Эсминцы и коса смерти. Том 2

Конечно, гросс-адмирал сразу же дал указания подводным лодкам отойти из района Либау и обеспечить охрану подходов к Пиллау. Береговым частям Редер приказал укрепить противодесантную оборону по побережью, используя все резервы, артиллеристам дал указания привести в боеготовность орудия береговой обороны и зенитные дивизионы, а также задействовать всех тыловиков для отражения атаки.

Но никакой атаки на Пиллау не последовало. Ночью, когда старый Редер уже клевал носом, расположившись в удобном адмиральском кресле, ему сообщили о русском десанте, только что высаженном в Паланге. Русские опять обманули немецкую разведку. Гросс-адмирал скрипел зубами от бессилия, но сделать ничего не мог. Ему оставалось только ждать подхода кораблей на рейд Готенхафена.

Тем временем, начиналась атака десанта на Кретингу. Палангу оставили под контролем пограничников и приданных им бойцов НКВД с отступивших от границы и расформированных погранзастав, высадившихся вместе с десантом с «Морских охотников». Они сразу занялись охраной пленных и собиранием трофеев в виде брошенного немцами оружия. Карабинов «Маузер» оказалось так много, что их складывали в большие кучи, которые обливали бензином и жгли, чтобы вывести из строя, а немецкие автоматы, пулеметы, патроны и гранаты бережно собирали и грузили на плавсредства для отправки в Либаву.

Выдвинувшись из Паланги, десантники попытались атаковать сходу, но, напоровшись на систему огня, которую немцы успели срочно организовать, вынуждены были залечь. Основу немецкой обороны Кретинги составляли два бронепоезда и три дивизиона 88-мм зениток. Танков у обороняющихся имелось мало, потому что почти все они ушли от побережья восточнее, пытаясь расширить прорыв вермахта в обход Либавы. Зато в городке скопилось очень много пехотинцев, пара дивизий из 23-го армейского корпуса находились в эшелонах, стоящих на станции. Их тоже немецкое командование немедленно задействовало в обороне.

У наступающих на Кретингу со стороны Паланги морских пехотинцев ничего, кроме легкого вооружения, не имелось. А по численности два полка морпехов, брошенные в атаку на железнодорожную станцию неожиданным решением Тимошенко, уступали противнику больше, чем в десять раз. Но за ними стояла артиллерия флота. Линкоры, крейсер и новые эсминцы уверенно доставали огнем своих орудий до всех окрестностей небольшого городка.

Дорогу, ведущую от Паланги к Кретинге, немцы спешно укрепили. Она вся простреливалась. Потому морпехи двинулись вперед по пересеченной местности. Только пешком между городками нужно идти часа два в спокойной обстановке. А темной ночью и под вражеским огнем продвижение пешком, конечно же, шло гораздо труднее и медленнее. Примерно через час, когда десантники находились почти посередине между населенными пунктами, немцы начали запускать свои осветительные ракеты и открыли плотный огонь. Морпехи залегли и не могли продвигаться дальше.

Но, Александр Лебедев со своей группой корректировщиков и вместе с корректировщиками с эсминца «Карл Маркс», продвинувшись вперед в рядах штурмового батальона майора Силина, уже смогли занять какой-то амбар в окрестностях Кретинги, пустой и брошенный, но с довольно высокой островерхой крышей. Связь работала исправно. И вскоре корабли начали обстрел городка и железнодорожной станции.

В ответ били бронепоезда и «Ахт-ахты», но, в отличие от корабельной артиллерии, каждый выстрел которой корректировался на переднем крае, немцы стреляли вслепую. По кораблям они попасть не могли. А вот по десантникам попадали. Но, поскольку, морпехи рассредоточились на местности, каждый залп целого бронепоезда выводил из строя трех-четырех десантников, в то время, как любой выстрел линкоров, крейсера и новых эсминцев пожинал полноценную кровавую жатву. Скученные в городке немецкие войска под огнем флота несли огромные потери. Им просто некуда было спрятаться.

Александр хорошо видел в бинокль с крыши амбара, как, пораженный тяжелыми «чемоданами» с «Октябрьской революции», взлетел на воздух вражеский бронепоезд, как под огнем 130-мм орудий новых эсминцев запылали склады на станции, как линкор «Марат» попал во второй бронепоезд, и он загорелся. Как под ударом с крейсера «Киров» взорвались склады бензина, сложенных в штабеля двухсотлитровых бочек для немецкого автотранспорта и бронетехники.

Минут через двадцать артиллерийской канонады, доносящейся со стороны моря, весь городок уже ярко пылал, а во всполохах разрывов в воздух взлетали обломки эшелонов и станционных сооружений вперемешку с телами немецких солдат и офицеров. Вражеская артиллерия была полностью подавлена. И морпехи пошли вперед. Но, напоровшись на все еще плотный стрелковый огонь из карабинов и пулеметов, залегли снова, хотя уже гораздо ближе к Кретинге.

Тогда в дело снова вступили корректировщики и орудия кораблей. После второй фазы обстрела, отчаявшиеся немцы, наконец-то поняв, что защищаться в районе станции и городка бесполезно и губительно, всем скопом пошли в атаку. Их было все еще очень много, намного больше, чем советских морских пехотинцев. Расстояние между противниками стремительно сокращалось. И огонь кораблей прекратился. Теперь, когда бой шел на коротких дистанциях, дальнобойная артиллерия эскадры рисковала попасть по своим.

В свете разгоревшегося над станцией пожарища цепи наступающих немцев были хорошо видны. Подпустив их поближе, по команде разом заговорили ручные пулеметы морпехов, защелкали СВТ и затарахтели пистолеты-пулеметы. Но немцы отвечали тоже из ручных пулеметов, из редких в их цепях «шмайсеров» и из многочисленных карабинов. Они несли потери, но упорно продвигались вперед, навстречу морпехам.

Пехотинцы вермахта за короткое время придвинулись достаточно близко, направляясь через небольшое поле прямо к тому амбару, где находился Александр с группой корректировщиков. И Лебедев приказал открыть огонь. С мансарды амбара заработал ручной пулемет. Старший матрос Владик Скворцов с эсминца «Карл Маркс» стрелял неплохо. Его поддерживал из своего ППД мичман Федя Иванов и двое краснофлотцев с самозарядными винтовками Токарева. А группа со «Свердлова» почти не стреляла, вернее, с первого этажа амбара, из открытых в сторону противника ворот, били только СВТ комсорга Березина и моториста Беличенко, а младший радист с эсминца, которому доверили ручной пулемет, все никак не мог начать стрельбу. Похоже, с таким оружием обращаться парень умел плохо, хотя при самой высадке, на пляже Паланги, он выпустил в сторону противника несколько очередей.

Немецкие пули свистели совсем рядом, и Саше срочно пришлось спуститься вниз, чтобы разобраться, что же случилось с пулеметом. Выяснилось, что парень по дороге уронил оружие в песок. И теперь затвор заклинило. Пулемет нуждался в переборке и чистке, что под вражеским огнем произвести было весьма затруднительно. Тем более, что немцы находились уже всего лишь метрах в семидесяти от позиции корректировщиков. Враги двигались короткими перебежками, и их силуэты четко просматривались на фоне сплошного пожарища, в которое превратилась вся Кретинга. Лебедев приказал радисту отложить пулемет в сторону и стрелять из трофейного «шмайсера», который они подобрали по дороге еще в Паланге. Так дело пошло лучше. Лебедев залег рядом и открыл огонь из своего ППД.

Он услышал, как недалеко на правом фланге майор Силин прокричал своим бойцам: «Примкнуть штыки!» А затем Александр увидел, как морпехи сошлись с передовой вражеской цепью в штыковую. И хотя немцев приходилось по двое, а то и по трое на каждого морского пехотинца, цепь морпехов прошла сквозь цепь немцев почти не поредев, а застреленные в упор и пронзенные штыками солдаты вермахта остались лежать неподвижно. И сам комбат Силин шел вместе со своими бойцами, а со штыка, примкнутого к его СВТ и блестевшего, отражая всполохи пожарища, капала кровь. Только что Лебедев видел, как майор собственными руками ловко заколол этим штыком двух немцев.

Но, победой в этом бою пока не пахло. Откуда-то из пригородных перелесков на помощь вражеской пехоте выкатились танки, спрятанные и не принимавшие участия в бою до этого, чтобы не попасть под огонь корабельной артиллерии. Майор сразу приказал своим морпехам залечь и приготовиться к отражению танковой атаки. Вражеских танков оказалось не слишком много, всего пять штук «Panzerkampfwagen 38(t)» чешского производства. Они неторопливо выкатились из-за деревьев и начали бить по морпехам. Но комбат Силин дал команду приготовить новые гранатометы. И оружие конструкции Алексея Добрынина впервые проявило себя на поле боя. Кумулятивного заряда у этих гранатометов пока не имелось, были только фугасные и зажигательные. Потому с одного выстрела танк подбить не удавалось, но, когда с трех или четырех сторон одновременно прилетали «подарки», танки обездвиживались и загорались. Так что вскоре на поле боя перед батальоном майора Силина не осталось и целых вражеских танков, а только чадили подбитые. Увидев гибель «Панцеров», своей последней надежды, немцы побежали. Атака морпехов на Кретингу подходила к победному завершению.

Глава 20

Когда бойцы майора Михаила Силина ворвались на городские улочки, там уже горело все, что могло: дома, склады, сараи, заборы, деревья и даже трава. Бензин, разлившийся из разбросанных взрывами снарядов и лопнувших немецких двухсотлитровых бочек, пропитал все вокруг на сотни метров. В Кретинге остались только мертвые и тяжело раненые, вынужденные погибать в огне. Все остальные из городка сбежали.

Никто не оказывал сопротивления. Стрельба прекратилась. Но, пытаясь пробраться к станции, морские пехотинцы попали в огненную ловушку. С трех сторон стояли стены огня, станция вся горела. Получалось, что боевую задачу морпехи выполнили. Немцев из Кретинги с помощью флотской артиллерии прогнали, а железнодорожную станцию вывели из строя.

Комбат доложил об этом по рации в штаб. Оттуда пришел приказ передовому батальону закрепиться в городке, организовать оборону и ждать подхода основных сил десанта, а также дальнейших распоряжений. Но, где же закрепляться, если все вокруг горит? Ясности не было. Лезть в пекло майор не стал, а приказал расположиться за пределами зоны пожарищ на окраине.

Дело в том, что маршал Тимошенко, волевым решением изменив первоначальный план операции «Нерпа» и дав приказ атаковать Кретингу силами морского десанта, не продумал путей отхода для десантников. А оставаться в районе станции долго для них не представлялось возможным. Немцы, довольно быстро сбежав из горящей Кретинги, уже начинали перегруппировываться за пределами городка и угрожали обрушиться на десантников со всех сторон. Их командиры собирались, используя все еще подавляющее численное преимущество, а также спешно подходящие подкрепления, окружить и уничтожить советский десант. Таким образом, оказавшись в городке, морпехи поменялись с немцами диспозицией. Теперь солдаты вермахта рассредоточились в сельской местности, в то время, как десантники скучились в горящей Кретинге, где не имелось никаких надежных укрытий. Оставаться долго там на одном месте было чревато потерями. Тем более, что немцы уже нацеливали на городок свою полевую артиллерию с разных сторон.

Когда немецкие солдаты достаточно далеко отбежали от Кретинги, а советские морпехи, наоборот, втянулись внутрь горящего городка, начался артобстрел. Немцы использовали свою дивизионную артиллерию. С направления Витяляя стреляли 105-мм гаубицы, способные добивать на девятнадцать километров. А вскоре со стороны соседнего поселения Картяны начали прилетать снаряды тяжелых 150-мм полевых орудий «К-16», которые пролетали больше двадцати километров. Каждый осколочно-фугасный снаряд этой пушки начинялся пятью килограммами взрывчатого вещества. Хуже того, через полчаса к дивизионной артиллерии вермахта с юго-запада, со стороны Восточной Пруссии, присоединился огонь новейших дальнобойных немецких 170-ти мм орудий «K. Mrs. Laf», установленных на мортирных лафетах и стреляющих почти на три десятка километров.

Лебедев хорошо помнил, что в войне немецкая артиллерия сыграла роль не меньшую, нежели стальные клинья «панцеров». У немцев качество орудий было превосходным, а в вопросах эксплуатации и транспортировки пушек царил полный порядок. В то время, когда у Красной армии орудия, в большинстве случаев, тянули лошади, а то и сами бойцы, у вермахта имелся достаточно серьезный парк тягачей за исправностью и снабжением которых горюче-смазочными материалами и запасными частями немцы тщательно следили. Потому их артиллерия оставалась мобильной на дивизионном уровне и, в большинстве случаев, поспевала за танками, в отличие от советской. Вот и сейчас немцы развернули и задействовали свои пушки против десанта довольно быстро.

Подавить всю эту вражескую артиллерию, бьющую по Кретинге с разных направлений с закрытых позиций и по навесным траекториям, флот не мог по чисто техническим причинам. Во-первых, расстояние от кораблей до вражеских пушек превышало тридцать километров. Во-вторых, даже самый дальнобойный из всей советской эскадры крейсер «Киров» на больших дистанциях выстрела имел очень приличный разброс снарядов. В-третьих, корректировщики из группы Александра Лебедева могли корректировать стрельбу флота лишь визуально. А немецкие пушки в этот раз находились за горизонтом и стояли на замаскированных закрытых позициях.

Для того, чтобы бороться с вражеской артиллерией, укрытой за складками местности, требовалась служба артиллерийской авиаразведки, которая пока не была создана. Или нужно было обладать специальными артиллерийскими радарами, которых, конечно же, в те годы еще нигде не имелось, потому что они появились на пару десятилетий позже окончания войны.

Лебедев, конечно, знал, что к началу Великой Отечественной все-таки существовали кое-какие способы обнаружения закрытых артиллерийских позиций. Например, звукометрия. Еще с Русско-Японской войны места размещения вражеских орудий пытались вычислять по вспышкам выстрелов. Так, заметив вспышку или дымный след от выстрела, можно было отметить на карте направление. Для расчета расстояния до неприятельской пушки артиллеристы пытались использовать разницу в скоростях звука и света. Зная скорость звука, считали время прохождения звуковой волны после вспышки выстрела. А по этому интервалу можно было легко высчитать дистанцию до цели.

Создавались и приборы, вроде «звукового дальномера Буланже». В трубке с вязкой жидкостью смещался поршень, подключенный к мембране звукоуловителя. Значение смещения показывало расстояние до орудия противника. Фактически, это был первый прибор для измерения того самого временного отрезка, проходящего от вспышки выстрела до появления его звука.

Русский офицер Николай-Карл Альбертович Бенуа, сын знаменитого художника, основал отечественную звуковую разведку. В 1909-м году он усовершенствовал прибор Буланже, сделав его электро-механическим со шкалами, позволяющими точнее определять расстояние до вражеских орудий по звуковой волне. Этот талантливый изобретатель, занимавший должность старшего инженера лаборатории точной механики завода имени Кулакова, в марте 35-го был арестован и отправлен в ссылку в Северный Казахстан. В 38-м его арестовали повторно и по обвинению в шпионаже расстреляли. Обвинили, что, мол, иностранные державы используют его разработки для собственных звукоулавливающих приборов. Так что дело совершенствования звукоулавливающей аппаратуры артиллерийской разведки к 41-му году особо не продвинулось, кроме области противовоздушной звуковой разведки, где активно использовали звукоулавливатели, впрочем, неспособные работать в условиях именно артиллерийской канонады.

Еще на звуковую пеленгацию далеко расположенных вражеских орудий влияли факторы атмосферной неоднородности, различных температурных слоев, восходящих или нисходящих воздушных потоков, ветра, метеоусловий и рефракции звуковых волн. К тому же, немцы тоже все это знали и старались не допускать, чтобы вспышки от выстрелов их орудий были далеко видны, стреляя из-за препятствий. Так что «на глазок» скорректировать стрельбу по закрытым позициям можно было только с очень большими погрешностями, следовательно, неэффективно.

А это означало, что сидеть дальше в Кретинге под артиллерийским огнем противника корабельным корректировщикам становилось бессмысленно. Фашисты стреляли пока не прицельно, по квадратам карты, но, все равно, после каждого залпа погибало по несколько человек. Но командование не принимало никаких решений.

Маршалу Тимошенко доложили о тактической победе, что Кретинга взята, а он, в свою очередь, доложил радостную весть Главнокомандующему Западным стратегическим направлением Жукову, что силами двух полков морского десанта, при поддержке артиллерии Краснознаменного Балтийского флота, враг разбит и выбит не только из Паланги, но и из Кретинги, а важная железная дорога, по которой противник подвозил подкрепления, перерезана. При этом перечислялось, что уничтожено до дивизии личного состава немцев, два бронепоезда, четыре эшелона на путях, склады горючего и боеприпасов, два зенитных дивизиона и две танковые роты.

В эйфории от успеха, командиры высоких званий не подумали, что морпехи прямо сейчас гибнут под артиллерийским огнем. И приказ на удержание станции оставался в силе. Все это делало положение морской пехоты очень тревожным. Еще немного, и оно станет безвыходным.

Летняя короткая ночь заканчивалась, и неумолимо приближался рассвет, когда немцы начнут корректировать огонь своей артиллерии с самолетов. Да и сами самолеты, наверняка, пойдут в атаку и на десант, и на корабли. И, если последние защищены зенитной артиллерией, к тому же, вызовут для своего прикрытия собственную флотскую авиацию, то морпехам рассчитывать почти не на что. Никаких средств ПВО, кроме пулеметов «Максим», у них не имелось. Так что, надо было следовать первоначальному плану, ударив на Руцаву с юга, пока немцы не опомнились. При том раскладе десантники имели хорошие шансы прорваться из Паланги в район Ницы, тем более, если бы оттуда организовали встречный удар, как и было предусмотрено первоначальным планом операции «Нерпа».

А теперь из Кретинги можно только спешно отступать обратно к Паланге, где под прикрытием артиллерии эскадры быстро грузиться обратно на корабли и уходить. Либо бессмысленно погибнуть на занятом рубеже возле станции, выполняя приказ, а точнее, бездействие начальства. И надо отходить как можно быстрее, пока артиллеристы вермахта не взяли под огневой контроль все пути вокруг городка. К тому же, и немецкая пехота не будет долго сидеть без дела, а, перегруппировавшись и согласовав действия с артиллерией и авиацией, пойдет вперед, стараясь окружить Кретингу и уничтожить десант.

Все свои соображения Александр высказал майору Силину, временный штаб которого расположился на окраине горящего городка в развалинах какого-то частного дома, куда накануне штурма угодил корабельный снаряд не слишком большого калибра, снеся крышу и половину второго этажа. Но первый этаж все еще оставался совсем целым, в нем даже сохранилась вся хозяйская мебель, да и огонь пока обходил стороной этот участок. Комбат Силин молча выслушал доводы командира корректировщиков, кивнул и сказал:

— Я все понимаю, Саня, но приказ нарушать права не имею. Нам сказано было выбить противника и закрепиться в населенном пункте. Значит, закрепимся. Если надо, то и насмерть будем стоять. Хоть в огне, хоть под снарядами. Нас к этому готовили в мирное время, чтобы в бою занять рубеж и держаться. А то, что от твоих корректировщиков мало толку в этой обстановке, я не виноват. Вы нам помогли уже достаточно, спасибо и на том. Если погибать будем, то огонь кораблей на себя вызывайте. А пока просто стойте вместе с нами на занятом рубеже. Дальше видно будет. Авось, прорвемся, старлей.

И тут же комбат отдал приказ батальону окапываться в щелях по окраинам.

Выслушав майора, Лебедев поразился решимости этого неглупого человека и храброго командира погибнуть по-дурацки в развалинах маленького городка, насквозь простреливаемого вражеской артиллерией. Тем более, что городок этот удержать имеющимися силами невозможно. Фактически, оставаясь в Кретинге, два полка морской пехоты рисковали сражаться против второго эшелона всего приморского фланга группы армий «Север». И у Саши не имелось сомнений, что их скоро окружат и уничтожат в «котле». Тогда ему, действительно, придется вызывать огонь эскадры на себя. Хотя и это мало поможет, а просто оттянет конец сил десанта. «Неужели же нас бросят в огненном кольце? Должен же быть какой-то выход?» — лихорадочно рассуждал Александр. Впрочем, он тоже, как человек военный, прекрасно знал, что приказы не обсуждают, их выполняют, как бы глупо они не выглядели.

Выполняя приказ своего комбата, морпехи пустили в ход лопаты. И это не был обыкновенный шанцевый инструмент. У десантников имелись даже не специальные саперные лопаты, а лопаты-минометы калибра 37-мм. В походном положении миномет представлял собой настоящую лопату весом в полтора килограмма. Причем, ствол использовался как черенок. А материалом полотна являлась броневая сталь. И, в случае необходимости, десантники окапывались с помощью этого инструмента. Полотно для копания крепилось к нижней части ствола шаровым шарниром и фиксировалось кольцом в «копательном положении». В бою же такая лопата легко становилась минометом. В боевом положении фиксатор лопатного полотна убирался, и оно легко выполняло функцию опорной плиты, а крышка, закрывающая ствол, снималась, изнутри нее доставали сошку, хранящуюся в стволе-черенке. С помощью этой сошки и регулировали угол наклона. Ствол в нижней, казенной части, имел боек, на который падала полукилограммовая мина при заряжании, накалываясь капсюлем вышибного патрона. В минуту из такого лопатного миномета можно было сделать до трех десятков выстрелов. Но у этого легкого и полезного в хозяйстве оружия имелись и существенные недостатке. У его не оснастили никакими прицельными приспособлениями, и стрельбу приходилось вести «на глазок», к тому же, бил такой миномет всего на две с половиной сотни метров, а осколочное действие боеприпаса оставляло желать лучшего.

Тем временем, пока бойцы копали щели, вслед за батальоном Силина подходили другие подразделения десанта. Справа начала окапываться пулеметная рота, вооруженная теми самыми пулеметами «Максим», для которых каждый морпех тащил на себе пулеметные ленты. Причем, в составе роты имелись даже зенитные варианты «Максимов», устанавливаемых на треногах. Но это были все средства ПВО морской пехоты. Пулемет, в общем, имел неплохие характеристики стрельбы, но винтовочный калибр «Максима» не обладал необходимым останавливающим действием против немецких самолетов.

Слева соседями батальона оказалась рота минометчиков с 50-ти мм ротными минометами. Уже не «лопатными», а самыми настоящими, стреляющими на восемьсот метров. Постепенно подтягивались и все остальные морпехи, сразу же начиная окапываться под огнем противника, охватив Кретингу по окраинам полукругом.

Немцы пока еще огонь своей артиллерии не корректировали, а если и пытались, то получалось у них плохо, потому что высокие языки пламени городского пожара вместе со столбами дыма создавали надежную маскировочную завесу перед позициями морских пехотинцев. Дым «ел» глаза, от него делалось трудно дышать, а от сгоревших трупов, которые валялись по всему городку и особенно плотно на станции, в воздухе стоял ужасный смрад. Но, дымные облака прикрывали морпехов, давая им возможность неплохо окопаться за остаток ночи.

Едва забрезжил рассвет, в бой пошла пехота вермахта. И, первым делом, немцы с двух сторон атаковали дорогу на Палангу, оставшуюся за спиной морских пехотинцев, попытавшись взять десантников в клещи и отрезать от эскадры. К счастью, первую атаку удалось отбить довольно легко, почти без потерь среди обороняющихся морпехов, потому что вся дорога позади простреливалась корабельной артиллерией. И Лебедев, сидя наверху полуразвалившегося второго этажа «штабного дома» на какой-то полуобгоревшей балке, опять успешно вызвал огонь по вражеской пехоте.

Немецкие пехотинцы под корабельным огнем снова отступили, но в бой на рассвете вступила авиация. Бомбить позиции морпехов немцы прислали два десятка «лаптежников». Под огнем зенитных «Максимов» летчики люфтваффе нервничали, и бомбы падали хаотично, не причиняя большого вреда, а один из самолетов даже задымился. В это же время на корабли советской эскадры началась новая атака торпедоносцев. Асы люфтваффе из эскадры «Крылатых львов» снова заходили на цели.

Глава 21

Командование Краснознаменного Балтийского флота внимательно следило за действиями своей эскадры главных сил, высадившей десант в районе Паланги. И, конечно, вечерняя атака вражеских торпедоносцев на корабли вечером 25-го июня заставила принимать ответные меры незамедлительно. За ночь на аэродромы Моонзунда и Риги были переброшены все свободные самолеты флотской авиации. Благодаря своевременному раскрытию разведкой штаба флота планов врага по началу войны и вовремя принятым мерам, попытки немцев в первые часы вторжения разбомбить самолеты Балтфлота на аэродромах оказались тщетными. Флотская авиация сохранилась в полном объеме и быстро начала включаться в боевые действия. Уже в первый же день войны военно-морские авиаторы успешно отбивали вражеские налеты на передовую базу флота в Либаве и противодействовали воздушным атакам на Кронштадт и Ленинград. Теперь же, с появлением на Балтийском театре военных действий эскадры «Крылатых львов» на новейших торпедоносцах, советские летчики готовились принять вызов.

Во время проведения операции «Нерпа» военный совет штаба флота перешел на казарменное положение. Евгений Лебедев постоянно держал ситуацию вокруг эскадры под контролем. Тем более, что там находился его единственный сын Александр. Получив от него записку, доставленную летчиком, племянником Малевского, он незамедлительно принял меры по налаживанию эффективного взаимодействия корректировочных групп с корабельной артиллерией, распределив их по секторам стрельбы. Выполнил он и личную просьбу самого Малевского, организовав эвакуацию раненых из Либавы в сопровождении той самой женщины, военного врача, о которой просил командир соединения эсминцев ПВО. Тем более, что необходимость эвакуации на самом деле назрела. И, разумеется, Евгений Лебедев знал, что его сыну пришлось идти на берег вместе с десантом, чтобы корректировать стрельбу кораблей. Потому старший Лебедев, будучи комиссаром флота, заставлял штабных действовать в круглосуточном режиме.

После того, как в первый же вражеский авианалет на Ленинград квартира их семьи оказалась уничтожена, Евгений Лебедев, разместив жену и невестку у родственников, почти постоянно находился на службе. Питался он в штабной столовой, а спал в комнате отдыха. Личным примером он быстро добился того, что и Трибуц с Пантелеевым теперь почти безвылазно сидели в штабе, постоянно работая над улучшением боевого управления всеми силами Балтийского флота. Втроем они быстро разработали и осуществили оборонительную операцию в Либаве, продумали и выполняли операцию «Нерпа», разрабатывали планы высадки десанта на Хельсинки, если Финляндия вступит в войну.

Но финское правительство теперь не спешило. После краха совместной с немцами операции по минированию Финского залива, после потерь минных заградителей и тральщиков, и, тем более, после того, как советская эскадра легких сил во главе с крейсером «Максим Горький» начала рейдерствовать на коммуникациях, топя все немецкие суда, встречающиеся на морских просторах, финны присмирели и выжидали. Кроме того, что немцы использовали финские аэродромы для бомбежек Ленинграда, никаких других враждебных действий властями Финляндии пока не предпринималось. Не слишком уверенное продвижение немецких войск за несколько первых суток войны вглубь территории СССР вместе с явными поражениями кригсмарине на море, подрывало веру финнов в военную мощь Германии.

Финское правительство лавировало и выжидало. Оно объявило по дипломатическим каналам властям СССР, что немцы, как будто бы, захватили военные объекты, в том числе, аэродромы на финской территории и удерживают их силой, как собственные военные базы. И пока, мол, финны не знают, как можно это положение изменить, но ведут переговоры с Германией по вопросу вывода ее войск со своей территории. В то же время, финны не спешили разоружать свою армию. Напротив, она стояла у границы с СССР в полной боевой готовности. На все это указывал глава советской дипломатии товарищ Молотов в ноте от 25-го июня, предупреждая, что если меры против нахождения вооруженных сил Германии на территории Финляндии финны в самое ближайшее время не примут, то это вынужден будет сделать Советский Союз.

Так что разработка десантной операции на Хельсинки не прекращалась. Разрабатывал штаб флота и планы обороны Риги, островов Моонзунда и Таллина против наступающих немцев, а против финнов, если они все же вступят в войну, кроме десантной операции, планировалась оборона Выборга и удар на Котку при поддержке флота. И все это согласовывалось Евгением Лебедевым непосредственно с Жуковым. Фактически, действиями Краснознаменного Балтийского флота теперь руководили эти два человека. Георгий Жуков и Евгений Лебедев. А Трибуц с Пантелеевым играли роль исполнителей воли Главнокомандующего Западным Стратегическим направлением, который принимал все решения по Балтфлоту, советуясь с Евгением Лебедевым. С Жуковым они решили активнее использовать на приморском фланге самолеты, спасенные из-под первого удара немцев. Под давлением доводов комиссара Лебедева и получив, для подстраховки, официальный приказ от Жукова, командующий флотом вице-адмирал Трибуц поставил боевую задачу флотским летунам защищать не только корабли, но и высаженный десант всеми силами морской авиации. А ее у Балтфлота насчитывалось немало.

К началу немецкого вторжения ВВС КБФ сформировали три авиабригады, отдельный авиаполк и семь отдельных эскадрилий. У флота имелось сто семьдесят бомбардировщиков, сто тридцать разведывательных самолетов и триста пятьдесят истребителей. Большинство истребительного авиапарка составляли машины И-16, «ишачки», как их называли сами пилоты из-за своенравности и сложности пилотирования. Даже выдающийся летчик Валерий Чкалов считал этот истребитель непростым в управлении. И-16 являлся изделием КБ Поликарпова, испытания самолета начались в конце 1933-го года, а в следующем машину запустили в серийное производство. Это был первый советский истребитель с убирающимися шасси. Его проектировали, как скоростной моноплан для маневренного воздушного боя. Получился небольшой самолет с хорошей маневренностью и малой инерцией, но неустойчивый в полете. Потому он требовал от пилотов повышенного внимания, реагируя на любое неверное движение. Аварийность поначалу оказалась достаточно высокой. Этот истребитель не прощал ошибок, зато те летчики, которые хорошо осваивали его, потом легко пилотировали машины других типов.

Боевой путь «ишачка» начался во время гражданской войны в Испании в конце 1936-го года. Он активно применялся и на Халхин-Голе, а также в «Зимней войне» с Финляндией. С самолетами люфтваффе над территорией СССР «ишачки» схлестнулись в воздушных боях уже в первое военное утро. Боевой счет оказался не в пользу «ишачков» на один сбитый «Мессершмидт» приходилось, в среднем, два И-16. Хотя, при умелой тактике боя, у советских пилотов имелись хорошие шансы на победу. «Ишачки» отличались большей живучестью мотора. Их силовая установка, имеющая воздушное охлаждение, оказывалась менее чувствительной к пробоинам. В то время, как для того, чтобы сбить 109-й «Мессершмидт» достаточно было попасть всего одной пулей в систему охлаждения двигателя. К тому же, более широкий двигатель И-16 лучше защищал летчика от пуль и осколков при лобовых атаках. Хотя винтовочный калибр вооружения был недостаточным, тем не менее, немецкие самолеты «ишачками» сбивались.

К началу войны с Германией «ишачки» стали основными истребителями Военно-Воздушных Сил не только Балтфлота, а и всего СССР. Благодаря раскрытию немецких планов вторжения разведкой Балтийского флота, вовремя передислоцированные с приграничных аэродромов, заставленных макетами и списанными машинами, подвергнутых массированным немецким авианалетам в первое военное утро, И-16 почти полностью сохранили количественное преимущество. Потому в воздушных боях первых военных дней на стороне «ишачков» почти всегда имелся численный перевес.

Никакого господства немецкой авиации в воздухе с началом войны не наблюдалось. Немецкий план уничтожить советскую авиацию передового базирования ударами по аэродромам провалился. И борьба основных истребителей противоборствующих стран пошла на равных: численное преимущество «ишачков» против технического превосходства «мессеров». Полторы тысячи истребителей И-16, сохраненных от первого вражеского удара на переднем крае, играли важную роль в той оборонительной стратегической операции с названием «Красный штык», которую проводил Жуков с целью измотать и обескровить ударные силы противника. Несмотря на все свои недостатки, боевые задачи эти несколько устаревшие самолеты все еще могли успешно выполнять. Большие потери истребителей И-16 в воздушных боях начала войны объяснялись не столько техническим отставанием, сколько недостаточным боевым опытом советских пилотов, неважной слаженностью и нечеткостью управления эскадрильями.

По-прежнему существовали проблемы с радиосвязью. Несмотря на принятые в последние две недели перед войной срочные меры, оснащение самолетов радиооборудованием оставляло желать лучшего. А без радиосвязи невозможной становилась и точная авианаводка. Самолеты дооборудовали уже в ходе боевых действий, все ведущие звеньев в обязательном порядке теперь должны были иметь радиостанции, а ведомые — хотя бы приемники. Но электронная промышленность СССР не могла справиться с возросшими запросами ВВС, армии и флота на радиоаппаратуру столь быстро.

Невзирая на сложности, командующий ВВС КБФ генерал-майор авиации Василий Васильевич Ермаченков, выполняя приказ Трибуца о срочном формировании авиабригады особого назначения, включил в спешно формируемую авиагруппу прикрытия эскадры главных сил сто двадцать «ишачков» и три десятка новейших истребителей МИГ-3, разработанных в КБ Микояна и Гуревича в 1940-м году на базе истребителя МИГ -1.

Новые «Миги» тоже не были лишены недостатков, их вооружение оставалось слабым, они не отличались хорошей маневренностью на малых высотах, но обладали отличными высотными и скоростными характеристиками, могли подниматься до двенадцати километров и развивать скорость до шестисот пятидесяти километров в час. Потому их использовали в качестве перехватчиков. И эти воздушные силы за ночь перебросили из районов Таллина, Моонзунда и Риги на аэродромы возле Либавы. А оттуда на рассвете они вылетели на перехват самолетов противника. В том, что немцы утром повторят торпедную атаку на корабли эскадры мало кто сомневался.

Когда двадцать пять «Крылатых львов», подлатав дыры, полученные от осколков зенитной артиллерии, вновь на рассвете 26-го июня устремились в атаку на советскую эскадру, сопровождаемые таким же количеством «Мессершмидтов», они не ожидали встретить уже на подлете к кораблям противника целую воздушную армаду, летящую навстречу сразу на нескольких высотных эшелонах. Асы торпедной войны еще не знали, что советские летчики Краснознаменного Балтийского флота не только получили боевую задачу не допускать вражеские самолеты к кораблям, а, в первую очередь, атаковать и уничтожать «Хенкели» с торпедами. Против оставшихся в строю торпедоносцев эскадры «Крылатых львов» и их истребительного прикрытия «сталинские соколы» на этот раз имели троекратное численное преимущество. И им наконец-то удалось оказаться вовремя в нужном месте.

Этот воздушный бой вылился в настоящую воздушную бойню. Пока «Миги» связали боем «Мессершмидты», атаковав их сверху, «сталинские соколы» на «ишачках» обрушились на ведущие машины торпедоносных «Не-111». Эти двухмоторные самолеты отличались неплохой живучестью и защитным вооружением, но, снизившись для предстоящей атаки и оказавшись на малых высотах, они безнадежно проигрывали «ишачкам» в маневренности. А подавляющее численное преимущество «ишачков» давало возможность, заходя со стороны встающего солнца и атакуя одновременно с разных углов атаки, уверенно поражать немецкие торпедоносцы.

«Хенкели» эскадры «Крылатых львов» остервенело отстреливались, сбивая советские истребители, но и пулеметные очереди «ишачков» настигали цели. Вскоре пять торпедоносцев задымились, а еще один сорвался в «штопор», уйдя под воду. Восемь И-16 тоже упали, а еще три загорелись, но их собратьев оставалось в небе еще очень много. И это не давало никакой возможности «Крылатым львам» приблизиться к советским кораблям на расстояние пуска торпед. В то же время, утяжеленные своим смертоносным грузом, они не могли и удрать. Потому им приходилось просто скидывать торпеды в воду без всяких шансов попасть по советской эскадре. «Мессершмидты» прикрытия тоже понесли потери. Четыре машины не вернулись на аэродром под Кенигсбергом. Так что вторая попытка потопить корабли главных сил Краснознаменного Балтийского флота завершилась для немецких асов из «Крылатых львов» еще хуже, чем первая.

В это время на позиции морских пехотинцев в Кретинге началась вторая атака немецкой пехоты. Не в силах перерезать дорогу на Палангу, полностью находящуюся под огневым контролем большевистского флота, офицеры из штаба 23-го армейского корпуса вермахта погнали солдат в наступление с другой стороны. Пожар на улицах начал ослабевать, и отступившие от станции немцы, перегруппировавшись, попытались продвигаться обратно к железной дороге со стороны рынка, используя как плацдарм развалины монастыря францисканцев и церкви, которые после обстрела с линкоров еще дымились, но уже не горели. Перебегая от одних развалин к другим, немцы постепенно концентрировались по берегу речки Акмена, протекающей через центр городка с севера на юг.

Бойцы комбата Силина за это время окопались и держали позиции в полукилометре от станции. После неудачной атаки противника, попытавшегося сходу взять десант в клещи, перерезав дорогу на Палангу, окопавшемуся батальону поставили задачу охранять эту дорогу и прикрывать тыл. А остальные силы морской пехоты вышли к железной дороге с двух сторон и заняли позиции южнее и севернее горящей станции, держа под своим огневым контролем весь берег Акмены в городской черте.

Если майор Силин собирался сидеть по щелям и погибать под вражескими снарядами, пока начальство не прикажет иное, то командир бригады морской пехоты и всего десанта полковник Тимофей Михайлович Перфилов имел другое мнение. Он понимал, что застревать на одном месте для морского десанта подобно смерти, потому дал команду не сидеть в обороне, а сближаться с немцами и выбивать их из центра городка, не давая накапливать силы для атак. К тому же, полковник не без основания полагал, что, если удастся сблизиться и перемешаться с порядками неприятеля в руинах улиц, огонь немецкой артиллерии, скорее всего, прекратится. Иначе немцы будут иметь все шансы попасть не по советским морским десантникам, а по своим собственным солдатам. И морпехи постепенно продвигались с окраин к главной городской речке Акмене со стороны Паланги, навстречу врагам, обходя по дуге горящую станцию, где все еще бушевал пожар и взрывались боеприпасы в горящих эшелонах, разбрасывая осколки во все стороны, что не давало людям возможности приблизиться. По приказу полковника, морские пехотинцы под завесой стелющегося дыма от пожарища закрепились на железнодорожной насыпи справа и слева от станции. Они сразу же начали разбирать рельсы и минировать саму насыпь в нескольких местах. Таким образом, половина Кретинги, обращенная в сторону Паланги, вместе со станцией, до самой речки Акмене оказалась в руках морпехов.

Александр Лебедев со своей группой корректировщиков покинул расположение штаба комбата Силина и продвинулся вперед вслед за другими морпехами, заняв старое кирпичное здание, расположенное ближе к речке. В нем размещался какой-то вещевой склад. Многочисленные тюки оказались наполнены униформой вермахта. Обслуга склада сбежала из-под обстрела, но огонь сюда не дошел. Впрочем, немецкие тряпки мало интересовали Сашу. Просто с частично уцелевшей после обстрела мансарды этого двухэтажного строения хорошо просматривался городской центр, станция и берег речки. И Александр вновь давал кораблям координаты целей, а залпы флотской артиллерии ровняли с землей все те места, где начинали концентрироваться для атаки немцы: разрушенную старинную колокольню церкви, францисканский монастырь, усадьбу графов Тышкевичей, часовни, водонапорную башню и здание мельницы.

Глава 22

Пока корабли эскадры подавляли огнем своих орудий попытки немцев концентрироваться в центре городка, морские пехотинцы, выполняя приказ комбрига Тимофея Михайловича Перфилова, форсировали речку Акмене и готовились атаковать противника, удерживающего центральную часть Кретинги, с двух сторон, с севера и с юга. Когда десантники подошли к реке, корабельной артиллерии дали команду прекратить огонь, и морпехи, успешно преодолев сходу неширокую водную преграду, пошли в атаку, быстро продвигаясь к францисканскому монастырю, который уже сильно пострадал от залпов линкоров, но все еще представлял собой достаточно серьезное сооружение. Это было самое мощное здание Кретинги. Оно вполне могло использоваться в качестве фортификационного, находясь наверху холма и обладая обширной огороженной территорией и глубокими подвалами.

Наверное, раньше, до войны, маленький жемайтийский городок выглядел опрятно и уютно. Но теперь тут разверзся настоящий ад. Горели руины, исторгая отвратительный запах горящих трупов. На улицах повсюду лежали мертвецы и части человеческих тел, разбросанные взрывами. Евангелическая лютеранская церковь, построенная в неоготическом стиле в конце 19-го века и здание ратуши, к тому моменту, уже полностью лежали в руинах, а центральная площадь городка возле ратуши во всех направлениях простреливалась обеими сторонами. Костел монастыря, посвященный Деве Марии, с высокой колокольней и шпилем, откуда можно было держать под прицелом весь городок с окрестностями, линкоры уничтожили первыми же залпами. Усилиями корабельных корректировщиков, никаких высоких зданий в городке к утру уже не осталось.

Но архитектурный ансамбль монастыря ордена францисканцев постройки начала 17-го века включал в себя старинные здания с толстыми кирпичными стенами, которые не так-то просто было разрушить до основания даже тяжелой артиллерией эскадры. К тому же, вокруг монастырского комплекса имелся оборонительный вал с каменной стеной. Так что немцы, закрепившись там, использовали эту территорию, как настоящую крепость. Укрепились они и в старом парке рядом с монастырем, выкопав линию окопов. Даже знаменитый грот, где, по преданию, верующим являлась Дева Мария, солдаты вермахта превратили в пулеметную точку.

Как только обстрел с кораблей прекратился, и советские морские пехотинцы пошли в атаку, немцы, казалось, повылазили из всех щелей в районе монастыря. Только что они сидели по окопам и подвалам, как вдруг, быстро развернув пулеметные точки и минометы, открыли огонь по наступающим. Морпехи тоже отвечали из своих пулеметов и минометов. Но, когда на склонах холма и в парке завязался ближний бой. Немцы выкатили из подвалов на прямую наводку уцелевшие полевые орудия. И десанту снова пришлось залечь. Минометная стрельба оказалась неэффективной, потому что многие мины взрывались в ветвях старых деревьев парка, не долетая до целей. А никакой полевой артиллерии у десантников не имелось. Полковник Перфилов понимал, что вся его затея с атакой центра городка и, особенно, монастыря не более, чем авантюра. Но авантюрой была и вся эта затея маршала Тимошенко с ударом в направлении станции. Нужно было, конечно, пока враги не опомнились, прорываться по их тылам к линии фронта. Но, подходящий момент уже упустили, кинув силы на Кретингу. Как опытный командир, Тимофей Михайлович Перфилов знал, что силами одной бригады, состоящей из двух полков, оснащенных стрелковым вооружением, городок и станцию удержать против 23-го корпуса вермахта невозможно. Все, на что были способны силы десанта, так это выбить противника решительной атакой, занять городок, продержаться в нем какое-то время, при условии огневой поддержки от артиллерии эскадры, и героически погибнуть под артиллерийским огнем противника, даже отбив все атаки вражеской пехоты, хотя и на это вряд ли хватит боеприпасов.

Разумеется, полковник не хотел допустить, чтобы его бойцы погибли зря. Потому, при серьезном противодействии немцев, он сразу посылал полкам команду отставить атаку и залечь, тут же связываясь по рации с флагманским артиллеристом эскадры, вызывая огонь кораблей.

Флагманский артиллерист с линкора «Марат» выдавал указания своему радисту вызвать корректировщиков по секторам. Корректировщики получали сигнал и начинали передавать координаты. Получив данные о расположении целей от корректировщиков, флагарт делал необходимые указания, а линкоры, новые эсминцы и крейсер производили пристрелочные залпы. После чего указания корабельным артиллеристам корректировались по секторам стрельбы до тех пор, пока цели не оказывались пораженными.

Старые эсминцы в этих обстрелах не участвовали. Эскадра стояла не близко от берега, находясь за несколько километров, на дальнем рейде Паланги. С такого расстояния орудия эсминцев ПВО до Кретинги, конечно, не добивали. Старые эсминцы пока понесли самые серьезные потери из всей эскадры, лишившись утонувшего «Володарского» и тяжело поврежденного «Ленина», отправленного на длительный ремонт в Либаву. По указанию командующего эскадрой, соединение под командованием каперанга Малевского занималось прикрытием от авианалетов и держало под прицелом берег на случай, если враги вознамерятся двинуться к Паланге по суше. Чего пока не происходило только потому, что все силы второго эшелона на приморском участке фронта вермахт вынужденно стянул к Кретинге, сражение за которую началось ночью и вспыхнуло с новой силой с рассвета.

Помимо периодических атак вражеской авиации, которые, начиная с утра этого дня, 26-го июня, успешно отбивались летчиками флотской авиабригады особого назначения, посланной командованием для прикрытия эскадры главных сил, со стороны открытого моря периодически пытались проникнуть немецкие подводные лодки. И, конечно, их появление тоже вызывало беспокойство контр-адмирала Ралля. Но и тут, помимо собственных подводников и «морских охотников», на помощь приходила авиация.

Спешно сформированный командованием ВВС Краснознаменного Балтийского флота противолодочный авиаполк состоял из фанерно-деревянных гидросамолетов МРБ-2, которые вооружались двумя пулеметами винтовочного калибра с боекомплектом по тысяче патронов на ствол и брали на наружной подвеске до пяти центнеров бомб. Эти летающие лодки могли взлетать и садиться прямо в море даже при волнении с высотой волн более полуметра. В первый день войны командир базы в Либаве каперанг Клевенский приказал использовать гидросамолеты для прикрытия базы вместе с истребителями-бипланами «чайками» И-153. Но, к счастью, к городу быстро перебросили «ишачки» и более новые самолеты, потому слишком больших потерь летающие лодки понести не успели.

МБР-2 были предназначены не для воздушных боев, а именно для патрулирования и разведывательных полетов над акваторией. Скорость этих гидросамолетов, морских ближних разведчиков, оснащенных единственным мотором, едва ли дотягивала до двухсот пятидесяти километров в час. К тому же, имелись существенные недостатки, связанные, в том числе, с деревянной конструкцией корпуса. Например, древесина, из которой делали эти летающие лодки, как это ни странно, быстро намокала в воде и коробилась. Чтобы свести этот неприятный эффект к минимуму, летающие лодки нужно было время от времени вытаскивать на берег, сушить и заново красить. Чтобы спускать на воду, или доставать из воды применяли специальные тележки, по две штуки на один гидросамолет.

Но, несмотря на все недостатки, в качестве противолодочных самолетов эти летающие лодки сразу показали себя неплохо. Их эскадрилья выследила еще одну стаю вражеских субмарин, пытающихся подобраться к кораблям эскадры на рассвете 26-го июня со стороны открытого моря. Бомбами четыре подлодки удалось отогнать, а одна из них, получив сильные повреждения, вынужденно всплыла, но была добита последовавшим бомбовым ударом и затонула. Немцы несколько раз предпринимали попытки атаковать морских пехотинцев с воздуха, но авиация флота успешно отражала и эти попытки.

Тем временем, после очередного корабельного артналета полковник Перфилов приказал штурмовать старинный монастырь, полуразрушенный, дымящийся, лишившийся артиллерийских позиций, но еще огрызающийся из многочисленных карабинов и нескольких уцелевших пулеметов. Корректировщикам полковник, связавшись по рации с их командиром, тоже порекомендовал сменить позиции и продвинуться на холм поближе к монастырю. Формально Александр Лебедев служил в разведке штаба флота и не подчинялся полковнику Перфилову, но спорить с ним не стал, потому что позиция на холме, конечно же, казалась предпочтительнее.

Впрочем, Саша разделял мнение полковника, что, раз начальство никакого нового приказа пока не родило, то двигаться в сложившейся ситуации все же лучше, чем оставаться на одном месте. Особенно не нравились ему окрестности все еще горящей железнодорожной станции, куда уже начали регулярно прилетать издалека тяжелые немецкие снаряды дальнобойных пушек, до батарей которых корабельная артиллерия не добивала. В развалинах монастыря шансов уцелеть при разрывах снарядов, все же, имелось несколько больше, чем на открытом месте или в очень заметном здании вещевого склада возле железной дороги. Но Александр все еще сомневался, когда раздался страшный грохот, земля вздрогнула, а дальний угол здания обвалился от близкого разрыва. Оставаться тут дальше сделалось опасным.

Убедившись в бинокль, что морпехи пошли в наступление с двух сторон от станции, и сверившись с картой, Александр принял решение тоже постепенно выдвигаться вперед. Покинув здание, корректировщики подожгли вражеский вещевой склад и осторожно двинулись по кустам, полоса которых начиналась недалеко от здания склада, в направлении речки. Впереди шел Лебедев с ППД, за ним с пулеметом следовал Петя Ефимов. Затем с радиостанцией на спине топал Паша Березин, за которым нес аккумуляторы Витя Беличенко, а сзади тащилась дублирующая группа с эсминца «Карл Маркс» под предводительством мичмана Феди Иванова. Всю ночь краснофлотцы не спали, и усталость уже чувствовалась.

Судя по звукам стрельбы, бой шел где-то в отдалении на противоположном берегу речушки. Где-то там стрекотали пулеметы и постреливали немецкие карабины и винтовки десантников. Если все это время, с момента высадки на пляже в Паланге, они шли вместе с морскими пехотинцами, то теперь впервые следовали по территории, еще недавно занятой противником, самостоятельно. Лебедев старался вести группу осторожно. Время от времени он останавливался и пытался прислушиваться. Но звуки боя, идущего впереди, в центре городка и разрывы снарядов сзади, в районе станции, перебивали все другие звуки.

Вдруг по ним начали стрелять. Причем тех, кто стрелял, видно не было, а пули свистели рядом, скашивая ветки с кустов и невысоких деревьев, растущих возле реки. Только выстрелы слышались откуда-то из-за кустов, со стороны берега. Дав пару очередей в ту сторону по прибрежным кустам, Лебедев приказал обходить стреляющих с двух сторон. Вскоре выяснилось, что стреляют несколько немецких солдат, залегших на маленькой лодочной пристани на берегу речки среди перевернутых лодок. Осторожно обойдя их дальше по берегу, Лебедев залег возле какого-то дерева, прицелился и послал длинную очередь из ППД в сторону вражеских солдат. Стрелять оттуда прекратили, но неизвестно было, убил ли Лебедев врагов, или нет. И потому он приказал, на всякий случай, кинуть на пристань гранату. Один из краснофлотцев с «Карла Маркса», подобравшийся по кустам ближе всего к пристани, выполнил его приказ. Заметив кинутую гранату, тотчас из-за лодок выскочили двое немцев с карабинами, но очередь мичмана Иванова успокоила их навсегда.

Когда Лебедев со своей группой перешел городскую речку, прыгая по остаткам взорванного мостика, через которые морпехи уже навели импровизированную хлипкую переправу из стволов поваленных небольших деревьев, они оказались в районе городского кладбища, а впереди, возле собора, на склонах небольшого холма, вовсю шел бой. Вдоль улицы, ведущей в ту сторону, свистели пули. Чтобы не попадать под обстрел, пришлось пробираться через кладбище, прячась за развороченными взрывами памятниками и могильными склепами, после чего корректировщики уткнулись в пруд, обойдя который по берегу, заросшему кустарником и деревьями, краснофлотцы неожиданно вышли на вражеские позиции с фланга.

Морские пехотинцы уже схлестнулись тут с немцами в ближнем бою. Как оказалось, в монастырском парке находилась линия вражеских окопов, куда десантники уже добрались. Получилось, что, пройдя через кладбище, корректировщики сократили путь. Но это не сильно их обрадовало, потому что они неожиданно оказались на поле боя. Саша увидел, как бойцы полковника Перфилова сражались с солдатами вермахта в рукопашную в парке возле монастыря, но как-либо помочь не мог. С расстояния в сотню метров, на котором находился старший лейтенант со своими бойцами, невозможно было точно стрелять в массу дерущихся людей так, чтобы не попасть в своих. Впрочем, морские пехотинцы обходились и без его помощи, ловко орудуя штыками и достреливая врагов из своих СВТ. Эти парни предпочитали не тратить патроны в том случае, когда можно было просто заколоть противника.

Уцелевшие немцы побежали из парка. И все бы ничего, но бросились наутек они именно в направлении группы корректировщиков. Толпа человек сорок в «фельдграу» ломанулась из монастырского парка прямо навстречу Лебедеву. Надо было залечь, но, вместо этого, Александр прокричал им на немецком, чтобы бросали оружие и сдавались. А это оказалось ошибкой.

Толпа уже пошла вразнос, с каждой секундой все больше теряя не только облик воинского подразделения, но и простое человеческое поведение, и все больше повинуясь животному стадному чувству и страху гибели. Они бежали за своим вожаком, а этот вожак, молодой белобрысый лейтенант с бледным перекошенным лицом, вооруженный «шмайсером», полоснул по Александру очередью. И одна из пуль попала. Лебедева обожгло слева в районе груди. Он тут же упал, но успел выкрикнуть команду открыть огонь.

И на этот раз новый пулеметчик Петя Ефимов не подвел. Пока они сидели в вещевом амбаре, парень перебрал и тщательно вычистил свое оружие от попавшего песка, нарезав полоски ветоши из немецких шинелей. И сейчас, видимо желая реабилитироваться в глазах товарищей, он начал бить из своего пулемета прямо с рук. И стрелял до тех пор, пока вся толпа бегущих немцев не превратилась в неподвижные трупы, а в диске пулемета не закончились патроны. Но и тогда парень продолжал стоять с дымящимся пулеметом в руках, остекленело глядя на лежащих перед ним немцев. Потом изо рта его хлынула кровь, он качнулся вперед и упал лицом вниз, обняв напоследок свой пулемет, словно девушку. Одна из пуль, выпущенных убитыми им врагами перед смертью, вошла парню в сердце. Так старший матрос Петр Ефимов и погиб. И это был первый подчиненный Лебедева, погибший на этой войне.

Сам же Александр остался жив чудом. Его спас бинокль, висевший на груди. Попав в оптический прибор и разбив его, пуля чуть изменила траекторию и прошла по груди вскользь, порвала кожу и слой мышц на левом боку, сильно ударила по ребрам и улетела дальше. Но крови из рваной раны натекло много. Голова у Александра закружилась, мир вокруг начал меркнуть, и на какое-то время Лебедев потерял сознание.

Глава 23

Несмотря на успех внезапной атаки на центр Кретинги и молниеносного штурма развалин монастыря, полковник Перфилов не собирался закрепляться там надолго. Этой атакой он просто отогнал противника на какое-то время из центральной части городка, связав немцев боем, перемешавшись с их боевыми порядками и не дав возможности стрелять по десанту из дальнобойной артиллерии без риска попасть по своим собственным солдатам.

Маленький тактический успех был достигнут. Но у комбрига не имелось никаких сомнений, что стратегически десант скоро проиграет неравное сражение. И потому, он ждал приказа к отступлению, как манны небесной, почти уже не надеясь, что такой приказ, единственно разумный в сложившемся положении, вообще дадут.

Тимофей Михайлович хорошо знал, что начальство слишком часто не задумывалось о положении бойцов, заставляя выполнять бессмысленные приказы по удержанию позиций любой ценой. Отсюда проистекали большие потери среди личного состава. Так было, например, на «зимней войне» с Финляндией, в которой участвовал комбриг. И теперь все повторялось снова. Ну, неужели не сделаны большими начальниками никакие выводы из собственных ошибок?

Но, какие-то выводы, все же, к счастью, сделали. Полковник Перфилов не зря постоянно докладывал об угрожающем положении десанта контр-адмиралу Раллю, а Ралль не зря связывался с вице-адмиралом Трибуцем, предлагая отозвать десантников, пока не поздно. Трибуц, в свою очередь, жаловался бригадному комиссару Лебедеву, а Евгений Лебедев звонил в Москву Жукову. И Жуков орал в трубку на Тимошенко, выговаривая ему, почему не продумал пути отхода десанта из Кретинги, из-за чего поставил под угрозу всю операцию «Нерпа».

Едва завершилось сражение за центр городка, и морпехи зачистили руины монастыря, как пришел новый приказ маршала Тимошенко: всем силам десанта срочно отступать в Палангу и грузиться обратно на корабли. Момент был как раз подходящий. Немцы, только что оставившие центр Кретинги, полагали, что десант закрепится в развалинах. Артиллеристы вермахта уже готовились бить по остаткам монастыря всей мощью артиллерии, имеющейся в окрестностях. И, конечно, командование 23-го пехотного корпуса вермахта не предполагало, что, едва выбив противника, морские пехотинцы немедленно начнут отход. Тем временем, захватив те трофеи, которые можно было унести на себе и заминировав уцелевшие после боя остатки монастыря, морпехи пустились в обратный путь.

Лебедева перевязали сами краснофлотцы, воспользовавшись аптечкой, но его мутило от кровопотери, и бил озноб. К тому же, ребра на левом боку очень сильно болели при каждом движении. Тем не менее, Александр кое-как шел самостоятельно, стараясь поменьше шевелить левой рукой, а правой иногда, когда голова особо сильно кружилась, опираясь на мичмана Федю Иванова.

Петю Ефимова они придумали похоронить неподалеку, на краю кладбища Кретинги, поближе к монастырю. Его положили в пустую могилу, с которой взрывом сдвинуло гранитную могильную плиту. Могила была солидной и старой. Корректировщики приметили ее, когда двигались через кладбище к месту боя, в котором погиб Петя. От того, кто лежал в этой могиле раньше, ничего уже не осталось. Наверху у изголовья стоял хорошо заметный надгробный камень из серого гранита с надписью, наполовину затертой временем.

Кто был похоронен там и когда, понять не представлялось возможным. Сохранилась лишь эпитафия: «Aliis lucens uror». Лебедев перевел латинскую надпись: «Светя другим, сгораю». Она всем понравилась. Место запомнили, чтобы после войны перезахоронить героя. Хотя и эта могила выглядела очень прилично. Возможно, потом они просто закажут новую надпись на этом старом памятнике. Что-нибудь, вроде: «Здесь покоится героический краснофлотец Петр Ефимов, спасший товарищей огнем своего пулемета». Война шла уже несколько суток, а в победе никто из них даже не сомневался. Тем более, после того, как сами наблюдали бегство немцев и массовое истребление их тем же Ефимовым, не говоря уже о множестве жертв огня корабельной артиллерии.

Документы у мертвого бойца забрали, а могильную плиту общими усилиями задвинули на место. Времени на церемонии у них не осталось. Поступил приказ срочно уходить из городка. Его передали всем остальным корректировочным группам, и в радиостанции у Березина на этом как раз закончился заряд аккумуляторов.

Лебедев всю дорогу корил себя за то, что едва не погубил их всех. Ну, что за манера кричать врагам, чтобы они сдавались? Только демаскировал себя и остальных краснофлотцев. И, если бы не погибший Петя Ефимов, который не растерялся и спас товарищей ценой своей жизни, все они могли погибнуть. А нужно было, увидев бегущих немцев, просто тихонько залечь и расстрелять их из двух пулеметов. Но, не выработан еще необходимый боевой опыт, а нужные рефлексы еще не впитались в кровь, вот и свалял Сашка дурака. Впредь он решил действовать на фронте гораздо осторожнее.