Мои волки. Любовь истинная и нет

— Я могу сесть? — спрашивает он, кивая на диван, и опускается на него, не дожидаясь ответа. Затем окидывает меня долгим взглядом, от которого щеки наливаются румянцем.

— Подожди. Схожу переоденусь.

А как иначе? Не разговаривать же с мужчиной в таком ужасном виде. Кроме того, надо срочно принять таблетку. Как только Эштер входит в дом, я стараюсь не дышать, не чувствовать сводящего с ума запаха истинной пары.

— Не надо, — летит в спину. — Мне нравится, когда ты естественная. Без этого грима ты выглядишь моложе и невиннее. 

Я оборачиваюсь с выражением недоверия, но Эштер не издевается, говорит то, что думает, — это видно по глазам.

— Не понимаю, зачем ты прячешься под тоннами штукатурки, — продолжает волк, покачивая ногой, закинутой на колено. — Я только сейчас, увидев тебя без обычного маскарада, понял, насколько ты привлекательна.

Мне нечего ответить. В горле застревает колючий ком, и я стою у основания лестницы, смущенно хлопая глазами.

 Слова Эштера — откровение. От них в груди поднимается и закручивается огненный вихрь. Впервые за последние пять лет мне приходит на ум, что не обязательно заворачиваться в привлекательную обертку и рисовать себе новое лицо: для кого-то я хороша и без сексуальных тряпок — такая, какая есть, какой создала меня природа. Простая мысль, но она выбивает почву из-под ног.

— Сейчас вернусь, — я взлетаю по лестнице, чтобы принять таблетки и взять паузу. Мне необходимо побыть наедине с собой, выровнять дыхание, успокоить ураган внутри.

Ночью, когда Гор уснет, я буду лежать у него под боком с губами, стянутыми от водостойкой помады, и прокручивать в голове услышанное сегодня.  

Мне нравится, когда ты естественная.

То, что сказал Эштер, необходимо обдумать. Его слова я запомню, спрячу в дальний уголок памяти, чтобы, оставшись в одиночестве, вытащить на свет и обсосать, как леденец.

Руки дрожат, когда я тянусь к стакану воды. В спальне рядом с кроватью всегда стоит поднос с кувшином на тот случай, если во время близости захочется промокнуть пересохшее от стонов горло, а спускаться на кухню лень. Кладу таблетку в рот и, подумав, выжимаю из блистера вторую.

Эштер терпеливо ждет на диване — там, где я его оставила. В гостиную я спускаюсь, не переодевшись и не накрасившись, — и это моя маленькая победа в борьбе с комплексами.

Без грима ты выглядишь моложе и невиннее.

Даже если Эштер прав, показаться Гору в таком виде я не рискну — боюсь заметить в родных глазах разочарование. За пять лет совместной жизни я ни разу не уличила жениха в любви к естественной красоте.

— О чем ты хотел поговорить? — я благоразумно не подхожу к истинному ближе чем на три метра. Опускаюсь на эркерный подоконник: он низкий, широкий и вся его поверхность застелена подушками.

Эштер долго молчит, трет переносицу, а потом бросает, словно с обрыва прыгает:

— Ваши с Гором отношения нездоровы. Со мной тебе будет лучше.

Вот так — с места в карьер.

— Ты ничего о нас не знаешь, — кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в мякоть ладоней. Это уже становится дурной привычкой — невольно ранить себя.

— Я видел достаточно, чтобы сделать выводы. То, что случилось в отеле…

— А что там случилось? — в голос прорывается раздражение. По плечам бежит зябкая дрожь. Я хочу, чтобы Эштер ушел, не баламутил воду, не поднимал осевший на дне осадок.

— Гор потерял контроль.

— А ты? Ты бы не потерял? Так в себе уверен?

— Я ни за что не сделаю тебе больно или неприятно, — Эштер подается ближе, но я испуганно выставляю вперед открытую ладонь — безмолвно умоляю не подходить. Нельзя сокращать дистанцию, иначе даже таблетки не помогут.

— Не понимаю, почему ты так на нем зациклилась. Будь моей, и я…

— Достанешь с неба звезду? Бросишь весь мир к моим ногам? — иногда сарказм — лучшая защита.

— Буду тебя любить, уважать, защищать, решать все твои проблемы. Я буду тебя ценить, — Эштер говорит медленно, едва ли не по слогам, вколачивая каждое слово мне в мозг. — Буду дорожить тобой. Подумай. Для меня ты единственная, для Гора — запасной аэродром.

— Заткнись!

Не в силах вынести правду — а ведь это правда, не даром Гор тянул с предложением пять лет, — я вскакиваю на ноги и бросаюсь из комнаты, но не успеваю преодолеть и пары метров, как меня хватают, стискивают в крепком объятии, прижимают к твердой груди.

И мир осыпается разноцветными осколками.

Боги, как хорошо! Как сладко! Как уютно в этих руках! Душа и тело поют. Мышцы живота сжимаются от возбуждения. Я ахнуть не успеваю, не успеваю ничего понять, как мои губы оказываются в жарком плену. Целоваться с истинным, с тем, кто избран тебе судьбой, — высшее блаженство. Это как из холода окунуться в горячую воду. Как распасться на тысячи атомов и стать легче воздуха. Как после долгого заточения выйти на солнечный свет.

Эштер стонет мне в рот, рвет одежду — старый спортивный костюм поросячьего цвета. Мои набухшие груди в его ладонях.

— Розовые, — шепчет волк, теребя большими пальцами напрягшиеся соски.  

Сильные, крепкие руки поднимают меня, отрывают от пола. В поисках опоры я обхватываю Эштера бедрами, скрещиваю лодыжки на его пояснице. И тут же нутро распирает твердый горячий член. Входит без подготовки, без предупреждения. Растягивает так, что становится страшно и до безумия восхитительно. Огромный! Какой он огромный! Больше, чем у Гора! Больше, чем я решилась бы принять в здравом уме.

Эштер рычит. Его зубы на моей шее — прихватывают кожу, готовятся вонзиться в нежную плоть, поставить метку. К счастью, похоть не окончательно затуманивает мой разум, и я успеваю отстраниться за миг до того, как случится непоправимое. Упираюсь ладонью и отталкиваю голову волка от себя. Нет. Нельзя.

Мой отказ как удар кнутом по инстинктам, по замашкам собственника. Он пробуждает в Эштере бешеного зверя, и член начинает вбиваться в меня быстрее, мощнее, жестче. Громадный член.

Волк берет меня на весу. Даже не прислоняет спиной к стене, как это делает Гор. Эштер настолько сильный, что в его руках я чувствую себя перышком.     

Толчок. Еще толчок. Прежде чем оргазм накрывает меня с головой, я успеваю похолодеть от ужаса.

Это измена.

Я трахаюсь в доме Гора с его старым другом.

Предаю своего жениха.

Кончаю на чужом члене. В гостиной, которую мы с любимым обставляли вместе. В воздухе разливается запах соития.

Я изменила, изменила, изменила! Что теперь делать? Как я могла?

Глава 12

С большим трудом я выгоняю Эштера за дверь. Волк сопротивляется до последнего, пытается меня увещевать.

— Элен! — кричит он и тянется, тянется за новым поцелуем, стремится заключить меня в объятия. — Давай сбежим прямо сейчас. Зачем тебе этот эгоистичный мудак? Уйдем. Вместе. Мой байк за забором в восточной стороне поселка.

Я мотаю головой, вырываюсь. На глазах слезы — катятся по щекам, затекают в уголки губ, оседают солью. Слезы раскаяния и страха.

Что я натворила? Как могла? Предательница, изменница. Гор сделал мне предложение, хотел от меня ребенка, а я…  все испортила, собственными руками разрушила свою жизнь.

Что теперь делать? Признаться? Дождаться любимого и рухнуть перед ним на колени, вымаливая прощение? Это гормоны виноваты! Сопротивляться притяжению истинной пары невозможно, я и так сделала все от меня зависящее, чтобы избежать катастрофы. Держалась изо всех сил, пичкала себя таблетками как ненормальная, старалась не подпускать Эштера слишком близко. Но одна ошибка стоила мне всего. Привычный мир рухнул. Что ждет меня вечером, спустя пару часов, неизвестно. Какая же я дура! Дура! Зачем открыла Эштеру дверь? Почему позволила войти? 

Ни один волк не простит измены. Зачем Гору женщина, которая за его спиной спит с другим? Боги, узнав, что случилось, жених выставит меня из дома, прикажет собирать вещички и выметаться. А ведь еще вчера, еще утром все было хорошо. Мы проснулись в постели, обнявшись, целовались за завтраком. Между утренним кофе и сборами на работу Гор усадил меня на барную стойку и взял нежно и неторопливо, ни на секунду не отрываясь от моих губ.

Больше этого не будет. Никакое раскаяние не поможет вернуть прежнее доверие, и я сама во всем виновата.

Когда, подчинившись моим требованиям, Эштер наконец уходит, я запираю дверь, оседаю на пол, цепляюсь взглядом за трещину в паркетной доске. Смотрю на нее и не вижу. Сколько проходит времени? Солнце исчезает, скрывшись за деревьями, и я все сижу, оглушенная, не способная осознать случившееся.

Изменила.

На полу в гостиной пятно спермы. С ужасом я понимаю, что между ног тоже влажно, и не только от моих собственных соков: Эштер кончил в меня, мы не озаботились защитой, а это значит… Взрыв, я бросаюсь на второй этаж в спальню. Там, на верхней полке шкафа, маленькая аптечка — самые необходимые таблетки. Роясь в содержимом контейнера, я молюсь всем известным богам, чтобы среди вороха картонных коробок и сверкающих блистеров обнаружился нужный мне пузырек.

Вот он!

О, лесные духи, спасибо, спасибо, спасибо!

Нет стопроцентной гарантии, что беременность не наступит, но эти таблетки — моя единственная надежда. Вдруг Гор меня простит?

Не простит. Сама бы ты смогла закрыть глаза на предательство?

Муки совести невыносимы. Я говорю себе, что надо признаться, но продолжаю драить гостиную — отмывать место преступления. К тому моменту, как сумерки за окном вспарывает свет автомобильных фар, пол натерт до блеска, голова кружится от запаха бытовой химии. Я проветриваю комнату, после распыляю два флакона освежителя воздуха, и все равно боюсь, что сквозь едкую вонь цитрусовых пробивается запах спермы, что, едва переступив порог, Гор поймет, чем я занималась в его отсутствие. 

Приближающиеся шаги звучат набатом. Пока за дверью хрустит гравийная дорожка, я в последний раз осматриваю убранную гостиную — не пропустила ли чего? Нервно принюхиваюсь, но понимаю, что не могу доверять своему обонянию.  Не после двух часов, проведенных за натиранием пола вонючим моющим средством.

Спустя мучительную вечность дверная ручка дергается и в комнату входит Гор. Я впиваюсь взглядом в его лицо, напряженная, задержавшая дыхание, — пытаюсь уловить малейшее изменение эмоций. Чувствует?

Обычно любимого я встречаю жаркими объятиями, прямо с порога бросаюсь ему на шею, но в этот раз боюсь сдвинуться с места, не могу заставить себя приблизиться. Несколько часов назад, пытаясь стереть запах Эштера, я открутила от душа лейку и вставила шланг во влагалище, тщательно промыв себя изнутри, намазала тело всеми ароматными лосьонами, которые только обнаружила на полках в ванной комнате. В ход пошли и волшебные предтечные салфетки. Они настолько химические, что запрещается пользоваться ими слишком часто, но в попытке скрыть измену я извела целую упаковку. 

— Элен? — Гор хмурится, принюхивается, оглядывается по сторонам.

О боги, он понял? Все мои старания оказались напрасными?

— Элен, что происходит?

* * *

Эштер

Близость с истинной парой — наркотик. Один раз попробуешь — не слезешь никогда. Я вроде не жил монахом, но сейчас ощущаю себя так, словно лишаюсь девственности.

Все происходит стремительно. Раз — и срывает крышу. Мы не понимаем, как и когда оказываемся в объятиях друг друга. Слышится треск ткани, и на границе сознания мелькает мысль: это одежда Элен рвется в моих руках. Наружу, из тесных оков белья вываливаются и плавно расходятся в стороны молочно-белые груди с розовыми сосками — самое эротичное зрелище в моей жизни.

Прелести Элен без поддержки бюстгальтера выглядят менее упругими, слегка обвисшими под своей тяжестью, но — дьявол! — как же приятно мять в ладонях большие мягкие полушария. Впервые при виде женской груди я превращаюсь в животное, в варвара без крупицы разума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя! Взять!

Зверь ликует. Наконец дорвался!

После я пожалею, что наш первый секс был таким: жадным, торопливым, быстро пришедшим к кульминации. Мы словно купаемся в алом тумане похоти и не понимаем, что делаем. Хочется иначе: медленно раздевать любимую, будто разворачивая обертку долгожданного подарка, изучать ее тело — губами, языком, пальцами, упиваться каждым мгновением близости. Но запах избранной ударяет в ноздри — и тормоза отказывают.

Это страсть, когда не можешь дойти до постели: хватаешь и трахаешь там, где стоишь. Я просто поднимаю Элен на руки и насаживаю на свой колом торчащий член, забыв о прелюдии. Вот же скотина безмозглая! Счастье, что внутри любимая мокрая и податливая, готовая принять размер даже настолько крупного волка.

Три минуты — и все кончено. Я пытаюсь замедлиться, пытаюсь оттянуть удовольствие, но двигаю бедрами, словно поршень, и не остановлюсь, даже если в этот момент к моему горлу приставят нож. Гребаное сумасшествие! Помутнение рассудка! Впервые во время близости я ощущаю себя больше зверем, нежели человеком.

Весь мой богатый сексуальный опыт теперь кажется несущественным, бледной пародией. Это как жевать траву или сочный стейк с кровью. Как смотреть на мир сквозь черные очки или слепнуть при виде яркого фейерверка, озаряющего ночное небо. До встречи с Элен я не жил. И каким же разочарованием становится ее желание после всего случившегося выставить меня за дверь.

Я не ухожу далеко — прячусь за деревьями в ожидании Гора. Вероятно, Элен попытается скрыть факт измены, и мне надо убедиться, что моей паре ничего не грозит, что, вернувшись с работы, альфа не озвереет, учуяв на теле невесты запах чужого самца.

Спустя мучительную вечность машина Гора подъезжает к дому. Чтобы себя не выдать, я углубляюсь в лес, но, услышав хлопок закрывшейся двери, возвращаюсь на прежнюю наблюдательную позицию. На мою удачу, в комнате горит свет, шторы раздвинуты, и в огромных окнах просматривается большая часть гостиной. Я затихаю в кустах, в любой момент готовый прийти на помощь. Вдруг рассвирепевший альфа поднимет руку на изменщицу? В мотеле от ревности Гор потерял контроль. Где гарантия, что подобное не случится сейчас? Оставлять их с Элен наедине опасно.

Тем не менее в глубине души мне хочется, чтобы Гор узнал правду и разорвал помолвку. Стыдно признаться, но я на это надеюсь, пусть и понимаю, насколько мое желание эгоистично. С другой стороны, я искренне верю, что, в отличие от Гора, смогу сделать свою пару по-настоящему счастливой.

В любом случае, чем бы ни закончился вечер,  мне необходимо быть здесь. Мужчина не мужчина, если не берет на себя ответственность, не защищает свою женщину, не решает ее проблемы. Если, разозлившись, Гор начнет орать, я вмешаюсь. Если выставит Элен с вещами из дома, буду тут как тут — дотащу чемоданы до байка, посажу любимую на заднее сиденье своего монстра и увезу в тихое место, где она сможет успокоиться и прийти в себя.

В горящем окне гостиной мелькает темный силуэт. Элен. На ней спортивный костюм. Другой, не тот, который я разорвал в порыве страсти, — черный, обтягивающий, не оставляющий простора воображению. На руках резиновые перчатки. Присмотревшись, я замечаю стоящее на полу ведро. Я был прав: все это время Элен уничтожала улики. Гора не видно, но по тому, как напрягается тело волчицы, становится ясно: альфа в комнате, сейчас произойдет решающий разговор.

* * *

Жаркая, болезненная волна ударяет в голову, прямо в виски, и перед глазами темнеет, колени подкашиваются. Теперь я знаю, как ощущается чистый ужас, каковы его физические проявления. Мне плохо. В ушах невыносимо громко шумит кровь, по горлу медленно поднимается желчь. Ладони холодеют, а сердце… его словно сжимают в стальном кулаке с шипами.

Любимый глубже проходит в дом и с нечитаемым выражением оглядывает гостиную, в которой шесть часов назад мы с Эштером занимались сексом. Ноздри Гора раздуваются, как паруса кораблей. Он принюхивается, ведет носом, а потом застывает, словно зверь, взявший след, и смотрит на паркетные доски, разглядывает то место, которое я оттирала с особым тщанием. Неужели даже сквозь цветочную вонь моющего средства пробивается запах семени?

— Элен…

Я в панике, в панике, в панике!

— …что ты сделала с домом? Здесь же невозможно дышать.

Скривившись, Гор демонстративно зажимает нос и идет к лестнице, а я в шоке наблюдаю за его удаляющейся спиной. Пронесло! О предки-покровители, пронесло! Не догадался, не почувствовал. Мое облегчение не описать словами.

И тем не менее на всякий случай до конца вечера я стараюсь держаться от любимого подальше. В большом особняке всегда найдется чем себя занять: не уборкой так глажкой, или стиркой, или перестановкой сувениров с полки на полку.

— Завтра придет Ноа и все сделает. Зачем ты себя утруждаешь? — спрашивает, перегнувшись через перила лестницы, Гор, и с расстояния нескольких метров я принимаюсь убеждать его, что нет ничего более успокаивающего для нервной системы женщины, чем работа по дому.

— Смотри сама, — говорит он и уходит, а я не знаю, как ночью, после всего, что было, лягу к нему в кровать, как стану притворяться прежней верной, ласковой Элен.

Изменщица, лгунья — вот кто я теперь. Как тошно!

К полуночи дела, которыми можно себя отвлечь, заканчиваются, да и время слишком позднее, чтобы изображать трудолюбивую пчелку.  К тому же психическое напряжение выливается в слабость, недомогание. Плечи ломит, низ живота болит. Кажется, у меня жар. Не сразу я понимаю: причина не в усталости, не в пережитом стрессе — это побочный эффект таблетки, принятой, чтобы избежать беременности. Препарат сильный, и мой организм реагирует на него непредсказуемо.

Голова кружится. Подняться по лестнице как покорить Кормагон — самую высокую гору в мире. Цепляясь за перила, я с трудом переставляю дрожащие ноги: в ванной комнате на втором этаже есть аптечка, а в ней — жаропонижающее.

Шаг. Еще шаг.

Страшно. На верхней ступеньке в глазах начинает темнеть, и кажется, что до ящика с таблетками не добраться. Мне отчаянно нужна помощь, но звать Гора неправильно: причина моих страданий — измена, да и не могу я не то что закричать — даже пикнуть.

«Боги, неужели это конец? Такой нелепый, — успевает мелькнуть в угасающем сознании. — Но ты заслужила. Заслужила».