Помоги проекту - поделись книгой:
— Только секрет и султан с ханом не получат — московиты тоже не дураки и воевать со мною не будут. А ногайцы пусть вторгаются на мои земли — я даже рад, что ты в набег на меня нынче пошел, Мехмет-бей! Очень кстати в удачное время, и знаешь почему?
— Почему, князь?
Мехмет спросил чисто машинально — пот продолжал литься по его лицу. И хотя Юрий видел, что его уже боятся, но бдительности не терял, хотя внешне был спокоен и вел себя безмятежно. Просто знал, что если пленник дернется его убить, даже с голыми руками — то будет либо застрелен, или насажен на клинок. На подобных
Никогда нельзя показывать противной стороне, что ты хоть в малости ее опасаешься — но держаться настороже. Потому что в жизни бывали неприятные инциденты!
— А ты мне повод дал пройтись по степи огнем и мечом. Люблю я это дело. В прошлом году кочевья ваши разорил и обоз с богатствами и невольниками у ногайцев отбил — одной серебряной посуды на десять пудов досталось, да людишек с тысячу освободил и на землях своих поселил. А уж всякого добра на две сотни возов было навалено доверху — хорошо вы, ногайцы, Слобожанщину пограбили. За меня все дело выполнили, и, надеюсь, в этом году ваши набеги удачными выйдут.
— Почему, князь?
— Грабить единоверцев грешно, бей. Согласен?
— Да, князь. Аллаху такое противно будет!
— Вот я о том и говорю. Так что я граблю грабителей — то всем богам угодно! Твои соплеменники тщательно все выгребают, потому им даже благодарный я, в какой-то степени. Так что нынешним летом куда большие богатства доставлю, и людишек поселю на землях своих. Ведь мне набегом ходить, ха-ха, в московитские земли на единоверцев нельзя, да и зачем рыскать по всем углам, добычу собирая?!
Я лучше одним махом вас в степи ограблю, назад все отберу, сухую траву подожгу, когда ветер на кочевья повернет — как в прошлом году. Вот так богатеть нужно, бей!
«Ух как тебя колбасит, чумазый, как возмущение распирает. Дескать, мы честно грабим в поте лица, шкурой постоянно рискуя. А тут появился орел-падальщик, налетает внезапно, все добро себе забирает, и удирает, поджигая за собой степь. И ничем при этом фактически не рискует. Побольше нужно в разговоре цинизма и «отмороженности» — тут такое поведение здесь всячески приветствуется!»
Юрий закурил сигару от принесенной охранником головни, и выдыхая дым, посмотрел на совершенно ошалевшего от откровений судьбы ногайца. Окинул взглядом поле сражения — там вовсю шла «мародерка», то есть сбор трофеев, если говорить официальным языком. Пленных добавилось на десяток, их согнали в общую толпу. Ногайцы были очумевшие от побоища, трясли головами и выглядели сильно помятыми — видимо, затоптали во время панического бегства.
— Так что вернемся, бей, к хлебу насущному. За тебя тысячу рублей выкупа взять святое дело — меньшая сумма тебе в оскорбление, да и Коран не позволит. Там четыре десятка твоих людей с сыном стоят, участи своей ожидают? Так ли, Мехмет?
— Да, князь, — тихо отозвался ногаец, — там мой младший сын Девлет, названный в честь знаменитого хана.
— С них, за каждого по «соточке», бей, выходит. Если по сто рублей на сорок воинов прикинуть, то четыре тысячи. Орду твою, раз ты просишь, я отпущу восвояси, так и быть. Их там с тысячу наберется, а потому пусть все награбленное, что успели присвоить, оставляют, моим поселянам горестей не творят. С каждого возьму по рублику — и свободны, как ветер в поле. Так что с тебя шесть тысяч рублей, Мехмет-бей!
— Как по рублю?!
— Вообще-то надо было по три взять — патологоанатомы меньше за визит не берут. А вы тут пришли, пошумели, набезобразничали. Сам посуди — уйму твоего народа побитого похоронить нужно — завоняют ведь? Или ты хочешь своих нукеров падалью сделать и шакалам скормить?! Не хочешь?! Что головой мотаешь?! Опять же — столько конины съесть невозможно! Солить в бочках придется, а это хлопоты, вялить и коптить. Не пропадать же добру понапрасну, — Юрий размышлял вслух, наблюдая, как ногайца от его слов прямо затрясло. Пот потек уже ручьями.
Нет, если денег у тебя нет и людей не жалко, так мои стрельцы уже в седлах сидят. Пойдем походом и к завтра к вечеру перебьем всех твоих нукеров. Но опять хоронить много, и лошадей куда девать…
— Не надо, князь. Рубль достойная цена за все те хлопоты, я согласен, — вид у бея был, как говорится, краше в гроб кладут. Он шевелил губами, видимо, подсчитывая свои ресурсы, и было видно, что они у него крайне ограничены, так как лицо вытягивалось прямо на глазах. Еще бы — как не крути, но почти три центнера серебра выходило.
Через минуту бей с отчаянием в глазах произнес:
— Мне не собрать столько денег, князь. Надо посылать в Крым к Ширинам, они мне помогут — мой род служит им много лет. Мы ногаи ходим под рукой хана, а Ширины его выбирают. Они влиятельный род, и очень богатый — заплатят выкуп за своего верного слугу.
«Так, понятно. Ширином он назвался из-за понтов, надеясь, что громкое имя знают все. Может быть, и знают, но я о том не ведал. Мелюзга, короче. То к лучшему — с таким будет проще договориться. Свой человек в ханстве очень нужен, я ведь о местных
— Просить у сильного нельзя, становишься слабым, бей, — усмехнулся Юрий. Мехмет только судорожно кивнул в ответ на его слова — русским языком он прилично владел.
— А потому отдашь выкуп мне из добычи, очень богатой добычи, которая ждет тебя на дороге. Нужно только вовремя сделать правильный выбор, бей, и уже твой род, а не Ширинский, станет очень влиятельным и богатым в здешних местах. У тебя есть враги среди ногаев?!
— У кого их нет, — уже философски отозвался Мехмет-бей, пожав плечами. Ногаец успокоился насчет своего будущего и просто ждал предложения, которое уже распалило алчность.
— И кто они?
— Маткул главный, он со своими нукерами на Изюмский шлях в орде пошел. А мне достался Кальмиуский — мой род самый сильный — у меня двенадцать сотен нукеров…
На последних словах ногаец немного загрустил, Юрий мысленно прикинул варианты и спросил прямо:
— Твои на правом крыле шли и в центре, так? А перебиты и бежали в степь обратно другие рода?!
— Ты верно сказал, князь. Совсем худые они, никчемные — таких шелудивых собак много в степи. Их не жалко, — Мехмет кивнул на поле, усеянное трупами совершенно спокойно. — Смяли они нас в бегстве, шакалы, вот ты меня, сына и моих людей и полонил. А то бы ушли…
— Все что не делается — все к лучшему! Как только Маткул со своими с добычей возвращаться станет — дай знать. И Маткул тебе докучать больше не будет, никогда! Его добыча станет моей добычей, а его нукеры…
— Станут мертвыми, князь. Я все понимаю!
— Нет, его нукеры станут твоими нукерами, Мехмет-бей!
— Как так, князь?!
Ногаец потрясенно воскликнул, но Юрий продолжал хладнокровно, словно не видя его изумления.
— Я их всех захвачу в плен! Выкупиться они не смогут, а потому ты их выкупишь всех. И кому будут принадлежать их кочевья, жены, дети? И не тебе ли они станут служить впредь?!
— Конечно мне, князь, — ногаец оживился не на шутку. — Но как я найду деньги на их выкуп?!
— Иди на Изюмский шлях следом, и уходи в сторону. Выкуп возьму ямчугой, свинцом, сукном и прочим добром. Будут медные пушки и порох — возьму тоже. А ясырей отдашь в обмен на маткуловцев. И сюда больше походами не ходи, здесь смерть ждет!
— Я понял это князь, — ногаец аж заерзал от нетерпения. — Никогда не приду и другим скажу не ходить…
— А вот это зря, — усмехнулся Юрий. — Всем своим врагам скажи, что здесь богатств много, а мне только сообщи заранее, куда и когда пойдут. Их беи здесь умрут, а нукеров и рода их ты снова «выкупишь». Пройдет десять лет — и ты будешь самый сильный в степи — и не крымские Ширины тобой командовать будут, а сам им станешь судьбу определять. А я тебе помогу — верную службу пожалую. Ты знаешь кто я?
— Князь…
Мехмет-бей несколько растерялся, с удивлением смотря на Галицкого. Юрий только усмехнулся в ответ. И произнес, стараясь правильно произнести греческое слово, о котором ему поведал отец Изекиль:
— Король Червонной и государь Новой Руси, что здесь мною основана. Князь Галицкий и Ново-Волынский, иных земель автократор и самодержец! Из рода королей Галицких, Юрий, второй этого имени!
Интерлюдия 1
Киев
25 июля 1677 года
— Владыко, непонятные дела творятся в южном Галиче. Ты велел мне сообщать, если что будет странное.
Митрополит Антоний Винницкий отвлекся от размышлений и внимательно посмотрел на архимандрита Фотия, одного из немногих клириков, кому он мог полностью доверять.
— И что там случилось такого, что встревожило?
— Князь Юрий Львович объявил себя автократором тех ногайских земель, что занял силой оружия. Очень необычных ружей, владыко, что стреляют на версту. И точно попадают при этом!
— Ты в этом уверен?
Митрополит происходил родом из шляхетской семьи, и, хотя в отличие от московского патриарха, не воевал в молодости, но в военном деле разбирался прилично и был сведущ во многих вопросах.
— Что тут необычного? Он вооружил своих стрельцов нарезными мушкетами или пищалями, вот они и стреляют на такое расстояние. Ты говорил, что в своем стольном граде у него есть большие оружейные мастерские — видимо, сманил к себе знающих работников.
— Да, ружья там делают отличные, я видел у запорожцев кошевого. И бьют на шестьсот шагов. А нарезные еще дальше стреляют. Необычно только то, что их заряжают также быстро. Я воевал с ляхами вместе с атаманам Кривоносом — и знаю, как трудно протолкнуть пулю через нарезы. Иной раз молотком бьешь с силою, и долго.
— Значит, все в дело в пуле. Надо раздобыть одну и посмотреть, думаю в ней хитрость.
— Вот она, владыко, — Фотий поставил на стол небольшую коническую пулю, с чуть закругленной верхушкой, похожую на наперсток. Антоний взял ее пальцами, покрутил. Чуть тяжелее обычного свинцового шарика, которые он в юности загонял в ствол пистоля, увесистая.
— Я стрелял из гладкоствольного ружья запорожского казака, он мой крестник, — Фотий посмотрел на митрополита. — Удивительная вещь, скажу тебе сразу, владыко. Странно только, что эта идея никому в голову раньше не приходила. А князь Галицкий оказался настолько талантлив и сведущ в воинском деле, что такое смог придумать.
— Ничего удивительного, иначе бы он не смог бы, который год, не только отражать набеги ногайцев, но и ходить в степь, разоряя их кочевья. И этим летом нанес большой урон орде — говорят, много сотен степняков убито под стенами Галича.
— Так оно и есть, вроде как целую тысячу магометан начисто истребили и прогнали с большим соромом восвояси.
— Древняя кровь королей проснулась в его жилах, и выбрала его мечом в защиту православия и наказания неверных!
— Я сам на это надеюсь, владыко. Собственными глазами читал королевские грамоты и тронул корону Даниила Романовича! И приложился устами к его кресту!
Фотий истово перекрестился — весной он побывал в Святогорской Лавре — там, в церкви были выложены драгоценные реликвии галицких королей. К ним шли с почитанием множество паломников, и там же, преклонив у алтаря колени, приносили присягу князю Юрию Галицкому многие сотни и тысячи переселенцев на эти благодатные земли.
Под видом монаха Фотий посетил сам Галич, и был поражен размерами большого города, с дымящимися трубами нескольких мануфактур, и дымами над многими мастерскими и домами. И самое удивительное, что везде топили черным, блестящим «горючим камнем», который завозили в город еще осенью на больших возах.
Да и князь произвел на архимандрита самое благожелательное впечатление — суровый воитель в блестящих латах, в окружении волынских гусар. Но при этом милостивец и очень внимательный к собственному народу, заботу о котором проявлял каждодневно.
— Князь объявил себя автократором всех земель? Он очень смелый правитель, такой бросить вызов, как крымскому хану, так и московскому царю. Опрометчиво и безрассудно называть себя прилюдно самодержцем. Или тут кроется совсем иное…
— Да, владыка. Вот письмо от брата Изекиля, из Святогорской обители. В лавре есть старинный греческий свиток из княжества Феодоро, он сделал из него выписку. Я нашел этот свиток в хранилище, владыка, вот он. Правда, несколько лет тому назад он был немного попорчен.
Архимандрит протянул Антонию потрепанный временем свиток — тот пробежался по нему глазами. Читал митрополит на греческом также быстро, как и на русском или польском. Ведь он уже год как экзарх Константинопольского патриархата.
Просмотрев свиток, митрополит надолго задумался над прочитанным. Хотя некоторые слова заметно попорчены, но имелась копия, и можно было восстановить текст полностью.
— В нем есть кровь правителей Феодоро, уничтоженных османами. Не знал, что один из его предков был женат на княжне. Это меняет дело — князь Юрий Львович имеет полное право так называться. Сделай несколько списков грамоты, думаю, они пригодятся.
— Уже посадил переписчиков, владыко!
— Хорошо, ты предусмотрителен.
Митрополит задумался, вспоминая прожитую жизнь. Четверть века тому назад, после победы гетмана Богдана Хмельницкого под Зборовым, король Ян Казимир одобрил его назначение на епископскую кафедру Перемышля. Однако на следующий год, после поражения казаков под Берестечком, кафедра была отдана торжествующим королем униатскому епископу Прокопу Хмелевскому.
Однако паства с православной шляхтой воспротивилась этому решению, и Антоний дважды отвергал домогательства униатов, отстояв кафедральный собор. Это создало ему репутацию ревностного защитника православия, и спустя двенадцать лет он получил три голоса епископов из Львова, Луцка и Перемышля, и при полной поддержке гетмана Павла Тетери был избран митрополитом Киевским. Однако другие избиратели поддержали епископа мстиславского Иосифа.
Польский король, желая продолжения дальнейшего неустроения православных земель Правобережья, утвердил сразу двух митрополитов, чем вызвал полное смятение в умах. Антоний пытался добиться своего избрания у восточных патриархов, но успеха не добился. И до смерти в прошлом году Иосифа был признанным митрополитом в Галичине, Волыни, Холмщине и Перемышле. И лишь в прошлом году польский король признал полное его право, так как Антоний имел уже две привилегии.
Но тут воспротивился московский царь, посол Тяпкин откровенно сказал, что его избрание будет зависеть от того, как он будет верно служить государю Федору Алексеевичу. И хотя митрополиту приходилось принимать участие в переговорах, на которых православных принуждали к унии, Антоний сумел отстоять греческую веру. Он отринул католичество, не пожелав даже рассматривать посулы и предложения. И всегда ощущал поддержку именно из Волыни, где православному населению приходилось особенно тяжко. Панство всячески угнетало его паству, хлеборобов и селян обкладывали непомерными податями и называли быдлом, а горожан или не пускали в цеха, либо ремесленник до конца жизни работал подмастерьем, так и не став мастером. А православных священников часто изгоняли из родной земли — и несколько из них обрели защиту и опору именно в Новой Волыни, под рукой князя Галицкого.
— Тебе надлежит немедленно выехать в южный Галич. И там принять новую кафедру — думаю, в Константинополе будет одобрено ее создание в самом скором времени — я уже отправил посланцев.
Очнувшись от размышлений, негромко произнес Антоний. Митрополит задумчиво посмотрел на лежавшую перед ним на столе свинцовую пулю, и окрепшим голосом добавил:
— Зрю, что на юге сейчас многие дела происходить будут, и начинаются они незаметно. Но то, как с крутого склона горы падающий валун может вызвать сильнейший камнепад!
Глава 7
— Великоватый кусок для нас оказался. Если не проглотим его сразу, то подавимся!
Юрий спокойно наблюдал за татарской конницей, лихорадочно предпринимавшей замысловатые маневры. Судя по всему, степняки были серьезно озадачены, столкнувшись с сильным и основательно вооруженным врагом, которого просто не должно быть в
Теперь несколько сотен возов, повозок и телег, нагруженных под завязку всевозможным добром, и, самое главное, зерном, без которого Крымское ханство просто не могло бы выживать каждую зиму, оказались отобранными наглыми гяурами.
Огромную ценность, намного большую, чем все повозки вместе взятые, представляли связанные арканами и веревками живые «гроздья» из двух с половиной тысяч невольников. За них давали хорошие деньги работорговцы на рынках Константинополя.
— Дайте по ним парочку шрапнелей, нужно держать чумазых в тонусе, чтоб жизнь малиной не казалась!
Юрий зло ощерился, глядя как из стволов «единорогов» выплеснулись большие белые клубы сгоревшего пороха. Картечные гранаты взорвались далеко впереди — стреляли на большом угле возвышения, на пределе дальности в полторы версты.
Татарское скопище всколыхнулось, когда сверху на них пролился чугунный «дождик», видимо, из-за сильного неудовольствия. Однако пара новых гранат добавила прыти, и большая масса конницы распалась на многочисленные мелкие отряды, вскоре обложившие со всех сторон продвигавшийся по ровной степи огромный прямоугольник из повозок, медленно двигавшийся шестью вытянутыми линиями по Кальмиускому шляху. Тому самому пути, что еще три года назад служил кочевникам для постоянных набегов на московитские владения.
Татарские всадники медленно закружились вокруг, подобно стае собак, обложивших огромного медведя, но боящихся к нему приблизиться, чтобы не получить удар могучей лапы по хребтине. Держались на почтительном отдалении, чисто практическим путем установив безопасную дистанцию, заплатив, правда, за полученный опыт обильную кровавую плату. Впрочем, то была мнимая безопасность — шрапнель доставала их на весьма приличном расстоянии, заставляя степняков держать свои боевые порядки рассредоточенными по плоской как стол степи.
Сделка с Мехмет-беем принесла первые за это лето, но весьма ощутимые результаты. На русские земли ногаец не пошел, хотя Юрий его к этому всячески подталкивал. Расчетливый оказался, и хитрый — моментально осознал, к чему приведет набег без заводных коней на отощавших лошадях. Так что ничего, кроме беспощадного избиения, его сильно поубавившееся в численности воинство не ждало на северном берегу Донца.
Но свою богатую добычу он взял в разгромленных кочевьях своих врагов. Юрий прошелся по ним безжалостно, пользуясь чрезвычайно удобным моментом — главные силы ногайцев и татар во главе с крымским ханом Селим-Гиреем вторглись по Муравскому шляху на левобережную Украину, чтобы помочь туркам взять Чигирин.
Освободили несколько сотен невольников, нагрузив повозки изрядным количеством добра и привязав к ним сотню невольников — в основном маленьких девчонок и мальчишек. Прихватив пойманных запорожцами лошадей, караваны, под усиленной охраной стрельцов спешно ушли на Владимир Ново-Волынский.
Мехмет-бей тоже взял богатую добычу — истреблять всех ногайцев по «милому» казацкому обычаю, Юрий не дал. И дело тут не в гуманизме — рано или поздно ханы и беи проведают, кто «навел» гяуров на степные кочевья, и хитроумному бею деваться будет некуда, окромя Галицкого княжества. Ибо выбор будет прост, как мелкая монета — на аверсе неминучая смерть, ибо его с нукерами пустят, как говориться, «под нож», а всех женщин и детей превратят в невольников.
Однако перевернуть монету «судьбы» на реверс легко — весь юг Приазовья, абсолютно пустынный и безлюдный от Кальмиуса до Миуса, Галицкий планировал выделить для кочевий Мехмета. После «исхода» его ногайцам деваться будет некуда, кроме как ревностно служить ему, новому для них хозяину и господину.
От этого только польза великая выйти может — за пару лет можно будет вымуштровать разбойный народец, придав вид «регулярности», обмундировав и вооружив соответственно. Исчезнут степняки в дедовских кольчугах с луками и стрелами, а взамен появится уланский полк, с пиками, саблями и штуцерами. Наподобие тех литовских улан, что комплектовались татарами, переселившимися на земли Речи Посполитой.
Кстати, обычное для этих времен дело вовремя сменить правителя. Примеров имеется прорва, да те же «касимовские татары», что присягнули первому русскому царю Ивану Грозному, если он сам верно запомнил уроки отца Изеиля, данные в обители.
«Подставил крепко своего ногайца — теперь ему деваться некуда. Сдал он мне этот караван с потрохами — крымский хан ему этого никогда не простит, и натянет шкуру на барабан, на котором будут выстукивать победные марши. Добыча, судя по всему, не просто богатая — ценности неимоверной. Все награбленное в одну кучу татары сгребли, даже гоняться не пришлось — поднесли под нос прямо на блюдечке.
Теперь в степь лучше пару лет не ходить — встреча будет самая «горячая», а для меня в Бахчисарае вкопают остро заточенный кол. Да и набеги на мои земли усилятся — реванш ханству потребуется взять, иначе «лицо» потеряют, не свершив достойной мести.
А оно мне надо на колу корчиться?!
Правильно — на хрен нужно!
Так что готовимся отбивать набеги, которые начнутся в самом скором времени и будут весьма продолжительные, непрерывные и зело многолюдные. И пусть — селений почти не осталось, все превратились в слободы, обнесенные земляными валами, во рвах стенки эскарпов. С наскока даже такие примитивные укрепления не взять, артиллерии у татар нет, а штурм будет кровопролитным до жути, и не факт, что ногайцы через валы перехлестнут.
В каждой слободе два десятка винтовок и штуцеров, да еще полсотни обычных ружей — стрельцы стрелять умеют. Есть и бомбы, которые сверху в ров можно скатить — прием «не званных гостей» будет очень «теплым». Отсидимся за цепочкой фортов, тем более, что степняки время потеряют при расчистке проходов. Незамысловатые там препятствия, но действенные — лошадей просто покалечат, если нахрапом пойдут».
Поделиться книгой: