Помоги проекту - поделись книгой:
Наша невольная эмигрантка услышала по родному телевидению очередную новость.
Ломанов, депутат Государственной думы от «Единой России». В пятницу двадцать седьмого сентября викторианские пришельцы нашли в его квартире три картины Дали. Красть их не стали, но судя по остаткам магния, сфотографировали. Допустим, в их перпендикулярном мире сюрреализма и ему подобного нет. Тогда местные власти ожидает знатный вынос мозга.
— А откуда у депутата Дали? — поинтересовалась Елена, которая связалась с отцом. — Подлинники или как?
— Боюсь, он не скажет. Помнишь, Задорнов рассказал, как богатому попу Бог подаёт? Не знаю, что Ломанов бы ответил. Тем более мне, журналисту.
Елена говорила с ним обычным тихим голосом. Хоть кто-то её любит. Матушка увезла незнамо куда, а звонит реже.
Журналист продолжал:
— Расскажу тебе, что было в Москве. Тот наш близкий помощник президента, Сидорин, пришёл в гости к олигарху Моисею Сергеевскому. Просит деньги на борьбу и остальные контакты с пришельцами.
— А что ещё может быть кроме борьбы? Кстати, меня мучает вопрос. Сергеевский учёному не родственник?
— Ещё какой. Олигарх приходится ему отцом.
— Как? Наш учёный сын олигарха? Тогда получается мажор.
— Откуда, по-твоему, Родион Моисеевич берёт деньги? Кто-нибудь назовёт его жадным евреем. Пусть называют, главное не национальность.
С этим Елена могла поспорить.
— Олигарх пришёл в «Вечерний Урген». Посмотришь? Хоть как-то узнаешь его сына. Тот, между прочим, думает, как поступить с пришельцами. Его учёные разрабатывают необычную технологию.
— Чего только не удумают.
— Тебе знаком Эндрю Хамфри из конца девятнадцатого века? Скорее всего, нет. Его мало кто помнит.
— Расскажи.
— В Англии жил некий врач, который ближе к коновалу. Заодно козёл козлом. Есть данные, что он прототип самого Быкова. Но понимаешь ли, главное не медицина. Он был псиоником. Сквозь ближний космос видел Марс, то есть то, что мы на его месте только что обнаружили. А его отец тоже так чудесно видел и тоже всё знал заранее. Уж не знаю зачем, но Хамфри-старший подделал наблюдения Красной планеты, чтобы все думали, что там есть каналы. Сын тоже подделывал, вплоть до начала нового века. Советские учёные подхватили эстафету. Слыхала, что показания марсоходов скрывали по личному приказу Брежнева? Началось всё задолго до революции. Мы должны быть «благодарны» некоему недоврачу.
— Ого.
Разговор окончен. Что-то многовато в последнее время чудес.
На кнопочный телефон позвонила матушка.
— Здравствуй, Лена. Тебя приспособили для вашего плана?
— Ну как «приспособили», навязали. Почему буду именно я? Потому что выбрал генератор случайных чисел? Или же меня просто знают как самого молодого космонавта. Ах, мама. Один из них, космонавтов, сделал меня своей девушкой.
— Он откуда?
— Из Европы. Боюсь, увезёт меня ещё куда-нибудь.
— Я надеюсь.
— Что?
Та кратко пояснила. Всё, поговорили.
Верный путинец Сидорин ещё упоминал, что в Киеве началась буза и поэтому надо срочно переключится на новости второго канала. Мол, бритоголовый Р. Н. Браун в знак солидарности надел оселедец. Елене было немного не до того.[7]
В студии «Вечернего Ургена» сидел седой худой старик с клюшкой для гольфа. Знаем, олигарх любил иностранную игру. Эта тема уже закончилась. Ведущий держал банку красной икры. Прям не сосуд, а картинка.
— Мою большую аппетитную банку только Энди Уорхолу рисовать вместо его консервов.
Это была шутка.
— Давненько я не кушал такую красоту, — старший Сергеевский облизнулся.
— Специально для моей дачи, приезжаю туда, работаю в три пота, а потом наслаждаюсь икрой. Угостим лично вас при одном условии. Поделитесь-ка деньгами ради контакта с иноземлянами и ради изобретений вашего сына. Не пугайтесь, Елена играла в «Кто хочет стать миллионером?». У неё тоже возьмём целые тысячи.
Вот глупые, удивилась наша будущая героиня. Отец был у Тяброва неделю назад, сегодня всего двадцать седьмое. За такой короткий промежуток приписали ей.
— А сразу можно? Без экивоков. Покушаю, пока Раиса не видит, если только вас сейчас не смотрит. Она вредная жена, просто ужас. Не представляете, в каких условиях живу. Мне за семейную жизнь надо молоко бесплатно давать. Дадите икорки, Иван Андреевич?
— Утром деньги, вечером стулья, — засмеялся Урген. — Если денег мало, берите вашу клюшку и становитесь новым Тайгером Вудсом.
Моисей Николаевич, болезный, пришёл в развлекательную передачу. Вот такие ему пироги.
— Вы кипятитесь как ваш сын. Только он вспыльчив в куда большей степени.
Елена подпёрла щёку. Не сразу сообразила, что из выигранной суммы ей и папаше мало что достанется. Богатый отец Сергеевского в этом плане не одинок.
Через полторы недели её с коллегами отправят в дальний путь.
Глава VI
В окрестностях Резиденции собирались мятежные толпы. Совсем недавно рабочие ни за что на свете не могли представить многократно усиленную и ускоренную работу по сборке вычислительной машины и не менее усиленный труд за некоей вечно ползущей лентой. Тогда была среда, десятое июля, и она виделась самым ужасным днём. Но сегодня, семнадцатого числа того же месяца[8], действительность становилась ещё более отвратительной.
Из окон того домища, где жил Премьер, доносилась песня, включавшая слова «Всё во власти твоей. Если ты имеешь деньги, всё для богачей». Пролетарские лица были искажены. Очень красноречивый текст.
В организованной толпе предводителем стал рабочий-ирландец Джон Кенни, невысокий, щуплый, но гневливый. Его голос был громок и твёрд:
— Ходили слухи, что сегодня могло бы быть не семнадцатое, а пятое, поскольку власти хотели возродить юлианский календарь. Спрашивается, зачем? Почему за аристократические причуды отвечаем мы, простые люди? Нам рассказывали, что пиво отпускается только членам профсоюза. Но это банальное вранье, потому что в современной Империи ни одного профсоюза нет! Отменили, как и прогрессивный налог, которого давно нет тоже! Тогда зачем нам новые колонии?
В народе чувствовалось оживление.
— Песню запевай!
Хор было слышно и на соседних улицах.
Кенни почувствовал, как в спину ткнули. Стоявший позади фараон цедил сквозь зубы «Вы берлинские шпионы». Уверенность в себе обернулась поражением.
«Не забудьте доложить журналистам, чтобы они молчали». Погрустневшие улицы опустели.
Пролетарии располагались уже далеко и не слышали, как из окон Резиденции изливается вторая песня, но на сей раз своя, из 1895 года. Медленно и тихим мужским голосом на пару с красивым женским.
В тот же печальный день по телеэлектроскопии передали новость с нежданными словами «ЦАРЬ ПРÔТЯНУЛЪ НАМЪ РУКУ. ЗÀБУДЬТÉ БÔЉШУЮ ИГРУ». Зачем это нужно, опять же никто не понял.
В первую очередь ловкая рука зажгла фитили, дабы космический аппарат со вселенским грохотом вылетел из пушки, засеяв её окрестности пороховыми газами. Во вторую очередь командир экипажа зажёг ракетные двигатели, где сгорала водка.
Постоянный состав воздуха сохранялся при помощи способа, аналогично, известного ещё Жюлю Верну. Хлорноватокислый калий при нагревании выделял кислород, а раствор едкого натра при встряске поглощал углекислый газ. Всё гениальное просто.
Вторыми, менее известными, космолётчиками стали Андрей Литтлвуд и Болдуинский. Они провели опыты со стрельбой в невесомости, но из рук подчинённых винтовки улетели в неизвестность. Отметим, что до первых полётов Шепарда и его друга физик Беккерель обнаружил на космических фотографических пластинках следы незнакомых лучей. Если бы космоплаватели вышли в открытый космос, не зная о зловредном излучении, их судьба стала бы неоднозначной.
После вынужденного пояснения вернёмся к обитателям снаряда.
Как можно более ограниченная размерами каюта была отделана со всей тщательностью. Цветастые обои и лепнина услаждали взор, а время от времени космоплаватели любовались дамой на картине «Пылающий июнь». Под ней было расположено красочное изображение горящего камина. В течение полёта лакей обслуживал потребности двоих небесных господ. Более бодрый из них мурлыкал песенку собственного сочинения о есауле, который бросил собственного коня, в то время как Гленский спал. Уже в непосредственной близости от конечного пункта они выкурили сигары (чтобы огонь горел в невесомости, нужна была селитра) и дружно закашляли. Венским пивом тоже булькнули, как же иначе?
Чтобы аппарат с лёгкостью повис над одним и тем же местом, из его вершины выходили вертящиеся лопасти устройства, именуемого аэронефом. Лёгкий шелест сопровождал вращение, но туземцам он вряд ли мешал, да и кому важно их мнение? Пусть лакей поблагодарит за то, что лопасти работают не от педального привода.
Балаклавы и шарфы натянуты на лица, фонари и фотографические аппараты наготове. Трос опускал двух высокопоставленных друзей на поверхность планеты. Каменные джунгли приняли космоплавателей в свои объятия. На дикой соседней Земле они вошли в некую богатую квартиру, отличавшуюся, тем не менее, от жилищ аристократии. К дивану были прислонены три картины без рам. Александр Юрьевич Шепард направил на них фонарь и обомлел.
Даже полоумный Ван Гог не изобразил бы ничего подобного.
Первая картина изображала расположенную по горизонтали белую голову с закрытым глазом, а на ней лежали синеватые мягкие часы. Вторые аналогичные часы пребывали на самом краю коричневого параллелепипеда, а третьи свисали с ветки. Не эта ли безумная картина творится в голове Вильгельма II?
На второй картине оранжевая голова на длиннейшей шее спала на тонких подпорках, а вместо уха зрителю явилась тряпка. Судя по желтоватому цвету кожи, японский империализм спал в ожидании новых жертв.
Третье художество представляло собой человеческое тело, разорвавшее само себя. Перед взором предстало именно то, что ждёт Нашу Империю без колонизации.
— Что вы скажете, сударь? — осведомился Гленский.
— Дикари-с. Мне даже неохота фотографировать. Передадим ли описание по телеграфу?
— Не знаю, сударь, что выбрать.
— Да что вы до такой степени забитый, — первый из них дружески хлопнул друга по плечу. Тот демонстративно опустил голову.
— Не считаете ли вы, что мы прилетели зря? Время — деньги.
— Попался негодник, — радовался известный всей чистой публике эскулап, когда в клинику доставили предводителя пролетариев. — Не одобряет он конвейерный труд. Не согласен с грядущими планами цветовой дифференциации шляп, что задумана нашим Премьером. Принесли ко мне предателя. Кто он, ирландец, американец, друг Германии? Спасибо полиции за доставку, буду его лечить с усердием и пристрастием.
В заболевшей голове интерна кружились песенные строки от сторонников вольности: «Баланда, жидкая баланда. Вот он, рацион нашей бедноты. Баланда, жидкая баланда. Уж сколько лет прошло, хиреем я и ты».
Жалкий обезьяноподобный человечек (Ломброзо был бы доволен) вытянулся в струнку на больничной койке. Кенни был полумёртв.
— Если он преставится, проклятые германцы в первую очередь обвинят нашего Министра колоний и Архиепископа Священного синода. То есть, я хотел сказать, Архипрокурора Синода, — наставник перекрестился.
— Лечить поздно?
— Будьте внимательны, Сёма, — учил доктор вспотевшего интерна. — Рано огорчаетесь. В дебрях соседней Земли на нашем уровне развития моей технологии не существовало, но нынче я исправил досадную ошибку. Применим к Кенни реанимацию.
Интерн столь вытянул лицо, что круглые щёки пропали. Какую каверзу задумал вышестоящий?
— В Столице задержан некий немецкий психиатр, который хотел применить к нашим журналистам гипноз. Неизвестно, из Берлина он, или из Вены, но германскому послу предъявлена претензия.
Уиллард недоумевал от перехода не к той теме, но эскулап вовремя вспомнил обязанности.
— Несите батарею и провода. Можете экспроприировать у Теслы.
Когда электрическое оборудование заняло своё необычное место, интерн заволновался. Поблагодарил небеса за то, что захворавший коллега не видит душераздирающее зрелище.
Едва ток дошёл до другого конца проводов, пролетарий подскочил чуть ли не потолка. Его небритое лицо металось из стороны в сторону.
— Я вернулся с того света… — вырвалось из его уст. — Верую, Господи!
Интерн готов был с испуга опереться о стену. Кенни вытянул руку с крепким кулаком.
— Драться будешь? — съехидничал эскулап.
— Вы спросите, кто виноват?
— Если вся катавасия началась с Эдисона и Теслы, виноваты американцы. Не ожидали, суки? И фамилия ваша напоминает мне имя одного вечно убиваемого персонажа из вашей страны. Точнее, из другой эпохи, более поздней.
— В моих несчастьях виноваты вы, и те, кому вы подчиняетесь: имперские власти! — но всё же было видно, что Кенни старается не поддаваться греху гнева.
— Ты не знаешь вековую мудрость. Если дать в лобешник, получится трупешник.
Интерн выбежал из клиники в изрядном волнении, ибо его начальник дрался с давешним пациентом. Клиника находилась на грани погрома, если не хуже.
Определённо стоило отдохнуть в компании той милой девушки. Назвала добрым? Хоть одна живая душа его ценит.
Глава 7
Что может быть проще примитивного нуль-передатчика? Только примитивный нуль-аккумулятор.
Восьмого октября Елена уже была в Можайском районе, недалеко от Сколково. Она знала, что в случае успеха операции вернётся в Россию и поселится в известном доме на Котельнической набережной (ведь отец живёт больше не на окраине Москвы).
А пока Можайский район. Вместе с коллегами её встречал тот самый кандидат наук Родион Моисеевич Сергеевский, о котором мы слышали. По прозвищу «Сергиус».
Место встречи напоминало сарай. Надо было экономить, чтобы на визит к иноземлянам хватило больше денег.
Лохматый Сергеевский носил очки и шляпу. В современности последнее выглядело необычно, но физик создавал себе имидж интеллигента.
Поделиться книгой: