Помоги проекту - поделись книгой:
– Мне кажется, вы угрожаете мне, сэр? – Роберт Харли не остался в долгу, сверкнув очами, и снова стал похож на мушкетера, несмотря на жеманный пиджак и нелепую стрижку.
– Хватит! – не выдержал Томас Коннерт. – Это я отправил мистеру Харли смс. Мак отчетливо попросил связаться с мистером Харли, а он никогда не просил без особой нужды.
– Выходит, у вас есть телефон мистера Харли, мистер Коннерт? – вкрадчиво заинтересовался Слайт.
Харли сделал неопределенный знак рукой, но Том упрямо поджал губы:
– Полагаю, сэр, это не ваше дело. Круг моих знакомых полиции не касается.
– О, бесспорно, сэр, – комично всплеснул руками Слайт. – Но вот в чем проблема: в телефоне сэра Курта стоит девственно чистая сим-карта, понимаете, что это значит? Нет? Кто-то очистил его карту, и лорд не смог экстренно связаться, скажем, с мистером Харли, ему пришлось лезть за визитницей, но карточка художника застряла в файле, зато выпала визитка доктора Патерсона. Полагаю, ему несказанно повезло, что ваши друзья тут же приняли решение, сэр!
– А я, в свою очередь, полагаю, что ему во многом крупно повезло в этот вечер, инспектор! – отрезал Томас Коннерт, пристукнув кулаком по креслу.
– Зато не повезло несчастной мадемуазель Даньер.
При упоминании о Софи Даньер разбушевавшийся было литератор притих и отвернулся.
– Что такое с моей малышкой Соф? – пропел Роберт Харли, вновь играя гомосексуала. – Она тоже отравилась? Ну конечно, снова Курт, ведь я его предупреждал!
– Соф мертва, Роберт! – кратко всхлипнула Элизабет Трей. – Маньяк добрался и до нее.
– Не может быть! – покачал головой Харли. – Что за дурной розыгрыш?
– Я опознала фотографии!
– Фотографии? Где?
Слайт кивнул на стол, не сводя с Харли подозрительного взгляда, тот подошел, взял в руки снимки и его заметно качнуло. Пару минут художник стоял, тупо глядя куда-то поверх наших голов, его била легкая дрожь, как в лихорадке. Потом он кратко, отрывисто вздохнул с нотками задавленной истерики:
– Это ужасно!
– Бедный мистер Харли, – прошептал Том Коннерт.
Роберт вздрогнул и скосил глаз в его сторону. Медленно усмехнулся и облизал губы. Получилось п
– О, Лиз! – краем глаза стрельнув в сторону флегматичного Саймона, Харли кинулся к девушке и подчеркнуто отеческим жестом обнял ее, сжимая тонкую кисть. – Бедная девочка, натерпелась, тебе нужно отдохнуть! Милорд, вам стоит позаботиться о своей невесте!
– Что ж! – Вальяжным жестом сэр Саймон Винтент отстранил от леди наглого художника и притянул Элизабет к себе; та мгновенно зарылась носом в его могучее плечо и вздрогнула всем телом. – И в самом деле, пора валить. Полагаю, у полиции нет причин нас задерживать?
Даже в косухе, с синим гребнем, с пирсингом и фингалом Саймон Винтент оставался лордом, величавым, знающим себе цену вельможей, сыном именитого сановника, другом наследных принцев Британии. Возражать ему было сложно.
– Нет, милорд! – поднялся с кресла инспектор Слайт. – Разумеется, вы свободны. Благодарю за оказанную помощь и содействие следствию.
– Если Маку лучше, можно ехать, – согласилась Лиз. – Возьмем такси, я совершенно разбита.
– Надеюсь, я тоже свободен? – иронично склонился Роберт Харли.
– Да, сэр, – покладисто согласился Слайт. – Свободны и вы, но готовьтесь явиться в Скотланд-Ярд для дачи показаний.
– Вот ведь пристал, противный! – игриво махнул ему Харли, вновь ломая стиль общения. – Не было меня там, какой из меня свидетель?
– Совершено покушение на вашего друга, сэр. Вы обязаны дать…
– Ну вот, так сразу и дать! Обязан! Не успели познакомиться, сэр, что подумает доктор?
– Можно серьезнее?
– Можно, – Харли тотчас сменил тон. – Я не могу вам рассказать о происшествии, а Курт взбеленится, если я отвечу на вопросы о нем самом. Поэтому я воспользуюсь правом хранить молчание. У вас в палате лежит свидетель номер один, у вас есть смертник, готовый задавать ему вопросы, – (краткий кивок в мою сторону) – наслаждайтесь!
Мистер Роберт Харли улыбнулся и решительным шагом направился к двери. На пороге остановился и сказал негромко, чуть повернув голову:
– Мистер Коннерт, я на машине. Если хотите, подвезу, а то высокородная чета совсем о вас забыла. Нам вроде по пути?
Молодой литератор покраснел, но справился и кивнул:
– По пути, мистер Харли, с благодарностью принимаю ваше предложение.
Художник фыркнул и вышел, придержав дверь. Томас чинно раскланялся и пулей вылетел из приемного покоя.
– Ну и ну! – успел сказать Слайт, роясь в кармане в поисках платка, но тут дверь снова распахнулась и в приемную впорхнула леди Трей.
– О, джентльмены, я обронила зеркальце, такая дурная примета, но оставлять его нельзя, я… – она принялась заглядывать под кресла и диваны, но я точно знал, что пропажа мирно покоится в ее кармане.
– Вы хотели нам что-то сообщить, миледи? – тихо спросил я, обрывая вопросом ненужные поиски.
– Информация к размышлению, сэр, – улыбнулась из-за кресла Лизи. – Томас по уши влюблен в Роберта Харли. А Роберт Харли писал портрет Софи Даньер. В обнаженном виде, само собой, еще до знакомства ее с Куртом. Этот замкнутый круг так меня веселил! Жаль, что все завершилось трагедией. О, вот я и нашла свою пропажу! – громко и звонко крикнула она, демонстративно вынимая зеркальце из кармана кожаной куртки в заклепках. – Всего хорошего, джентльмены! Доктор Патерсон, счастлива была познакомиться!
Через миг приемная опять опустела.
***
Мы со Слайтом устало рухнули в кресла. Не сговариваясь, полезли за сигаретами и закурили. Пятиминутку блаженной тишины нарушил Слайт:
– Ты не спешишь проверить, как твой подопечный?
– Там Гаррисон, я ему доверяю.
Мы снова помолчали, и снова заговорил Слайт:
– Что ты думаешь обо всем этом, док? У меня ощущение, что я попал на домашний концерт или, скажем, университетский капустник. Дурацкое, скажу тебе, ощущение!
Я не успел ответить: в приемную вернулся Гаррисон, на лице токсиколога читалась гремучая смесь недоверия и радостного оживления.
– Ну что? – в унисон спросили мы. – Как он?
– Странно, но действительно лучше, дышит, реагирует на раздражители, рефлексы замедленны, но присутствуют, несомненно! Удивительно, просто удивительно. Не подвели вы меня, доктор Патерсон, такой подарок! Скажите, вы ведь намерены здесь заночевать, я правильно понял?
– Если позволите, друг мой, – не стал спорить я, невольно улыбаясь его энтузиазму. – Мне не хочется оставлять его в таком состоянии.
– За ним будет постоянный присмотр, но… понимаю. Вам приготовят смежную палату и снабдят всем необходимым. В столовой есть кофе-машина, дежурная сестра готовит сэндвичи. Рекомендую перекусить.
Мы поклонились, искренне поблагодарив за заботу. Гаррисон кивнул и указал рукой на огни в глубине сада:
– Я буду в доме: завтра тяжелый день, и я нуждаюсь в отдыхе. Спокойной ночи, джентльмены.
Мы хором пожелали ему того же.
– Ну что? – потянулся Слайт, когда профессор вышел. – Жахнем по чашечке? Жрать хочу – умираю, даже не обедал сегодня.
– Согласен!
Тяжело поднявшись, мы прошли в столовую, где нам тотчас накрыли непритязательный ужин на двоих. Усталость наваливалась на меня, душила, манила близкой постелью; начиналась реакция, организм сбавлял набранные во время стресса обороты, глаза закрывались сами собой, хоть спички вставляй, и от зевоты едва не разрывало рот. Впрочем, чашка крепкого кофе взбодрила меня, а пара сэндвичей придала жизни некий сомнительный смысл.
– Что за поганое дело! – выругался Слайт, допив кофе и хлопая по карманам в поисках сигарет.
Я угостил его своими и согласно кивнул. И дело, и пациент, и все прошедшие месяцы были погаными, иначе не назовешь.
– Ну как тебе эта труппа бродячих комедиантов? – не мог успокоиться Слайт.
– Славно развлекается золотая молодежь, – кивнул я, – но ведь их можно понять: с детских лет быть связанными условностями морали и этикета, и вдруг вырваться на свободу!
– Леди Элизабет еще предстоит разговор с баронетом, надеюсь, строгий папаша забудет о приличиях и хорошенько оттянет ей ремнем. Милорда тоже ждут неприятности. Подумать только, гордость Оксфорда этого сезона, спортсмен и умница о двадцати серьгах! Нет, им ни за что не замять такого скандала!
– Фрэнк, успокойся! – попросил я, похлопывая его по руке. – Может, спросить тебе виски?
– Я лучше позвоню, док, лучше позвоню…
– Выпей, а позвонишь позже. Никто не тронет твоих девчонок. Не стоит поднимать их с постели в такую рань, – я старался говорить как можно спокойней и убедительней, и Слайт послушно сел на место.
Я принес ему неразбавленный виски; он лихо опрокинул стакан, сморщился и крякнул. Затянувшись новой сигаретой из моих запасов, признался с грустью и недовольством:
– Давненько меня так не пугали, Патерсон. Не угрожали мне с такой бесцеремонной наглостью. Я, право, даже растерялся поначалу. Так… так… в лицо! мне! с улыбочкой!
– Сядь, Фрэнк, не забывай: ты в клинике!
– Ну да, сойду за буйного, повяжут от греха. Ладно. Плесни еще виски, мне надо взбодриться и начать думать.
Я сходил к дежурной и принес два стакана со льдом; мы выпили и помолчали, заново переживая события сегодняшней ночи.
– Никогда еще расследование не давалось мне так тяжело, – признался инспектор. – Я все хожу вокруг да около, вижу общий клубок, а нужную ниточку найти не могу. Начальство чинит препятствия, но требует результатов. За твоего пациента ходатайствуют такие особы, что работать приходится практически тайком, украдкой, это же смешно, док! Сегодня подумалось, что все, я его сделал! Отмучился, инспектор, получай маньяка с веером улик за заслуги перед родиной. Так нет же! – он в сердцах стукнул кулаком по столу, отчего жалобно звякнули кофейные чашки.
– Ты все еще подозреваешь Мак-Феникса? – уточнил я.
– И да, и нет. Уж больно складывалось красиво, как пасьянс, как карточный домик, а потом раз – кто-то дернул карту, а она возьми да окажись крапленой. В этот раз Мак-Феникса попытались подставить, приятель, и это меня тревожит. Значит, я что-то упустил, но что? Его не хотели убивать, хотели завести, заставить буйствовать, какой-то новый транквилизатор, что угодно! Твой пациент встревает в драку, размахивает топором для колки льда, потом исчезает из виду на пару минут и вот! получите! свежий труп последней подружки на блюдечке!
– Но укол был нанесен в неподходящее время, и наркотик подействовал как яд, – понимающе подхватил я.
– Хорошая подстава, – усмехнулся Слайт. – Жаль, что сорвалась.
Я протестующе хмыкнул, но Фрэнк не заметил:
– Понимаешь, приятель, мне не дают покоя нестыковки. Укол нанес один человек, но мадемуазель Даньер убил другой. И эти двое явно не договорились друг с другом. Если наркотик подействовал непредвиденно сильно, почти убил лорда, ломая все планы, почему не отложить смертельный номер, вот что я не могу понять, Патерсон. Софи Даньер совсем необязательно было умирать сегодня. Ее гибель ничего уже не решала. Значит, эти два события вообще не связаны друг с другом, и покушение на Мак-Феникса просто совпало с очередной активизацией маньяка.
– Если только это маньяк, – поправил я, отчаянно пытаясь думать. – Допускаю, что кто-то специально выстраивает преступления с графичностью дешевых комиксов, маскируя их под действия маньяка. Кто-то, желающий отомстить Курту Мак-Фениксу.
– За что? – вскинулся Слайт. – Впрочем, при его образе жизни поводов с избытком. Ты подозреваешь Роберта Харли?
– Есть грех, – кивнул я. – У него была возможность убить Софи Даньер. У него была возможность убить всех этих несчастных девушек, причем убить красиво. Что до укола, его мог нанести влюбленный мистер Коннерт, стопроцентно находившийся на дискотеке в момент развития событий.
– Я и сам усомнился, едва увидел этого типа, – не стал спорить Слайт. – Он был любовником Мак-Феникса и явно что-то крутил с Даньер. Нужно будет проверить его алиби. Ладно, док, я в Скотланд-Ярд, потом вздремну пару часиков в кабинете. Ты намерен дежурить? Слушай, после ленча я планирую допросить твоего лорда, если светлость будет в сознании и соизволит принять слугу закона. Светлости закон не писан. Едем отсюда, а? Завалимся в паб, выпьем пива?
Я долго молчал, обдумывая предложение. Откровенно говоря, я жалел, что не могу разорваться на две половинки. Я видел, что нужен Слайту, что ему требуется мое спокойствие и уверенность в безопасности его семейства, я был необходим ему как слушатель и советчик, и где-то в глубине души я чувствовал, что вместе мы способны распутать это неприятное дело. Мы не виделись неделю; за этот срок он успел похудеть килограмма на три и осунуться, было заметно, как мало он спит и ест, и я очень хотел поехать с ним и помочь если не решить задачу, то отвлечься от нее. Но я не мог. И Слайт понимал это, как никто другой.
– Фрэнк, я остаюсь, – вздохнул я. – Прости, так получилось, но я его врач и отвечаю за него.
– Как знаешь, – недовольно буркнул Слайт, но спорить не стал.
Мы распрощались, и он устало зашагал по садовой дорожке по направлению к машине. Мне было искренне жаль, что судьба поставила меня между двух дорогих мне людей. Когда Слайт рухнул на заднее сиденье служебной машины, я повернулся и так же устало двинулся по направлению к клинике.
***
Мак-Феникса поместили в палате люкс, проявив должное уважение к его титулу и немалым денежным средствам.
Здесь было все, необходимое для комфортного лечения, чистота и намек на роскошь делали палату похожей на гостиничный номер той же категории. При моем появлении дежурный врач поднялся с кресла и приветливо улыбнулся:
– Моя фамилия Хазбен, сэр. Милорд спит, полагаю, что сон сейчас наиболее полезен его организму.
Я согласно кивнул.
Курт лежал на койке, заботливо укутанный в одеяло; в локтевой сгиб левой руки был введен катетер, длинная трубка тянулась к штативу с капельницами, и две колбы с растворами были отработаны полностью. Его отключили от аппарата искусственного дыхания, дышал он самостоятельно, но на лице была кислородная маска, в тусклом дежурном освещении напомнившая мне намордник. Я улыбнулся ему, жалкому льву, сраженному, попавшему в руки ветеринаров, смирному и обиженному на все человечество. Я протянул руку и осторожно сжал его безвольные пальцы.
– Если вы готовы проследить за ним, доктор Патерсон, – подал голос Хазбен, – я совершу обход больных согласно расписанию. Когда физраствор в капельнице дойдет до этой риски, отключите катетер, справитесь?
Я кивнул, и он вышел, оставляя меня наедине с Мак-Фениксом.
– Как же ты так, дружище? – тихо и бессмысленно спросил я, вновь сжимая его пальцы. – Не пугай меня так больше, ладно?
Курт не ответил; его дыхание было ровным и размеренным и, хотя он был бледен и похож на мумию, я чувствовал, что кризис миновал. Осторожно оседлав скрипнувший стул, я скрестил руки на спинке, опустил на них голову и принялся смотреть, как равномерно вздымается его грудь. Тишина и умиротворение больничного покоя подействовали на меня почти мгновенно, и я сам не заметил, как уснул.
***
Не знаю точно, сколько я спал, – час или полтора, – впрочем, в любом случае, когда я проснулся, уже рассвело, и тусклый сумеречный свет вовсю хозяйничал в палате. Сначала я не вполне осознал, где нахожусь, краткий, но глубокий сон напрочь отбил ощущение реальности происходящего, я воспринимал прошедшую ночь, как затянувшийся кошмар, и искренне порадовался пробуждению. Однако через миг я сообразил, где я, и тотчас с беспокойством взглянул на Мак-Феникса. Разумеется, физраствор из капельницы вытек полностью, однако катетер был выдернут из руки и валялся на полу под кроватью.
Поделиться книгой: