Помоги проекту - поделись книгой:
Даже обычное дерьмо в ход идет!
Возле каждой слободы приказано ставить на отдалении ямы, в которых должна была доходить селитра, или ямчуга, как здесь ее называли — важнейший компонент пороха. Туда и сваливали нечистоты, вперемешку с золой и известью. Дело это нехитрое и всем знакомое, особенно беглецам из Московского царства — там на этот счет грозные указы были, один другого страшнее карами разными за нерадение.
А при тех ямах усадьбы ставили с варницами, при каждой «ямчужного дела мастера» обретались. Жизнь их проходила в сплошном зловонии, на изрядном отдалении от «общества» — запашок ведь шел от мест весьма специфический. Как и от золотарей, что в бочках на телегах должны были каждодневно вывозить «стратегический материал» из всех городских и слободских выгребных ям.
Требовалось сырья не просто много, а очень много!
Для того нужно компактное расселение населения в укрепленных слободах — большому числу народа от татар отбиться легче, и «стратегические ямы» наполнять быстрее.
Для изготовления всего одного центнера селитры уходило два десятка тонн «сырья». В то время как на один ружейный выстрел тратилось до десяти граммов, а на заряд четверть пудового «единорога» без малого килограмм пороха. В составе оного селитра составляла три четверти от общего веса — остальное шло на серу и древесный уголь.
В Московском царстве варкой селитры повсеместно занимались «частники», продавать ее могли в Пушкарский Приказ, или «дельцам», что имели «лицензию» на изготовление пороха. Минимальная закупочная цена одного пуда селитры от двух рублей десяти алтын. Но последнюю партию удалось приобрести фактически контрабандой. Обошлись княжеской казне жалкие десять пудов «ямчуги» в тридцать пять рублей.
Цена прямо-таки «кусалась» — но сейчас и за вдвое большие деньги ничего не прикупишь!
Потому что турецкая армия вскоре выйдет в поход от Очакова, направится к Чигирину — грядет большая война, в которой порох будет расходоваться тысячами пудов. Так что из Московского царства сейчас получить можно от мертвого осла уши, а не порох, придется выкручиваться собственными силами, а они немощные и хилые.
Юрий предпринял меры еще с первой осени, когда бывшие невольники построили Славянское городище. Прошлым летом уже к северу от Галича соорудили две варницы, да в каждой из новых слобод по одной. Но сырье в ямах только «доходит», надо это тревожное лето как-то пережить — большая война категорически не нужна.
Та сотня пудов селитры была уже переработана на пороховой мануфактуре в Торском городище, поступление будет только «свое», в несколько пудов. Серу потихоньку выкапывают, благо она встречается в здешних недрах часто, но не в промышленных масштабах, разумеется.
Однако сырья вполне хватает, даже некоторые излишки остаются — в Приказе Рудных Дел собраны знающие мастера, даже карту составили, где и что в недрах залегает. Изучают край внимательно и дотошно, при помощи местных жителей и казаков. Галицкий даже не ожидал, что люди 17-го века знают о железной руде и прочих минералах так много.
Именно нехватка пороха остановила производство «единорогов», хотя меди и олова было запасено изрядно. Неудачные испытания первых двух образцов заставили Юрия напрячь свою память не на шутку. И он решил пойти опытным путем — отлили короткие стволы гораздо меньшего калибра и веса, всего на шесть пудов каждый.
Напрягли хилые технологические возможности, изготовив гигантские сверла. И попросту рассверлили стволы примерно до 76 мм, используя привод от водяной мельницы. И вышли весьма неплохие пушки, которые он сразу окрестил «трехдюймовками».
Вместе с лафетом весят до двадцати пудов, стреляют чуть ли не на километр, немногим меньше принятой здесь версты. Да и скорострельность приличная — испытал на них картузное заряжание из пяти элементов — ядро, граната, шрапнель и картечь — ближняя и дальняя. Странная штука память — гуманитарные науки его страшили в школе, зато с «железками» любил заниматься до самозабвения. И хотя историю войн почти не знал, но вот само оружие, что старинное, и тем более современное изучал в охотку, запомнив, как выяснилось здесь, очень многое из увиденного и прочитанного.
Хорошо, что в первую зиму составил перечень измерений, постаравшись подогнать пяди и аршины, которых оказалось тут превеликое множество, в привычные для него сантиметры и английские дюймы. Презабавная вышла система — в сажени три аршина или семь футов, два вершка равны трем с половиной дюймам. Пришлось даже изготовить первые эталонные образцы и лекала, чтобы навести хоть какой-то порядок в общих мерах, систематизировать производственный процесс.
Мастеровой и ремесленный люд оказался сообразительный — стандартизацию приняли с нескрываемым одобрением, а ведь это первый шаг в мануфактурном производстве с разделением труда для поточного изготовления. На ружьях и штуцерах процесс понемногу отработали, потом сделали полдюжины «трехдюймовок» с унифицированными лафетами и взаимозаменяемыми деталями, и лишь теперь изготовили два «единорога». Испытания прошли успешно — осталось только в бою выяснить их эффективность против татарской конницы…
— Государь! Ногайцы! Большой массой к Дружковке идут!
— Совсем оборзели — никак на Галич нацелились, — Юрий поднялся из-за стола, настроение немного приподнялось. Все же ожидание неизбежной войны всегда тягостное…
Глава 4
— Совсем страх потеряли, сволочи! Придется дать урок, который они надолго запомнят, — Юрий смотрел на темную массу ногайцев, что в версте колыхалась у крепостных валов. И громко скомандовал:
— Огонь!
Оба единорога громко и дружно рявкнули, выметнув из себя густые клубы белого дыма. Гораздо меньше грохота издали их сильно уменьшенные копии — однако тоже впечатляюще. Расчеты тут же принялись перезаряжать орудия, действуя умело и сноровисто, а Юрий увидел в воздухе два небольших разрыва.
Нехитрое изобретение английского капитана, чьим именем была названа «шрапнель», сработало эффективно, взорвавшись над головами татарских всадников. В русской армии их называли «картечными гранатами» — в полое внутри ядро засыпали двести грамм пороха и полкилограмма чугунной картечи. И вставляли деревянную трубку с делениями, набитую порохом. А далее все просто — определяли на глазок дистанцию стрельбы, и с помощью клина увеличивали угол возвышения ствола. И при необходимости «колдовали» над трубкой — укорачивание оной уменьшало время горения, и, следовательно, разрыва гранаты на более коротком расстоянии.
Простейшее изобретение англичанина буквально «охладило» горячих французов, осыпаемых сверху чугунными обломками с мелкими «горошинами». Так и сейчас — в первую минуту татары даже не поняли, что происходит. Раненые всадники захрипели, лошади заметались, сбившись в кучу-малу, и тут же над ними разорвались новые «гостинцы».
Одно плохо — пороха едва хватало разломать корпус гранату, дробь поражала людей благодаря силе инерции, а не разрыву, который был смертоносен в воздухе, а не на земле. Но трех залпов хватило, чтобы татары сообразили, что у гяуров появилась артиллерия. Тем более, «трехдюймовки», стреляя на пределе дальности, ухитрились поразить плотную конную массу небольшими ядрами, пробивавшими лошадей насквозь.
Орда резво отхлынула, ошеломленная полученным отпором, и воевода Зерно не стал упускать удобного случая — Смалец сам повел стрельцов за валы, но не на вылазку, а в генеральный бой. Что ж — вполне разумно, отряд у него хоть и небольшой — три сотни успевших собраться «славянских» ополченцев — но вполне сильный, чтобы закрыть ногайцам путь отхода.
Юрий посмотрел в сторону Торского городища — Незамай тоже воспользовался моментом, и сейчас спешно выводил за крепостные валы еще две сотни стрельцов.
— Пора нам выступать, а то ногайцы не могут выбрать, на кого раньше напасть следует. Орудия взять на передки! «Стремянные» и гусары, в атаку! «Надворные» стрельцы следом! Артиллерия в прикрытии, поддерживает огнем! Трубить наступление!
Главные силы галичан находились в Княжьем городище и Стрелецкой слободе. Сейчас под началом Юрия были уже не наспех обученные «огненному бою» мужики, как у Смальца или запорожца, в наступление пошла самая настоящая регулярная армия, которую на манер гетманской «гвардии» стали именовать «надворной».
Три сотни пехоты, одна из которых вооружена нарезными винтовками, сотня конных стрельцов, гусарский конвой, по паре больших и малых «единорога» — даже в одиночку для гораздо большего татарского отряда более чем опасный противник. Но сейчас русских в поле почти тысяча обученных военному делу человек, все в зеленых кафтанах, в ружейных стволах пули Нейслера и Минье, о которых в этом мире еще не знали.
Отпрянувшие было от города, татары изрядно воодушевились от картины вышедших, как им показалось, на вылазку гяуров. Видимо, или не знали о прошлогоднем разгроме в степи, либо не придали их беи тем схваткам значения, не сделав должных выводов.
Степняки перегруппировались — большая масса, примерно в полторы тысячи всадников, развернулась лавой против вышедших из Княжьего городка русских. Два других отряда, по пятьсот-семьсот сабель, пошли в атаку на фланговые русские отряды, что уже встали в каре, выдвинув по паре малых «единорогов». Юрий выстраивал стрельцов в развернутом строю тремя шеренгами каждую сотню, конница встала во вторую линию. Орудия с правого фланга уже готовились открыть огонь картечью.
Галицкий прекрасно понимал замысел ногайцев, успев с ними повоевать в степи — сблизиться на две сотни шагов и забросать противника стрелами. Затем атаковать и рассеять врага, обратив русских в паническое бегство, и на их плечах ворваться в город. А там заняться любимым и увлекательным делом — грабить беззащитные поселения, насиловать женщин, вязать к повозкам с наваленным добром «гроздьями» новых невольников. В крепких рабах в Крымском ханстве царит вечная нужда, а на главных рынках Константинополя огромный спрос на белокожих рабынь из северных стран, среди которых особо ценятся девственницы.
— Стрелкам палить по готовности!
Отдав команду Юрий внимательно стал рассматривать катящийся вал татарской конницы. Правый фланг русского построения окутался белым дымом. Восемь десятков винтовок, с длиной нарезного ствола в два фута — как у германского «маузера» 98К — и увесистой пулей крупного калибра внутри, начали производить опустошение среди орды. От рядов двух других сотен дыма виделось намного меньше — там такими винтовками был вооружен лишь один взвод из четырех, два десятка стрельцов.
Однако результаты стали хорошо видны, особенно на правом фланге — там началась сумятица, массовый конский падеж. А когда татары сблизились на полкилометра, русские шеренги окутал густой пороховой дым — стреляли все, лихорадочно перезаряжая ружья. «Единороги» палили картечью — первый раз выбросив по всадникам дальнюю, а вторым и третьим залпами уже ближнюю. А в последней полторы сотни крупной дроби в связке, весом в добрые полпуда — почти 8 кг.
— Теперь, чумазые, надеюсь, вы на своей шкуре узнали, в чем преимущество продольного фланкирующего огня перед фронтальным?! Да уж — пушечная картечь ужасная штука!
Юрий зло ощерился, тихо матерясь про себя. Все вышло как он и задумал — сильный правый фланг его построения начисто снес первые татарские волны еще на полпути, но другие степняки этого не поняли сразу. И теперь их центральная масса была взята в два огня. Какие там луки со стрелами — тяжелые пули из нарезных стволов валили коней, орудийной картечью сносило целые группы всадников.
Налицо полное превосходство даже такого относительно дальнобойного огнестрельного оружия перед архаичным средневековым, времен походов Чингисхана и нашествия Батыя на Русь.
— Кавалерии в атаку! Общее преследование на Славянск — нужно там их добить в землю по ноздри! Трубить сигнал!
Галицкий с упоением вдыхал пороховой дым. Неожиданно для себя он ощутил какую-то необъяснимую радость — смерть врагов приносила не жалость и скорбь, а нечто сродни легкому опьянению. Но в тоже время разум просчитал варианты, выбрав нужный.
«Все правильно — нужно бить западный отряд, отсечь им путь назад, в степи. Пусть идут всей массой на восток и переправляются через Торец, там бродов много. Вглубь нашей территории нужно теснить крымчаков — лошади у них за зиму отощали, и еще не набрали должных сил. Далеко не уйдут — догоним, зажмем и до последнего истребим!
Главное сейчас взять у них заводных коней, отбить — без них орда обречена, и не уйдет от погони!»
Гусары и конные стрельцы Стремянной сотни уже врубились в бегущих татар, выходя наискосок в тыл вражеской орды, что чуть не смяла с первого наскока стрельцов Смальца, но те от нее каким-то чудом отбились, не дали разорвать каре. «Единороги» перешли на шрапнель, стреляя на пределе дальности по удирающим во всю прыть «людоловам». А вот «трехдюймовки» молчали — упряжки с пушками сопровождали стрельцов, что устремились вперед, желая преградить путь бегства…
— Государь, это бей, из-под лошади вытащили. Живой, и даже невредимый вроде. Лается по-нашему!
Юрий равнодушным взглядом посмотрел на довольно упитанного татарина в пластинчатом доспехе, с расквашенным носом, из которого текла струйка крови. Дорогой парчовый халат был грязен и засален, весь в пятнах и копоти. Но вид высокомерный, чванливый — ничего страшного, сейчас будет урок подханку на всю жизнь.
— Кол вкопать здесь, и это мурло немытое на него посадить — пусть окрестности побоища обозревает!
— Как на кол…
— Правильно сказал, чумазый, — каком тебя и будем сажать, даже жирком острие смажем, чтоб лучше вошло!
— А выкуп, урус! Большой выкуп дам!
— Дайте ему пару раз по морде, хорошенько! Пощечин — а то зубы ему выбьете, и я речи не пойму!
Приказ был тут же выполнен — два телохранителя отвесили подханку знатных лещей, кровь из разбитого носа брызнула в стороны. Галицкий заговорил медленно, внушительным тоном — и смотрел на ногайца как на вошь, словно размышляя, сразу раздавить или помучить.
— Я государь и князь Галицкий и Ново-Волынский, Юрий Львович, второй этого имени. Это мои владения, и любой враг, кто сюда осмелится прийти, будет здесь и закопан — только так дам каждому недругу своей земли. Запомни это и другим передай. А еще раз назовешь меня урусом — подыхать будешь долго и в мучениях! Ты понял?! И какой ты выкуп сможешь заплатить за свою шкуру?!
— Пятьсот рублей, князь…
— Тысячу, бей! И двадцать пудов свинца!
— Но у меня нет свинца…
— Меня это не касается — если через три месяца не будет денег и свинца, пожалеешь, что на белый свет появился. В яму его! Найдите татарчонка среди ногайцев, который этому бею служит — поедет в орду за выкупом. Остальных под нож пустить — пленных не брать!
Глава 5
— Постой, князь! Не трогай моих людей — я тебе за них богатый выкуп дам, — бей умоляюще уставился на Юрия горящим взором, машинально облизал сухие губы.
«Допекло тебя, чумазый! Наконец то в этом долбанном мире законы современного бизнеса сработали — а то мне все казалось, что они тут свихнулись от кровожадности, и нормально договариваться уже не могут. Но стоило лишь показать, что ты такой же, как они, только совсем «отмороженный» на больную голову, так сразу же князем стал, и говорить со мной можно и нужно вежливо.
Только ты на слабой позиции, ногаец — тебе очень нужен уже
Юрий внимательно осмотрел три десятка растрепанных степняков, что испуганно сжались кучкой, с тоской посматривая на обступивших их «крылатых гусар». Но все еще в кольчугах, в отороченным мехом железных шлемах, с пустыми ножнами — сабли у них отобрали, полностью разоружив и надавав тумаков для покорности.
Перед началом боя он впервые приказал стрельцам обязательно взять пленных, надеясь, что среди них окажется какой-нибудь «полевой командир» с которым можно будет
И самый интересный персонаж — татарчонок лет пятнадцати, с дрожащими от страха губами, своим лицом чем-то смахивал на плененного бея, и на голове нахлобучен шлем с золотой насечкой, явно не из бедной семьи парень. Вот только вид не бывалого воина — явно в первый набег пошел и попал сразу в бойню. И рассеялись все детские мечты разом, столкнувшись с жестокой реальностью.
«Мажор, явно, пацан. Сынок богатого папаши — что сейчас сидит передо мной на заднице ровно, и меня упрашивает. Нормально — теперь можно начать шантажировать, а то мне уже надоело воевать — два года уже в кровавой луже барахтаюсь, как та свинья в грязи!»
— Даже если я у тебя за каждого твоего война по сто рублей возьму, не то, что у тебя, у всех ногайцев денег не хватит для выкупа! Сумма даже все Крымское ханство придавит своей ношей!
— Я тебе дам по сто рублей за каждого!
— Хм. Не верю! Нет у тебя таких денег, бей!
— Я глава могущественного рода Ширинов, Мехмет-бей! Ты получишь свои деньги за всех моих воинов, что попали к тебе в плен! Я тебе их соберу и выплачу до последнего акче!
Ногаец говорил с нескрываемой гордостью, будто деяния его рода должны были знать все вокруг. Может Смалец или Незамай знали, но только не он — не до того было, чтобы татарские родословные изучать, и так дел и хлопот навалилось — мама не горюй!
— Твоя орда тут разбита, бей?!
— Мои войны не разбиты, они отошли! И еще придут и покажут всем остроту своих сабель!
— Покойники саблями махать не смогут!
Юрий постарался ответить самым
— Они ведь все покойники, хотя не ты, не они о том пока не знают! Ты хоть посмотрел, с какого расстояния мы твоих нукеров «огненным боем» доставали?! Посмотрел?!
— Оружие самого шайтана, — пробормотал татарин с побледневшим лицом. — Правоверные таким не воюют, это колдовство! Пищали не могут стрелять так далеко!
— Могут, бей, еще как могут! Но только у моих воинов, ибо ведом мне рецепт зелья тайного, и если его подсыпать в обычный порох, то втрое дальше стрелять можно, и очень точно. Вот он, мой секрет!
Галицкий достал из газыря «карандаш», которым постоянно пользовался в дороге для записей и показал ногайцу, что впился в него горящим взглядом. Затем нарочито старательно упрятал его обратно, и, наклонившись, со зловещей ухмылкой на лице, негромко заговорил. Демонстративно стараясь исключительно для Мехмет-бея, как он сам якобы не хочет, чтобы кто-то подслушал их разговор:
— Лошади твоих нукеров, что в страхе бежали от огня ружей, за зиму отощали, бей. Заводных у них нет, мы их захватили! Так что твоя орда далеко не уйдет, у моих стрельцов кони свежие и откормленные. Знаешь, что будет дальше, Мехмет?!
Мы догоним твой отряд, и будем из ружей убивать лошадей, одну за другой, вначале десятки, потом сотни, и, наконец, перебьем всех — так что даже горестного вестника не отправят в кочевья поведать людям, что нет больше народа Ширинов!
«Чего же это ты так, чумазый, взбледнул?! Нагнал я на тебя жути?! А ты что хотел, варенья на завтрак? Причем, я ведь тебе истинную правду сказал. Именно такой и впредь будет будущая война — вначале массовый забой лошадей, потом спешенных всадников избиение беспощадное, ибо лук против штуцера не оружие!»
— Половину твоих воинов мы перебьем — дабы другую половину заставить оружие на землю положить и самим себя веревками повязать. Ушло за Торец до тысячи твоих ногайцев, может чуть больше, бей. Хватит ли у тебя денег, чтобы мне пятьдесят тысяч рублей уплатить за полтысячи воинов, которых я в живых оставлю?!
Мехмет-бей выпучил глаза, с ужасом взирая на Юрия, который заговорил с ним до жути ласковым голосом. В таких беседах никогда нельзя угрожать со слюной изо рта и топать ногами, а нужно делать так, чтобы каждое твое слово мутило сознание оппонента, нагоняя на него ужас от осознания безысходности положения.
Доводить до безнадеги, короче!
«Сейчас начнет меня
— Хан тебе этого никогда не простит, князь. Сюда придет огромное войско осман, янычары придут, и пушками снесут все твои городки, что тут возвели за три лета. И ружья тебе не помогут…
«Блин, как дети малые —
— Ты думаешь, хан и сам султан сделают такую превеликую дурость ради одного тебя, Мехмет-бей?! Ради мести?! Не смеши степь, а то даже ковыль много лет людям о том с хохотом рассказывать будет!
Они очень умные люди и сразу зададут вопрос — почему князь Юрий не передал секрет порохового зелья московитам или ляхам?!
Ты ведь знаешь, что царские стрельцы и польские пахолики до сих пор не стреляют так далеко, как мои люди?! Ведь не стреляют?
— Слава Аллаху! А то бы в набеги ходить стало бы трудно…
Мехмет осекся, поняв, что проговорился, и с тоской в глазах посмотрел на Галицкого взглядом побитой собачонки. Татарин потерял всю уверенность, затравлено озирался.
«Клиент дозрел, теперь нужно его
Юрий усмехнулся, и пристально глядя в переносицу татарина давящим взглядом, медленно роняя слова, заговорил…
Глава 6
— Если войска султана, или конные тысячи ногайцев и крымчаков хана из рода Гиреев окажутся на моей земле — то секрет порохового зелья немедленно станет известен московитам и ляхам. Они друг друга терпеть не могут, на дух не переносят! Но перед тем как передраться между собой вдрызг, твое ханство уничтожат, всех людишек без всякой жалости перебьют, либо в рабство продадут. И так оно будет, Мехмет-бей!
Юрий остановился, глядя на капли пота, что выступили на лбу ногайца. Тому стало явно не по себе от такой угрозы, высказанной без всякой ненависти и вообще равнодушно.
— Ляхов я ненавижу — но они от меня далеко, так что не дотянутся мне собственными руками. Но османам смогу помочь. Потому что если на мои земли нападут московиты — то секрет зелья уже окажется у янычар султана Магомета. А уж с его помощью они легко овладеть смогут Веной, у стен которой они давно топчутся, и Варшавой с Москвой.
Юрий с мысленной ухмылкой наблюдал, как загорелись глаза ногайца, понимая, что
Поделиться книгой: