься. Потому что от этого брака теперь зависит наше общее благосостояние. Тебе все понятно?

«Или смени фамилию и пошел из дома», — мысленно договариваю.

— Есть чувства, нет чувств — Андрей, какая разница? Тебе же никто не запретит иметь потом хоть десяток любовниц, — неожиданно «подбадривает» дядя.

— Александр, ты еще глупостям его научи! — прикрикивает на него дед.

Меня так и порывает сказать, что Волгина гулящая и язык не поворачивается. Я не могу вот так взять и при всех на нее наговорить. Вдруг все не так, как мне преподнесла Амалия. Ей всего четырнадцать. Могла понять неправильно. А видео… Ну постояли рядом. Это еще ни о чем не говорит. Прежде чем делать выводы и утвердительно говорить, мне нужно самому заглянуть ей в глаза. Там сразу все будет видно.

Дед приглаживает зачесанные назад седые волосы, изучающе смотрит на меня, снова вздыхает и протягивает руку.

— Давай свой диплом. Завтра отправлю в Москву, пусть люди занимаются. Надо это дело пораньше оформить. А то получится, как в прошлом году, вон, у внучки Никитина, — кивнул дед в сторону соседей через дорогу, — в конце августа сунулись, а все, мест нет. На кого только не выходил и без толку. Пришлось вместо Москвы ехать учиться на болота. В Петербург.

Взяв диплом, дед кладет его справа от себя, поверх кипы других каких-то документов.

— У меня остался один вопрос. Не к нему, а тебе, Виктор. Под чьей фамилией он будет учиться?

Вопрос деда вызывает удивление и у отца, и у меня.

— Он Вагаев, Андрей Вагаев, — отвечает отец с недоумением.

— Все знают, кто такие Вагаевы. Чем занимается семья. Ты же сам понимаешь, ему придется держать удар. Придется соответствовать. Он сможет?

Не понимаю, о чем говорит дед. Судя по особой серьезности на его лице, он задает важный вопрос. А судя по напряженности и появившейся испарине на лбу отца, вопрос его задевает. Даже дядя теряет веселость.

Ответственность момента и реакции подсказывают в чем дело. Противная пауза теребит мне нервы. И это испытание не только для меня. Отец напряжен. Такое чувство, от его слов сейчас решится моя судьба.

— Андрей мой сын, — с вызовом произносит отец, — он будет соответствовать фамилии Вагаевых. Он не уронит чести семьи.

— Не уронит? А позволь спросить, как это называется: вызвал Тарасова на дуэль и не явился? — задает дед скорее риторические вопросы, чем заставляет отца покраснеть. — Это называется малодушие. Очень нехорошее качество. Недостойное.

Я в глаза не видел ни самого Игната Тарасова, ни кого-то из его семьи или клана. Но от всего случившегося начинаю уже их всех ненавидеть так, как никого и никогда. Они мне все уже поперек горла встали.

По-моему, именно сейчас настал подходящий момент заговорить о том, что меня гложет с того момента как я попал в тело Андрея. Может быть на фоне злополучной дуэли дед со мной согласится. Это последний шанс заполучить альтернативный путь к уже имеющемуся варианту.

— У меня просьба. Я хотел бы перед университетом на месяц поехать к Игле. Хочу попытаться взять еще одну способность.

— Андрей, ну мы же сегодня вот только об этом говорили! — восклицает дядя.

— Сейчас Андреем занимается Егор Яковлевич, — подхватывает эстафету отец, — к осени он его поднатаскает. Пока этого будет достаточно. Все-таки Московский Императорский не Военная академия. Дуэли до смерти там запрещены. Не тот уровень подготовки, да и многие студенты предпочитают не связываться с Тьмой. Там совершенно другая среда обитания.

— Все правильно, — соглашается дед, — пусть продолжает заниматься с Егором. Он хороший наставник. Его ученики даже из обычных порой бьются наравне с полукровками. На этом закончим. Дел невпроворот. Нужно успеть до вечера все утрясти с Волгиным.