Your Mistake

Подобной бесцеремонностью отличался лишь один человек, а значит, за то время, пока я спал, милорд очнулся и позаботился о собственном теле.

Я вспомнил, как он всадил иглу себе в сердце, и вздрогнул, завозившись на стуле.

– Проснулся, Патерсон? – тихо спросил Курт.

– Да, – я улыбнулся и поднялся, подходя ближе. – Как ты?

Мак-Феникс все так же лежал, сложив руки поверх одеяла, спутанные темные волосы, все еще измаранные красной и серой краской, разметались по подушке, глаза были прикрыты, и лишь ответная улыбка говорила о том, что он не спит и прекрасно видит меня сквозь ресницы.

– Глаза болят, – пояснил лорд, неопределенно пошевелив пальцами. – Слезятся. Слишком много света, Джеймс.

Света было немного, но я поспешил задернуть шторы.

– Долго я был в коме?

– Полтора часа.

– Скверно.

Я отключил лежавшую на подушке кислородную маску, присел на краешек кровати и коснулся его руки:

– Ты помнишь, что с тобой произошло?

Он надолго замолчал, кусая губы и недовольно морщась, потом с сомнением кивнул:

– Пожалуй, помню, хотя… Я был с Соф, потом прошел к ребятам, и мне снесло крышу, захотелось буянить и драться, я даже отнял у бармена топорик для полного оттяга, но кто-то двинул мне по морде, я вырубился, а когда пришел в себя, понял, что умираю. Лизи ругалась с таксистами, потом меня впихнули в машину, я хотел, чтобы позвонили Робу, сам не смог вспомнить номер, а визитка почему-то застряла. Я отключился и очнулся уже у тебя. Если честно, я обрадовался, что вижу тебя перед смертью, я подумал: все-таки это судьба…

Вместо ненужных слов я стиснул его ладонь, и он ответил слабым пожатием, удерживая мою руку. Мы помолчали, старательно не глядя друг на друга, потом Курт снова заговорил:

– Спасибо, док. Не знаю, куда ты меня притащил, но мне полегчало.

– Это наркологический центр профессора Гаррисона, мы знакомы около трех лет и поддерживаем приятельские отношения. Едва я заподозрил яд, позвонил ему. Гаррисон – известный токсиколог, но и он пришел в замешательство.

– Как мило с его стороны, – невесть чему обрадовался Курт. – Занятное стечение обстоятельств. Спасибо еще раз.

– Не за что. Я не мог позволить тебе умереть.

– Знаю.

Мы снова замолчали, и он сжимал мою руку, точно цеплялся за хрупкий мостик, соединяющий его с миром.

– Мне трудно признаться, но мне страшно, Джеймс.

– Курт!

Он чуть слышно прошептал:

– Все время, пока я был в коме, здесь сидела Софи Даньер, да? Она звала меня, она говорила: «Не оставляй меня, пойдем со мной, пойдем!» Было очень холодно, просто зуб на зуб не попадал, и я не хотел идти, не хотел замерзнуть окончательно, боялся к ней прикоснуться, как последний параноик. А рядом был ты, и я грелся твоим теплом, потом пришел Роб, позвал меня, я очнулся и потянулся на голос. Должно быть, Соф обиделась и ушла, как глупо, док, правда?

Теперь стало страшно и мне. Я живо представил себе призрак несчастной Софи Даньер, окровавленный и бледный, зовущий Курта, тянущий за собой в иной мир. Я подумал, вот такие примеры и порождают веру в загробную жизнь.

Я не решался заговорить, и Курт через силу приоткрыл глаза, моментально взорвавшиеся потоком слез, обильно смочивших небритые щеки:

– Осуждаешь меня, Джеймс? Конечно, осуждаешь. За Соф, за Нелли, за остальных. Так ведь?!

– Понимаешь, Курт, – через силу выдавил я, – дело не в этом… Просто…

– Ну! – яростно крикнул он, рывком садясь на кровати. – Просто я – последняя мразь? А ты – святой, исцеляющий мои жертвы?!

– Просто Софи Даньер умерла. Ее убили вчера, в ту же ночь, что отравили тебя. Ты выкарабкался, а она скончалась по дороге в больницу.

– Что?!

Ярость Мак-Феникса была столь велика, что он встал на ноги и сделал несколько шагов к двери. Потом силы оставили лорда, и я еле успел его подхватить и дотащить до кровати. Он позволил уложить себя, укрыть одеялом и покорно подставил лоб под мою прохладную ладонь. Гнев ушел, уступив место безразличию. Я заподозрил жар и позвал Хазбена, тот измерил пациенту температуру и сделал укол, настоятельно рекомендовав полный покой.

По щекам Курта текли слезы, но была ли причиной светобоязнь или же отголосок сердечной боли, я не знал.

– Снова маньяк? – вяло спросил Мак-Феникс.

– Да, – не стал скрывать я. – Или кто-то, играющий в маньяка.

– Я?

При этих словах я внимательно посмотрел на лорда, но в его лице отражалась теперь лишь апатия – реакция организма на успокоительный укол. Он не играл, не врал мне, он допускал подобное развитие событий и был готов, я клянусь, готов был принять утвердительный ответ.

– Нет. Есть свидетели.

– Слава Богу!

(Заметки на полях)

Знал ли Курт, что простым односложным вопросом убедил меня в своей невиновности, непричастности к смерти мадемуазель Даньер? Что именно с этой минуты я отбросил сомнения и окончательно принял его сторону? Знал ли об этом Курт?

Теперь, положа руку на сердце, я думаю, что знал. Он все знал. Всегда. Он взвешивал каждое слово, особенно в разговоре со мной. Он всегда видел за моей спиной тень инспектора Слайта. Я был частью общего замысла, и мне не позволяли сбиться с заданного курса. Меня вели, как авиалайнер в тумане… Нет, лучше не вспоминать про авиалайнер… слишком больно…

Маленький винтик методично вкручивали в доски событий, пригоняя заготовки одну к другой, так медленно и плавно, почти ласково, что бедный маленький винтик не замечал вращения.

Глупо с его стороны.

Смертельно глупо с его стороны.

– Бедняжка Соф. Мне жаль…

Я кивнул, хотя сомневался в последнем.

– Бедняжка Соф, – задумчиво повторил Курт. – Значит, убийство. И когда мне ждать полицию?

– Инспектор Слайт обещал зайти после ленча, – поделился я приятной новостью. – Полагаю, что и профессор Гаррисон освободится к этому часу.

– Хорошо. Значит, нужно поспать и привести себя в порядок. Я не могу принимать гостей в таком виде.

– Если хочешь, я съезжу на Беркли-стрит и привезу твои вещи.

– Опять пытаешься сбежать? – усмехнулся Курт. – Нет уж. Останься и охраняй меня от призраков, Джеймс Патерсон!

Почему-то мне показалось, что он издевается надо мной.

Он шутил над страшными вещами, над гибелью молодой красивой девушки, влюбленной в него девушки, он намеренно обращал трагедию в фарс. Отчего-то мертвая Софи Даньер пугала его значительно меньше, чем Софи Даньер живая.

– Ты перегибаешь палку! – сердито осадил я лорда и выдрал пальцы из его ладони. – Как ты можешь, Курт, ведь ее убили из-за тебя! Опомнись!

– Опомниться? – недобро скривил губы Мак-Феникс, до отвращения делаясь похожим на собственный портрет кисти Роберта Харли. – Что ж, память восстановится быстро, и убийца ответит за все. Но оплакивать Софи – уволь. Заигравшаяся дура!

– Иногда я готов убить тебя своими руками! – не выдержав, вспылил я и тотчас пожалел о сказанном.

Лорд резко дернул меня за руку, я потерял равновесие и завалился на его кровать. Он ухватил меня, притягивая ближе, сжал горло локтем, заставляя кашлять и дергаться; я почти придавил его, в борьбе сметая с тумбочки пузырьки и градусник, я извернулся и изготовился ударить, но в этот миг Курт прошептал мне в самое ухо:

– А ты слей в унитаз налоксон. И никто ничего не докажет!

Он сразу ослабил хватку; бешеная вспышка отняла у Мак-Феникса остаток сил и он лежал в полуобморочном состоянии, обнимая меня за торс. Я не пытался освободиться, тяжело дыша и марая потом его подушку; боюсь, что со стороны мы смотрелись, как любовники после бурного секса, но в тот миг это не имело значения.

– Ты клялся, что не тронешь меня и пальцем! – укорил я.

– Да, прости, мне сейчас сложно себя контролировать.

– Ты тоже прости, – попросил я. – Я не должен тебя упрекать, не имею права.

Курт сделал усилие и вновь приблизил губы к моему уху:

– Имеешь, – шепнул он, согревая его дыханием.

У меня резко защемило сердце от такого признания, но я постарался не выдать волнения.

– Не говори ерунды! – строго приказал я, однако не убрал его руки и не вставал с кровати, пока он не уснул с тихой улыбкой, смягчившей его лицо.

(Заметки на полях)

Теперь мне вспомнилось, что когда он спал, я тоже задремал бок о бок с ним, успев подумать, как нелепо мы смотримся, а еще – что Курт спит как маленький ребенок, лишенный конфеты и потому обиженный на все человечество, в обнимку с любимой игрушкой.

Я переживал сильнейший душевный разлад. Я ненавидел и, возможно, даже презирал его за бессердечие, за все те мерзости, что он себе позволял, за его проклятое самомнение, но в то же время все яснее понимал, что ищу оправдание его поступкам и при свойственном мне упорстве обязательно найду. Более того, я чувствовал, что уже многое готов ему простить за краткое сумбурное признание моих заслуг и прав. За то, что он «грелся моим теплом».

О, если Курту понадобится адвокат перед Богом, он знает, где меня искать.

(Более поздняя запись)

Если дьяволу понадобится обвинитель, пусть вызовет в Небесную канцелярию д. п. Джеймса Даниэля Патерсона лично. Буду рад помочь.

И пусть все катится к черту.

(Небрежно зачеркнуто).

***

Инспектор Слайт, как и обещал, явился после ленча, к нему присоединился профессор Гаррисон, завершивший обход пациентов.

К этому времени Курт успел поспать и подкрепить свои силы бульоном; я и Хазбен оттащили его в душевую, где лорд вымыл, наконец, волосы, вычистил зубы и чисто выбрился. С помощью санитаров облачившись в костюм, названный им «домашним», Мак-Феникс, в черных шпионских очках, надежно прикрывавших глаза от солнечного света, принял посетителей на свежем воздухе, в уютной беседке больничного парка. Признаться, везти его в беседку пришлось при посильной поддержке санитара, идти лорд не мог да и вообще чувствовал себя скверно, жалуясь на головокружение и тошноту, его заметно знобило, но примириться с больничным покоем он не смог. Принять Слайта в кровати, при капельнице и прочих атрибутах наркологического центра означало подписать капитуляцию, так Курт объяснил мне свое решение, не слишком вдаваясь в подробности, но я его понял. Слайт был для Мак-Феникса врагом, достаточно серьезным и опасным, чтобы хоть как-то продемонстрировать слабость. Поэтому мы устроили лорда на скамье, верный долгу медбрат попытался укрыть его теплым пледом, но Мак-Феникс кратко и доступно объяснил, что в одеяле не нуждается. Санитар подобрал улетевший в лужу плед и больше не лез с опекой, держась в стороне.

Гостеприимным жестом Курт указал посетителям на свободные скамейки.

Слайт растерялся от такого поворота, он готовился к долгой и трудной битве за право задать несколько тщательно продуманных вопросов и опешил, когда милорд вежливо представился полным титулом и протянул руку в приветственном рукопожатии. При свидетелях Курт не выказал ни малейшей неприязни к полицейскому, напротив, с интересом, почти дружелюбно разглядывал его и Гаррисона, улыбаясь сытым котом, поймавшим новую мышь для забавы. Я насторожился, предчувствуя подвох или ловушку, но вмешиваться в разговор не стал; инспектор же принял предложенные правила игры и от стакана виски не отказался. Все напитки, разумеется, принадлежали профессору, но умница Гаррисон лишь тонко улыбнулся и кивнул мне, желая показать, что не намерен мешать знатному пациенту изображать радушного хозяина. Он, как и я, понимал, что эта роль примиряет лорда с необходимостью отвечать на вопросы полиции.

Я подумал, что если допрос провести в рамках светской беседы, все пройдет гладко, и постарался дать знак инспектору. Слайт, похоже, поймал нужную волну, теперь требовалось лишь закрепить успех и не сбиться с тона.

Вот так, потчуя гостя чужим виски и слегка рисуясь, Курт добровольно рассказал инспектору Слайту все, что помнил о вечере, роковом для него и несчастной Софи Даньер. Узнал я и новые подробности. Оказалось, что Курт расстался с Даньер месяца три или четыре назад, сказал ей о разрыве и забыл о «девочке с дискотеки». И вот вчера Соф кинулась к нему на шею, он этого совсем не ждал и не хотел, но девушка была настойчива, так откровенно добивалась… В общем, Курт уступил, и все закончилось печально.

Слайт закурил сигару и запыхтел, обдумывая информацию, тогда, воспользовавшись паузой, в беседу вклинился изнывающий от любопытства профессор:

– Вас отравили очень странным ядом, милорд! – бросил он для затравки разговора, и Курт не стал оспаривать очевидное. – В попытках понять, что это за яд, я за ночь перерыл интернет и нашел несколько любопытных статей под вашим именем. Скажите, милорд, как давно вас увлекает психофармацевтика?

Мак-Феникс нахмурился; его каменное лицо сотворило подобие недовольной гримасы, но, поразмыслив, он счел возможным ответить вопросом на вопрос:

– Вы ведь встречались вчера с мистером Харли?

– Да, милорд, но я не вижу…

– Около двух лет назад мистер Харли, мой друг, сел на героин, на опасную дизайнерскую разновидность, неподвластную известным методам лечения. У меня не было особого выбора. Я видел, как деградирует близкий мне человек, я попытался ему помочь.

– Удачно?

– Вы ведь видели вчера мистера Харли? – снова спросил Курт. – Через год после курса лечения?

– Что же спасло его? – в сильном волнении подался вперед нарколог, неосознанным жестом потирая холеные руки.

– То, что чуть не убило меня.

– Вы знаете, чем вас отравили? – в один голос вскричали Слайт и Гаррисон, повскакав с мест, мешая друг другу и отчаянно жестикулируя.

– Знаю, – признал Курт. – Но вы сядьте, успокойтесь. Выпейте еще виски. Дыхательная гимнастика нашего общего друга дает потрясающие результаты. Давайте дружно: вдох, выдох, вдо-о-ох… Ну вот. Поймите, я не делаю из случившегося тайны. То, что вы приняли за яд, на самом деле лекарство, просто в предельной концентрации, вот и все.