Лесная повесть

После неудачной охоты хищники несколько дней жили в глухом болоте. Непролазная тальниковая крепь, перевитая камышами, высокие кочки были надежным убежищем. Звери натоптали троп и спокойно коротали время.

Вечерами, когда сгущались сумерки и на землю ложился плотный туман, старый волк выходил по узкому лабиринту в кустарниках на край болота, забирался на круглый холмик и до звезд высиживал, прислушиваясь к жизни в недалекой деревне. Иногда с ним ходили молодые, рассаживались на холме спинами к центру и, задрав морды к небу, тоскливо выли. Лишь на пятые сутки, когда невыносим стал голод, покинули болото. Пробродив ночь в пустынном лесу, они направились к деревне, возле которой, в заросшем овраге, и просидели недолгий день.

А в деревне уже давно поджидали разбойников. Жители знали: уж если пожаловали серые бродяги, так просто они не уйдут. И придумывали планы расправы с волками. Знатоков волчьих облав в деревне не было, да и снасти подходящей для такого дела не нашлось, поэтому достали разрешение травить серых стрихнином. Забив старую обезножившую лошадь, охотники сделали надрезы в коже и во многих местах начинили труп сальными шариками, пропитанными смертельным ядом. Вечером погрузили отравленную тушу на сани, свезли за деревню и, не слезая с саней, столкнули в ложке.

Снова морозная ночь стоит. В туманном небе сверкают звезды. Погрузившись в снега, мирно дремлет деревня. Но вот от темнеющего леса доносится неприятный тягучий звук. Будто кто задул октавой в чертову дудку и дудит, все усиливая звук, а потом неожиданно обрывает его на высокой ноте. Этот звук подхватил еще один голос, взвизгивающий, нетерпеливый, затем третий, совсем тонкий, лающий, и через минуту, переливаясь и нарастая, полилась над ночными полями заунывная волчья песня.

Всю ночь выли на поле звери. Над заснеженными просторами замлел мутный рассвет. Встала продрогшая волчица с утоптанного места, тихо пошла в ложок. Не раз обошли осторожные звери приваду. Но соблазн был велик. Приблизились волки к замерзшей туше, дружно обнюхали и с жадностью принялись за еду…

Когда настал новый день, уже не было в живых ни старой волчицы, ни переярков, ни прибылых. Вечно голодные, прожорливые, они наконец наелись. Старый волк, натыкаясь широким лбом на деревья, медленно волочился по лесу. Только он уцелел.

НА ПОРОГЕ ВЕСНЫ

Путь на запад лоси закончили в середине февраля. Много километров прошли за это время. Глубокие снега были всюду. И лишь недалеко от Камы, в болотистой пойме речки Карабашки животные остановились. Немало здесь собралось лосей. И они все подходили и подходили.

Хорошие места были в долине. Старые гари изобиловали молодой рябиной, осиной, черемухой. По лугам расстилались лужайки с зарослями ольшаника, чернотала.

За дорогу животные не потеряли сил. Шли они медленно, в меру ели, часто отдыхали. А некоторые самцы заметно поправились. Окреп, выправился и старый лось. Бурая спина с седым ворсом остевых волос глянцевито поблескивала, бока крутые, гладкие. Вместо рогов на затылке торчали мягкие махровые пеньки — зачатки новых.

Жизнь лосей в долине реки мало отличалась от походной. И сейчас они много ходили, только ходили по кругу, чередуя выпасы. Чуть забрезжит рассвет, отдыхающие где-нибудь в негустом лесу лоси начинают прясть ушами, передвигаться. В морозной тиши слышно, как хрустит снег под грузными телами. Поднимается старый лось, долго стоит неподвижно. Нет посторонних звуков. Шурша снегом, в туманной мгле рассвета вожак отправляется на кормежку. Один за другим встают лоси, на ходу покусывают ветки, вразброд идут за вожаком.

Растянувшись длинной цепью, животные неторопливо бредут по редколесью. Через два — три часа снова ложатся. Излюбленными местами дневных стоянок бывают высотки, поросшие негустым лесом, открытые небольшие еланки. Ложатся так, чтобы вокруг все было видно и слышно. Если таких мест нет поблизости, лоси отдыхают стоя.

Лежка чистится. От сильных ударов ног далеко разлетается снег. Показалась льдистая травка, лось тяжело опускается на землю.

Часто к мирным животным подходят косули и зайцы. Косули вместе с лосями пасутся, отдыхают рядом. Зайцы лакомятся обломанными прутьями осин. Иногда на сохачье лежбище слетает глухарь поклевать камешков да стылых листочков.

С наступлением вечера лоси сближаются, ходят недалеко один от другого, придерживаются открытых мест, Ночь застает всех в сборе.

Несмотря на стадную жизнь, лоси были крепко спаяны парами. Семьи находили богатый кормами участок и уединялись. Но это при условии, что они все время чувствовали рядом родичей.

* * *

Все чаще выглядывало скупое на тепло февральское солнце, продолжительнее и светлее стали дни. На пороге была весна. На жировках лоси все дальше уходили к востоку, покидая берега гостеприимной Карабашки. Хотя снега были по-прежнему глубоки, животных неудержимо влекли обжитые леса в горах. С первой капелью они упорно потянули в обратный путь.

Лосихи с каждым днем тяжелели, и лоси парами отходили от стада. В недоступных крепях болот, в зарослях лесных ручьев они отыскивали укромные места и оставались. После отела лоси продолжали путь к родным лесам. И ничуть не страшила дорога лосят. В месяц от роду они способны ходить, как взрослые, могут переплывать реки. Стадо сильно уменьшилось. К концу марта в нем осталось не больше десяти голов.

Подруга вожака теперь быстро уставала и часто ложились. Последние дни тоже пыталась отбиться от стада. Но ревностный лось не спускал с нее глаз и уйти не давал.

ВЕСНА

ПЕРВЫЕ РАДОСТИ

Весна в тот год пришла запоздалая и непонятная. Был конец марта, течь бы давно ручьям, набухать почкам, а все еще хозяйничала зима.

Холода держались до середины апреля. Давно пора было праздновать весну, а природа молчала. В борах не слышно было задорной песенки зяблика, на протаявших болотах не кричали журавли. Апрельские дни еще не тронули снег в лесах. Он лишь почернел и осел. Тяжелый, вязкий, как тесто, снег крепко держал ноги зверя. Снежные комья сползали с ветвей и звучна шлепались, заставляя вздрагивать затаившихся обитателей леса. А ночной цепенеющий воздух, будто натянутая струна, передавал все шорохи и звуки.

И вот явилась прогулявшая весна. Захлопотала, заторопилась и взялась за все сразу: разлила реки, размочила пашни, сплавила с косогоров снег, посадила на обогретых солнцем проталинах медуницы. В спешке она все спутала-перепутала и от спокойного течения жизни в природе не оставила и следа. Стоном и гулом наполнился воздух. В лесах и долинах, в полях и лугах — всюду заговорила зычная разноголосица. В небе вереница за вереницей потянули гуси, над широким болотом застучал свою брачную песню бекас. В несколько дней оголились луга и поля. По долам и буеракам шумными потоками неслась мутная вода.

* * *

Много лосей не дошли до гор — остались на облюбованных в пути местах. А среди тех, кто вернулся в знакомые леса, были и старый лось с лосихой. С приходом они сразу отделились от группы и укрылись в урочищах мохового болота.

У лосей началась линька. Зимняя шерсть потускнела и клочьями висла на теле. Лосиха была худа и линяла медленно. Старый лось, наоборот, сейчас был хорошо упитан и линял незаметно.

Пожевав стрельчатых всходов нежной осоки, лосиха забиралась в густой островок ельника и ложилась. По утрам за болотом громко чуфыкали тетерева, трубили журавли, день-деньской воздух был наполнен птичьим трезвоном. Лосиха чутко прислушивалась к звукам.

Ее одолевала усталая истома. Отдыхая, она не двигалась, лежала, откинув ноги, полуприщурив утомленные глаза.

Старый лось не забывал подругу, хотя, изгнанный ею, уже давно жил в стороне. Он осторожно подходил к ельнику, смотрел на лосиху сквозь ветки.

Как-то вечером он вновь навестил лосиху. Просунул голову между ветвей и… встрепенулся: в густяке, вся мокрая, лежала лосиха и усердно лизала двух дрожащих лосят.

Лосята родились необыкновенно большие и крепкие. Уже после первых двух дней они твердо стояли на тонких ножках и с силой толкали тупыми мордочками в упругое вымя матери. Сперва новоявленная семья не выходила из ельника. Потом лосиха одна стала недалеко отлучаться. Чувствуя одиночество, лосята смиренно лежали, не смея пошевелить ухом. Красно-бурая шерсть надежно защищала их от любопытных глаз.

Росли лосята быстро. Мать и отец наделили их отменным здоровьем и крепким складом. Вскоре молодые стали проворно бегать за матерью, пробовали жевать былинки. Лосят все увлекало, все было интересно им. Гонялись за пичугами, резво прыгали через колодины. А набегавшись, безмятежно засыпали, уткнувшись мордами в теплое брюхо матери.

Лоси бдительно следили за безопасностью детей. Когда лосята убегали с глаз, лосиха тотчас догоняла их. При малейшем незнакомом шорохе в лесу семья быстро уходила. В часы отдыха старый лось ложился поодаль и не смыкал зорких глаз.

СУДЬБА ОДИНОКОГО ВОЛКА

Дождался волк весны, выжил серый. Много горьких дней позади. Лежит старый зверь у ручья, вытянув голову на передних лапах. Тепло. Через сеть ветвей на седую шкуру пятнами падает солнце. Журчит серебряная вода, в небе кричит одинокий сарыч. Тихий, мирный звон весны стоит кругом. Давно волк не видел отрадных дней, мучился, а теперь вновь почуял силу в душе своей, смирился, позабыл прошлое. Лежит в знакомом лесу у ручья, нежит старые кости теплом вешним да пожить еще собирается…

Остался в живых после страшного завтрака только он один, старый волк. Зубы, подточенные, надломленные, спасли его: не успел хорошо поесть. Еле ноги унес от деревни в то утро. Катался от боли в снегу, ветки грыз, лапы свои, но выжил.

Потерял волк семью, скучно серому. Выл напролет дни и ночи: звал волчицу, детей звал. Потом стал забывать. Голод заглушил горе.

Худо старому хищнику жить одному. Охотились стаей — дело шло куда лучше. Один — даже мышь не может поймать. Бродил исхудавший волк ночами и днями, а удачи не было. Отощал, сил не стало.

Когда зима перевалила на вторую половину и дни прибыли, зверь ободрился. Пришло время волчьих свадеб. Снова денно и нощно бегал зверь по лесам, только уже не в унынии, а в небывалом подъеме духа. Прислушивался ко всяким звукам, другую волчицу искал. Но ничего не выходило. И не потому, что пары не нашлось. Стар, видно, стал жених, не по нраву пришелся невестам..

В феврале это было. Несколько дней завывала метель. Схоронила, упрятала все под косыми суметами снежными. И стихла. Выбрался волк из глубокой норы, отправился в поле. Долго сидел на высоком холме, слушал ночь. Потом, вскинув голову, осторожно и коротко взвыл. Взвыл и прислушался. Донесся ответный вой. Не медля, волк побежал в его сторону. Проскакал по торному снегу с километр, сел и опять голос подал. Снова вдали послышался вой. Встретились звери. Старый волк деловито обнюхал волчицу, в знак одобрения приветливо помахал облезшим хвостом. Остроухая, поджарая и по-волчьи, наверно, очень красивая, косо смотрела волчица на волка. Кто знает, что нашла в нем худого она, только этим и кончилось их знакомство. Рявкнула грозно волчица, поленом пышный хвост оттянула и прочь ушла…

Стойкая память у старого волка. Лежит у ручья в лесу, который раз переживает несчастную зиму. Но это все позади. Вновь брюхо полное, вновь солнце яркое, чего еще надо серому? Солнце печет, ручей журчит, оскаливши зубы, дремлет хищник…

МЕДВЕЖИЙ ДЕНЬ

Пришла весна и в дремучий бор. Тихим шумом наполнился лес. Деревья расправляли спутанные ветви, дружно пробивалась к свету зелень.

С большим опозданием очнулся медведь в берлоге от зимней длительной дремоты. Оперевшись на широко расставленные передние лапы, долго нюхал воздух. В нос ударил терпкий лесной запах, и он вылез из-под корней старой ели.

Только взошло солнце, и обильные лучи его, как стрелы, насквозь пронзили захламленный бор. В тенистой нависи веток колыхались клубчатые пряди тумана. Земля дышала испариной прелых листьев, хвои, пахло грибами.

Яркий луч пробился сквозь кроны сосен, ослепил медведя. Драно Ухо зажмурился, но морды не отвернул. Так и стоял, сгорбившись, вытянув голову навстречу солнцу.

Худ был медведь. Бока впали, брюхо подтянуло. Безухая голова, что обгорелая кочка, — вытертая, некрасивая. Но это теперь не главное. Пришла весна, и жизнь начинать надо заново. Ни с того ни с сего мишка опрокинулся на спину и давай валяться на мокром валежнике. В стороны разлетались ветки и палки, а медведь все валялся себе, разминая отекшее тело.

Встал медведь, отряхнулся, побрел по лесу. Запнулся, упал. Только встал и опять запнулся… Взглянул на лапы — когтища в вершок длиною! Это за зиму они так вымахали. Подошел к толстой ели, поднялся на дыбы и начал скрести ствол когтями. От когтей, как от рубанка, летела кора, вершина ели качалась и сыпала на медведя сухие шишки. Оскоблил одну сторону добела, на другую перебрался. Когда передние лапы устали, выбрал сук потолще, ухватился за него, подтянулся и стал скоблить дерево когтями задних ног.

Весь день прошел в этой неинтересной, но необходимой работе. Вокруг берлоги там и тут белели ободранные стволы. А вечером, понюхав влажный воздух, зверь вдруг встревожился и снова вернулся к логову. Запутал по привычке следы, залез под ель и на следующий день не вышел.

ВЕСЕННЯЯ НЕПОГОДЬ

Последние дни в погоде происходили непонятные изменения. Солнце, поднявшись над горизонтом, закутывалось в пелену прозрачного тумана и тусклым розовым пятном медленно ползло по небосводу. Стояла напряженная тишина. Умолкли птицы, не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Жарко было, душно.

Прошел еще день. И вот с рассветом всю северо-западную часть неба, как стеной, загородили черные, плотные тучи. Широким фронтом они расползлись по всему небу, и зловещая темнота накрыла землю. Откуда-то со стороны вылетел бойкий ветерок, затейливо в круговороте вертанул пыль на пригорке, удалым голоском пропел в кусте боярышника и, взлетев к тучам, вдруг свалился оттуда грозным, бушующим шквалом. Шквал с ревом пронесся над тайгой.

В дупла, в норы, в лесные крепи попряталось все живое. Одни, вороны кружились у своих гнезд, надрываясь, каркали, захлебывались от ветра.

День закончился сильным похолоданием. Насупилась обманутая природа. Мрачными громадами стоят лесистые старые горы. Пришибленная холодом, трава поникла. Мороз пал на черемуховый цвет.

Серый холодный вечер быстро опустился на зазеленевшие перелески. Все усиливающийся ветер предвещал снег. Уже сейчас в его леденящих порывах проносились одинокие снежинки. Тучи в беспорядке неслись над лесом. Ветер неистово рвал их края, завивал, растягивал, грудил. И вот выплыла из-за гор одна сплошная аспидно-сизая туча. Распластавшись во всю ширь неба, она заслонила свет и швырнула на ветер непроглядную массу мокрого снега. Ветер подхватил снег, в стремительном смерче поднял снова к туче и косой пургой повалил на тайгу.

Иногда ветер внезапно затихал. Деревья тихо качались, глухой ропот наполнял всполошенный лес.

Но вот опять закружилось вверху белое снежное месиво. Колыхнув тучи, ураган напал на притихший лес. Пустил крутую волну на Сулеме, налетел на прибрежную стену черемушника. Сжал ее и, накренив, побежал вдоль по берегу, купая в клокочущей воде разметавшиеся ветви. Со стоном и плачем, как бы прося пощады у неумолимой стихии, низко клонились к земле молодые деревца, а старые глухо шумели и, тяжко поскрипывая, широко раскачивались в такт страшным порывам.

Обитателей леса переполошила непогода. Плотно жмется к надежному сучку перепуганная мокрая сова. Но нет уюта ей и здесь: сове приходится, расправив крылья, постоянно балансировать, чтобы удержаться на дереве. А перебраться в безопасное место — в дупло поблизости — не решается: уж больно крутит ураганный ветер.

С зимы жил зайчишка-косой под пригнутым стволом кондовой пихты, много страху под ним пережил. А сегодня не выдержал: оглушительный треск над головой заставил трусишку бежать.

В диком ужасе пронесся косой по лесной поляне, мелькая пестрым вешним нарядом.

Когда совсем стемнело, снег сменился крупным дождем. Вдруг огненной стрелой, насквозь прошибая небо, сверкнула молния, изогнулась в кривом полете и с раскатистым треском хлестнула где-то по дереву. Сотрясая землю, загрохотал гром. Дробным стуком прошла по лесу тугая волна дождя, за ней другая, третья, и, наконец, покоряющий ливень обрушился на тайгу, будто небо опрокинулось.

Под беспощадным ветром повалились первые жертвы бури. Большая, уже накренившаяся сосна долго боролась с наступившей бедой. Да, видать, стала уже стара, поиссох ее могучий ствол, изжила былую упругость. И под новым напором не выдержала — с треском лопнула посередине и, расщепляясь, повалилась на землю. Следом за ней, обрывая корни, начала падать другая..

* * *

Глубокой ночью утихомирилась стихия. Дождь прекратился. Усталым вздохом прокатилась по взбудораженному лесу последняя волна ветра, и тихо стало. В непроглядную мглу, как в бездонную яму, погрузилась тайга. Только рокот Сулема да вспышки зарниц нарушали могильный покой.

Пополнел Сулем, раздался в берегах. В мутном потоке плыли ветки, коренья, древесные стволы. На крутых поворотах и в узких проранах весь этот хлам останавливался и преграждал воде путь. Река пузырчато пенилась, в гневных водоворотах бросалась к берегам и, собравшись с силою, с ревом громила преграду.

То и дело по реке, тряся головами, проплывали звери. Измученные, выбирались они из воды и бессильно падали на отмели. Общая беда смирила исконных врагов. К волкам выходили косули, к косулям — лисицы, и тут же все вместе ложились. На комле косматой ели, покачиваясь на стремнине, совершал непредвиденное путешествие барсук. А на обломленной ее вершине плотно прижалась к ветвям мокрая рысь…

К утру угомонилась клокочущая река. Вода заметно спадала. Далеко от берега на сучках деревьев висела трава, вымытые кусты, коряжины. В оконце между кипенью темных туч испуганно проглянула звезда. Светлячком мелькнула и снова нырнула в тучи. На краю неба занимался мутный рассвет.

* * *

Осторожно и тихо, точно боясь открыть дню следы прошедшего ночного бедствия, наступало утро. Не было ни ветра, ни дождя. Яркое солнце всходило над лесом. Над землей струились дрожащие потоки испарений.

Но не узнать было тайгу в то тихое утро. Весенняя непогодь оставила неизгладимые следы. На склонах гор и в сырых низинах громоздились завалы леса.

Большая беда постигла семью лосей. Взрослые лоси бесследно пропали, один лосенок утонул. Другой тоже купался в бурлящем Сулеме, но выбрался из смертной купели и отлежался в черемухах.

Ни жив ни мертв медведь Драно Ухо лежал в берлоге. В ту грозную ночь, когда кругом грохотало и пыхало, медведь до боли толкал голову в скользкие камни. Но ни вода, что под ним скопилась, ни грохот грома, крушившего небо, не выжили зверя из логова.

И одинокому серому волку прошла без беды непогода. Виды видавший зверь просидел у ручья в своем логове. А утром легкой добычей потешился…

ОДИНОКИЙ ЛОСЕНОК

Рано утром очнулся лосенок. Солнце сияло над лесом. Сбоку, за черемухами, неслась быстрая вода, беспокойный шум доносился со всех сторон. Развел лосенок длинные уши и долго прислушивался. Часто над ним пролетали птицы, ломая чащобу, вдали пробегали звери. Тоскливо и страшно одному, под черемухой, на поляне. Припав поплотнее к земле, лосенок прикрыл глаза и стал ожидать лосиху.

Но, сколько ни ждал он, мать не пришла. Прокатился суматошный день, новая ночь настала. Есть хотелось. Лосенку грезилось теплое вымя матери, запах молока… Ночью не смолкал шум. Бурлила река, кричали ночные птицы. Страшно было лосенку. Забившись поглубже под куст, он чуть слышно смычал и забылся.

Снова солнце взошло над лесом, а лосиха все не приходит. Сонным видением встает пред глазами ужасная ночь. Молнии, грохот, вой ветра! Он вместе с братом в страхе бежал по темному лесу, запинался, падал и бился о камни. Затем его захлестнула речная волна, куда он сорвался с высокого берега. Долго барахтался, но выбрался.

В полдень лосенок не вынес голода и робко поднялся на слабеньких ножках. Ароматная ветка качалась у глаз. Подтянул он ее вздрагивающими бархатными губами и сорвал. Нежные клейкие листочки оказались очень вкусными. Лосенок ощипал у черемухи нижние ветки. Поел и стал смел. Бочком да вприпрыжку побежал на залитую солнцем лужайку, где орало и прыгало воронье. Много страху пережил лосенок, пока ноги унес от крикливых птиц.

Отлежался в траве и опять поднялся. Вдруг по поляне навстречу катит медвежонок. Незлобно поуркивая, приблизился к лосенку. Долго знакомились несмышленые звери. Вытянув головы, нюхали друг друга, с любопытством один другого разглядывали. Познакомились, подружились. Играючи бегали по поляне, а набегавшись, крепко уснули вместе под черемухами.

Но были встречи иные. Как-то лосенок увидел щенков росомахи. Черные, невероятно проворные, зверята резвились на припеке у толстой ели. Заметив лосенка, они мигом взобрались на сук. Там и скрылись из виду в зеленой купаве. Хотел лосенок подойти поближе, но внезапно тупой и сильный удар в бок сбил его на землю. Стремительной тенью мелькнула шкура косматого зверя. Взрослая росомаха вскочила на дерево…

Так лосенок остался один на воле и сам день за днем познавал законы природы. Где в науку урок шел, а где и инстинкт подскажет.

За дни одиноких скитаний он сильно похудел.

Еще не по вкусу приходилось ему лесное разнотравье. Болели молочные зубы, болел живот от грубой еды.

* * *

Шло время. Постепенно в лесу восстанавливался порядок. Птицы заново вили гнезда, звери забывали пропавшие семьи. Лесная жизнь входила в свою обычную колею, с повседневными хлопотами, суетой, восторгами желанных встреч и короткими часами умиротворенного покоя. Снова по зорям кричали тетерева, пели прилетные птицы и куковала кукушка тихими теплыми вечерами.

К концу мая в лесах появился гнус. Новые испытания переносил молодой лосенок. Гнус до ран разъедал паха, набивался в ноздри, слепил глаза.

После теплой грозы залетали в воздухе слепни и оводы. Эти жестокие кровопийцы не давали лосенку житья. И ночью и днем, где бы он ни находился, всюду преследовали его гнус и овод. Неопытный лосенок не знал защиты от докучливых паразитов.

Однажды в полдень он укрывался в тенистом чапыжнике. Звенел над ним воздух от вьющихся насекомых. Бился лось, мотал головой и, не выдержав, побежал. Миновал темный бор, небольшую болотину и с маху плеснулся в глубокий бочаг. Тут и стоял до вечера, погрузившись по шею в воду. В этом открытии было спасение. Лось не боялся воды и с той поры каждый день ходил к яме.

ТРЕВОГА СТАРОГО ВОЛКА

Живет старый волк один. Много спит, на солнце нежится. Сейчас что, не зима! Изленился волк: весна балует. На охоту далеко не ходит, а к деревням и дороги забыл, — благо дичи рядом полно. Встанет утром — обмятый, в траве весь, — понюхает ветерок, прислушается. Спокойно все. И опять в глухую чащобу, под корни дерева. Лежит старый зверь в дремоте ленивой, глаза прищурены, уши распущены…

Грязен, нечистоплотен серый. Мухи кружатся роем над логовом, назойливо щекочут в уголках приоткрытой пасти. Запах протухшего мяса чадит над кустами. Даже прохлада ручья не освежает запущенного волчьего дома.

Лежал бы волк, бока грел, да утро терять не хочется. До солнышка поднимается зверь и бредет по росе на охоту.

Дремучим урманом крадется зверь. Разлапистый папоротник нежно гладит отвисшее волчье брюхо. Часто волк останавливается и, склонив низко голову, шарит глазами по зарослям. Из-за горного окоема лучистым шаром восходит солнце. На буйную кипень трав, сквозь ветви елей полосами падает свет. Горит бриллиантом роса, голубым дымком струится ночная прохлада. Плохие глаза у старого волка, на солнце взглянул и ослеп. Еще ниже опустил волк лобастую голову и глубже в урман зашел.

Везло последние дни на охоте волку. Вынюхивал на гнездах глухарок, в еловых крепях догонял линяющего бородача глухаря. Потихоньку идет, каждый кустик обнюхивает. Чу! — где-то лопот могучих крыл. Вздрогнул, волчина, бросился наобум в сторону звука. Бежит — трава под ногами стелется, вот-вот накроет тяжелого глухаря! Мощный прыжок — подвихнулись старые ноги и волк грохнулся лбом о березу. Сноп огней просиял в глазах!..

Поднялся — глазам не верит:, сидит в стороне волчица. Потянулся понюхать — и видение улетучилось… Разбитый, поникший вернулся волк к логову и больше в тот день не пошел на охоту.

Все так же всходило солнце над лесом и разгоняло ночные туманы, все те же были вечерние сумерки с прощальными песнями птиц. По-прежнему утром рано и вечером поздно волк ходил на охоту. Да не вся, видно, радость в этом. Запала лихая тоска в душу зверя после таинственной встречи в урмане. Наскучил блаженный отдых, томить одиночество стало.