Помоги проекту - поделись книгой:
«Сёма» не знал, стоит ли ему сбежать от греха подальше, но эскулап прервал его порыв.
— Что встали, как истукан? Доставайте ампулу со святой водой.
Интерн преломил нужную ампулу, и Эдисон утихомирился.
— Он, чертяка, гадит благородным деяниям нашей Империи.
И непредвиденно запел:
Оконные стёкла дрожали. Эскулап откланялся перед слушателем, а Эдисон даже зааплодировал, не выходя из своего беспомощного состояния.
— Видите? — со слезами умиления отреагировал начальник. — Дрессируется.
— Вы лечить его будем? — взмолился интерн.
Хамфри повертел пальцем у виска.
— У меня нет диплома. Одновременно вы слишком поспешны, молодой человек. Я вас, диких, начинаю бояться. Хинин со стрихнином не путаете? Несите ампулы с никотином да полные банки лауданума, будем делать американскому придурку инъекцию.
Заболевший Эдисон что-то да слышал. Не спрашивая разрешения, он выскочил из палаты со скоростью пули. Эскулап угрожал беглецу кулаком.
— Я его побаиваюсь. Кто позволил, дубина стоеросовая из железного дерева? Сёма, живо за ним. — Далее тот кричал. —Живьём брать колдуна и демона!
Ступни резко ударились о поверхность улицы. Ветер мерно обвевал тело пациента, пока то мчался по неприбранным, и в колдобинах, тротуарам. Погоня шла в горячей крови. Жители Столицы поражались прыти, но дорога была недолгой. Важный гость споткнулся и упал на брусчатку.
Прямо перед ним остановился кэб, где сидела перепуганная молодая девушка. Вовремя подоспевший интерн остановился как вкопанный, ибо пассажирка была довольно мила.
Кэбмену не терпелось продолжить поездку.
— Поехали же, не отвлекайтесь на клоунов. Как вас там, Мэри-Энн? Извините, фамилию запамятовал.
Интерн вежливо поклонился.
— Её зовут Мэри-Энн? Этим именем прозывают служанок.
— Главное, чтобы заплатила за проезд. Мамзель сказала, что она невеста доктора Хамфри, но тот ей не нравится. Она скрывается от суженого в кэбе, колесит по всей Столице.
— Взгляните на меня, милая барышня. Вы хотели бы познакомиться со мной? Я подчинённый этого коновала, но поймите, мне он тоже не нужен.
Девушка подняла на Симеона синие глаза.
— Я за вас заплачу, добрый молодой человек.
Сначала следовало отвести Эдисона обратно. Тяжкий труд был выполнен.
Дохтур радостно потёр руки. Затем он с той же нарочитой картавостью обратился к пациенту:
— Гомеопатия лечит подобное подобным. Вы со всей очевидностью страдаете dementia praecox[6].
— Чем, простите?
— Не чем, а какой. Вялотекущей. Размягчение и разжижение мозга мы вылечим двадцати одной сигарой.
Сквозь незавидное состояние Эдисон расслышал известие о своей судьбе.
— Двадцать сигар? Вы очумели?
— Не двадцать, а двадцать одна.
— К чему такая точность?
— Точность никогда не бывает лишней. Точность — вежливость политиков.
Из частной клиники Томас Алва Эдисон вышел бодрячком. Табачный дым окутывал каждую клетку его тела, выходил из ноздрей и готов был прорваться сквозь барабанные перепонки. Но что-то ему не нравилось, как пить дать.
Улицу огласил уверенный крик:
— Решено, больше не буду курить! А что получится, если провести антитабачную кампанию? Неплохая идея.
Но нашему непогрешимому правительству он был намерен предъявить претензии.
— Что вы со мной сделали, разрешите полюбопытствовать? — Эдисон тщётно старался сдержать вспыльчивый нрав.
— Мы-то в чём виноваты? Вы приплыли из-за океана, к своей стране и предъявляйте претензии.
— Причём здесь моя страна?
— Вменяемые люди нашу Империю ни в чём не обвиняют, ибо не в чем. А вы слушаете инородцев и верите им. Это всё придумал Наполеон в двенадцатом году.
На его лице обрисовалась недоверчивая мина.
Через две минуты никотин выветрился из заокеанского организма. Гость Столицы вместе со взволнованным Теслой вновь пребывал в гостях у лидеров Империи. Его прочищенную голову озаряли новые идеи, за что Премьер возблагодарил Андрея Ивановича Хамфри.
Для начала отметим, что Глава Державы задал полный подозрения вопрос:
— Что вы вечно жуёте, мистер Эдисон?
— Жевательную резинку, она очищает зубы. Американское изобретение.
— Приличная публика не жуёт какую-то там резинку. Приличная публика жуёт гудрон.
Эдисон едва не выронил изо рта сомнительное содержимое.
Из его бледных уст вышел другой вопрос:
— Скажите мне, любезные, я правильно понимаю работу телеэлектроскопа?
Премьер задумчиво погладил лысеющую макушку.
— Всё гениальное просто. Диск Нипкова построчно превращает изображение в череду электрических импульсов. В приёмнике второй диск Нипкова разлагает сигнал на точки. Когда снимаем, например, новости, перед камерой ставят чёрный фон с надписями. Сами понимаете, звук не передашь. Надеюсь, Тесла поможет с технологией. А с телеэлектрокамерой работает пролетарий.
Не успел Тесла что-либо ответить, как Эдисон взял флаг в руки.
— Я только что подумал, что любой стране не помешала бы электромеханическая машина, которая хранит данные, обрабатывает тексты и вычисляет.
Премьер поднял указательный палец.
— Идея не нова. Бэббидж разрабатывал машину, но она механическая, без электричества. Его сын начал строительство, оно в текущие дни не завершено.
— Принесите мне детали той вычислительной машины, и я всё довершу и доделаю.
— С удовольствием. Хотите, строительство закончится уже сегодня?
Эдисона обуяло недовольство.
— Не вижу оснований верить вам.
— Да что вы, честное благородное слово. Мы пригласим пролетариев и применим идею форсированной индустриализации. Вся надежда на рабочий класс.
Звучит как парадокс, но до самого вечера форсированный пролетариат собирал электрическую вычислительную машину по заветам Бэббиджей и давно готовым чертежам. Эдисон внёс свою лепту, неоценимый вклад. К полуночи агрегат был готов.
В первейшую очередь власти увидели великого изобретателя спящим в неудобной позе, но в глубоком кресле. Его скромный храп отдавал очевидной усталостью. Сего инородного элемента вряд ли можно было изгнать из обиталища каким бы то ни было способом, включая средства вроде серной шашки и персидского порошка. Ничто не требовалось, кроме вежливости. Тесла взял ответственность на себя. Он элегантно прервал сон соперника, вследствие чего властители смогли обратить взоры на Э. В. М.
Там, где недавно стояла модель искусственного спутника, отныне возвышается одно из самых полезных изобретений. Клавиатура ундервуда стояла под тканым экраном средних размеров. Рукоятки перемещали изображение, которое шло на ткань из волшебного фонаря (пусть Эдисон был сторонником кинетоскопа, Тесла настоял на обратном). Памятью машины служила магнитная проволока (на её заморозку ради сохранения данных шла значительная часть бюджета), а в крайнем случае на замену выходила перфолента. Вычислениям были надобны давно известные зубчатые колёса и прочие механические части, свою роль играли реле, внешняя запись же производилась на граммофонные пластинки. Всем этим техническим пиршеством руководил «процессор», чьи обязанности выполнял дворецкий.
Пользователем сделали секретаря, но одного человека для огромной машины было бы недостаточно. Не говоря уже о тех будущих Э. В. М., где тружеников станет намного и намного больше.
— Учтите, что машинное время нужно экономить, — советовал ныне спокойный Эдисон. — Можно применить песочные часы. Одним из недостатков назову регулярный шум. Звучит словно стрельба, скажем, из винчестера.
— Хорошее сравнение. Назовём центральную часть машины винчестером, — поддержал его мудрый Премьер.
Тесла поднял руку в до сих пор не снятой перчатке.
— Что вы хотели, сударь?
— Если машина в скором времени будет не одна, обещаю, что их станет возможно соединять друг с другом. Информацию с одной машины будут считывать на другой. Скорее всего, появятся хранилища, с которых получают информацию разные пользователи, то есть по разветвлённой сети. Подключатся к ней люди привычным способом, через телефонистку. Если только не распространить изобретение Строуджера.
— Эка вы додумались! — восхитился было Премьер, но быстро сменил настроение. — Боюсь, бунтовщики применят вашу сеть в своих грязных целях. Точно знаем, что её уже сегодня надобно ограничить.
Тесла пребывал в растерянности. Зато его оппонент явил мудрому Лидеру идею второго изобретения.
— Мой ученик Генри Форд скоро применит конвейерную ленту, которую я использую в магнитном сепараторе руды. Ваша светлость не желает её для фабричного производства?
— Гениально, — прошептал Премьер, держа палец у лба. — Мы с лёгкостью приспособим ваш конвейер к форсированной индустриализации. Пусть рабочий класс только попробует вякнуть. Живо утихомирится.
Смущённый Эдисон сдвинул брови, но рабочих ждала Богом предназначенная судьба.
— Надолго пролетариат запомнит вечер 10-го июля 1895 года, — приговаривал Премьер. Тесла же явил ему новую тему для общения.
— Понимает ли Ваша светлость, но у меня отличная память. Просто сегодняшние события выбили из колеи. Сегодня мой день рождения, 39 лет.
— Примите поздравления. Застолья не желаете ли, тортов всяких разных? Повара скоро нальют чай из самовара.
— Прямо из самовара?
— Вы как полагаете, господа? Заварка очень даже тёмная, весьма крепкая и без малейшей примеси воды. Писк моды.
Несогласным взором именинник явил скептицизм.
Зря Тесла напомнил о своей жизни: Эдисон незамедлительно скрутил из бумаги американский колпак для соответствующего мероприятия. Но гости обошлись без банкета. Угощений и подарков не ожидалось, потому их заменили поздравления.
Министр Колоний с самым солидным видом сложил руки на груди и продекламировал:
Эдисон только отпрянул от откровенного куплета. Неизвестно, что прозвучало бы дальше, если бы не германский посол. Возвратимся же в помещение, где разворачивалось начало нашей истории.
Премьер стоял во всё той же зале и грустно покачивал головой. За дверью Министр Колоний беседовал с представителем Kaiserreich'а. Посла звали Паулем фон Зигфельдтом, и он недостоин того, чтобы называть полное имя.
— Наша серьёзная держава недовольна вашими амбициями, — утверждал колбасник в диалоге с великим человеком.
— Ха! Скажете, у кайзера амбиций нет?
— Вы не разумеете, наша держава серьёзна.
— Вдруг вы разобьёте поблизости от нашей Столицы военный лагерь? Помните, что кайзер подначивает наших суфражисток и ирландцев? Вы не можете не знать.
— Не занимайтесь демагогией, сударь. Если появится свободное время, прочитайте Гофмана, «Крошка Цахес». Одного из наших князей начала века просили ввести просвещение. Не последуете ли совету?
— Мы не Германия и не Европа. У нас своя стезя.
— Германия обогнала вас по многим параметрам. Отныне мы — первая экономика мира. Мы возглавили Европу в развитии электротехники. Ваша валюта, ваш золотой падает. На что вы способны, кроме экспорта угля?
— Напомню слова великого поэта. «Молчи, позорная Европа, и не качай свои права». Или же гениальные строки «Вот в воинственном азарте воевода Гогенцоллерн поражает нас на карте незаряженным пистолем».
— Сказать вам больше нечего, сударь, сразу видно. Разговор окончен. Вы в курсе, что в Европе изобретатели работают над движущимся изображением? Не могу знать заранее, во что выльется синематограф, но в вашей Империи он вряд ли появится. Возможно, это и к лучшему. Скорее всего, вы тратили бы на него миллионы, которые лопатой гребёте. Мы же думаем о благополучии подданных. Если пойти в выводах дальше, Европа думает об авиации, то есть о полётах на аппаратах тяжелее воздуха. Но вы сразу прыгнули в космос. На что деньги народа тратите?
— Шпионам мы не доверяем. Au revoir.
С улицы слышался звук саксофона. Андрей Хамфри уверял, что он видит то ли в трансе, то ли во сне соседнюю Землю. На ней он наблюдал некое шоу Бенни Хилла, где каждая погоня сопровождается энергичной мелодией. Нашему союзнику эти звуки казались символичными. Представьте себе недружественных американцев, которые ускоренно преследуют своего врага и хлопают друг друга по лысинам под данный задорный мотив. Он говорил, что эта картина верно передаёт политическую обстановку. Либо, для разнообразия, врач-весельчак мог сыграть музыку из сюжетов, где жители некой деревни пьют самогон и получают сковородой.
Германскому послу определённо не стоило знать, иначе наглые державы надавили бы на Нашу Империю со всей силой. Надо быть осторожными, дамы и господа.
Глава 5
Я временами думаю о высоком. Как Олег.
Поделиться книгой: