Лесная повесть

Леонид Фомин

Лесная повесть

ОСЕНЬ

ГОН ЛОСЕЙ

Был месяц сентябрь. Осень входила в силу.

Еще с августа зазолотила она березовые перелески, зарумянила осинники на болотах. Вянут травы, меркнут туманные дали.

Печальна картина осеннего пейзажа. Рыжими лишаями светлеют склоны гор. В оголенных лесах, там и тут, как кострища, пылают рябины. Лиловая высь уже не ласкает глаз лучезарной светлынью. Безбрежное небо ушло еще выше и стрелами перистых облаков указывает путь холодным ветрам к далекому югу.

Тихо днями в лесу. Сонливая темь царит под каждым деревом. Смолкли птицы, тревога охватила пернатый мир. В стаи сбивается птичья молодь и под водительством старых испытывает крылья в пробных полетах.

Дни убывают. Близится время осеннего равноденствия. Темные ночи жгут в небе пожарища звезд. Первые заморозки коробят пашню. Студеный воздух чутко подслушивает лесные шорохи. Полевка прошуршит травой — далеко слышно.

Каждый день меняет осень свои наряды. И зелень у нее, и золото, и кумач, и радужный блеск бриллиантов на мерзлых травах…

Но вот уж и блекнут осенние краски. Тучи в небе собираются. Зашумел встревоженный ветром лес. Отчаянно раскачиваются вековые деревья, глухим гулом объята тайга. Редеют густые березники, будто гребнем вычесывают их. Тучи падающей листвы! И вот уже нет рыжих пятен на склонах гор, нежно-палевым или шоколадным оттенком отдают оголенные березняки.

Все больше хмурится небо, крепчает ветер. Стремительными порывами налетает он на синюю гладь озер, волнует воды, завивает белые бурунчики на верхушках волн. Совсем короткие дни. К югу потянули первые стаи птиц.

По лесной дороге идут женщины. Лукошки, корзины, ведра у них полны груздями. Уставшие, но веселые, тараторят они без умолку. Неожиданно доносится далекий, протяжный звук, похожий на стон. Женщины останавливаются и, спустив платки на шею, настороженно слушают…

По дороге, навстречу веселой гурьбе шел лось. Он поднимал тяжелую горбоносную голову и гулко, на долгом утробном выдохе ревел. В сильном реве зверя слышались тоска и призыв…

Когда повторился загадочный стон, женщины испуганно переглянулись и, стуча кошелками, спешно свернули с дороги в лес.

Замер лось, вскинул голову: ухо уловило стук корзин. Фыркнув, он сорвался с места и быстрым размашистым ходом побежал на звук.

Громкий крик женщин отрезвил лося. Вихрем пролетев мимо грибниц, зверь свернул в сторону и исчез в березняке. Только и успели увидеть женщины большое рогатое чудо, со сверкающими глазами, с поднятой шерстью на хребте.

Лось вскоре замедлил бег и остановился на вершине горы среди редкого подлесья. Это был огромный старый самец с седыми мягкими губами и белыми ногами. Он долго ворочал длинными, как весла, ушами, тянул чувствительными ноздрями воздух. Успокоился, побрел по открытым еланям и снова стал мычать. Поздно вечером тоскующий зверь был уже далеко, на крутом яру гремучей горной речки Сулема.

Неведомо откуда пришел сюда лось-великан. Целые дни он ходил по горам, спускался в низины и все ревел. А ведь совсем недавно этот большой осторожный зверь был другим. Казалось, для него не было ничего дороже мягких побегов древесной молоди. Но с первыми холодами изменилось все. Начался осенний гон. Лишился покоя лось, потерял голову.

Но не один он бродил в те дни по лесным дорогам, оглашая окрестности призывным ревом. Так же, забыв осторожность, шлялись и ревели многие белоногие гуляки. Делали большие переходы, переплывали широкие реки, забегали в деревни, выскакивали на проезжие дороги, кидались на всякий звук в лесу, принимая его за стук рогов.

Редко взбесившиеся рогачи расходились мирно. Особенно яро быки дрались возле лосих, собиравшихся порой по нескольку одновременно.

В тот поздний вечер снова был бой быков. Среди темных ельников на широкой поляне грудилось несколько лосей. Недалеко гремел падун на Сулеме и глушил посторонние звуки. Выбежал на поляну нежданно огромный рогач и, вытянув шею, трубным мычанием стал звать на бой. Сухопарый лось-молодец отделился от прочих, смело пошел на противника. Сухой, как выстрелы, треск рогов прозвенел в тишине. Сопя и натужась, лоси клонили друг другу головы. Но не судьба, видно, смелому лосю ходить по родным лесам, не по плечу была силища недруга. Подвернулись ноги у сухопарого — и он рухнул на землю. Пал и пропал. В бессильной злобе храпел поверженный рогач, мотал головой и вскоре затих.

С обагренным лбом поднялся лось-великан, устало пошел в сторону. Он шумно дышал, мясистые ноздри трепетали. На широкой груди и крепких ногах играли упругие мускулы. Победитель обвел взглядом поляну и заметил лосиху. Она независимо щипала побеги.

Наступила ночь. Накатившиеся тучи скрыли звезды. Незыблемая тишина распространилась вокруг. Лишь слышно было, как лосиха трется мордой о куст да, хрустя веточками, переступает с ноги на ногу лось.

Рано утром красавицу лосиху навестили вчерашние лоси. Не стоило больших трудов ревнивому великану вторично разогнать их. Не посмели кроткие женихи завязывать ссору и подобру-поздорову удалились…

ВОЛЧИЙ ВЫВОДОК

Худое в тот год выдалось бабье лето. В дни, когда, по народной примете, должно еще быть теплу, в горы пришел лютый холод. Стынет воздух под сводом свинцовых туч, по горным увалам вольно гуляет ветер. Совсем разделись лиственные леса, посохла, полегла трава. Как темная рать, стоят густые кедровники, прикрывают сенью разлапистых ветвей молодую поросль. Колючими порывами ветер налетает на убогие березки, гнет до земли, срывает последний лист.

Скучно в заглохшем лесу. Лишь ветра вой да прощальные крики птиц наполняют осенний воздух.

— Клю-клю-клю, — прокричал с высоты лебедь, свалился на одно крыло, круто пошел вниз. Летевшие сзади лебеди повторили его вираж и, плавно описывая круги, стали снижаться на маленькое озерко в середине болота.

А на краю болота, на сухих корневищах сосны лежала матерая волчица. Завидев опускающихся больших белых птиц, она вытянула передние, ноги и плотно положила на них голову. Рваные уши припали к затылку, в глубине глаз затлели зеленоватые угольки.

Неслышно подошел сзади волк-самец. Следом за ним так же осторожно еще два волка, а за теми — четыре молодых волчонка. Лебеди потревожили отдых зверей. По немому приказу старших, вся семья гуськом направилась к озерку.

Глубоко увязая во влажном мху, впереди шла волчица, за ней молодежь, отец волк замыкал шествие. Молодые звери нетерпеливо вскидывали длинные морды, выскакивали в стороны. Но грозный взгляд волка-отца укрощал их пыл. Откуда-то выскользнул и скрыто поплелся далеко позади стаи захудалый пятый волчонок. Волчонок спешил догнать семью, но это получалось шумно, и он боялся. Предупреждающий взгляд старого волка заставлял его припадать к мокрому мху. Не дошли звери до озерка, разделились на две группы. Постояли с минуту, словно бы обдумывая, как действовать дальше, и во главе со старшими, полукольцом охватывая озерко, потянули к топким берегам.

Солнце село. Медленно угасала заря. Над озером алым облаком всплыл туман. В камышах тоскливо всхлипнула выпь, и в покой погрузилось болото.

Вдруг всплески воды, торопливый лопот крыл содрогнули тишину. С озера взлетали лебеди. Тяжелые птицы медленно набирают над берегом высоту. Неожиданно серой тенью взметнулось упругое волчье тело. Первый лебедь круто повернул от волка, да не успел — сомкнулась клыкастая пасть, увлекая птицу к земле. С тревожным кликом закружились лебеди. Волки прыгали, сшибались, ловко цапали сновавших птиц. На другом берегу старый волк следил за работой питомцев.

Уже в полночь звери старой тропой пошли обратно. На месте пиршества, как хлопья снега, белел лебяжий пух.

Пропустив выводок, выполз из-под низкой ели худой волчонок. Осмотрелся и, неуклюже выбрасывая тонкие кривые ноги, поспешил за семьей.

* * *

Сулем — горная река. Падуны и перекаты наполняют шумом прибрежные леса. Далеко от берега слышен грохот воды неуемной реки. Глухие леса обступают Сулем. Дремотные старые кедры обросли бородищами мхов. Непролазные буреломы скрывают ловушки. Ступишь на упавшее дерево, а оно с треском и пылью рушится, поднимая тревогу. Но зверю не страшны таежные дебри. Под сенью кедровых лап — тропинки протоптаны. И ходят по ним хозяева здешние — волки знакомого выводка.

Их логово было в ельнике у заросшего ручья. В зарослях малинника и вербняка, под грудой полусгнивших деревьев родились и выросли волчата. Ручей летом пересыхал, и его глубокое каменистое русло служило надежным убежищем. В жару молодые волчата перебирались на дно и там, скрытые зеленью от солнца и чужих глаз, спокойно проводили дни.

Когда волчата подросли — стали выбираться на свет. Познакомились со старшими братьями. Прошлогодние волчата-переярки держались недалеко от логова. Жили они почти независимо, но и не покидали родителей. Для младших братьев они никогда не приносили добычи, зато всегда доедали то, что оставалось у молодых.

Взрослые волки часто все вчетвером ходили на охоту. Когда уходили родители, молодые терпеливо отлеживались, ничем не выдавая своего дома.

Первые несколько недель волчата питались молоком матери, потом мясной отрыжкой - родителей. Позднее, когда их зубы окрепли, начали пробовать свежее мясо. Это заставило стариков усиленно охотиться.

Волчата росли быстро. Летом пищи всегда было в достатке, было и чем позабавиться. Во второй половине лета старые звери стали приносить им полуживых зайцев и птиц. Волчата учились ловить их. Тогда и случилась с одним волчонком беда.

Как-то отец волк притащил крупного зайца. Перепуганный, со смятой шерстью, лежал он в траве и ждал своей участи. Серые зверята вмиг окружили жертву. И тут произошло непоправимое: казавшийся беспомощным заяц вдруг опрокинулся на спину да с такой силой полосанул длинными, как рычаги, задними ногами подоспевшего смельчака, что тот, неистово взвыв, отлетел далеко в сторону. Одним духом пленник выскочил из страшного круга, перемахнул ручей — и был таков.

Было бы ничего, если б случай с зайцем кончился для волков просто позором. Крепкими, как обрубки проволоки, когтями косой разнес брюхо волчонка. Отсюда все и началось.

Дело в том, что звери не признают больных. Больному никто не поможет, никто его не исцелит. Таков уж звериный закон. Несколько дней раненый волчонок лежал пластом, никому не нужный и позабытый. Братья переступали через него, родители не удостаивали взглядом. Однако жизнь взяла свое. Он стал поправляться. Но увечный волчонок навсегда потерял семейное право. Родители и братья затаили на него лютую вражду. Теперь не проходило часа, чтобы не дергали его за тонкий хвост, не цапали за горло. Вся семья гнала больного зверя от логова.

МЕДВЕЖЬЯ НОЧЬ

Да лесистым перевалом, там, где Сулем, огибая горы, делает широкую излучину, брел берегом сытый медведь. Темна осенняя ночь. Осторожно ступает зверь, часто прислушивается, принюхивается.

Неспроста не спал мишка в эту пору: у него свои заботы! На другой стороне реки, на убранном овсяном поле вот уже несколько ночей подряд паслась лошадь. Да и медведь не впервые шел берегом — уж которую ночь колобродит. Но переправиться на тот берег не решался: шум недалекого водопада, холодная вода пугали его. Бывало, уже утром, когда в поле раздавались людские голоса, злой, недовольный, уходил медведь от реки.

И в ту ночь, возможно, косолапый не отважился бы переплыть бурлящий Сулем, да терпения не хватило: лошадь фыркнула где-то совсем близко. Прижав уши, зверь решительно направился к воде. Бесшумно перешел по броду и, не отряхиваясь, прилег на отмели.

Берег этот был крутой, заросший черемухой. Убедившись, что все спокойно, мишка нашел в зарослях лазейку. Пролез в нее и сразу оказался на краю поля. Медведь хорошо чуял лошадь, слышал позвякивание пут, но, как ни глядел, увидеть не мог. И выбрался на желтую стерню.

Услышала лошадь беду, когда зверь был уже рядом. Махнула гривой, поскакала к деревне. Но, спутанной, ей трудно было спастись в чистом поле. Догнал медведь лошадь, ударил наотмашь могучей лапой…

Тревожная стояла ночь над тихим полем. На Сулеме рокотал водопад, в деревне сонно брехали собаки. В полночь между туч вылез ущербленный месяц. Проплыл белым огнивом в бездонной прогалине и осветил на поле медведя. Зверь волоком тащил труп лошади в ближайший ельник, чтобы там припрятать до завтра.

* * *

Остаток ночи и весь следующий день объевшийся медведь проспал. Да и было с чего! Но как только сгустились сумерки, вылез из-под вывороченных корней дремучий ели. Долго стоял, слушал, ворочал носом. Спокойно в родном лесу. Подошел к сосне, почесался боком и снова прислушался. Тихо. Мягко ступая, вышел на берег. Смело спустился сегодня в воду, переправился на ту сторону. Не доходя знакомого ельника, опять остановился. С час простоял осторожный зверь, нюхал воздух. Пахло овсом, запревшей соломой и еще чем-то непонятным. Но все эти неясные, наплывающие временами запахи глушил сильный, всепоглощающий дух захороненной под хворостом добычи. Медведь направился к туше. Но не успел он сделать и десяти шагов, как вдруг ослепительно ярко сверкнуло что-то вверху, и оглушительный раскат выстрелов потряс ночь. Медведю сильно обожгло голову, и он напролом, через ельник, бросился наутек.

С косматой ели быстро соскочили два человека. Они выбежали на поле, кинулись к берегу. Но медведя и след простыл..

СЕНТЯБРЬ НА ИСХОДЕ

Переменчива осенняя погода. Проглянет один-другой яркий денек, и опять небо насупится. Потемнеют леса, завоет ветер. Так было и в ту осень. Всплыло над лесом красное солнце, а ему навстречу северный ветер. Утро обещало хороший день, а осень повернула по-своему. Ветер приволок тяжелую тучу и аккуратно, без единого просвета, разостлал по небу. Заухал, заволновался лес от вздохов холодных ветров. Заморосил косой дождь. Потом ветер стих, а дождь усилился. Заунывной дробью зашумел он по лесу и, как говорят, зарядил на неделю.

У подножия Лысой горы, под кряжистыми соснами, стоит лось. Отряхиваясь, он зябко подергивает кожей. Рядом, скрытая от дождя ветвями, лежит лосиха.

Лось большой и оттого, что мокрый, кажется черным. Уши проблескивают в нескольких местах сквозными дырами, Огромная голова от глаз до губ — в ссадинах и шрамах. По шее — выпуклый красный рубец. Это следы прошлых лесных битв.

Лось стар. По рогам видно. Они раскинулись широкой короной в шестнадцать отростков. По отросткам на рогах, если убавить один, можно сосчитать, сколько зверю лет.

После встречи на поляне лоси стали неразлучны. Сохатый крепко и ревностно привязался к молодой лосихе. Он нигде не оставлял ее, во всем старался услужить. Находя лакомую пищу, лось не брал ее, пока не начинала есть лосиха. Если она, уставшая, ложилась отдыхать, лось долго стоял рядом, и лишь когда подруга засыпала, осторожно ложился сам.

Гон лосей еще не прошел. Как и в первые дни осени, рогачи ходили со «стонами» по лесам. К старым гулякам присоединилась молодежь. На третий, на четвертый год от роду, с наступлением холодов, молодые сохачи начинают ощущать небывалый прилив сил. Как и отцы их, молодые теряют всякую осторожность, бродят по лесам, издают первые призывные звуки. «Стон» их — короткий, отрывистый — отличим от рева старых лосей.

Под влиянием братьев начинают реветь и самые молодые, полуторагодовалые лоси, у которых еще не сменились молочные резцы и бархатистые рога едва заметно раздвоились. Но эти «стонут» просто так…

Бывали случаи, когда пару навещали холостяки. Страшен был в такие минуты ревнивый великан. Ощетинившись и прижав уши, он вихрем летел на противника. Чаще соперники добровольно убирались.

Однажды старый лось сошелся тоже с крупяным, но молодым лосем. Могучий, гладкий незнакомец долго смотрел на лосиху, и голова его опускалась к земле. Старый лось предупредительно хватил копытом по тощей березке и срубил ее, как топором. Пришелец не дрогнул. Он только упрямо мотнул головой да пошире раскинул ноги. Это был прямой вызов на битву.

Неукротимый гнев обуял старого лося. По всему хребту торчмя поднялась шерсть. Склонив низко голову, старый лось неустрашимо понесся вперед.

Гудела земля под ногами недругов, на перепаханную копытами поляну валились сломленные, вырванные с корнями деревца. Бой был не на жизнь, а на смерть.

Изловчился матерый сохач, проворно отпрянул в сторону. Мечет огни глазами, следит за противником. Рог висит у того, пена красная падает с пасти, покачивается лось.

Передохнул минутку старик, обманчиво крутанул головой и вдруг, вскинув ногу, со страшной силой ударил в открытую грудь противника. Молодой лось, как дуб подпиленный, качнулся и рухнул наземь.

Но вот сентябрь на исходе. Лоси как бы опомнились от хмельного угара, снова стали чутки и осторожны. На дорогах и открытых полянах их уже не встретишь. В тихие вечера в лесу не слышно стука рогов в жестоких схватках.

Во всем году лосиха не была так стройна и сыта, как сейчас. Густая шерсть лоснилась матовым блеском, на плотном теле выпукло выделялись мускулы. А лось был худ. В течение всего беспокойного месяца он почти ничего не ел. Обозначились ребра, голова ехала угловатой и еще больше горбоносой. Не лучше выглядели и другие быки. Теперь им было не до драк. Близились холода, и лоси усиленно жировали.

ЗАКОНЫ ПРИРОДЫ

Необъятны уральские просторы. Горы и лес. Прошагают, разрезая тайгу широкой просекой, металлические опоры линии электропередачи — и опять горы да лес. Горные вершины волнами находят одна на другую и тянутся в необозримую даль. В туманных распадках узкими лентами текут реки, зеркалами блестят под солнцем озера. Вольная воля всякому зверю в уральских лесах.

Но, как бы ни была просторна тайга, у каждого зверя свое обиталище. Одни любят леса светлые, редкие, другие — глухие, непроходимые. Одни любят речки бурные, другие — озера тихие. Каждый рад своему дому, и каждый по-своему охраняет его.

Сторожка выдра-отшельница. Живет незаметно, в заросших берегах таежных рек. Проворно, как щука, ныряет, ловко хватает рыбешек. Попробуй узнай, где выдра живет! Но стоит появиться опрометчивой родственнице в ее владениях — живо хозяйка находится. Драке быть, если не уйдет пришлый зверь подобру-поздорову.

Даже белка и та уголок свой знает. Зиму и лето живет на одном месте. И только в бедственный год, когда случится неурожай орехов на кедре-кормильце, рушится этот давнишний обычай. Собираются белки большими стадами и кочуют по тайге. Ничто не устрашает встревоженных зверьков. Они переплывают реки, не обходят людных городов и деревень. Много белок гибнет во время таких путешествий.

И волки свою обитель знают. Крепко привязаны к знакомому лесу. Живут парой или семьей. Беда той деревне, возле которой появится выводок. Перережут скот, передавят собак.

Зима поворачивает вспять законы зверей. У хищников круг охоты расширяется, стаями собираются птицы, стадами живут копытные. И чем суровей зима, тем больше путаницы в звериных порядках.

И еще есть в природе закон — жить только сильным. Сама жизнь ведет отбор. Не встретишь в лесах хилого зверя, не увидишь птицы с перебитым крылом. Все быстроногие, быстрокрылые. Не удрать худому, ослабшему лосю от волка. Здоровый спасется, даст достойное племя. Сломает ногу лесной козел — опять пожива голодным волкам. А кто же волков съедает?

…В тихое морозное утро октября по лесу шли волки. Солнце играло на обледенелых стволах деревьев. Щурят звери глаза от лучистых бликов. Впереди, как всегда, — матерые. Волчата к этому времени хорошо подросли и мало отличались от старых. Только пышная шерсть была гуще, да морды еще без единой царапины. Далеко сзади брел тощий грязный волчонок.

Миновав на угоре высокий лес, волки спустились в низину и еловой гривой направились к знакомому болоту. Шли цепочкой, никто не забегал вперед, не сбивался в сторону. Самый неуловимый звук хищники мгновенно засекали и, как по команде, враз останавливались. Чем ближе подходили к болоту, тем чаще стали их таинственные остановки. Собравшись в круг, звери недоверчиво оглядывали друг друга, подозрительно прощупывали глазами кусты, деревья. Замирал и больной волчонок, завидев остановившуюся семью.

Болезнь и голод медленно, но неотвратимо вершили губительное дело над молодым зверем. На обвисшей шкуре шерсть скаталась, четко проступили ребра. От волчьих обедов ему не доставалось даже обглоданной косточки. Только сунется, только даст о себе знать, здоровые волчата, а то и переярки, набрасываются на него. А тут уж спасайся! Промедлишь — и заедят. День ото дня хирел отторгнутый от семьи волчонок. Самостоятельно охотиться он не умел, да и боялся оторваться от выводка. А ненависть родичей к нему все возрастала. Теперь его драли только за то, что он попадался на глаза.

Выводок приблизился к болоту. С высоты крутого берега открылся вид маленькой тундры. Чахлый сосновый лес утопал в пахучих сфагновых мхах. Червонной позолотой горели заросли засохшего багульника, там и тут, как паучьи лапы, вздымались вывороты корневищ. Волки спустились под яр и, минуя гнилые колодины, потянули в глубь болота.

Хрипло дыша, на берег взобрался волчонок. Луч солнца скользнул по мокрым глазам. Закрыв глаза, волчонок на минутку прилег перевести дух.

На широкой поляне волки опять остановились, разошлись по краям, стали поглядывать назад. Не знал волчонок, что остановка эта была для него последней. Враждебным взглядом встретила его мать волчица. Волчонок бросился обратно, но старший брат переярок преградил ему дорогу. Поджав хвост, калека с жалобным визгом заметался по кругу. Приговор неумолимого закона громким ревом возвестил старый волк. Клацая зубами, стая набросилась на волчонка, подмяла его, захрапела и завыла в неистовстве дикой расправы…

РАНЕНЫЙ ЗВЕРЬ

Ночь не ночь в лесу для перепуганного зверя: земля колесом вертится! Сшибая дряхлые пни, подминая елочки, бежал медведь от страшного места. От ужасной боли в башке звенело в ушах, а когда в бешеном беге зверь стукался лбом о деревья, — из глаз искры летели! Медведю казалось, что его догоняют. Уже далеко осталось поле, лес гуще стал, а он все бежал. Прыгая через упавшую сосну, косолапый запнулся и грохнулся в малинный лозняк. Большой, грузный зверь обхватил лапами голову и забился в самую гущу малинника…

А по-другому бы сложились у мишки дела. Последние дни отгуливался. Сыт, беззаботен был зверь. Под елью в яме берлогу выкладывал — спать готовился. Берлога старая, место знакомое — не первый год здесь медведь живет. Ходил в своем царстве хозяином, исправно трущобы стерег. Или волк забредет мимоходом, или другой топотыга появится — узнает хозяин и выдворит незамедлительно.

Безмятежно и ровно жизнь протекала. В лесах было множество ягод, птицы всякой велось. Тешился мишка медом пчелиным, мышей ловил, слизняков жевал. Все, что в лесу росло и плодилось, было по вкусу медведю. Последние дни бродил на дальнее болото, дань собирать с зыбучих трясин. Клюквой лакомился, голубикой да травку лечебную искал.