Мои волки. Любовь истинная и нет

— Сломаю.

— Элен, почему ты не сказала, что не хочешь? Почему молчала? Я думал…

Слезы высыхают. Глаза распахиваются. Подступившие было рыдания обрывает внезапная догадка. Действительно. Я никогда не говорила Гору, что не приемлю анальный секс, но думала, он видит мои эмоции и понимает все без дополнительных объяснений.

— Ты должна была сказать.

Должна.

— Я бы тогда даже не пытался.

Как все просто. Проблема оказывается надуманной и решается откровенным разговором. Надо было только озвучить свои страхи, а не ждать, пока другой человек научится читать мысли.

— Мы можем прекратить, — предлагает Эштер. — Перенести… э-э-э... ритуал на несколько дней?

Вместо ответа я приподнимаю таз — начинаю медленно двигаться на члене: хочу забыться в удовольствии, переключиться с мыслей о том, какая я все-таки идиотка.

Надо было сказать. Надо было всего лишь сказать.

Какое-то время Эштер пристально наблюдает за эмоциями на моем лице — хочет убедиться, что все в порядке, затем запрокидывает голову и отдается удовольствию. Приоткрытые губы, зажмуренные глаза, вертикальная складка между мучительно сдвинутыми бровями — как же он красив в своем наслаждении! Мой истинный, моя идеальная пара.

Ладони на ягодицах заставляют вскидывать бедра быстрее и резче — задают дикий темп. Мышцы растягиваются под монструозный размер любовника, и, кажется, если постараться, у меня получится принять в себя волчий узел. Но я же не думаю об этом всерьез? Не собираюсь позволять Эштеру то, чего даже с Гором не пробовала?

Пальцы жениха до боли сжимают мою грудь. Зубы впиваются в шею, оставляя кровавый отпечаток. Гор ревнует — пытается меня заклеймить, но это не настоящая метка: след сойдет через несколько дней.

Бедный! Как ему тяжело! Невеста бешеной наездницей скачет на чужом мужике, а он вынужден смотреть и даже не может присоединиться. Элен, эгоистка! Сложно было дать любимому в задницу? А теперь случилось то, чего я боялась: в постели Гор ощущает себя третьим лишним.

Надо уделить ему внимание, показать, что он по-прежнему главный, единственный мужчина в моей жизни, но контролировать себя все сложнее. Каждый толчок Эштера, каждый удар набухшего узла по раскрытым половым губкам — взрыв удовольствия, чистейший восторг.

Волосы в паху Эштера мокрые от моих соков, наши тела бьются друг о друга с громкими, непристойными шлепками. Истинный стонет, выгибая шею с острым кадыком. Гор зарывается пальцами в мои волосы, вынуждая повернуть голову, и с ревнивым рычанием набрасывается на губы. Поцелуй со вкусом крови.

— Моя! Скажи это, Элен! Повтори немедленно. Чья ты?

— Твоя, Гор, твоя.

От этих слов Эштер шипит и резко дергает мои бедра вниз. Влажные, растянутые мышцы расступаются, принимая волчий узел, — грандиозную махину размером с мужской кулак. Там, внутри моего тела, он раздувается еще больше, прочно запечатывая сперму, что начинает выстреливать толчками. Теперь мы с истинным сцеплены и, к ярости побагровевшего Гора, не сможем разъединиться ближайшие двадцать минут.

— Ты! Как посмел?! — злой рык жениха едва пробивается сквозь пелену наслаждения. Поздно. Мечи не мечи молнии, нас с Эштером не разнять.

Узел растет, распирает нутро, сладко давит на стенки — никогда я еще не была настолько экстремально растянута, но это кайф, настоящий кайф. Волк кончает целую вечность. Я чувствую себя переполненной его семенем, пульсация узла делает мой оргазм невероятно долгим. Это как отлив и прилив. Наслаждение затихает и снова накатывает волной. Раз за разом, пока, оглохшая, ослабевшая, ничего не соображающая, я не падаю на грудь уже расслабленного любовника.

Плоть во мне обмякает, и остывшее семя тонкой струйкой начинает течь по складкам промежности. Стоит нам расцепиться, как мое безвольное тело грубо снимают с Эштера и насаживают на новый член.

— Зачем ты это сделал? — Гор бешено двигает бедрами — долбит растянутое нутро. После узла габариты жениха уже не кажутся такими огромными. — Какого дьявола! Мы так не договаривались! Зачем ты… Черт! Зачем?

— Часть ритуала, — огрызается Эштер, все еще пытаясь отдышаться.

— А заклинание?

— Прочитал мысленно.

Боги! Я дергаюсь не столько испуганно, сколько возмущенно, — меня опять натягивают на узел. Второй раз подряд! Да что же это такое? Обращаются как с резиновой куклой!

— Давай, Элен. Кончай, — шепчет Гор, словно в бреду. Палец находит под складками клитор и начинает болезненно тереть. — Кончай на моем узле. Нравится? На моем члене лучше?

Я киваю, всеми силами пытаясь добраться до вершины, на которую вознес меня Эштер, но не ощущаю и сотой доли прежнего удовольствия. На сегодня резерв наслаждения исчерпан. Меня выжали досуха, выпили до дна. При всем желании я не могу дать Гору то, чего он ждет: стонов искреннего экстаза. Не могу потешить его самолюбие.

— Давай, Элен, — требует жених, накачивая меня спермой, и мне не остается ничего другого, кроме как фальшиво закричать, симулируя оргазм.

* * *

После близости нестерпимо хочется спать. Даже неловкость — неизбежная спутница таких ситуаций — отступает на задний план. Идти в душ нет сил. Я измотана настолько, что готова отключиться на грязной простыне, окруженная ревнующими волками. Задремать голой, перемазанной спермой, между женихом и любовником.

Прежде чем отдаться благословенной тьме, я, словно слепой котенок, ищу объятия Гора, да только прижаться к родной груди не позволяют. После разнузданной оргии от меня неприятно несет другим мужчиной, и, конечно, любимый хочет, чтобы я сначала избавилась от раздражающего запаха.

— Элен, — Гор встряхивает меня, сонную, стягивает с постели и пытается поставить на ноги. — Где ванная? — обращается он к Эштеру. Голос звучит приглушенно, словно я нырнула, а всплыла с водяными пробками в ушах.

— Вон, дверь в углу, — отзывается истинный. Его слова я тоже разбираю с трудом.

Предки, как же хочется спать! Невыносимо.

— Элен? Ты слышишь? Видишь дверь?

Я киваю на автомате — просто потому, что от меня ждут ответа, но двери не вижу, ничего не вижу за танцующими перед лицом разноцветными кругами. Ладонь шлепает по заднице, придавая ускорение. Я как стрела, выпущенная из лука, но не в том смысле, что быстрая, — иду строго прямо, туда, куда меня направили. И чудом натыкаюсь на дверь в ванную комнату.

Помещение два на три метра захламлено и больше напоминает кладовку. Только на второй минуте я замечаю неглубокий квадратный поддон со сливом и пытаюсь забраться в него, не опрокинув стоящую рядом шаткую конструкцию, в которой не сразу и с трудом признаю вешалку для полотенец. Впрочем, я не уверена: полотенец на этой причудливой деревянной стойке нет. Как и нет перед поддоном полиэтиленовой шторки для душа. Вместо шланга и лейки из стены торчит ржавый кран. Вода из него идет такая же ржавая.

В ожидании, пока струя, грохочущая из крана по поддону, посветлеет, я успеваю задремать. Как лошадь, стоя.

Будит меня растерянный возглас жениха, замершего за дверью.

— Метка! Эш! У тебя на спине метка!

Сонливость словно снимает рукой, и я испуганно распахиваю глаза.

— Ты встретил истинную или… Проклятие!

Глава 15

— Гребаный ты дьявол! Вы переспали, и у тебя появилась метка!

Рык Гора доносится из-за двери, и голова взрывается болью. Случилось то, чего я боялась: любимый узнал, что мы с Эштером идеальная пара. Теперь наши отношения изменятся? А если эта близость принесла нам ребенка? Вдруг сегодня во мне зародилась новая жизнь?

Ладонь невольно опускается на плоский живот, но я не ощущаю в своем состоянии никаких изменений, да и невозможно почувствовать беременность на таком раннем сроке. Меня подташнивает. Но это от страха, потому что Гор за дверью продолжает кричать:

— Истинные! Паскудство! Вы истинные! Элен, выходи! — Его кулак с силой опускается на деревянную створку.

Вода хлещет из крана, я выключаю ее и медленно разматываю тугой бинт, который прикрывает мерцающую метку чуть выше локтя. Грядет неприятный разговор. Покидать свое тесное захламленное убежище не хочется до истерики. Мгновение я всерьез думаю о том, чтобы малодушно запереться в ванной комнате, пережидая бурю, но затем на негнущихся ногах подхожу к двери.

У любимого совершенно дикий вид. Глаза лихорадочно блестят. Волосы всклокочены: Гор то и дело в нервном жесте запускает в них пальцы. Серая шерсть, проступившая на висках и скулах, — признак того, что он с трудом себя контролирует.

— Элен, повернись.

— Что случилось? — Строя из себя непонимающую дурочку, я послушно поворачиваюсь к Гору спиной — знаю, что он ищет знак принадлежности, но не показываю руку с меткой.

Любимый убирает длинные волосы, загораживающие обзор, — откидывает их мне на грудь и проводит ладонью по моим лопаткам. Видимо, в этом месте у Эштера проявился след истинной пары.

— Чисто, — в голосе Гора звенит облегчение, но надежду на то, что все обойдется, давят в зародыше.

— На руке, — Эштер не оставляет ни шанса утаить правду.

Предки-защитники, ну за что? Он не мог промолчать?

Мне остается только повернуть руку меткой кверху и изобразить удивление: да-да, я ничего не знала.

Склонившись над моей рукой, Гор разглядывает пятно более бледной кожи с мерцающими краями, проводит по нему пальцем, словно в попытке стереть, и я вся сжимаюсь в ожидании взрыва ярости. Но Гор реагирует непредсказуемо — со стоном опускается на кровать и в который раз стискивает в кулаках волосы.

— Проклятие, Элен.

Пока он с силой трет закрытые веки, взгляд Эштера гуляет по моему лицу в поисках эмоций. Повисшая  тишина искрит напряжением. Кажется, что мы в вакууме, — так здесь беззвучно, пусто, трудно дышать.

Гор качает головой, и я готова душу продать, чтобы расшифровать значение этого жеста.

А вот чтобы понять, о чем думает Эштер, уметь читать мысли не надо. Зеленые глаза сверкают в опустившихся сумерках предвкушением победы.

И мне противно! О боги, как противно ощущать себя призом в непонятной игре, канатом, который перетягивают с маниакальным упорством.

— Гор…

Я хочу заверить любимого, что между нами ничего не изменилось, по крайней мере, мое к нему отношение остается прежним, но не успеваю вставить ни слова.

Жених вскидывает голову, и взгляд его — копье, которым протыкают насквозь.

— Если захочешь уйти, — шепчет он с болью, — я пойму. Я, черт побери, пойму. Вот же срань, — с его губ срывается истерический смешок. — Кто бы мог подумать? Ты и Эш… Дерьмо. — Плечи Гора дергаются, руки сжимаются в кулаки. Он смотрит куда-то в сторону. Мимо меня, мимо друга. — Истинность… это важно.  Я договорюсь с Освальдом. Проблем не будет.

— Спасибо, — кивает Эштер.

И я хочу его ударить. Их обоих. Хочу закричать. В бешенстве затопать ногами, как пятилетка.

Договориться с Освальдом? Я не ослышалась? Гор меня отпускает? Отдает другому мужчине? Так просто? Без борьбы?

— Ты не любишь меня, — я качаю головой и пячусь, пячусь, пока не упираюсь спиной в закрытую дверь ванной комнаты.

— Что ты такое говоришь,Элен?

— Не любишь. Если бы любил, не отдал бы.

Гор возмущенно вскакивает с постели:

— То, о чем ты твердишь, не любовь, а эгоизм.  Хочешь, чтобы я встал в позу ревнивого собственника? Думаешь, мне сейчас легко? Ты правда так думаешь? Женщина, с которой я пять лет делил постель, моя невеста, встретила истинную пару. Мне хреново, Элен! Так хреново! Выть хочется. Но я пытаюсь думать о тебе, о твоих желаниях. Пытаюсь поступать правильно. Даю тебе право выбора. Или ты предпочтешь, чтобы я повел себя как дикарь? Зарычал «Моя!» — и вытолкал Эштера за дверь?

— Да, — я вздергиваю подбородок. — Да! Да! Именно так.

— Но… — Гор теряется. — Он ведь твой истинный. Я думал, что ты захочешь остаться с ним.

— Я сделала свой выбор. Между нами ничего не изменилось.

* * *

Эштер

Думал ли я, что когда-нибудь окажусь в настолько мерзкой ситуации? Даже в кошмарном сне не мог представить свою истинную в объятиях другого волка. Как считает любой оборотень: идеальная пара — гарантия хорошей семейной жизни, нашел избранницу — вытащил счастливый лотерейный билет. Чем я прогневал богов, что судьба посмеялась надо мной так жестоко? Где накосячил?

То, что я сейчас наблюдаю перед собой, не укладывается в голове. Это нельзя понять, невозможно осмыслить. В очередной раз, вопреки логике и зову инстинктов, Элен выбирает не меня, своего истинного, а Гора, мужчину, который способен бросить ее в любой момент. Более бредовую ситуацию сложно представить. Это какой-то хренов сюрреализм. Абсурд. Сумасшедший дом. Я отказываюсь верить своим ушам.

Элен отрекается от меня. Истинная отрекается от меня. Остается с другим мужчиной. Я сплю? Вижу кошмар? Этого не может происходить в реальности.

Не может, но происходит. На моих глазах избранница убеждает чужого волка в своей любви и преданности, клянется, что я, идеальная пара, для нее пустое место. Каково это слышать? А видеть, как они обнимаются, словно возлюбленные, пережившие катастрофу? Катастрофу под названием «встреча истинного».

Даже не знаю, можно ли унизить волка сильнее, чем это делает сейчас Элен? Она хотя бы понимает, что творит? Глупая девчонка ломает жизнь и себе, и мне, отказываясь от бесценного дара, достающегося не каждому.

Зубы сжимаются до хруста, на руках вырастает шерсть: преданно глядя жениху в глаза, Элен что-то шепчет, а потом они с Гором целуются — пылко, страстно, с языками. При мне. Ничего не стесняясь. Целуются! Взасос! Моя единственная с посторонним мужиком. И я действительно ощущаю себя пустым местом, ничтожеством.

Кажется, я начинаю понимать, что такое убийство в состоянии аффекта. Как же я близок к тому, чтобы обернуться и загрызть бывшего друга до смерти! Посмотрите на меня: руки до локтей покрыты густой черной шерстью, вместо ногтей когти, удлинившиеся клыки не помещаются во рту. Я зол. Буквально трясусь от ярости.

Она ведь моя! Моя! Предназначена мне. Ну-ка, урод, убрал от нее грязные лапы!

— Я подожду в ванной, — Элен сбегает.

Я не успеваю опомниться, как дверь захлопывается за ее спиной, и слышится металлический лязг задвинувшегося засова. Заперлась. Оставила нас с Гором выяснять отношения. Выбросила меня, как смятую бумагу в урну.

После ухода Элен повисает тишина. Плотная, практически осязаемая. Нас будто погружают на дно морское, в зону запредельного давления.

Гор молчит долго — подбирает слова: на его лице отражается лихорадочная работа мысли. Что он скажет? Что можно сказать человеку, чью жизнь собираешься отнять?

— Элен сделала выбор, — бывший друг разглядывает пустую стену. И хорошо: вид у меня сейчас пугающий. Я чувствую себя гранатой с выдернутой чекой. Пистолетом, снятым с предохранителя. Бешеным зверем, рвущимся с цепи. А надо вернуть мыслям ясность, держать голову холодной, потому что любой план требует собранности и внимания к деталям.

Чтобы отбить Элен, я должен усыпить бдительность соперника. Ни в коем случае не портить отношения с Гором. Не вызывать подозрений. Притвориться… смирившимся — задача почти невыполнимая.

Со вздохом неловкости Гор трет виски. Затем говорит, продолжая рассматривать стену, хотя на той нет ничего привлекающего взгляд: ряды положенных друг на друга бревен, покрытых лаком.

— Волчица сама вправе решать, с кем ей быть. Ты слышал: она выбрала.

Слышал и ненавижу за это собственные уши.

— Я не собираюсь ее отговаривать, уж прости, — Гор кусает нижнюю губу. — Не дам тебе забрать ее против воли. Я не давил на Элен, ты видел. Это было ее осознанное решение. Она хочет остаться со мной.