Мои волки. Любовь истинная и нет

И снова воцаряется гнетущая тишина. Я не доверяю своему голосу, а потому молчу. Судя по напряженным плечам, Гор ожидает драки, уверен, что я не выдержу, наброшусь на него разъяренным зверем, попытаюсь забрать самку силой.

Если бы проблема решалась так просто!

За дверью ванной комнаты снова включается вода — грохочет по металлическому поддону. Стиснув зубы, я опускаю ключи от дома на стол и молча выхожу на крыльцо, под свет поднявшейся над деревьями луны. Хочу орать в ночное небо, выть волком, но с трудом сдерживаюсь — сажусь на байк и, только отъехав на значительное расстояние, даю волю эмоциям на обочине пустынной трассы. Кричу, пока не срываю голос.

Глава 16

Вопреки опасениям, открывшаяся правда не испортила наши с Гором отношения — наоборот, улучшила. Любимый оценил мою жертву — какая другая женщина откажется ради него от истинной пары? — и окружил меня вниманием и заботой. Ревность, страх потери, здоровое соперничество — все это идет мужчинам на пользу. Тем более Гор — оборотень, инстинкт охотника у него в крови. 

Мы не разговариваем о случившемся, но в воздухе между нами постоянно висят невысказанные вопросы: «Получилось? Магический ритуал сработал? Могла ли наша с Эштером идеальная совместимость повлиять на результат?»

Срок слишком маленький, чтобы делать человеческие тесты или бежать к шаманке. Должна пройти как минимум неделя, чтобы узнать, беременна я или нет.

Мне очень хочется подарить любимому сына, его маленькую копию. Не знаю, чего в моем желании больше — проснувшегося материнского инстинкта или стремления связать нас с Гором как можно прочнее. Ребенок, рожденный в браке, делает развод для супругов недоступным — таков закон стаи. Даже если на пути мужа или жены встречается настоящая пара.

Через десять дней после близости обычная женщина может сдать кровь на анализ, чтобы выяснить свое состояние. Для волчицы этот способ под запретом. Наша кровь отличается от человеческой. Результаты тестов вызовут ненужные вопросы, а именно этого оборотни вот уже которое тысячелетие пытаются избежать. В умах людей мы, мужчины и женщины, умеющие обращаться в животных, должны оставаться героями сказок. Страх разоблачения в нас сильнее любого другого.

Оттого, что человеческие методы определения беременности мне недоступны, по прошествии второй недели мы с женихом направляемся к знаменитой шаманке Хлое. Она живет на окраине поселения в аккуратном одноэтажном доме с красными ставнями. Когда я ступаю на посыпанную гравием дорожку, ведущую к крыльцу, сердце так и стучит. Влажная от волнения ладонь скользит в руке Гора.

Из трубы над крышей валит зеленый дым. В пузатом котле, висящем над огнем в камине, ведьма варит снадобья, которые позже займут полки местной аптеки. Я сама часто бегаю к Хлое за средством, замедляющим рост волос. Без него эффекта от депиляции хватает на несколько дней. Ох уж эта вечная проблема волчиц!

Сейчас проблема у меня серьезнее: мне отчаянно хочется услышать, что магический ритуал сработал, поэтому на крыльцо колдуньи опускается корзинка с мясными деликатесами — к шаманкам не принято идти с пустыми руками.

Хлоя благосклонно принимает подношение и пропускает нас в дом. Низенькая волчица одета в длинную цветастую юбку наподобие тех, что носят человеческие гадалки в городе. Черные волосы заплетены в тонкие косички с лентами. На запястьях звенят многочисленные браслеты с колокольчиками. Хлоя младше меня на год, но для шаманок не существует такого понятия, как возраст. Никогда не скажешь, сколько им на самом деле лет, если не знаешь точно. А еще в иерархии оборотней эти женщины стоят на одной ступени с мужчинами-альфами. Словом, шаманка — очень уважаемая профессия.

— С какой проблемой пожаловали? — Хлоя бросает в кипящий котел щепотку порошка из банки, и дым над варевом меняет цвет с зеленого на фиолетовый.

— Не стоит? — засранка не упускает случая поиздеваться над клиентами — знает: знахарке с рук сойдет почти все. От ее наглости у меня волосы на руках шевелятся. Зато Гор не понимает, как его только что унизили.

— Что не стоит? — он недоуменно хмурится.

— У тебя не стоит? Пришли за зельем от полового бессилия?

— Что? Нет! Нет! — Гор краснеет, а шутница заливается хохотом. Золотые и медные колокольчики на браслетах звенят, вторя ее смеху.

— Что тогда нужно? — спрашивает Хлоя, вытирая слезы пестрым платком, и я объясняю, зачем мы пришли. Пока говорю, ведьма смотрит на меня, чуть прищурившись, словно сканируя. От этого пристального взгляда становится неуютно, и в какой-то момент я чувствую себя голой, избавленной не только от слоев одежды, но и от кожи, от плоти, от силы воли, — ни единой преграды между ведьмой и моими тайнами. Из-за этого ощущения я запинаюсь во время своего рассказа, путаюсь в словах и мыслях. Мне кажется, она знает — видит в моей голове то, что происходило в маленьком охотничьем домике у западной границы Авалонского леса. Без какого-либо адекватного повода мое лицо под взглядом Хлои начинает гореть.

— Хм, — ведьма накручивает на палец одну из тонких косичек, а затем принюхивается ко мне. Это не совсем вежливо, но что шаманки знают о хороших манерах. — Хотите, чтобы я спросила у духов о беременности и выяснила пол ребенка?

Я киваю, сжимая ладонь Гора в поисках поддержки. Хочу! Хочу знать, что все получилось. Что под сердцем я ношу будущего вожака стаи северных волков.

Взгляд Хлои острый, как бритва, прожигает насквозь.

— Смотрю я на тебя, — говорит шаманка. — И вспоминаю один разговор с колдуньей из Муравейника.

Муравейниками некоторые оборотни называют города людей.

— Впрочем, неважно, — лицо Хлои разглаживается, но взгляд остается таким же острым. — Пока неважно. Подойди к камину. Зададим твои вопросы духам.

Мысленно скрестив пальцы на удачу, я становлюсь рядом с огромной печью, напротив пылающего огня.

О, предки-покровители, хоть бы все получилось! Хоть бы я была беременна!

Шаманка обходит меня по кругу, обмахивая странным продолговатым предметом, в котором чуть позже я в шоке узнаю засушенную птичью лапку. Затем Хлоя откладывает сей ужас в сторону. Берет с каминной полки деревянную палочку и погружает ее в котел с зельем. Испачканное острие она подносит к огню, и то загорается синим пламенет, но тут же гаснет. Обугленный кончик древка дымится. Сквозь этот дым ведьма пристально разглядывает мою фигуру, особенно живот.

Секунды тащатся, как черепахи по песку. Комнату наполняет запах ладана. Изо всех сил я стараюсь не поддаваться панике и не торопить Хлою с ответом, но чем дольше она молчит, тем сильнее мое волнение.

Взглядом я ищу Гора. Любимый сидит на скамейке у стены и хмуро наблюдает за манипуляциями колдуньи, в его присутствии я черпаю поддержку. Наконец Хлоя отправляет дымящуюся палочку в камин, где та обугливается в огне и рассыпается пеплом. Шаманка прочищает горло. О, предки, неужто готовится утолить мое любопытство?

— Ну, что? — спрашиваю я.

— Она беременна? — нетерпеливо подхватывает Гор.

Ведьма не ведьма, если перед важным ответом не выдержит драматичную паузу. Помучив нас полминуты, Хлоя расплывается в широкой улыбке, которая почему-то не выглядит искренней.

— Духи подарили этому миру новую жизнь.

С моих губ срывается долгий вздох облегчения. Запрокинув голову, я тру руками лицо, и вдруг меня подхватывают, заключают в объятия и кружат, кружат, словно в безумной карусели. Комната превращается в размытое пятно, и на фоне этого размытого пятна ярко сияют счастьем янтарные глаза Гора.

— Спасибо, любимая, — шепчет он едва слышно, и кажется, это самый радостный миг в моей жизни.

— Но есть и плохая новость.

Слова шаманки — ушат ледяной воды, вывернутый за шиворот. За долю секунды счастье сменяется тревогой.

— Говори! — требует Гор, а я не могу выдавить из себя ни звука, только думаю с нарастающей паникой: «Какая еще плохая новость?»

Хлоя медлит. Лицо колдуньи принимает серьезное, даже суровое выражение, а взгляд становится пытливым, сканирующим. Поговаривают, что шаманки — некоторые из них — умеют проникать в мысли, читать воспоминания, но, правда это или досужие сплетни, не знает никто.

— Элен разгневала духов, — вздыхает Хлоя, и почему-то я сразу понимаю, чем именно вызвала недовольство предков-защитников. Изменой. Чем же еще? И тут же меня накрывает острый приступ страха за нерожденное дитя, за крошечный эмбрион в моем теле. Пока наш с Гором ребенок — всего лишь набор клеток, бесформенное нечто, но я уже люблю его всем сердцем. Руки сами собой тянутся к животу в попытке защитить будущую жизнь. Что, если гнев духов обрушится на моего малыша?

— Нет, — Хлоя качает головой. Кажется, и правда умеет читать мысли. — Ребенку вред не грозит. Этому ребенку. А вот остальным…

Гор хмурится и опережает мой вопрос:

— Остальным?

— Помнишь свою недавнюю болезнь? — шаманка смотрит мне в глаза.

Боги, да это же ее, Хлою, Гор вызывал к моей постели, когда я, принявшая таблетку,  металась в лихорадке. Тогда ведьма поняла, что спровоцировало приступ, но ничего не сказала Гору. И сейчас не собирается открывать мою тайну. Но она знает. Знает.

— Эта болезнь подкосила репродуктивную функцию, — Хлоя осуждающе поджимает губы. — То, что духи позволили тебе зачать, — чудо. Других детей, кроме этого, — она кивает на мой живот, — боги не подарят.

Я стою, оглушенная. Хлопаю глазами. В ушах звенит. Вся тяжесть мира постепенно опускается на мои плечи. У меня больше не будет детей. Только один ребенок. Тот, которого я зачала в охотничьем домике у западных границ Авалонского леса. Один ребенок. Один.

Гор бесплоден. И я тоже стану, когда рожу.

Не может этого быть. Не может. Хлоя ошиблась. Шаманки тоже ошибаются. Всего минуту назад я была так счастлива.

— Мне жаль, — ладонь любимого опускается мне на плечо в утешительном жесте. Слова колдуньи Гор не подвергает сомнению. Не предлагает мне обследоваться в большом городе у человеческих врачей. Он, как и все волки стаи, верит шаманкам безоговорочно. У тех, кто общается с духами, не принято требовать доказательств, сказанное колдуньей считается неоспоримым фактом — настолько сильное в клане доверие к этим женщинам. 

Но я все равно поеду в клинику и обследуюсь.

Я вдруг думаю о том, что, даже если ведьма права, это ничего для нас с Гором не изменит. В любом случае, учитывая обстоятельства, мы бы не смогли завести еще одного ребенка. Не стали бы проходить через магический ритуал во второй раз. Значит, переживать нет смысла?

Но терять что-то безвозвратно больно. Я думаю об этом, и меня охватывает чувство бессилия, а следом — ослепляющая ярость, направленная  на саму себя. Некого винить. Я виновата. Только я! Никто больше. Хочется закричать, побиться головой о стену, надавать себе пощечин. Лишь мысль о беременности удерживает меня от отчаяния.

— Все будет хорошо.

Я обнаруживаю себя в объятиях Гора: он гладит меня по волосам.

— У нас будет ребенок. Думай об этом. У нас будет ребенок.

Голова гудит, ноги не держат. Обессиленная, я опускаюсь на скамейку у двери, пока Гор о чем-то шепчется с Хлоей в дальнем углу комнаты рядом с потухшим камином. Я не пытаюсь подслушивать — не хочу этого делать, но невольно улавливаю обрывки чужого разговора.

— Мне больше не нужно твое зелье, — любимый открывает кошелек и протягивает шаманке несколько банкнот крупного достоинства. — Если ты уже приготовила новую партию, не волнуйся: твоя работа будет оплачена. Индивидуальный заказ, редкие ингредиенты — я помню.

Некоторое время Хлоя внимательно смотрит на Гора, и что-то в выражении ее лица заставляет меня подумать, будто колдунья откажется от денег, но нет, спустя секунду смятые купюры исчезают в кармане цветастой юбки.

— Ты очень щедр, будущий вожак.

Ведьма поворачивается ко мне, и вопрос, слетающий с ее губ, как удар грома среди ясного неба:

— На какой день вы назначили свадьбу?

Хлоя — воплощение бестактности. Бриллиант на моем безымянном пальце сверкает так, что его сложно не заметить, но мне почему-то кажется: не будь я беременна, ведьма не проявила бы любопытства.

На какой день вы назначили свадьбу?

Хороший вопрос! Гор сделал мне предложение, но на этом все и закончилось. Не было ни приема по случаю помолвки, ни обсуждения деталей грядущего торжества. Но теперь во мне зреет новая жизнь, и пора подумать о множестве вещей  — о свадебном платье, возможно, более просторном, чем мне бы хотелось, об элегантных пригласительных конвертиках из крафт-бумаги. И о реакции родителей Гора. Обрадует ли Освальда новость о наследнике? Или он придет в ярость из-за нежеланного родства с простолюдинкой?

— Тянуть с меткой не стоит. И с церемонией тоже, — жених косится на мой еще плоский живот. Не знаю, с чем это связано, но беременность у волчиц становится заметна очень быстро. Быстрее, чем у человеческих женщин. Месяц-два — и облегающая кофточка выдаст мое положение любому встречному.

— Хм, — пальцы Хлои с длинными черными ногтями барабанят по каминной полке, золотые и медные колокольчики на браслетах звенят. — С меткой я бы повременила, — задумчиво говорит шаманка. —  Укус на таком раннем сроке в случае с Элен чреват осложнениями. Учитывая, что это ваш единственный шанс стать родителями, лучше не рисковать и поберечь будущую мамочку.

Гор кривится, но соглашается с аргументами колдуньи. А я в шоке прислушиваюсь к своим чувствам. Нет метки — нет свадьбы, но вместо досады внутри отчего-то разливается облегчение. Вероятно, это просто усталость. После новости о грозящем бесплодии я ощущаю заторможенность, вялость, опустошение. Последнее, чего сейчас хочется, — выбирать свадебный наряд и дизайн пригласительных открыток.

— Значит, метку я смогу поставить только после родов? — интересуется Гор, озабоченный собственной репутацией: приличные мужчины сначала женятся, а уже потом заводят детей.

— Необязательно. Дождитесь второго триместра.

Любимый кивает своим мыслям: беременной невестой никого не удивишь даже в такой консервативной стае, как наша. А вот ребенок, рожденный вне брака, совершенно точно вызовет скандал.

— Хорошо, отлично, — в голосе жениха слышится облегчение.

Хлоя отворачивается, чтобы поправить висящие над камином сухие травы, и этот жест — вежливый способ сказать гостям: «Вам пора».

— Духи пока молчат, не позволяют разглядеть пол ребенка, — настигает нас на пороге. Шаманка по-прежнему стоит к нам спиной. В открытом дверном проеме мы видим, как она снимает с веревки высушенные пучки кодры, вероятно, для того, чтобы истолочь в порошок для будущих зелий. — Через неделю-другую попробуем спросить еще раз. Не хотите сделать это в присутствии родственников? Многие желают разделить свою радость с близкими.

— Мы подумаем, — Гор затворяет дверь, отсекая меня от сладковатого запаха ладана, что идет из домика шаманки.

— Какое снадобье ты покупал у Хлои? — спрашиваю я, спускаясь с крыльца по лестнице. Рука Гора приятно греет мою ладонь. Притихший ветер ерошит волосы.

Жених хмурится. Возможно, подбирает слова или думает, как аккуратнее сменить тему, но в конце концов со вздохом говорит:

— Зелье, повышающее мужскую фертильность. Хлоя обещала помочь после того, как…

Я молчу, не решаясь спугнуть порыв откровенности. Даже невольно задерживаю дыхание.

— Помнишь ту стычку с койотами?

— Да. Тебя тогда задело проклятием.

Самые страшные две недели в моей жизни: Гор висел на волоске от смерти.

— Ну так вот, у него были последствия.

Гор поджимает губы, и до машины, припаркованной за кустами терновника, мы идем молча.

Глава 17

Наверное, я плохая дочь, потому что навещаю родителей не чаще двух раз в месяц. Сегодня один из таких дней, и я стою на пороге отцовского дома с неприятным чувством, будто готовлюсь сдавать экзамен. Палец давит на кнопку дверного звонка. Короткое внушительное «дин-дон» сменяется шелестом приближающихся шагов, и каждая мышца моего тела напрягается. В голове зреет крамольная мысль о побеге. Прежде чем в уши врезается скрежет отпирающегося замка, я успеваю десятки раз представить себя садящейся обратно в машину или удаляющейся от родительского дома пешком в густых вечерних сумерках. Но кнопка звонка нажата, путь назад отрезан. Дверь открывается, и губы складываются в привычную натянутую улыбку. Как всегда, на пороге меня встречает мать. Как всегда, глаза напротив отражают немой вопрос.

Наши ожидания оправдались?

Сегодня отец задерживается на работе допоздна, и в большом коттедже, полном гулкого эха, мы с матерью одни. Сидим на кухне в тусклом свете настольной лампы. Взгляд Мурены не отрывается от кольца на моей руке, от крупного, вызывающего бриллианта, продав который можно накормить маленький городок.

— Ты заслужила это, — улыбается мать и зачарованно рассматривает камень в центре тонкого ободка платины. Хочется убрать ладонь под стол, спрятать от чужого пристального взгляда. — Значит, скоро свадьба?

Я киваю и упорно молчу о своей беременности. Уверена, мать сразу решит, что женить на себе Гора я смогла только с помощью пуза. Даже, вероятно, подумает, что залетела я специально. И несомненно, одобрит столь хитрый ход. Почему-то от этого становится противно вдвойне.

— Ты молодец, — говорит Мурена, подтверждая мои мысли. — Умница, девочка. Справилась, выдержала. Проявила терпение — и обеспечила себя на всю жизнь. Теперь скорее роди ребеночка и сможешь ни о чем не волноваться.

Я все-таки опускаю руки под стол и судорожно переплетаю пальцы.

— Только представь: ты будешь жить в поселке среди своих, — Мурена подливает мне чай. — Среди оборотней. Не надо осторожничать, скрывать свою природу, притворяться человеком — мечта! Авалонский лес… он ведь питает волков, наполняет силой, энергией. Может… — на лице матери появляется мечтательное выражение, — может… Освальд и нам с отцом позволит переехать в поселок? Как считаешь?

Я пожимаю плечами, разглядывая свои сцепленные на коленях пальцы.

— Поговори с ним. После свадьбы. О, предки, моя дочь однажды станет первой самкой стаи. Моя дочь! Первой самкой стаи! И мы с Барри поселимся в Авалонском лесу.

Ты ведь оправдаешь наши надежды?

— Извини, я… мне надо…

Я отлучаюсь, чтобы умыть пылающее лицо холодной водой, и, только склонившись над раковиной, понимаю, насколько повезло мне именно сейчас направиться к ближайшей уборной. Впервые с тех пор, как становится известно о моей беременности, меня настигает приступ токсикоза. Отчего-то вечерний, а не утренний.

Закончив свои дела, я возвращаюсь в кухню, к матери, к неприятному разговору. В темных окнах, как в зеркале, отражаются стол и придвинутые к нему стулья.