Лесная повесть

Есть у медведя свои болезни. Перед тем как завалиться в берлогу и по выходе весной из нее, он отыскивает известные ему одному травки да корешки и с жадностью их поедает. Плохо порой бывает от всякого зелья, бурлит и урчит в утробе, да в пользу это. Спокойно медведь зиму коротает, ничто его не тревожит.

Знал косолапый все тропинки в родном лесу. Царствовал знатно. Весной, в половодье, рыбку в протоках ловил, летом птичьими яйцами лакомился. Если случалась крупнее добыча — и тут не плошал. Задерет зверь сохатого, завалит ветками и, когда туша протухнет, отведывает понемногу. Припахивающее мясо — лакомое блюдо для медведей.

Вот и с лошадью это же сделать хотел, да беда приспела нежданно-негаданно.

Осень проходила. Это было видно и по коротким серым дням, и по оголенным лесам, и по сильным заморозкам, и по скучному безмолвию, охватившему природу. «Поздно-о-о», — все чаще слышалось в усталых вздохах ветров. Улетели перелетные птицы, угомонилась в природе сутолока. Теперь не слышно даже тех тревожных, прощальных криков, какими был наполнен звенящий осенний воздух в последние дни отлета.

В табуны сбились тетерева, летают они над убранными полями, усыпают высокие березы и закрайки пашен.

Взматерели глухариные выводки, стали пугливы. Очень осторожно выходят они по вечерам на овсяные выкосы пособирать оставшиеся в полосе зерна.

Голуби сизари летают стаями. Вороны орут, зиму чуя.

Заяц-беляк уже давно сменил серое, летнее, одеяние на зимнее, белое. А снега все нет. Прячется бедный зайчишка там, где шкуру не так заметно. Вот он залег в пожелтевшем папоротнике, притаился. Черный ворон, мимо пролетая, гортанно каркнул и описал широкий круг над зайцем. Косой вскочил и стремительно побежал в гору.

Сушит лужи мороз, вымораживает землю сырую. Лист хрустит под ногой, травы хрустят. Шумно кругом от хрустального звона.

Ветер воет, перебирая жидкие ветки осин, ухает, стонет, плачет. Застыли стоячие водоемы, на реках забереги появились. Снега надо…

ЗИМА

В ЗАСНЕЖЕННЫХ ЛЕСАХ

Успокоилось все. Отшумели ветры, небо прояснилось. Выметенная ветрами, вымытая дождями, вымороженная морозами, земля готова была встретить холодную пору, укрыться снегами и отдохнуть от забот, чтобы весной с новой силой начать свое вековечное созидание.

Осторожно, точно боясь расшевелить оцепеневшую природу, потянул ветерок, бархатным пологом расстилая над лесом тучу. Вскоре туча распространилась по всему небу, и мягкая полу-темь охватила землю. Повалил снег, Сначала маленькими одинокими снежинками летал он в воздухе, медленно оседая на травы, затем пошел гуще, дружней и, наконец, закружился большими хлопьями, собираясь в стаю, в тучу, а потом в непроглядное белое марево.

Зима пришла без обмана. Всю ночь сыпал снег, а под утро ударил вступительный зимний мороз.

С самого начала зимы трудно пришлось лосям. Снега выпали глубокие, ходить стало тяжело, тяжелее того добывать корм. Но животные жили на старых местах. По гарям, по берегам лесных ручьев росло множество молодой древесины. Всюду можно было встретить следы кормежек: обкусанные ветви, содранную с осин кору, изжеванные прутья.

В начале зимы глубокий снег не особенно затруднял движение — он был легок и рыхл. Но вот выдалась оттепель, и снег плотно осел. Теперь даже по склонам гор, где последнее время держались лоси, ходить стало убродно. А снег все валил да подваливал. Скоро он похоронил под собой мягкую древесную поросль.

Начавшие поправляться после брачного месяца лоси стали снова худеть. Питались они сейчас мерзлыми побегами осин да сосновой хвоей. А тут еще залютовали морозы. Морозы, бескормица, глубокие снега сбили лосей в небольшие табуны. Они расходились по окрестным лесам и, найдя осинник, подолгу объедали его.

Но сколько ни держались лоси на знакомых, привычных глазу местах, сколько ни тянули время, все же вынуждены были уходить. Зима только начиналась, надо было позаботиться о будущем. К тому же, почуя бессилие лосей, в горы пришли вездесущие волки. Каждый день валили они измученных снегами и бескормицей животных. И вот парами, по четыре, по шесть голов лоси стали отходить с гор в равнинные прикамские леса. Шли они под предводительством бывалых вожаков, которые уже не раз пересекали снежные увалы хребта Уральского.

Старый лось со своей лосихой пока оставался. Эта пара была сильнее других и все невзгоды переносила легче. Лоси жили на пологом склоне Лысой горы и, как по расписанию, в одно и то же время — утром и вечером — ходили кормиться на соседнюю гору, на марь.

В ЗИМНИЕ ДНИ

Зима застала волчий выводок в родных угодьях, у логова. Как и прежде, звери упорно держались обиталища. Кроме волков, в округе никого не было. Давно хищники очистили свои владения от зайцев, лис и косуль. Белая пустошь снегов, не тронутых следами, простиралась вокруг. Даже крупных птиц поблизости не осталось.

С осени сытые, звери мирились пока с бесплодными вылазками и неудачами. Пробродив ночь вдали от логова, они по глубоким снегам возвращались обратно, к Сулему.

…Холодно серым, голодно. Голод поднимает волков с обжитых мест и гонит по лесам в поисках добычи.

Солнце садится в студеную мглу, деревья звучно потрескивают.

На широкой болотной поляне сидит неподвижно волчица. Пышная шерсть заиндевела, волчица кажется седой. По сторонам сидят другие волки. Они напряженно слушают и косят глаза на волчицу. Вдали надрывно орет ворона. В морозной тиши далеко разносится ее хриплый картавый крик.

Волчица поднялась и, разваливая грудью снег, пошла в сторону звука. По готовой тропе потянулись остальные.

Знала старая хищница повадки крикливой птицы. Только звери зашли из болота в лес, сразу наткнулись на лисий след. Не подозревая страшного соседства, лисица мирно трусила своей дорогой. Тут и заметила ее пронырливая ворона.

Недолго раздумывали волки. Вскинула старая морду, понюхала воздух и след взяла. Серебристой пылью сыпался снег из-под волчьих лап, колыхались еловые ветки, задетые спинами хищников. Далеко растянувшись, волки бежали по следу.

Лисья дорожка, как витой жгут, стлалась меж заснеженных елей. Еще не чуял беды красный зверь. Но вот следы сбились. Стала лиса, услышав погоню, вскинула острую мордочку кверху, ушками повела и, как пружина, сорвавшись с места, стремглав понеслась по лесу.

Долго гнали волки лису. Настигали. Тяжелым и сильным, им легче было бежать по глубокому снегу. В сыпучем снегу лиса не доставала земли и, прыгая, часто тонула. Устала. Измучилась. Припала к гнилой колодине, скет ушками, глазками сверлит, хвост трубой к небу подняла. Слышит лисица волков бегущих, шарит под деревом: нет ли лазейки? Нет ничего! Вскочила на ствол, пробежала верхом, снег осыпая, и кинулась стороной, навстречу преследователям. Бежит белогрудая к волчьему следу, а выбравшись на него позади волков, как ветер, летит по торной дороге обратно к болоту…

Холодно серым, голодно. Обхитрил зверя зверь. Черными волки стали в потемневшей лесной глуши. Ходят возле павшего дерева, нюхают. Затолкли, утоптали следы — потеряли лису. Злятся серые. Толкаясь на месте, задевают боками друг друга и скалят зубы. В слабой надежде молодежь поглядывает на волчицу-мать да на волка-старика.

* * *

В ту ночь голодных зверей не остановила неудача. Голод — не тетка, всю зиму не пролежишь. Напрямик, через леса, они направились к далекому полю, к жилью человека.

Снова бредут звери цепочкой, только впереди сейчас старый волк. Устала волчица по целине брести и сама уступила дорогу волку. Звездная морозная ночь. Искрятся снега на еланях. Шум мерный плывет от волчьего шествия, будто змеи шипят.

Лишь под утро звери вышли из леса. Устали с дороги и разместились отдохнуть в заросшей кустарником балке. Волчица легла на пригорке, мордой к близкой деревне, волк отошел обратно по следу и лег там, глазами к лесу. Дремлют серые, положив головы на передние лапы. Пар от ноздрей валит, спины побелели.

На рассвете звери поднялись и, предусмотрительно обойдя черный предмет на поле, колками потянули к деревне. Над пустынными улицами висел холодный туман. Ни один звук не нарушал сторожкой тишины. Волки окружили крайние огороды, гумном пролезли к пустовавшему сараю.

Долго звери осматривали улицу. Но вот поднялись матерые, открыто пошли к ближайшей ограде. Трусливо взвизгнула собачонка, почуяв неладное, и бесследно исчезла в норе под сараем. Но и этого было достаточно, чтобы известить всех о великом происшествии. Белые и черные, маленькие и большие, выбегали собаки на дорогу полаять по случаю неизвестной тревоги.

Удался испытанный прием.

От крайнего забора, как тени, отделились два рослых волка. Взрывая когтями снег, врезались в гущу собак. Переполох объял улицу. Будто по сигналу, поднялись от сарая другие звери. Немногие собаки миновали волчьих зубов. Они в панике забегали в чужие дворы и громким, отчаянным воем будили хозяев. Захлопали калитки, на улицу повалили люди. Но хищники были уже далеко.

Остановились они в глухом хвойном лесу. Там Полдня отдыхали серые. Не хотелось вставать после сытной еды. Однако идти к родному болоту надо. Место здесь незнакомое. и устроили пир. Мало осталось у них от добычи. Но и это не бросили. Старые звери отнесли в сторону несъеденные остатки и закопали в снег. Долга зима! Молодые не прятали. Они еще не знали страшных зимних голодовок, не испытывали страха в погонях и сейчас, насытившись, беспечно устраивались под елками.

Тихо в зимнем лесу. В пуховые шали одеты высокие ели. Бисером снег горит. Слабо, по-зимнему светит далекое солнце. Казалось, только сейчас волки зиму увидели. Тихонько идут, по сторонам пугливо поглядывают. Застучит ли дятел по звонкой сушине, или белка осыплет куржак — враз остановятся звери. Трудно первому волку дорогу прокладывать. Раскрытой пастью часто снег хватает и вот останавливается. Вполоборота повернул волк лобастую голову, просит сменить его. Следующий зверь заходит.

Не дошли хищники до родного болота, опять залегли. Как-никак по собаке съели — тяжело! Старый волк выбрал ель развесистую, где снега под кронами меньше. Разбросал лапами его до земли, покрутился на месте и рухнул на бок. Легли остальные. Мать волчица улеглась последней, в стороне, в канаве следа. Взрослые переярки привязчивы были к волчице и, как всегда, пристроились рядом.

Уже ночью хищники добрались до болота. Там, в полном спокойствии, пролежали два дня. Мороз не мороз сытому зверю, спит на снегу под сосной — хоть бы что!

Но вот постепенно стал опять донимать голод. Звери чаще начали подниматься. Встанет какой-нибудь, потопчется, снова ложится.

Еще сутки прошли. Теперь в самый раз: ни тяжко, ни голодно. Не лежится серым. В конце четвертого дня звери вновь пошли на охоту.

* * *

Стоял тихий вечер. Мягкие тучи висели над лесом. В сумрачных потемках снег казался синим. Резво шли волки по лесу, оставляя позади глубокие борозды. Миновали шумный падун на Сулеме, обогнули скалистый утес, двинулись краем широкой лощины.

Шедшая впереди волчица вдруг резко остановилась и замерла с поднятой ногой. В тот же момент звери увидели худую комолую лосиху. Отбившаяся от стада, она не успела уйти с гор вместе с другими лосями и вот, измученная голодом, одиноко ходила по заснеженным лесам. Лосиха пересекала лощину, направляясь низким краем ее к зарослям молодого ольшаника. Будто ветром подхватило проворных зверей. Метелицей завивая пушистый снег, волчья стая неслась за лосихой.

…Некуда дальше бежать лосихе. Стена бурелома стоит на пути. Вперед проскочить силы нет, с трех сторон окружают волки… Остановилась уставшая лосиха. Фыркнула дерзко, метнула пламенный взгляд. Длинные уши сошлись концами, сухая нога согнулась в рычаг.

Первым подоспел неопытный прибылой волчонок. Изогнувшись сильным телом, он ловко прыгнул и… больше не встал. Как мечом, острием копыта разрубила лосиха волчий череп.

Потеряв одного, волки подойти не решаются. Скалят зубы, порываются, но боятся сделать роковой прыжок. Зло поглядывает мать волчица на работу питомцев — недовольна! Зубы кажет и наметанным глазом прикидывает. И будто мысль осенила ее лукавая: обманчиво припала волчица к земле, хвостом снег метет. Затем внезапно вскочила — и кувырком да кувырком по кругу! Глупые волчата играть за ней…

Медленно поворачивается лосиха, следит за проделками хитрых зверюг. Не заметила она только притаившегося за кустом калины старого волка. Подскочил он к ней сзади и мощным прыжком повис на высокой спине. Облако снега взвилось над вьющейся сворой зверей…

Шли дни. Волчья семья постепенно отвыкала от болота, от логова. Все дальше и дальше уходили лесные бродяги в поисках пищи. Теперь часы отдыха проводили где попало. И как-то раз не вернулись к болоту. Наверно, поняли серые, что напрасно бьют ноги по глубоким снегам.

Круг их охоты расширился. Голодовки вынудили кочевать. Где случалась добыча, звери жили по нескольку дней. И снова бродяжить. На охоту отправлялись чаще вечером и рыскали до утра. Им ничего не стоило за зимнюю ночь на голодное брюхо отмахать полсотни и больше километров. Зато при удаче волки съедали до двух пудов мяса каждый и сутками спали. «Волка ноги кормят», — говорят в народе.

БЕДЫ МЕДВЕДЯ

Была середина декабря. Время долгой тьмы и короткого света. Мглистые рассветы сменялись блеклыми деньками, деньки — морозными и длинными ночами. Зимние чародейки ночи зажигали в небе гирлянды звезд, леса наполняли таинственным щелканьем.

Спит природа глубоким сном. В тяжелой нависи снежных уборов, как зыстывшие богатыри, стоят столетние великаны кедры. Белоствольные березы под тяжестью зимних нарядов выгнули тонкие ветви долу. Тесно, неузнаваемо все кругом. В пышном убранстве смиренна и величава тайга. Или птица с размаху на ветку сядет, или зверь мимоходом заденет дерево — брызнет оно сверкающим снегом, будто вспыхнет снопами искр.

Своенравная и строгая зима-хозяйка богато разодела, щедро высеребрила лес. С причудами царствует свою пору, успевает поверховодить в природе. То расстилает туманы над тишью белых полей, то свищет холодным ветром, то напускает лютый мороз, от которого лед стреляет на реках.

Но, несмотря на проделки зимы, жизнь в лесах не замирала. Если внимательно приглядеться к тайге, всюду можно заметить узоры следов, навитых зверьем на снегах.

В морозный вечер, увязая по брюхо в снегу, брел лесом медведь. Время от времени он останавливался, поднимал тяжелую голову, со свистом тянул носом воздух. Медведь был худ. На правой стороне головы, вместо уха, торчали розовые от мороза мочки. Это тот самый зверь, который еще недавно был сыт и который задрал в поле лошадь.

Недуг не дал вовремя лечь зверю в берлогу. Исхудавший, он бродил по лесам. Вот уже несколько дней медведь ничего не ел. А началось все с той памятной ночи. Из-за непроглядной темноты затаившиеся на лабазе охотники лишь ранили медведя. Одна пуля пролетела мимо, другая всколзь ударила по голове, оборвала ухо. Много дней зверь болел. Выжил, но после страшной ночи осталось тяжелое наследие: оглох на раненое ухо. Медведь был стар. Без того слабый слух его теперь сократился наполовину. А для хищника, да к тому же лесного — это большая утрата.

На беду, вместе с потерей слуха притупилось чутье: и тут сказалась болезнь. К этому и вовсе не мог привыкнуть косолапый.

Наступила зима. Зверь не мог лечь в берлогу — исхудал. Надо снова копить жир, чтобы лежать до весны.

Но неудачи одна за другой преследовали зверя. Нередко из-под самого носа выскакивали быстроногие косули. Пока-то медведь опомнится да разворотится, косули уже далеко. Медведь пробовал догонять животных, но тут и подавно не получалось. Искалеченный и ослабший, он не мог быстро бегать и тихо подкрадываться, верные пособники в охоте — слух и чутье — подводили его.

…Медведь брел и брел, все дальше и дальше. С трудом вытаскивая из снега лапы, подошел к ельнику. Хотел прилечь, уже начал разбрасывать снег, и вдруг учуял пленительный запах. Единственное ухо припало к затылку, ноздри с шумом потянули морозный воздух. Медведь сделал несколько порывистых шагов — и впереди за елками увидел торную тропу лосей.

Вскоре на тропе показались два крупных лося. Они неторопливо спускались с Лысой горы. После многих голодных дней медведь не мог терпеливо ждать. Судороги сводили напряженные мускулы, с желтых зубов тянулась на снег слюна…

Все сильнее, все определеннее запах. Уже слышно, как хрустит снег под копытами приближающейся добычи… Зверь, дрожа, собирает под себя лапы. И вот дух животных нахлынул сплошной волной. За деревьями появился белоногий великан. Точно взрывом подброшенный, сорвался с места медведь, с глухим ревом в два скачка подоспел к лосю. Он успел увидеть широкую грудь, длинные ноги, сверкающие огнем глаза и… вдруг страшный, ошеломляющий удар в лоб опрокинул его на спину! Каруселью завертелось небо перед глазами, громкий гул объял голову…

* * *

Жестокие неудачи сыпались на несчастного зверя. Поспешность чуть не сгубила медведя окончательно. Но живучий зверь и тут не пропал. Отошла окровавленная башка на холодном снегу, медленно вернулись силы. И он жил, а жизнь приносила ему новые приключения.

Только успел поправиться после поединка с лосем, новая беда настигла. Опрометчиво ступив на трухлый ствол, медведь обрушился в глубокую яму. Сильно расшибся об острые камни и долго не мог выбраться на поверхность. Что и говорить, не везло косолапому! Худой, избитый, бродил шатун по зимнему лесу.

Злой стал медведь, решительный. Ничто не могло остановить его, когда попадалось на глаза хоть что-нибудь живое. Если б на тропе ему попал другой медведь, не ровен час, он и на него напал бы.

И вот, когда медведю Драно Ухо грозила голодная смерть, случай спас его. Тащился как-то к незастывшему горному ручью по заячьей стежке и неожиданно учуял запах парного мяса. Оттопырив тонкие губы, медведь с минуту стоял и нюхал. С треском проломал чапыгу ельника, скачками перемахнул ползучий кедрач и стал как вкопанный, пораженный нежданной картиной: впереди, под нависшей сосною, на распластанной туше косули стояла поджарая дымчато-рыжая рысь. Озлобленно смотрела хищница на незваного гостя, седые баки отвисли, острые ушки стрелками опустились в стороны. Приглушенный рык клокотал в рысьей пасти. Она медленно спустилась в снег и, горбя спину, подергивая куцым хвостом, пошла прочь от опального владыки леса…

Грозно рявкнул медведь, со всех ног бросился к туше косули. Всю ночь пировал за здоровье рыси. Поест, отдохнет, и опять ест. Ничего не оставил. Даже кровь со снега слизал. И пресытился. Ожил медведь, заметно приободрился.

В середине января в тайге установилась небывалая оттепель. Задул южный ветер, лесистые горы окутались мягкими тучами. С деревьев забрызгали капли, зачернели на косогорах камни. Снег намок и осел. Весело зазвенела овсянка, бойче обычного запищали синицы. И вот в один теплый вечер пошел дождь. Мелкий и частый, как весенняя изморось, окропил он тайгу, взбаламутил лесных обитателей. Отшельник глухарь в тот вечер не слетел по привычке ночевать в снег. Остался на сучке мшистой сосны и перед сном многозначительно пощелкал клювом. Обманутый теплом, забулькал на березе тетерев…

И мишке не сиделось под старой сосной на куче хвороста. Утопая в снегу, пробрался в знакомый бор. Долго искал прошлогоднюю лежку. Но когда нашел ее под тучной елью, не лег сразу — ступая в свой след, ушел далеко обратно, сделал широкий круг, снова приблизился к ели и одним громадным прыжком заскочил в берлогу.

И больше медведь не показывал носа.

ПУТЕШЕСТВИЕ ЛОСЕЙ

После встречи с медведем старый лось и лосиха изменили обычный маршрут обхода лесистых гор. Они откочевали к западу и, облюбовав широкую низменную лощину, остановились.

Новое место было незнакомо и неудобно. Снега здесь лежали еще глубже, а молодой древесины росло меньше. Зато не было медвежьих и волчьих следов. Лоси ели горько-кислую сосновую хвою, ветки берез. На болотных чистинах разгребали ногами снег и доставали душистый ягельный мох. Но ягеля было мало, а хвоя и березовые побеги быстро надоели. И животные пошли дальше.

Было раннее утро. В холодное небо оранжевым диском выплывало солнце. Осыпая серебристый куржак, по деревьям лазали кривоносые клесты. Сверкающей струей куржак посыпался с высокой ели и запорошил горбатую морду лося. Лось встряхнул головой, отступил в сторону. Шумно поднялась лосиха и, хрустя снегом, пододвинулась к лосю. Сквозь кроны деревьев светило солнце, рубиновые огни играли в затейливых снеговых узорах. И в этих огнях, как застывшие изваяния, темнели две лосиные головы, обращенные к восходу. Кто знает, какая сила понудила зверей стоять неподвижно все утро. Быть может, они совещались о чем? Только вскоре лоси покинули ельник, и больше не видно было их в здешних лесах.

* * *

Бескормица и глубокие снега заставили старого лося пойти за ушедшими раньше собратьями. Вместе с лосихой они отправились на запад, куда уже не раз ходили лосиные стада, гонимые снегами. С каждым днем, и парами, и в одиночку, примыкали к ним другие лоси. Уже к концу первой недели пути образовалось небольшое стадо. Вел его старый лось.

Шли лоси медленно. Много ели, часто отдыхали. Если на пути встречались благодатные места с кормами, стадо останавливалось на несколько дней. Животные утаптывали снег, широко расходились и как бы делали большой привал.

В то время как шла на запад группа лосей во главе с великаном, в том же направлении шли другие лоси. И они уходили от глубоких снегов в равнинную долину Камы.

Не только по безлюдным местам пролегал путь лосей. Часто они сворачивали на просеки электропередач с буйным лиственным подростом по граням, шагали лесными дорогами, на которых попутно собирали раскрошенное сено. Иногда дороги выводили к тихим деревням. Лоси видели людей и даже встречались с ними, но не очень-то пугались. Люди никогда не причиняли им вреда.

Кроме пар, в лосиных группах шли лоси-одиночки и яловые лосихи. У многих были прошлогодние телята. Телята не требовали от своих мамаш никаких забот. Как и взрослые, они ели грубый зимний корм, много ходили, спали в снегу. Да и матери к ним особой ласки не проявляли — скоро у них должны появиться новые лосята, и они, чуя это, все чаще сторонились взрослых детей.

Лоси-самцы сбрасывали рога. Отмершие, сухие, они мешали им. Первыми почувствовали эту потребность молодые лоси, позже — старики. Зайдя в лесную гущу, рогачи бодали деревья, трясли головами.

Не нужны стали рога и старому лосю. Как и другие самцы, великан цеплялся ими за кусты, стукал о деревья. Но рога упорно не спадали. Был конец января, и в стаде остался рогатым один вожак.

Как-то ночью старый лось лежал и скреб самым длинным отростком о комель березы. На голове что-то хрустнуло. Сохатый тряхнул головой — рога закачались. Поднялся, всадил рога в развилку березы и резко мотнул головой. Содрогнулась береза, посыпался с веток снег, в развилке, как в клещах, сидели рога.

Непривычно высоко вскинул лось облегченную голову.

СМЕРТЬ ВОЛКОВ

Ясная, звонкая от мороза ночь. Фосфором свертит луна. Белесые, березы бросают короткие тени на серебряный снег. Бледный свет струится сквозь гущи сосен и полосами падает на санную дорогу. По дороге, пофыркивая, шустро тянет сани побелевшая от испарины лошадь. В тридевять голосов выпевают полозья, далеко оглашая лунную ночь. На поклаже, с головой завернувшись в тулуп, сидит возница. За санями бойко трусит собачонка.

Километром сзади на лесную дорогу один за другим выпрыгивают волки. Они будто выныривают из темного леса. Отстукивая когтями по торной дороге, волчья стая бежит за подводой.

Первой услышала беду собачонка, бросилась к саням и с маху залетела на самый верх поклажи. Захрапела лошадь и, закусив удила, понеслась по ухабистой зимней дороге. Возница выхватил из-под ног ружье, раз за разом ударил по переднему зверю. Сраженный хищник споткнулся, проехал юзом и свалился. Волки резко затормозили, закружились на месте. Панику попытался развеять бывалый старик. Злобно рыкнув на трусов, он было бросился дальше, но тут же остановился и, косясь на убитого, быстро-быстро пошел от дороги. Даже голод не мог побороть Страха перед человеком.

* * *