Эсминцы и коса смерти. Том 2

Краснофлотец вышел из будки КПП, а следом за ним и Лебедев с Малевским.

— А это кто с тобой? — спросил подошедший командир взвода с зычным голосом, оказавшийся всего лишь молоденьким лейтенантом.

Малевский и Лебедев представились и рассказали в двух словах ситуацию.

— Вы тогда здесь побудьте, пока местность закончим прочесывать, а я о вас командиру доложу.

После такого серьезного происшествия со стрельбой весь аэродром, конечно, проснулся. Удалось застрелить троих диверсантов, а четвертого взяли раненым, но живым. И это, действительно, оказались местные антисоветские партизаны-подпольщики, которые активизировались сразу же после начала войны. Но разбиралось с ними НКВД, потому туда передали не только задержанного, но и трупы его погибших боевых товарищей, личности которых предстояло выяснить. Оказалось, что внутри территории аэродрома у врагов имелись пособники, потому что линии связи внешне остались целыми, но кто-то проник на узел связи, через который эти линии проходили, и попортил оборудование внутри.

Малевского и Лебедева, присутствовавших при всей этой заварухе, следователь пытался заставили написать объяснительные, пришлось Лебедеву предъявлять удостоверение разведчика и говорить, что прибыли они с капитаном первого ранга на аэродром как будто бы навестить племянника, а на самом деле для того, чтобы отправить очень важное срочное донесение в штаб флота самолетом. И что, вообще-то, это в рамках секретной операции разведки и никак не относится к произошедшему инциденту. На что следователь, сказав для устрашения: «мы обязательно проверим», отпустил их с миром. А аэродромное начальство, напротив, обрадовалось, увидев их. Оказалось, что командир эскадрильи майор Нечаев старый знакомый Малевского. После всего случившегося, они прошли в кабинет, где хозяин налил им по стопке коньяка. А вскоре подошел и племянник командира эсминцев.

Племянник Малевского походил на своего дядю формой носа и цветом глаз. Но лицо его имело мягкие округлые очертания и казалось не суровым, а, напротив, весьма добродушным. Звали его Олегом. И, как выяснилось, он уже дослужился до капитана, а по возрасту подходил к тридцатилетнему рубежу. Летал он на истребителе И-16, на том самом «ишачке». Только вот подбили его машину в первый же день войны, хотя до родного аэродрома он дотянул и самолет посадил, несмотря на то, что масло вытекало, а мотор работал с перебоями после того, как туда угодила очередь немецкого «Мессершмидта». Он не один за эти трое суток остался «безлошадным». И завтра рано утром группа летчиков, оставшихся без своих боевых машин, вылетала в Ленинград на транспортном самолете переучиваться на новые истребители «Як-1». Об этом командир знал, когда предлагал Александру передать отцу письмо, потому что до этого уже переговорил со своим племянником по телефону. Так что приезд дяди на аэродром и его просьба передать конверт в Ленинград члену военного совета флота Евгению Лебедеву не стали для Олега неожиданностью. И конечно, он с радостью согласился угодить дяде. Отношения у них между собой оказались примерно такими же, как и у самого Лебедева с его дядей Игорем. Потому Александр совсем не удивился всей этой ситуации. В любом случае, он был рад, что удалось отправить письмо отцу.

Глава 16

Обратно с аэродрома Лебедев и Малевский выехали только в третьем часу ночи. Когда они садились в свой грузовик, который, к счастью, не пострадал во время перестрелки, то оба слышали, как где-то в высоте гудели самолеты. Только вот, наши это летят, или немецкие было не разобрать. Вроде бы, звук появился откуда-то со стороны Риги. По дороге командир поведал Александру, что на совещании комсостава говорилось о том, что флот скоро придет в движение и начнет курсировать вдоль берега. Потому что на якорях кораблям оставаться опасно, и они не должны быть неподвижными целями для авиации противника. Под большим секретом Малевский сообщил, что и десант на врага готовится.

И действительно, несмотря на ночное время, в порту ощущалась суета. Маленькие каботажные сухогрузы подвозили к боевым кораблям боеприпасы, а танкеры-бункеровщики загружались топливом и тоже шли на рейд, чтобы прямо там производить бункеровку, перекачивая нефть на корабли прямо в море. Волнения на Балтике в эти сутки стихло почти до полного штиля, и командование хотело воспользоваться этим, подготовив за ночь эскадру к последующему выдвижению.

Проводив Малевского на пирсе, где он сел на разъездной катер, направляясь на «Яков Свердлов», Александр поспешил в казарму к своим бойцам. Там, прежде, чем отправиться спать, он написал два рапорта. Один на имя командующего базой Михаила Сергеевича Клевенского, а второй для своего дяди, начальника РОШ. В них Лебедев указывал на недостатки в боевом применении корректировочных групп. Зарегистрировав бумаги у оперативного дежурного, спать Саша улегся только в половине четвертого.

Утро 25-го июня началось с хороших новостей, которые передали по радио из Москвы. Оказалось, что самолеты советской дальней авиации ночью успешно бомбили Берлин, вернувшись без потерь обратно. И это известие обсуждали буквально все в городе. Была и вторая, еще более приятная для защитников базы весть. Вчерашний контрудар Красной армии под Либавой принес тактический успех. Впервые с начала войны войскам Красной армии при поддержке Краснознаменного Балтийского флота удалось отбросить противника на тридцать километров и закрепиться на достигнутых рубежах. Об этом тоже сказали по центральному радио. В этот день звуки боев действительно сильно отдалились и почти не были слышны в городе.

Но, вражеская авиация не оставляла попыток разбомбить порт. Утренний налет для немцев оказался неудачным, потеряв еще пару машин от огня зениток, они ретировались, но в обед снова прилетели, смогли удачно скинуть несколько бомб и подожгли оставшиеся емкости с горючим в порту. К счастью, к этому моменту основная часть топлива из этих баков уже была перекачана на корабли. Тем не менее, пожар в нефтеналивном терминале разгорелся с новой силой. Досталось и элеватору. После бомбежки он тоже горел.

Чтобы закрепить успех, достигнутый накануне вечером на приморском фланге, командование срочно решило организовать тактический десант в тыл фашистов. В то место на берегу, где возле населенного пункта Паланга, на перекрестке дорог, по данным авиационной, а также войсковой разведки, скопились отступившие от Либавы группы снабжения противника, перемешавшись с прибывающими из Восточной Пруссии резервами. Задача ставилась полностью разгромить их с помощью корабельной артиллерии. А потом, когда враг будет деморализован, десантники должны были высадиться на берег и ударить от Паланги на север, навстречу своим войскам по приморскому шоссе на Руцаву, захватить ее и выйти к линии фронта в районе все той же Ницы с юга. А оттуда, от деревни Ница, тоже будут пытаться наносить удар по немецким войскам навстречу десантникам армейские части. Таким образом, замысел операции состоял в том, чтобы попытаться отрезать и уничтожить все резервы вермахта, застрявшие в прибрежной полосе десятикилометровой ширины от Паланги до Ницы.

По замыслу командования, десант должен был высаживаться в темное время суток с плавсредств, имеющихся в порту Либавы. Предполагалось задействовать «морские охотники» пограничной охраны, моторные баркасы и шлюпки с моторами с боевых кораблей. Для поддержки десанта вся эскадра собиралась поднять якоря, выйти в море и переместиться больше, чем на полсотни километров южнее вдоль побережья. Миновав линию фронта, расположенную сейчас в тридцати километрах к югу от города, корабли должны были пройти еще почти такое же расстояние вдоль занятого фашистами берега и обрушить всю мощь артиллерии на узел дорог и аэропорт в Паланге. После чего на малых судах должен быть высажен десант. Для участия в нем по воздуху с раннего утра специально перебрасывали на аэродром Либавы транспортными самолетами два полка морской пехоты с Моонзунда.

И Лебедеву дали новый приказ. Ему со своим взводом предстояло вечером высаживаться с кораблей на берег в самой первой, разведывательной волне десанта, чтобы корректировать огонь флотских орудий. А на подготовку оставалось совсем немного времени. Тем не менее, Александру удалось получить на узле связи при штабе новую рацию, взамен разбитой, для своей группы. Проведя в первой половине дня последние учения и инструктажи перед участием в предстоящем десанте, после обеда взвод осназа РОШ получил приказ вернуться на свои эсминцы и готовиться к вечерней высадке.

Было неизвестно, что там сказал Клевенскому отец Александра. Да и сказал ли по телефону, или же прислал шифрограмму? Возможно, что это даже сделал и не он сам, а попенял Трибуцу или Пантелееву, а те уже дали соответствующие указания командиру базы? Но, так или иначе, а письмо, переданное с летчиком, сработало. Заместитель начальника штаба обороны Либавы, который проводил с Лебедевым последний инструктаж после обеда, особо остановился на распределении групп диверсантов-корректировщиков по целям и кораблям.

Теперь их прикрепляли к разным подразделениям предстоящего десанта. И сектора для корректировки всем выделяли разные. Да и огневое обеспечение тоже очень разнилось. Руководство решило, что корректировочные группы должны обязательно быть продублированными на случай гибели расчета одной радиостанции, либо ее поломки. Для этой цели семь групп корректировщиков дополнили восьмой, высланной с флагманского линкора «Марат». И теперь действовать по одному сектору целей должны были две группы корректировщиков. Основная и дублирующая.

А секторов в предстоящей операции имелось четыре. Так, группа Лебедева, вместе с корректировщиками с эсминца «Карл Маркс», отвечала за обстрел северного сектора, куда входил аэропорт Паланги и все огневые позиции немцев от береговой линии до аэропорта и вокруг него. Эта группа должна была направлять огонь линкора «Октябрьская Революция». Флагманская группа и корректировщики с эсминца «Калинин» отвечали за подавление вражеской артиллерии огнем линкора «Марат» в самом городке и вокруг него, а также за огневой контроль перекрестков дорог. Группам с «Ленина» и «Володарского» выделили южный сектор, а поддерживать их огнем должны были новые эсминцы, 130-ти мм орудия которых добивали на двадцать пять километров. Корректировщикам с «Артема» и с «Энгельса» поручили сектор между аэродромом и городком. Огнем их должны были поддержать старые эсминцы, способные стрелять из своих универсальных трехдюймовок почти на тринадцать километров, а также крейсер «Киров», девять 180-ти мм пушек которого могли отправлять снаряды на дальность до тридцати семи километров.

После попадания вражеской бомбы, взорвавшейся на баке, носовую оконечность крейсера «Киров» выгнуло и изуродовало, заклинило брашпильный механизм, поубивало десяток краснофлотцев, а ранило еще больше, но мореходность, артиллерия и даже оборудование радара были пока на крейсере в полном порядке. Даже передняя орудийная башня не пострадала, а только ее броня получила многочисленные царапины от осколков. На «Марксе» дымовую трубу, поврежденную осколками бомбы, тоже починили своими силами. А вот эсминец «Суровый» с оторванным бомбой носом был поставлен в док судоремонтного завода. Так что, больших потерь возле Либавы эскадра главных сил флота пока не понесла, собираясь вскоре продолжить боевые действия.

Но руководство «люфтваффе» готовило для советского Балтийского флота неприятный сюрприз. После утреннего совещания у фюрера, Геринг приказал перебросить торпедоносцы «He-111» из эскадры KG26. То были «Крылатые львы», три десятка самолетов под командованием майора Вернера Байлинга. И их срочно перегоняли из Греции со Средиземноморского театра военных действий на аэродромы в Восточной Пруссии для предстоящей атаки на советские корабли. Первоначально эти самолеты предполагалось перебросить в Норвегию и использовать против англичан, но фюрер, как всегда неожиданно, внес коррективы. И за час до полудня приказ на немедленную передислокацию был получен в штабе воздушной эскадры. Но из Греции путь авиагруппе предстоял неблизкий. А на месте снова нужно будет проверить техническое состояние машин, заправить их и привесить торпеды. Потому для атаки советских кораблей из Восточной Пруссии торпедоносцы могли вылететь только ближе к вечеру. Командир авиагруппы планировал даже специально немного потянуть время, чтобы дождаться заката и лететь в атаку, имея за спиной закатное солнце, а возвращаться на базу уже в темное время суток.

Эскадра «Крылатых львов» представляла собой элитное подразделение немецкого военно-воздушного флота, специально предназначенное для борьбы с кораблями противников. К июню 1941-го боевой опыт «Крылатых львов» уже был очень серьезным. Летчики эскадры принимали участие во всех главных воздушных сражениях идущей мировой войны. Совсем недавно самолеты из этого подразделения участвовали в битве за Крит, где потопили несколько британских кораблей. Обычно, они действовали эскадрильями по десять самолетов под прикрытием сопоставимого количества истребителей. Вместе с низколетящими торпедоносцами немцами часто использовались и пикировщики. Но, на этот раз, их отправляли именно ради массированной атаки торпедами. И главными целями определили два советских линкора.

К весне 41-го года, помимо торпедоносцев «He-111-J», «Крылатые Львы» первыми начали получать новейшие машины производства фирмы «Хенкель», модели «Не-111Н-6», оснащенные двигателями «Jumo-211F-1». Эти движки развивали мощность при взлете до тысячи четырехсот лошадиных сил. Самолеты оснащались двумя торпедами «F-5b» на внешних держателях, установленных под фюзеляжем. Вместо торпед на эти же держатели можно было легко привесить тяжелые бомбы. Кроме того, еще до тонны бомб влезало в бомбовый отсек. «Хенкель» имел для собственной обороны шесть пулеметов «MG-15». Только вот, немецкие авиационные торпеды не отличались надежностью. Плохо действовали гидростаты, из-за неполадок которых торпеды не держали заданную глубину. Часто «капризничали» и электромагнитные неконтактные взрыватели, процент отказов которых достигал половины от общего количества торпедных пусков. Все это потом, в самом конце 41-го года, заставило торпедоносцы Германии перейти на итальянские самолетные торпеды, гораздо более надежные, чем собственно немецкие.

Получив инструктаж, взвод Лебедева покинул территорию штаба базы и отправился в порт, где каждая группа рассаживалась в моторку со своего эсминца. В порту суета не прекращалась. Письмо отцу подействовало и здесь. На сухогрузы теперь грузили длинную колонну раненых. Кто из них был способен передвигаться, те шли кое-как самостоятельно, лежачих же несли на носилках легко раненые краснофлотцы. А возле трапа всех проверяла по спискам та самая доктор Марина, о которой так просил Малевский.

Когда Саша подошел к ней, женщина сразу же узнала его и, улыбаясь, поведала, что уезжает в Ленинград на пароходе, попросив передать пламенный привет Сергею Платоновичу и поблагодарить его за то, что устроил ей новое назначение. Марина, разумеется, не знала, что своей отправкой в эвакуацию обязана вовсе даже не Малевскому, а ему, Александру. Точнее, его отцу, комиссару Евгению Лебедеву, который, получив письмо, переданное летчиком, не стал тянуть, а сразу же сделал необходимые распоряжения. Саша обратил внимание, что на следующий сухогруз, стоящий дальше у этого же пирса, грузили каких-то многочисленных гражданских вместе с их семьями. А на третий пароход перегружали огромные вязанки архивных документов. Все это говорило о том, что эвакуация из Либавы потихоньку начиналась.

Прибыв на свой эсминец после обеда, Лебедев, первым делом, поинтересовался состоянием Полежаева и Степанова. У первого оказалась забинтованной голова, а у второго повязки покрывали всю грудь. Судовой врач сказал, что лечение идет в плановом порядке, повышенной температуры у пациентов не отмечено, но они должны находиться в покое еще целую неделю. В то же время, сами Вадим и Дмитрий уверяли, что вполне уже здоровы. До них, каким-то образом, дошли слухи о подготовке десанта в Палангу, и оба решительно рвались в бой. Саше пришлось побеседовать с ними и убедить, что сейчас их место на эсминце. Пусть лучше выздоравливают. А, в случае авианалета, встанут к пулемету ДШК. Стрелять по вражеским самолетам они способны в любом состоянии. С чем оба согласились. Наверное, Лебедев говорил достаточно убедительно.

Оставив в покое обоих раненых, Александр побежал по всему «Якову Свердлову» искать им замену. Сперва нашел единственного оставшегося не пострадавшим бойца своей группы Пашку Березина и посоветовался с ним. У комсомольского организатора имелся железный довод о том, что радиоделу учить человека несведущего достаточно долго. Потому Павел посоветовал взять с собой младшего корабельного радиста, старшего матроса Петьку Ефимова. Тот, по крайней мере, уже умел не только отлично управляться с рацией, но даже работать ключом, если вдруг такое умение понадобится. Руководствуясь этим же принципом, что переучивать кого-нибудь уже просто нет времени, Александр спустился в машинное отделение и, поговорив там с механиком и его мотористами, выбрал еще одного парня, матроса Витю Беличенко по прозвищу «Бельчонок», которое дали ему в машинной команде за шустрость и маленький рост. Впрочем, эти качества не помешают, скорее, наоборот, пригодятся на передовой.

Отобрав кандидатуры, Саша нашел Малевского в его капитанской каюте. Дверь оказалась приоткрытой, а хозяин каюты уже не спал, сидя в кресле, прикрученном к полу, возле иллюминатора за маленьким письменным столиком. Да и спал ли он вообще? Во всяком случае, вид его оставался таким же грустным и задумчивым, как и в тот момент, когда они расстались с Мариной. Да еще и вокруг глаз залегли глубокие тени. Чтобы приободрить командира, Лебедев сперва рассказал ему о новом назначении Марины и начавшейся эвакуации, а когда Малевский немного повеселел, то Саша перешел к делу, попросив утвердить обоих выбранных им матросов в группу корабельных диверсантов, вместо раненых. Конечно, командир сразу вписал все необходимые изменения в документы. Он сообщил Александру, что вот теперь наконец-то успокоился и сможет пару часиков поспать, чего желает и Лебедеву, поскольку вечером, похоже, им потребуются все знания и быстрота реакции, потому что эскадра пойдет в бой. Тем более, двойная бодрость потребуется Саше, который должен отправиться на берег, занятый врагами, вместе с десантниками первой волны.

Глава 17

После четырех часов дня на корабли начали грузиться морские пехотинцы первой особой бригады морской пехоты Краснознаменного Балтийского флота, дислоцированной в Таллине. В предстоящей операции, которой в штабе флота дали название «Нерпа», командование постановило задействовать только два полка из этой бригады. Командиры в штабе посчитали, что почти две с половиной тысячи человек для решения весьма ограниченной боевой задачи по разгрому вражеской группировки в Паланге должно хватить. В штабе решили, что основным инструментом уничтожения противника выступит артиллерия флота, корректируемая группами Лебедева, а морпехи возьмут на себя только добивание врагов, зачистку территории и прорыв обратно к линии фронта с тыла немецких войск. Еще такое решение обуславливалось тем, что на большее количество бойцов просто не хватит плавсредств для десантирования. И так предполагалось задействовать все маленькие посудины, имеющиеся на боевых кораблях в качестве десантных лодок.

Это не была самодеятельность. Идею десанта предложил Тимошенко, Жуков одобрил ее, а Сталин охотно утвердил. Ведь успешная десантная операция, проведенная против немцев в самом начале войны, без сомнения, прибавила бы политические очки советской власти в глазах мирового сообщества. Потому, решение о десантировании спустили сверху. Командование Балтийского флота поставили перед фактом, а командующий эскадрой главных сил флота контр-адмирал Ралль вместе с командиром военно-морской базы в Либаве каперангом Клевенским и с начальником сухопутной обороны города генерал-майором Дедаевым вынуждены были такое решение руководства выполнять.

Как и при любой десантной операции, риск, разумеется, имелся немалый. Тем более, что опыта организации подобных операций в начавшейся войне с Германией еще не приобрели. И рисковать решили, в первую очередь, старыми эсминцами. Сыграло роль и то, что «Новики» имели меньшую осадку, чем новые эсминцы проекта 7-у, которые сидели в воде на полметра глубже. Осадка новых составляла четыре метра, тогда как у старых эсминцев она была меньше трех с половиной. Так что старые «Новики» могли подойти к берегу ближе, чем новые. И потому они должны были возглавить атаку. Дно в районе Паланги выстилал мягкий песок, камней там почти не имелось, потому, если даже старые эсминцы при высадке десанта станут тыкаться форштевнями в песок, ничего страшного с ними не произойдет. Лишь бы со всего хода сдуру на мель не выбросились. Впрочем, об этом командиров всех семи кораблей предупредили особо.

Начальники в штабе подсчитали, что на каждом старом эсминце есть два моторных баркаса, две моторные лодки и пара яликов с веслами. А это уже, в пересчете на семь кораблей, целых сорок две небольших посудины, которые способны вместить батальон полного состава. Вот этот батальон морских пехотинцев и должен был высаживаться на вражеский берег первым. Ему ставилась боевая задача, отвлекая на себя внимание противника, вскрыть вражескую систему огня и обеспечить прикрытие развертывания корректировочных групп. Так что на долю ребят из этого батальона выпадало самое трудное испытание. Им, фактически, предстояло вызвать вражеский огонь на себя и пытаться под этим огнем закрепиться на берегу. Командира батальона морских пехотинцев Михаила Силина успокаивало только то, что эскадра прикроет им спину и поддержит огнем из множества орудий.

За первой волной десанта должна была, по плану операции «Нерпа», последовать вторая, более многочисленная, для перевозки которой на берег уже предполагалось задействовать самоходные баржи, буксиры, моторные баркасы разъездные катера и сейнера, реквизированные у местных рыбаков и изъятые из портовых служб. На них разместились все остальные десантники, кроме передового батальона. К берегу они пойдут только тогда, когда вражеские огневые точки будут подавлены артиллерией эскадры. А пока просто поплетутся «хвостом» за боевыми кораблями.

К восьми вечера морпехов на «Яков Свердлов» прибыло шестьдесят человек. Впрочем, ровно по столько же их разместилось и на остальных эсминцах ПВО. Но штаб батальона располагался именно на «Свердлове». И это обстоятельство позволяло сразу наладить взаимодействие между штабом морпехов и диверсионно-корректировочными группами.

Последовав совету Малевского, Лебедев вздремнул пару часиков на диване в кают-компании. А когда он проснулся, то сразу же познакомился с комбатом Михаилом Силиным и его начальником штаба капитаном Дмитрием Кулешовым, которые сидели рядом за столом и пили чай. Майор произвел на Александра впечатление вполне надежного серьезного командира. Лицом он даже немного напоминал Малевского и выглядел не менее суровым и уверенным в себе и в своих морпехах. Начштаба тоже порадовал хорошим знанием оперативной обстановки. И Саша сразу обсудил с ними все аспекты предстоящей корректировки.

Морпехи комбата тоже выглядели вполне надежными. Только вот, касок им, почему-то, не дали. И на головах у бойцов красовались бескозырки. При этом, одеты они были в летнюю полевую форму пехотинцев, но с пододетыми под нее тельняшками. Даже их командный состав выглядел почти также, только вместо бескозырок на головах у командиров, начиная от мичманов, красовались черные флотские фуражки с якорем на кокарде. Глядя на этих парней, сочетающих в экипировке черты пехотинцев и моряков, Лебедев вспомнил, что единую форму для морской пехоты введут только в марте 44-го.

Вооружены они, правда, были достаточно хорошо. В каждом отделении имелся ручной пулемет ДП, а у командира отделения был ППД. Остальные бойцы сжимали в руках неплохие самозарядные винтовки конструкции Токарева. Кроме того, многие тащили на себе перекинутые через плечи крест на крест и опоясывающие талию пулеметные ленты для «Максимов», хотя самих пулеметов этого типа видно не было, но, наверное, «Максимы» состояли на вооружении в пулеметной роте, которая расположилась на других эсминцах, а ленты раздали бойцам заранее, чтобы запасти, таким образом, побольше боеприпасов для предстоящего боя.

Гораздо больше удивило Лебедева наличие в каждом отделении бойца с настоящим гранатометом, внешне похожим на РПГ-2. Оказалось, что перед отправкой на корабли, морпехам раздали с оружейного склада базы ту самую опытную партию ПРГД, переносных реактивных гранатометов конструкции Алексея Добрынина, привезенную сухогрузным конвоем вместе с прочим вооружением. Так что и противотанковые средства у бойцов батальона морской пехоты теперь имелись.

Бои весь день шли далеко от города, и немецкая авиация сосредоточила свои усилия где-то там, на линии фронта, вечером оставив Либаву и порт в покое. Перед отправкой эскадры произвели тщательную разведку водного района силами флотской авиаразведки, подводных лодок и «малых охотников» пограничной охраны. Но кораблей противника не обнаружили, кроме одинокой подлодки, которая пыталась вести наблюдение за советскими кораблями. Вражескую подводную лодку долго преследовали и отгоняли подальше, вывалив на нее множество глубинных бомб. Потопили или нет, никто с уверенностью сказать не мог, хотя командиры двух «охотников» уверяли, что видели масляное пятно на месте взрывов.

Якоря начали поднимать перед закатом. Чтобы обмануть бдительность неприятеля, контр-адмирал Ралль приказал идти сначала курсом мористее. Чтобы потом, за пределами видимости немецких наблюдателей, развернуться и выйти на Палангу в темное время не вдоль берега, а со стороны открытого моря. В таком случае немцы до самого конца не смогут понять, что же задумала русская эскадра. Пусть сначала неприятель решит, что корабли уходят из Либавы, а потом эскадра появится в неожиданном месте. К тому же, специально распространили дезинформацию для ушей вражеских агентов, в том числе, как бы проговорившись и в радиоэфире, что главные силы Балтийского флота выходят из Либавы, чтобы атаковать немецкий порт Пиллау. «Вот пусть там немчура и паникует», — решил Юрий Федорович. Стоя на мостике флагманского линкора «Марат», он приказал эскадре начать движение.

Покинув акваторию базы, эскадра построилась в три параллельные кильватерные колонны. В центре шли оба линкора и крейсер, справа от них, прикрывая тяжелые корабли от возможного авианалета, находились эсминцы ПВО, а слева двигались новые эсминцы. Либава уже скрылась за горизонтом, когда радиолокаторы, установленные на «Якове Свердлове» и на крейсере, обнаружили вражеские самолеты, идущие со стороны Восточной Пруссии. Операторы насчитали три больших пятна целей. На всех кораблях немедленно объявили воздушную тревогу. Вскоре на фоне красного закатного солнца показались черные точки вражеских самолетов. Наблюдатели насчитали более восьмидесяти бортов. И это был крупнейший налет на эскадру, превосходивший все те, которые немцы организовывали до этого, не только по численности задействованных самолетов, но и по боевым качествам, поскольку в атаку на советские корабли впервые вылетели торпедоносцы. И каждый из них нес под фюзеляжем пару торпед. Три десятка машин «Хенкель-111» из эскадры «Крылатых львов» шли под прикрытием такого же количества «Мессершмидтов». И, кроме них, в налете участвовали больше двух десятков «лаптежников».

Как только воздушные цели удалось обнаружить, с аэродромов в окрестностях Либавы взлетели полтора десятка новых «Лаггов» и «Мигов», а также три десятка «ишачков». Все силы истребительной авиации флота, имеющиеся в наличии поблизости, были задействованы для прикрытия эскадры с воздуха. Но «сталинские соколы», как всегда, немного запаздывали. А бой кораблей с самолетами, между тем, уже начался. Зенитные орудия открыли плотный заградительный огонь. Командующий приказал линкорам увеличить ход до самого полного. Они являлись наиболее медленными в эскадре, и все остальные корабли вынуждены были ограничивать скорость своего хода их скоростью в 24 узла.

По боевому расписанию, Лебедев и Березин встали к своему зенитному пулемету. На противоположном крыле мостика у такого же ДШК появились раненые Полежаев и Степанов. Рассматривая в бинокль приближающуюся самолетную армаду, Лебедев вспомнил налеты на Кронштадт, когда немцы собирались потопить с воздуха Балтийский флот. Линкор «Марат» они тогда повредили сильно, но флот выстоял. И это при том, что корабли в тот раз стояли у причалов и в гаванях, представляя собой неподвижные цели. Сейчас же все они двигались. К тому же, на этот раз, линкоры прикрывались от авианалетов не только обычными эсминцами, но и специализированными эсминцами ПВО.

Плотный заградительный огонь семи эсминцев не дал всем торпедоносцам приблизиться к линкорам по прямой траектории. И они разлетелись по двум сторонам, вынужденные огибать эскадру и разворачиваться для новой атаки. Но, первая десятка «Хенкелей» все же сбросила торпеды прежде, чем ретироваться. И двадцать торпед рванулись в сторону кораблей. Две из них сразу утонули, одна взорвалась то ли от удара о воду, то ли от попадания снаряда с какого-то эсминца, но семнадцать спешили к целям. Корабли маневрировали, и только одна торпеда попала в эсминец «Ленин». Но взрыв корабль не потопил, лишь оторвал часть носа до первого орудия. На борту шла борьба за живучесть, эсминец не потерял способность двигаться, а его зенитная артиллерия продолжала стрелять. Оставшиеся торпеды первого залпа цели не поразили. Только последняя попала в «Марат», но и она не взорвалась.

Волна пикировщиков, накинувшаяся на корабли следом за торпедоносцами, лишившись двух машин, тоже не достигла успеха. Хотя пара бомб и попала во флагманский линкор, но взорвались они на кромке кормы, не причинив серьезных повреждений. А вот «Ленину» снова не повезло. Взрывом бомбы ему снесло вторую дымовую трубу и повредило котельное оборудование. На корабле начался пожар. Тем временем, оставшиеся торпедоносцы заходили в атаку с двух направлений.

Но положение в воздухе уже изменилось. Прилетели советские истребители и сразу связали воздушным боем «Мессершмидты» прикрытия, а десяток «ишачков» атаковали одну из групп торпедоносцев, подбив три машины и отогнав оставшиеся подальше от кораблей. В это время последняя десятка «Хенкелей», развернувшись, снова заходила в атаку со стороны закатного солнца. Эсминцы стреляли неистово. С линкоров и с крейсера тоже яростно били зенитки. В воздухе между кораблями и самолетами висели сплошные облака разрывов. И еще три «Хенкеля» ткнулись в воду, так и не добравшись до целей. Но семь машин торпеды, все же, скинули. Несколько опять не взорвались, а половина прошла мимо. Но четыре торпеды, выпущенные экипажем командира авиагруппы «Крылатых львов» майора Вернера Байлинга и его ведомым, шли точно в середину флагманского линкора. Но тут командир эсминца «Володарский», который следовал в кильватере за эсминцами «Яков Свердлов» и «Калинин», увидев, что торпеды, пересекая курс его корабля, идут точно в линкор «Марат», увеличил ход до максимального и подставил под удар борт своего эсминца. Три из четырех торпед, попав в неожиданное препятствие, сразу взорвались. Эсминец мгновенно разорвало на части и, окутанный дымом, он полностью скрылся под водой за пару минут.

Шесть десятков морпехов, большинство которых находились на палубе, оказались в воде. Почти половину из них вытащили из воды с контузиями разной степени тяжести. А из экипажа выжили только четверо краснофлотцев. Остальных спасти не удалось. Вся эскадра скорбела, но воздушный бой продолжался. «Мессершмидты» потеряли уже три машины, а эскадрилья новых советских истребителей лишилась пяти машин. Из стареньких «ишачков» четыре дымились, но оставались в воздухе, а два упали в море. Но торпедоносцы им, все же, потрепать удалось. Еще три «Хенкеля» ушли под воду, а остальные, сбросив оставшиеся торпеды впустую, удирали под огнем зениток на свой аэродром. Вскоре и немецкие истребители, развернувшись, начали уходить в сторону Восточной Пруссии.

Тревожные сирены на кораблях стихли. Краешек красного солнца быстро скрылся за горизонтом, а кроваво-красный закат перешел сначала в багровую полосу над морем, потом погас. В наступившей тишине ночи слышался только гул корабельных машин и клокотание водяных потоков в кильватерных струях. Эскадра находилась в открытом море, в нескольких десятках километров от берега, когда контр-адмирал Ралль приказал изменить курс и идти на Палангу. Несмотря на потерю героического эсминца «Володарский», который изначально назывался «Победитель», и на серьезные повреждения эсминца «Ленин», эскадра продолжала выполнять боевое задание.

Десантную операцию никто не отменял. Хотя десантники, еще никуда не высадившись, уже понесли потери. Вместе с «Володарским» погиб не только почти весь его экипаж и тридцать два морских пехотинца, но и вся группа диверсантов-корректировщиков. На «Ленине» пожар потушили, а воду, поступающую со стороны оторванной носовой части, пока успешно откачивали, но командующий приказал раненому эсминцу немедленно возвращаться на базу. Правда, в последний момент морпехов, из которых от взрыва торпеды погибли двое, а трое оказались серьезно ранены, перегрузили на другие корабли. Корректировщиков с «Ленина» Лебедев забрал к себе на «Яков Свердлов».

Время близилось к полуночи, когда эскадра вышла в расчетный квадрат. Эскадра легла в дрейф, поджидая флотилию малых судов, предназначенных для погрузки второй волны десантников. Вскоре на флагмане получили условный сигнал с одной из подводных лодок, патрулирующих акваторию вокруг эскадры. Десантные суденышки шли по заливу в темноте. Вереди путь прокладывали «морские охотники» с пушками наизготовку, в их кильватере следовали моторные катера, вооруженные только одним пулеметом. За ними шли гражданские реквизированные буксиры, сейнеры, баркасы и разъездные катерки. Промозглый ветер погнал небольшую волну. Небо заволокло облаками, но дождя не было.

Александр Лебедев, пытаясь вглядеться в темную даль в сторону берега, сжимал ствол своего ППД. Ему было зябко, а мысль о том, что придется лезть в холодную воду, возможно, под вражеским огнем, совершенно не радовала. Между тем, плавсредства быстро подходили к месту сбора. И вскоре оставшимся в строю пяти эсминцам дали команду выдвигаться. Десантная операция «Нерпа» начиналась.

Глава 18

Про место высадки Александр Лебедев помнил, что Паланга считалась маленьким курортным городком «янтарного пояса» Прибалтики, где были длинные песчаные пляжи, добывался и обрабатывался янтарь. Местечко имело долгую историю, начинающуюся с владычества ордена Меченосцев. В городке имелся красивый дворец графов Тышкевичей, построенный в конце 19-го столетия. Еще в архитектурном облике выделялся костел постройки 1907-го года и старинная аптека. Но основную городскую застройку составляли деревянные усадьбы.

На побережье Паланги, за многокилометровым пляжем из белого песка шириной в сотню метров, находилась полоса песчаных дюн, поросших соснами. И там, скорее всего, засели противодесантные силы противника. А длинный пирс, построенный в 1888-м году и выдающийся в море почти на полкилометра из-за слишком малых прибрежных глубин, тоже, наверняка, охранялся со всей немецкой предусмотрительностью.

Не только корабельные диверсанты-корректировщики были распределены по секторам, а и начало всей десантной операции подразумевало четыре направления атаки. По замыслу командования, четыре роты штурмового батальона должны были подойти на плавсредствах каждая к своему сектору. И, после артподготовки, которую предполагалось произвести с помощью корабельных орудий, сходу начать штурм береговых высот, тех самых дюн, поросших лесом.

Был почти час ночи, когда небо плотно заволокло облаками, звезды и луна спрятались, и наступила достаточная темнота. Малевский отдал приказ подойти к берегу на полкилометра и спустить плавсредства с первой волной десанта. Он собирался отвлечь внимание неприятеля от хлипких десантных суденышек неожиданным появлением советских эсминцев в районе Паланги.

Боевые корабли приближались к городу со стороны открытого моря. Но вдруг, с пирса начал светить прожектор. Не раздумывая, Малевский быстро погасил его, отдав команду на поражение. С берега в сторону эсминца сразу выстрелили несколько пушек, но попаданий не добились, и корабль изменил курс, уйдя в темноте чуть севернее, как раз на траверз аэропорта. Ткнувшись форштевнем в мягкий песок, «Яков Свердлов» остановился носом к берегу, и высадка десанта началась.

Лебедев разместился в своей моторке вместе с Павлом Березиным и двумя новыми бойцами, взятыми в диверсионную группу вместо раненых Полежаева и Степанова. Петя Ефимов держал в руках пулемет, а на плече нес брезентовую сумку с запасными дисками. Как радист, он точно подойдет, а вот, хорошо ли Петя умеет обращаться с ручным пулеметом, это пока большой вопрос. Моторист Витя Беличенко пока неплохо справлялся с обязанностями, во всяком случае, он грамотно действовал при спуске лодки на воду с помощью шлюпбалок и завел мотор с первой же попытки. Но как эти двое поведут себя в бою?

Вместе с двумя новыми корректировщиками в лодку Лебедева сели и майор Силин с начальником штаба своего батальона, с собственным радистом, с пулеметчиком, с ординарцем, вооруженным СВТ и с санинструктором, который держал в руках большой саквояж-аптечку с красным крестом на боку. Десять человек с вооружением моторка тянула с трудом. Помогало лишь то, что, несмотря на поднявшийся промозглый северный ветер, море еще оставалось достаточно спокойным, и волны пока не захлестывали низко просевшую в воде лодку. В черноте ночи острое зрение Александра уже различало силуэты береговой возвышенности.

После залпа «Свердлова» по пирсу, немцы на берегу, разумеется, проснулись, объявили тревогу, всполошились и сперва попытались включить другие прожекторы. Только когда эсминцы разнесли огнем несколько штук, в ход пошли осветительные ракеты. К этому моменту все десантные средства уже спустили на воду, и лодки с морскими пехотинцами спешили к берегу, как могли.

Вдоль всей прибрежной полосы небо за мгновения осветилось яркими немецкими ракетами, медленно спускающимися на маленьких парашютах. Почти одновременно со всей полосы прибрежных дюн застрочили пулеметы и заговорили орудия, выцеливая десантные плавсредства и старые эсминцы, подошедшие к берегу довольно близко. Открыв огонь, передний край немцев сразу же проявил себя, вскрыв собственную оборону.

И эскадра советских кораблей не преминула воспользоваться этим обстоятельством. Ведь ее основные силы, расположенные за семь километров от берега, немцы не могли увидеть даже при всех своих чудесах пиротехники. Ракеты освещали только сам пляж, но со стороны моря уже летела смерть в виде залпа всей эскадры по выявленным огневым точкам. Понадобилось всего лишь три залпа, чтобы почти все то, что стреляло у немцев на берегу заткнулось. Где-то в отдалении еще строчил одинокий пулемет и хлопали выстрелы карабинов, но пушки и большинство пулеметов замолчали. Во всяком случае, в секторе Лебедева пока было тихо. Никто с берега не стрелял даже из карабинов. Осветительные ракеты погасли, догорев. И Саша внимательно всматривался в берег, как и положено впередсмотрящему. Они уже находились в каких-то считанных метрах от пляжа.

— Подходим! Приготовиться! — тихо предупредил он экипаж своего суденышка.

Как только лодка ткнулась в песок, он приказал своей группе:

— Глуши мотор! Пошли! Все за мной!

И Александр первым спрыгнул с носа моторки в холодную воду залива. Все остальные, включая комбата и его штаб, тоже покинули лодку. Между тем, до берега по воде десантникам надо было преодолеть еще метров пятнадцать. У самого пляжа море оказалось настолько мелким, что последние метры не могла преодолеть даже такая небольшая лодочка.

Когда все высадились, суденышко пришлось вручную затаскивать на берег, чтобы, если внезапно разгуляются волны, моторку не повредило и не утащило в море. Они смогли это сделать, потому что вокруг было темно и тихо. Конечно, все промочили ноги. Но это оказалось не самым худшим. Гораздо хуже было через некоторое время столкнуться с отрядом береговой охраны, спешащим на пляж с линии дюн, откуда снова начали взлетать осветительные ракеты и заработал пулемет. Только что десантировавшаяся группа сразу залегла, вжавшись в песок возле своей лодки, вытащенной на берег.

Но за их спиной эсминец ударил из всех орудий очередным залпом, и верхушки ближайших дюн разметало разрывами снарядов, а вражеский пулемет снова замолчал. Только немецкие солдаты, выскочившие из-за дюн, продолжали быстро приближаться. Но Александр насчитал их не слишком много. Взвода полтора, не больше. Наверное, поначалу они решили, что десантных лодок всего одна или две, вот и выбежали сдуру из-под защиты дюн и деревьев на песок пляжа, сразу же оказавшись в равном положении с десантниками. И теперь под огнем двух ручных пулеметов передовых групп Лебедева и Силина, немцы залегли, постреливая из карабинов и изредка посылая очереди из своих «шмайсеров» МР — 40.

Между тем, к берегу справа и слева подошли остальные десантные средства с эсминца «Яков Свердлов», и количество бойцов под непосредственным командованием майора сразу резко прибавилось. А положение немцев, залегших в песок, немедленно ухудшилось. Два взвода десантников пошли в атаку на них от береговой линии одновременно с двух сторон, стреляя на ходу.

— Первый взвод! Держите противника огнем, не давайте им поднять головы! Второй взвод! Взять высоту, которая перед нами! — громко проорал комбат, импровизированный командный пункт которого разместился в центре высадки, возле лодки, вытащенной на берег.

— Старлей, вызови эсминец. Пусть еще раз накроют дюны впереди залпами перед атакой моих парней, — обратился Силин к Лебедеву.

Березин и Ефимов как раз закончили налаживать рацию, подсоединили антенну и аккумуляторы, настроили частоты и Александр вызвал начальника артиллерии «Якова Свердлова», передав ему координаты цели. Через минуту грохнул залп, затем второй. Александр подтвердил накрытие верхушек дюн, и морская пехота пошла на приступ.

Впрочем, там наверху прибрежной возвышенности никого не оказалось, кроме остатков полевой пушки, уничтоженной точным попаданием снарядов эсминца в боеукладку и мертвого пулеметного расчета неподалеку. Если немцы и готовились отражать десант на этом участке берега, то небольшой. Они никак не предполагали, что русские организуют масштабную десантную операцию, да еще поддержат ее всей мощью эскадры. К тому же, немцы никак не ожидали увидеть краснофлотцев именно в Паланге, которая даже не была каким-либо значительным портом, а являлась, всего лишь, маленьким курортным местечком.

Быстро взяв Палангу в первый же день войны, сейчас немцы отвозили сюда своих раненых с фронта. Тут стояли пара госпиталей, тыловые части снабжения и находился аэродром, уже вовсю используемый «люфтваффе». А из Восточной Пруссии в городок по шоссе прибывали пополнения для фронта. Хотя основной поток подкреплений в приморской полосе шел по железной дороге, проложенной через соседнюю Кретингу.

Перестрелка с немецким тыловым охранным подразделением, вышедшим навстречу десанту, вскоре закончилась безоговорочной капитуляцией противника, попавшего в окружение на голом песчаном пляже. Через несколько минут командиры взводов морпехов отрапортовали, что берег в районе высадки полностью зачищен. Лебедев и Силин, вслед за бойцами быстро переместились на высотку.

Нужно было, не теряя времени, начинать корректировку огня по аэродрому. Для этого Лебедев залез с биноклем на сосну. В темноте мало что было видно, но, немцы сами очень помогли, когда внезапно зажгли на своем аэродроме, находящемся всего лишь в полутора километрах от берега, яркие прожектора. Одновременно оттуда послышалось и гудение прогреваемых авиационных двигателей. Все говорило о том, что немецкие пилоты решились лететь в атаку ночью. И важно было им такой возможности не дать.

Лебедев приказал Березину, который расположился под деревом вместе с настроенной рацией и с остальными бойцами группы, используя таблицу частот и позывных, связаться с главным артиллеристом линкора «Октябрьская Революция». Когда связь довольно быстро установилась, Александр передал координаты. Пашка Березин продублировал в трубку. И корабельные орудия дали залп по аэродрому через считанные секунды. Потом, после небольшой корректировки — еще один.

В бинокль Лебедев хорошо видел, как взлетали в воздух обломки самолетов в свете еще работающих аэродромных прожекторов. После третьего залпа они погасли, а все авиационные моторы прекратили гудеть. Над аэродромом, при этом, несмотря на то, что прожекторы погасли, стало только светлее от высоких языков пламени разгорающегося пожара вспыхнувшего авиационного топлива. И Александр скорректировал еще пару залпов, которые окончательно уничтожили весь парк вражеских самолетов.

Пока Лебедев корректировал огонь по аэродрому, в других секторах тоже начался обстрел противника. В городе запылали пожары. Со своего высокого дерева Александр наблюдал в отсветах пламени, как разлетелась на куски башенка костела. Между тем, успех первой волны десанта был уже очевиден, прибрежные дюны морпехам удалось оседлать без особых потерь. Несколько немецких танков и с десяток зениток, охранявших городок, быстро уничтожили тяжелые снаряды кораблей, чьи залпы теперь четко корректировались во всех секторах на направлениях атаки.

Бойцы батальона майора Силина, не теряя времени, спускались с прибрежных дюн в городок и быстро захватывали его улицы. Когда все тяжелое вооружение обороняющихся немцев повыбивала корабельная артиллерия, сопротивление сделалось совсем слабым. Враги оказались деморализованы внезапностью нападения. Ведь по ночам немцы воевать не привыкли. Когда началась атака на городок, почти все они спали.

Многие немецкие тыловики просто бросали свои карабины и сразу сдавались в плен. Кроме того, почти без выстрелов удалось захватить и оба госпиталя, расположенные в черте города. И никто пока толком не знал, что же делать с таким большим количеством пленных, да еще и раненых. Паланга, фактически, была взята бойцами передового батальона, а вторая волна десантников еще только начинала высаживаться на берег. Только теперь морпехи высаживались открыто, без опасений попасть под обстрел, прямо на городской пирс. И им даже не приходилось мочить ноги.

Десантная операция разворачивалась по плану. Вот только, внезапно этот план изменился. В последний момент в штабе Северо-Западного фронта получили информацию армейской разведки, что основная масса немецких резервов на приморский участок фронта поступает по железной дороге из Восточной Пруссии через Кретингу. Тимошенко сразу же выдал приказ изменить задачу десанта. И вместо того, чтобы, разгромив вражеские силы в Паланге, сразу идти на Руцаву и потом выходить к Нице, теперь ставилась задача взять Кретингу и перерезать железную дорогу, проходящую сквозь этот городок. А там находились не только тыловые, но и боевые части вермахта. Да и внезапности уже не получалось, потому что немцы уже знали о катастрофе в Паланге и готовились к отражению атаки десанта тщательно, спешно устанавливая опорные пункты на его пути и подтянув два бронепоезда с тяжелыми орудиями на железнодорожную станцию Кретинги.

Кроме того, на рассвете немецким командованием предполагалось продолжить авианалеты на советские корабли. А ночью силы «кригсмарине» попробовали подобраться к эскадре главных сил Краснознаменного Балтийского флота с помощью группы подлодок «U-140», «U-142», «U-144», «U-145» и «U-149». Но немецкие подводники напоролись на охранение из многочисленных «морских охотников» и советских субмарин. В открытом море на подходе к эскадре состоялось настоящее сражение, в котором немецкая сторона вынужденно отступила, потеряв одну из подлодок, «U-140». А вторая, «U-149», оказалась серьезно повреждена глубинными бомбами. Советская сторона, при этом, никаких потерь не понесла.

Когда советские морские пехотинцы заняли Палангу, флот получил приказ не только поддержать их огнем, но и оказывать всяческую поддержку, включая эвакуацию раненых. А новая боевая задача была чревата серьезными потерями. Рейд на Кретингу обещал кровавое побоище. Небольшой городок представлял собой важный транспортный узел, и потому немцы заботились об организации его обороны гораздо серьезнее, чем об охране Паланги, расположенной в тринадцати километрах и имеющей второстепенное значение.

В Кретинге размещались части двадцать третьего армейского корпуса вермахта, который являлся резервом немецкой группы армий «Север». 23-м корпусом командовал генерал Альбрехт Шуберт. В состав этого корпуса вермахта входили 206-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Гуго Хефеля, 110-я пехотная дивизия, возглавляемая генерал-лейтенантом Эрнстом Зэйфертом и 86-я пехотная дивизия, которой руководил генерал-лейтенант Иоахим Витгеф.

Все дивизии 23-го корпуса участвовали в войне с Польшей, но не сыграли особой роли на театре боевых действий. Они комплектовались, в основном, резервистами. Задачей этих дивизий была охрана железнодорожных и автомобильных дорог на занятых территориях. Вооружение этих резервных частей, которые подтягивались к фронту из Восточной Пруссии через Кретингу, оставляло желать лучшего. В основном, оно состояло из пехотных карабинов, зенитных орудий, а также из легких полевых пушек. Но солдат в каждой дивизии корпуса насчитывалось по пятнадцать тысяч. И в ту ночь корпус как раз двигался к фронту, заполонив всю Кретингу.

Глава 19

Прибыв в Готенхафен, гросс-адмирал Эрих Редер сразу взошел на борт старого эскадренного броненосца «Шлезвиг-Гольштейн». Адмирал считал этот корабль символическим, потому что именно с него на рассвете 1-го сентября 1939 года немецкие моряки сделали первые залпы по польским укреплениям в Вестерплатте, положив начало всем последующим боевым действиям Второй мировой.

Заложенный в Киле в 1905-м году и принятый в состав флота в 1908-м, броненосец имел славную историю. Он принимал участие в крупнейшей военно-морской битве Первой мировой войны, в Ютландском сражении, в котором флот Германии успешно противостоял флоту Великобритании. В те сутки с 31 мая по 1 июня 1916-го года немецкий флот проявил настоящий героизм. Двадцать семь тяжелых кораблей Германии при поддержке одиннадцати крейсеров и шести десятков эсминцев смогли навязать решительный бой четырем десяткам тяжелых кораблей, трем десяткам крейсеров и восьмидесяти эсминцам английского флота.

Там, в Северном море, в районе полуострова Ютландия, принадлежащего Дании, англичане потеряли почти семь тысяч моряков убитыми. Немцы, конечно, тоже понесли потери, лишившись линейного крейсера «Лютцов», броненосца «Померания», крейсеров «Висбаден», «Эльбинг», «Росток» и «Фрауэнлоб», а также пяти эсминцев и потеряв убитыми три тысячи моряков. Но, потери англичан оказались гораздо серьезнее и вдвое больше по тоннажу и количеству погибших. На дно пошли линейные крейсера «Королева Мэри», «Индефатигебл» и «Инвинсибл», броненосные крейсера «Диффенс», «Уорриор» и «Блэк Принс», а также восемь эсминцев. То была выдающаяся победа флота Германии, хоть она и не изменила стратегический расклад в Первой мировой, но каждый немецкий моряк гордился той славной битвой. Точно также, как и скорбел о затопленном 21-го июня 1919-го года в бухте Скапа-Флоу мощном немецком военно-морском флоте, по итогам проигрыша в той войне.

Теперь же, безнадежно постаревший «Шлезвиг-Гольштейн», который тогда избежал затопления в Скапа-Флоу, потому что уже на тот момент считался устаревшим морально, должен был заканчивать свои дни в качестве учебного корабля со старыми изношенными машинами и орудиями. К тому же, в прошлом году он сел на мель у берегов Дании и его только недавно кое-как подлатали. Но адмирал все же поднял свой брейд-вымпел на этом броненосце, а не на однотипной «Силезии».

Просто поблизости, кроме пары старых броненосцев, других крупных боевых кораблей пока не имелось. Линейному крейсеру «Шарнхорст» приказали срочно заканчивать ремонтные работы и выдвигаться из французского Бреста. Но пока он снарядится, испытает отремонтированные машины и перейдет оттуда, пройдет, конечно, целая неделя.

Линкор «Тирпиц» тоже находился далеко. Накануне, после учебных стрельб на Балтике, он вернулся в главную базу флота Вильгельмсхафен для ожидания решения технической комиссии об устранениях выявленных на учениях недостатков систем наведения орудий и управления огнем. Только некогда уже было все эти проблемы устранять.

Получив приказ фюрера о немедленном проведении операции «Ход ферзем» против большевистской эскадры, Редер сразу послал шифрограмму на линкор. Но тот оказался не готов к немедленному походу. Корабль предстояло бункеровать и загружать боезапасом, который почти весь расстреляли во время учебных стрельб. Значит, и «Тирпиц» придется ждать долго. Ведь из Вильгельмсхафена крейсерским ходом идти до Готенхафена почти трое суток. Быстрее всех к месту сбора немецкой эскадры обещали прибыть легкие крейсера «Нюрнберг» и «Кельн», а также несколько эсминцев. Подлодки, торпедные катера и самолеты флота охраняли водный район.

Эрих Редер не случайно собирал эскадру в Готенхафене, бывшей польской Гдыне, в порту, быстро выросшем из рыбацкой деревушки. Адмирал опасался, что, если начать собирать главные силы флота ближе к линии фронта, например, в портах Восточной Пруссии, то неприятностей не избежать.

Активность неприятельских подлодок и разведывательной авиации могла быстро привести к обнаружению немецких кораблей до того, как они составят боеспособную эскадру. И тогда, во-первых, будет утрачен эффект внезапности, а во-вторых, большевистские корабли вполне смогут решительной атакой потопить существенную часть всего немецкого флота без особого вреда для себя.

Хотя, разумеется, бывшая Гдыня была плохо приспособлена для приема внушительной эскадры. Многие сооружения базового обеспечения в Готенхафене еще только строились. Не имелось даже достаточно мощных береговых батарей, а только несколько 150-ти мм орудий и два зенитных дивизиона, что располагались на Хельской косе на бастионах, захваченных у поляков.

Доклады о положении на Балтийском театре военных действий Эриха Редера серьезно беспокоили. Мало того, что к 25-му июня буквально по всему морю свирепствовали вражеские субмарины, так еще и эскадра легких сил противника объявилась на морских коммуникациях. Большевистский крейсер «Максим Горький» вместе с лидерами эсминцев «Ленинград» и «Минск», с целой флотилией тральщиков, торпедных катеров и подлодок, сеяли смерть в Финском заливе, сведя к нулю все усилия кригсмарине и финских союзников по постановке минных заграждений. Результатом чего оказалась потеря почти всех минных заградителей и половины флота тральщиков. И с каждым днем войны потери только нарастали. Над морским сообщением Германии с Финляндией уже нависла реальная угроза. А маршрутам, соединяющим Третий Рейх с Норвегией, серьезно угрожала активность советских подводных лодок.

К тому же, разведка докладывала, что большевики спешно укрепляют острова Моонзунда, оснащают батареи береговой обороны орудиями больших калибров, уже сделали там военные аэродромы и собираются оттуда высылать самолеты для поддержки своих кораблей в любой точке Балтийского моря. Да и Берлин уже бомбят с тех аэродромов. А ответить нечем. Вечером адмиралу доложили, что большевистская эскадра снялась с рейда Либау и, по данным разведки, двинулась в сторону Пиллау, чтобы высадить там десант. А торпедоносцы Геринга, его любимцы «Крылатые львы», смогли потопить на закате дня только один старый советский эсминец, а вторую такую же старую калошу повредили. И это оказалось все, на что способны знаменитые асы торпедной войны. Причем, потери немецкой авиации в этой операции перевешивали весь достигнутый скромный успех. К тому же, подводники кригсмарине потеряли еще одну подлодку при попытке атаки.