Повесть о гомункуле. Фэнтези-роман

Сейчас стены домов перед его глазами слегка вибрировали, что было похоже на колыхание воздуха при пожаре. Много поколений подряд люди за этими каменными стенами рождались, жили, рождали потомство и умирали. Камни впитали их эмоции, все их радости и печали, и теперь, и вот их-то и видел маленький Франциск. А вот Квартал Ведьм был совершенно иным.

Эта тупиковая улица начиналась двумя высокими грузными домами и заканчивалась черной заброшенной церковью с погостом самоубийц и других нечестивцев. Франциск удивился, что здесь он только второй раз. Но и первым тот визит не назовешь. Он лишь только забежал сюда, как нечто вытолкнуло его назад, будто дали пинка, как в негостеприимном доме. А теперь… Теперь перед ним скудно освещенный квартал был как парадная зала дворца.

От ног Франциска выбежала тонкая, блестящая в сальном отсвете фонарей рыжая кошка.

– Иди ко мне, красавица моя, – ласково приговаривала животному молодая ведьма, стоя на крыльце своего дома. Из её окон и шел резкий и манящий запах сосны, шалфея и камфары. Ведьма глянула косым глазом на мальчишку, решила, что пусть этот бродяжка ходит здесь – не страшно, и плавно затворила за собой дверь.

Здесь на домах не было вывесок, какие качаются возле булочных или пивнушек. Здесь клиенты сами знали, куда идти, в какую дверь стучаться. Вот за этой дверью, дубовой, тяжелой, могли погадать на трупах мужчины или женщины. Конечно, и на детских, но они дороже. А вот тут, за дверью из осиновых досок, безносая старуха заклинала полевые травы на урожай, слуг на честную службу и публичных женщин на любовь или дармовые ночи. За этой дверцей карлик с морщинистым лицом погадает по руке и вызовет призрака умершего родственника.

Квартал Ведьм существовал, несмотря на три страшных пожара и массовое повешение по приказу суда почти всех местных обитателей несколько лет назад. Они заводились снова, как мухи над выгребной ямой. Огонь и веревка их не брали, квартал существовал уже не первый десяток лет. Квартал притягивал магов, хиромантов, ворожей, толкователей черных оккультных книг, но по негласному закону позволяли здесь поселиться немногим. Вам нужно погадать по руке на авантюрку да денег нет? Это к гадалкам с Левобережья. Вы их найдете по запаху никогда не мывшихся старух, днем торгующих протухшей квашнёй и тем, что неделю назад звалось мясом. Они и погадают, и советы дадут. Да, и дешевые девицы там же. Здесь мы торгуем чудесами! А если кошель ваш полон и дело серьезно, то вам сюда. Мы вам покажем будущее! Мы вам покажем чудеса…

Франциск озирался по сторонам, с живым диким интересом разглядывая все вокруг и принюхиваясь. Такого интереса в нём не вызывали ни картины гениальных живописцев, ни восхитительные интерьеры дворца или домов вельмож, ни сады, никакое искусство, никакое.

Зазвенел колокольчик из двери за спиной мальчика, он обернулся – на порог вышли несколько человек, за их спинами блеснуло золото. Что-то приманило принца, втянуло внутрь, закрыло за спиной дверь. Когда же желтый блеск немного утих, он увидел перед собой голубые глаза юноши. Белокурый худой юноша, ровесник его братца Людовика, стоявший за прилавком магазина, смотрел на вошедшего клиента без удивления, скорее равнодушно, слегка подергивая кистью левой руки.

– Что же хочет получить маленький господин? – услышал Франциск справа от себя хрипловатый голос с неспешным тембром. Это говорил старый мужчина в золотом халате, смуглокожий, с белыми седыми волосами, прикрываемыми тюрбаном. Он раскинулся на широкой мягкой скамье с множеством пестрых подушек и дымно потягивал кальян. Его рот радушно улыбался, а глаза вперились в ребенка и что-то задумывали.

Франциск смотрел неотрывно на этого позолоченного человека, как на маятник гипнотизера, а сам хотел пойти к другой стене, куда его сильно манило ещё с порога.

В магазин зашел мужчина, прихрамывая на одну ногу, и в нем Франциск узнал одного барона, что сидел за дальним столом на дне рождения у его брата. Тот, не обратив внимания на мальчика, твердым шагом отправился к стойке, за которой дежурил белокурый продавец.

– Я на прошлой неделе заказывал… – начал было барон, но юноша упал под прилавок и тут же поднялся с маленькой шкатулкой, открыл её. Блеснуло медью.

– Вот ваш заказ. Готово, – юноша поставил на прилавок ларчик и убрал руки за спину. Клиент нагнулся, быстрым движением открыл крышку и достал оттуда маленький медальон, тут же сунув его обратно, будто боясь, что сюда может зайти посторонний.

– Благодарю вас! – барон повернулся к курившему смуглому человеку.

– Я всегда вам рад! Заходите ещё, дорогой гость, – привычно ласково протянул слуга.

Клиент кивнул головой и вышел.

«Надо же! Не узнал, – отметил про себя Франциск, – стоило только надеть это тряпье». Он отправился к полкам с товаром на той стене, куда его тянуло, и стал искать в них источник-магнит. Продавец и хозяин лавки с одинаковым интересом следили за руками неизвестного. Наконец принц нашел неприметный мешочек из потертого красного атласа, и бережно достал оттуда золотую пластину.

– Почему из всех вещей, что есть в этом магазине, ты выбрал именно этот? – серьезно спросил старик.

– Просто он меня притянул. И я знал, что он лежит там, – прямо ответил Франциск, – а то, что вы продали тому человеку, отгонит разве что малютку. Только если он сильно поверит…

– Какую малютку? – любопытство старого курильщика росло все больше и больше. Что за удивительный ребенок стоит посреди его магазина и держит в руках оберег, который он более всего охранял, и который более всего хранил его. Неужели это сокровище решило сменить хозяина?

– Духа. Крошечный такой, с мой палец, – и Франциск выставил вперед руку, – мне пора, до свидания, – вдруг заявил он.

– Приходи сюда ещё. Я могу научить тебя многим интересным вещам, – ласково говорил старик, подходя к нему, – отдай мне это, – он требовательно протянул ладонь к мальчику.

Франциск прижал медальон к груди.

– А вы мне его подарите?

– Возможно, со временем…

– Нет, вы мне его отдадите, – спокойно проговорил Франциск, протянул находку хозяину, и выскочил за дверь, разбудив уже заснувший колокольчик.

«Так значит, ты привык приказывать», – довольно глади усы владелец магазина. Неужели это тот мальчишка, которого он ждал? Нет, ну что за сомнения! Друг мой давний, Рафаэль, неужели мы ещё раз увидимся?!

Глава 4

Утро после празднования дня рождения принца застало Мастера Рафаэля в своей лаборатории. Он не спеша перечитывал старые записи, переплетенные в книгу с толстой кожаной обложкой.

– В тринадцать лет он найдет темную фигуру. Короткий срок пройдет. И далее их пути сольются на время, – бормотал он себе под нос, – но поистине, кто это? Неужели я? Впрочем, он сам меня нашел. Я до сих пор не был зван во дворец… Что ж, либо думать ещё, либо скоро все решится.

Он открыл ящичек стола, достал оттуда измерительные приборы, стал их настраивать, но вдруг бросил занятие и аккуратно положил все обратно. Какой смысл опять проверять расчеты! Все давно пересчитано им. В книге был гороскоп маленького Людовика, составленный Мастером Рафаэлем накануне рождения наследника. Его натальные карты славились далеко за пределы столицы, коллеги признавали первенство в этом вопросе за Рафаэлем. Но он волновался, ведь знал, что не хватает одной маленькой записи. Неточность касалась Франциска, а точнее противоречие, которое было в ту ночь на небе. Уже тогда Мастер Рафаэль высчитал, что у Людовика будет брат, но вот судьба на несколько лет оставалась закрыта. Астролог не скрыл этого от Короля, и тот принял это как должное.

Сегодня явился посланец с приглашением от Короля. Мастер Рафаэль чуть не прихлопнул в ладоши от радости того, что предчувствия и прогнозы его не обманули. В назначенный срок он был в знакомом маленьком кабинете в самой охраняемой спальне страны.

Король предлагал стать ему учителем наследного принца Людовика. Конечно, у него были и другие преподаватели, но именно мастер Рафаэль необходим. Был в кабинете и сам будущий ученик. Это он попросил отца пригласить профессора истории и назначить его на такой пост. И Мастер Рафаэль согласился, ведь, как бы ни был к нему расположен монарх, а повторять свое предложение второй раз этот горячий человек не станет. В конце беседы все трое выпили вина. Воды реки в городе несли грязную воду, и без вина пить её было опасно для здоровья. Вино искрилось рубиновым светом, его игристые запахи переливались в их серебряных кубках. Ученик нашел учителя, судьба свершается, как и было предсказано некогда в астрологических картах Мастера Рафаэля.

Профессор покинул дворец, Людовик ушел в свой кабинет дописывать письмо за отца одному из его генералов, а к Королю изящно скользнула его супруга.

– Ты уверен, что можно доверять этому Рафаэлю? – спрашивала она, держа мужа за руки.

– Мне этого очень хочется. Я слепец, и уже не смогу по движению губ понять, лгут мне или нет, – сетовал Король.

– Говорят, что слепцы видят больше чем зрячие, – заметила королева.

– Слышал об этом. Но все же пусть наш сын учится всему, что сможет помочь. Все-таки его судьба – не булки печь. И меня беспокоит Франциск. Будто демоны подложили нам своего ребенка! – не удержался отец, – он явно не захочет оставаться только генералом.

Королева много раз говорила мужу, что не стоит так переживать, но ослепший монарх как провидец смотрел в будущее его страны, и от этого будущего ему невольно становилось страшно.

В дверь постучали, это оказался Генрих Черный. От короля тут же отпало беспокойство – перед начальником тайной стражи с огромной властью снова стоял сильный монарх. Королева вышла, и мужчины принялись обсуждать насущные дела.

В это время Франциск в который раз брел по улицам города, которые в этот день посетило весеннее солнце, до того неделю спрятавшееся за тучами, что цеплялись за высокие шпили домов и не желали улетать с попутным ветром.

Простые сапоги на кожаной подошве почти не издавали звука, маленький принц чувствовал себя призраком. И как бы удивилась его семья, увидев сейчас на лице мальчика улыбку. Он не любил ее показывать при дворе.

Солнце украсило серые дома с узкими фасадами, плотно стоявшие друг к другу. Местами они попадались со стенами, сделанными из соломы и всякого хлама, потом побеленные, и оттого снаружи симпатичные. Горожане вышли на улицы, словно солнце вытянуло их из вечно полутемных комнат. На улице пахло хлебом, рыбой, травами из раскрытых окон лавок. Франциск засмотрелся на дорогу, как вдруг его по голове ударил батон колбасы, который особенно низко висел перед мясной лавкой.

– Эй, ты! Задумал стащить?! – прикрикнул на него тут же продавец с огромными волосатыми руками.

– Мне твоя тухлятина не нужна, – тут же отозвался Франциск, и побежал дальше. Проходившие мимо горожане озадаченно оглянулись на него и стали принюхиваться к колбасам.

А мальчик вскоре оказался в Квартале Ведьм. Он нашел себе советчика, помощника в делах магии. О, конечно, везде, в каждом гримуаре есть предостережение, чтобы начинать этим заниматься лет в двадцать пять. «Но когда я начну изучать это, пока научусь, чему надо, я стану стариком», – рассудил Франциск. Сейчас! Только сейчас!

Двадцать пять лет! Больше двух десятков лет он ждал этого приглашения. Сердце мастера Рафаэля замирало всякий раз, когда он поднимался по белым ступеням в маленький кабинет. И вот сейчас… Он не просто так верил в свой собственный гороскоп, составленный столько лет назад.

В те годы Рафаэль был вечно недоедающим студентом. Впрочем, таким он был не всегда.

Отец будущего профессора приехал из северных краев. Его родной город не жарился под южным солнцем, не далеки были тягучие черные воды холодных морей. Он много рассказывал про это неприветливое море, про людей, способных заклинать ветра, про златокудрых богинь и грозных воителей. Мальчику, который каждое утро видел серые стены домов без изысков, стоявших плотной галереей, набережную с её вечерними гуляками левого берега, и лавку сапожника, куда думала пристроить его мать, хотелось вдруг очутиться в этой дивной стране. Однако Рафаэль на удивление родителей поступил в университет, единственный во всей стране. Мать была против. В цеху сапожников куда как лучше, да и мастерская всегда будет при нём, даже если вдруг отберут дом за долги. На улице не останется! Муж спокойно и молча слушал её зудёж, похлёбывая пиво, и молча радовался за отпрыска.

Выбор кафедр был не велик: богословие, юриспруденция или история. Рафаэль пренебрег благами двух первых, и выбрал третью профессию. Древние языки оказались для Рафаэля как родные, древние легенды и трактаты оказались для него современней всех ныне распеваемых песен и написанных книг.

Но раз настала осень, мрачная, рыдающая дождями подобно вдове. В один из промозглых вечеров вернулся домой отец, уставший и чем-то обеспокоенный. Рафаэля отправили на второй этаж в его комнату, но мальчик только сделал вид, что идет, а сам притаился у лестницы и стал слушать, что отец шепчет на ухо матери. Он разобрал всего пару фраз, «Квартал Ведьм» и «Лавка с золотом».

И следующий день прошел вроде как спокойно, и никто в семье уже не говорил о том вечере. Так прошла неделя. А потом отец внезапно похудел. Этот крепкий человек, способный впрячься в телегу вместо лошади, вдруг стал как жердь. Кожа повисла на крупных костях, глаза запали, опоясанные чернотой. Он умер в первый день ноября, а на следующий день был похоронен на кладбище у местной церквушки. Мать Рафаэля вскоре истончилась как былинка от тоски, и легла в могилу рядом с мужем.

В тот вечер похорон Рафаэль сидел на своей кровати, обхватив голову руками. Слезы были роскошью, а потому он оставлял это богатство при себе. Он боялся, но не одиночества, нет, он боялся того, что в один прекрасный день человек в черной накидке постучит в его дверь и отведет в суд. Ведь от родителей остались деньги, но мало, очень мало для мальчика тринадцати лет. Продать кое-что из вещей? Но разве их много? Студент все же продолжил учебу. Попытки устроиться подмастерьем к сапожнику, который теперь воротил от Рафаэля нос неизвестно отчего. Чтение учебников по ночам. Отсутствие ужина и часто обеда. Дом был продан за долги. Наконец мокрым утром конца ноября Рафаэль упал в обморок прямо на лекции о предсказаниях древних пифий.

Профессор, что вел любимый предмет Рафаэля, после пары заглянул к доктору, в комнатку которого при университете отнесли студента. Он увидел перед собой не самого усердного своего студента, а лишь тень его. В тот же день профессор долго беседовал с главой учебного заведения, и все же пристроил Рафаэля в библиотеку помощником смотрителя.

Среди столь любимых книг юноша ожил. Это был поворот судьбы – здесь он вспомнил о старой книге отца. Однажды, спустившись по какой-то надобности в подвал своего дома, Рафаэль наступил на гнилую доску и обеими ногами упал в люк, доходивший ему лишь до колен. Юноша обцарапал колени, невольно упав рядом. Ногу зажало доской. С усилием поднимая проклятую деревяшку, он вдруг увидел маленький ящичек, невидимый, если б сюда не упал луч из крохотного окошка под потолком. «Драгоценности!» – приземленная, но такая приятная мысль возникла в его голове. Но в ящике была книга, и как назло даже не обшитая кожей и самоцветами. Взяв в руки весьма тяжелый фолиант, неприятно поморщившись, он взгромоздил его на стол. Обложка книги оказалась деревянной. Перекинув пару страниц без надписей и рисунков, Рафаэль стал читать:

– Овен управляет головой. Телец управляет шеей… Да неужели!

Книга по астрологии! На древней латыни. Нет, не тот кухонный вариант, на котором вещали преподаватели с кафедры, а та, на которой обращались к солдатам полководцы Рима. Рафаэль продолжил листать страницы, воскликнув:

– Папа! Откуда это у тебя?

Из какого монастыря со своей ватагой он вынес эту рукопись? Ведь ходил отец под вязаным парусом на легком корабле по черным волнам… И почему сохранил? Неужели там занимался тайным ремеслом? Но тут Рафаэль перестал задаваться вопросами. Книга не походила на лекции по астрономии, где студентам, как детям, говорили: «Вот это Марс. А вот это Венера». Рафаэль вместе с книгой стал смотреть глубже…

Наконец он окончил университет и стал работать при кафедре. Все ещё являясь помощником библиотекаря, он чаще общался с книгами на их древнем языке, чем на родном с людьми.

Монетка к монетке, Рафаэль скопил деньги, чтобы выкупить дом обратно. Подвесив холщовый кошелек к поясу, он неуверенным шагом направился к двери, за которой прошло и его детство, и жизнь его родителей, и многих поколений до них. Но желание новых хозяев продать дом обратно ученого ошеломило. Он рассчитывал упрашивать, настаивать, говорить что угодно, но тут…

– Мы-то так и думали, что вы захотите дом обратно, – приговаривала хозяйка, низенькая женщина в чепце и с сухими дрожащими руками, – я-то ночью, раз встаю, и вижу: в углу стоит женщина, в одежде как у статуй в соборе. Перекрестила, думаю, вдруг дьявол какой. А она не исчезла, и говорит: «Отдай этот дом Рафаэлю», – то есть, вам. И исчезла как туман. Я к священнику сходила, да все высматривала фигуры на фасаде. Какая же из них тогда здесь была…

– Вот и решили, что ж, ждём вас, – подвёл итог муж, приземистый и краснолицый от постоянного сидения в кабаке.

На самом деле он давно знал, кто старый хозяин, и что Рафаэль копит деньги на выкуп дома. Он давно собирался переехать в другое место, это было не по душе старику. То ночное видение жены, или её сон, подтолкнуло его узнать о намерениях ученого. И через третьих лиц ему это удалось. Тогда он просто стал ждать, не слушая предложения своей старухи отдать дом обратно даром.

Въехав обратно, Рафаэль первым делом проверил свой подвал, где таилась запечатанная лаборатория. Он не стал разбираться, что за видение было у той женщины. Была ли эта святая покровительница города, которой часто молилась его мать, или же сработал один из магических замков, наложенных на двери. Теперь Рафаэль был снова дома, теперь он снова мог спокойно заниматься алхимическими опытами, практическими и духовными, и продолжать изучать астрономию…

Глава 5

Такая весна у Людовика была только раз в жизни. Каждый месяц, как меч палача, отрубал прежнее течение дней навсегда, не давая повернуть. В марте пропал его младший брат. Именно пропал, ведь не было найдено тела на месте того мерзкого ритуала, который проводил принц. Взрывом раскидало в стороны куски от деревянного стола, служившего алтарем. Но не было найдено ни одного ошметка одежды или плоти. «Демоны его унесли», – шептались все, от кухарок и стражников, до фрейлин королевы и подручных Генриха Черного. Но Людовик верил в то, что его братец сам схватил за рога несчастного жителя преисподней и заставил унести себя неведомо куда. Впрочем, он был почти прав.

А дело было так. В одну из ночей случилось лунное затмение, полное, что бывает весьма нечасто. Франциск не планировал операцию под это явление, но именно в эту ночь черная луна закрыла белую луну. Ночью, заранее, на редкость вежливо, он упросил нянек и служанку не спать в его комнате, и на всякий случай запер дверь. Затем маленький маг вытащил на середину комнаты свой письменный стол. На счастье он был достаточно легким для тонких рук ребенка. Стол вскоре был покрыт новенькой скатертью, исписанной фразами на трех языках при помощи угля. На центр стола Франциск положил свой золотой медальон, давно забранный из магазина Абдулы, поставил кубок, стащенный из столовой. У него не было жезла, а потому он соорудил его из палки, найденной в саду у старого дуба.

В то время, когда Франциск закончил приготовления и начал читать специальную молитву перед призывом (а кого именно собрался он звать, осталось тайной), по тихому коридору шел Генрих Черный. Его занимали свои собственные мысли, и ступал он по привычке тихо и аккуратно. Вдруг он услышал громкий хлопок, увидел, как греческие герои-аргонавты на фресках кусками летят в стену напротив. Вместе с ними и Генриха Черного с силой швырнуло об стену, он поднялся, сел на пол, и некоторое время смотрел молча перед собой. Сначала появились горничные, широко открыли рты, но тот их не слышал, ни звука. Потом появились и придворные, и сам король. Подходили к нему, трясли за плечи, потом взяли под руки и отвели в одну из комнат, где Генрих и пришел в себя через час.

Он подробно рассказал Королю об увиденном. Тот слушал, расспрашивал, и искренне интересовался, как здоровье самого начальника Тайной стражи. Во время этой беседы Генрих поймал себя на мысли, что для его патрона судьба сына была ожидаема, что тот знал или чувствовал беду. Но промолчал. На следующий день он все внимательно осмотрел, сделал записи, расспросил людей. Никто ничего не слышал, стены были достаточно толстые и поглощали многие звуки. Затем эту комнату убрали, вынесли всю старую мебель, поменяли картины и заменили пол. Но жить там никто не стремился, и злополучная детская стала обрастать легендами и мрачной славой. Весна продолжалась уже без второго принца.

Апрель принес грозы с яркими молниями и шумящие дожди. В один из таких вечеров, когда Людовик сидел в своем собственном кабинете и, как обычно, занимался бумагами, вдруг казенные строчки перекрыл образ Дианы. Весна будила в нём мысли и чувства, до этого неизведанные, и потому манящие. Правда, принц ловил себя на мысли, что чарующие бархатистые глаза красавиц увлекают его лишь на миг. Он быстро пресыщался одним только любованием. Долгая привычка ждать только Диану, одну её называть «своей» сделали своё дело. В тот же день Людовик написал письмо невесте, и отправил его гонцом.

Ожидая ответа, он вспомнил свою старую, позабытую идею, и она вдруг не показалась ему безумной или неисполнимой. Эта мысль застигла его в вечернем саду, когда он сидел под своим любимым деревом, на котором проводил дни ребенком и однажды высмотрел заговорщиков. Лицо принца выражало отрешенность, что обычно у молодых людей значит любовь или философствование. К нему тихо приблизился Мастер Рафаэль.

– Добрый вечер, мой сеньор, – он встал рядом с принцем, – неужели в вашем сердце теперь не только наука и государство? – хотя последнее Рафаэль заметил давно.

Людовик чуть смутился, но не ответил на этот вопрос.

На небе появились первые звезды.

– Я много о чем думал, – он сделал своему преподавателю жест рукой, – присаживайтесь.

– И о чем же?

– Я хочу создать гомункула, – просто и прямо ответил принц.

Вечер не перестал быть тихим и приятным. По-прежнему сверкали первые звезды. Томно стрекотали сверчки. Однако для мастера Рафаэля вечер переменился, разговор застиг его врасплох. Вот так просто было объявлено о создании человека не обыденным образом.

– Это весьма сложно, – тихо проговорил маг.

Людовик повернул к нему голову.

– Что нам не хватает? Я видел у вас записи об этом процессе.

– Они не полные. Недостает совсем немного…

– А где можно достать? – Людовик не отступал.

– Ни у кого из моих знакомых алхимиков этого нет. Но мне точно известно об одном мистике. Живет он на Востоке, в той стране, с которой так часто воевали наши соседи. Насколько мне известно, несчастного изгнали из родного города. Этот человек много странствовал и написал потрясающие трактаты. Но как же он далеко…

– Мастер Рафаэль знает, где именно живет этот мистик? – настаивал Людовик.

– Знаю, – со вздохом ответил профессор. Он посмотрел на юношу, но тот не дал начаться возражениям:

– Не отговаривайте, мы едем.

Людовик собрался в дорогу весьма быстро и обстоятельно, отчего вызвал удивление у отца и матери. Они спокойно выслушали рассказы сына о желании путешествовать. Сын очень убедительно рассказывал, что ему непременно вживую надо увидеть другие страны, города, и узнать, чем они так славятся. Но главное инкогнито, и это важное условие. В итоге супруги посомневались, но всё же позволили Людовику покинуть их. Тот собрался очень быстро, впрочем, его багаж состоял всего из одного чемодана.

После мать пожелала ему доброй дороги, а отец пригрозил только:

– По дороге вздумаешь посвататься – лишу короны.

Он умел шутить, но только не над государством. Повидавший множество интриг и боев, он не желал раскидываться страной из-за юношеской глупости, к тому же, единственного наследника.

Людовику оформили документы для прохождения границы как простому мелкому дворянину, а мастеру Рафаэлю как его слуге. Королю не хотелось лишних встреч сына с иноземными королями и министрами. Времена стояли спокойные, однако они посматривали на чужие земли, прицениваясь и обдумывая.

В огромных королевских конюшнях нашли самую простую карету без гербов, чего собственно и хотелось Людовику. Внутрь накидали подушек, на специальное место поставили сундук с вещами и едой, и запрягли двух гнедых крепких лошадей. Очень ранним утром, в остатках ночной мглы, карета и четыре всадника покинули столицу. Всадники и кучер были людьми Генриха Черного, преданными, никому не известными рыцарями. Были известны только их прозвища: Вепрь и Ворон.

Карета застучала по старым камням мостовых.

За городом лежала знакомая с детства дорога. Она то поднималась мощеным холмом, то оседала голой землей. От главного тракта отбегали в стороны вены и артерии путей к городам, деревням и имениям. Дороги ветвились и дальше, заглядывая в несуществующе-далекие уголки страны. По дорогам беспрестанно пульсировало движение, каждый день, весь год. Оно замирало, и то не до конца, лишь зимой, весной же оживало, начиналось вновь в полную силу.

Сегодня случился базарный день, а потому от скрипучих повозок было очень тесно. Пахнущие потом, уже давно идущие издалека волы тянули за собой повозки с мешками. От некоторых, богатых, тянуло пряностями, от других, дешевых, кислой капустой и чем-то ещё, закладывающим нос. Словно отрешившись от людей, вокруг шумели цветущие поля. «Когда солнце станет светить в другое окно, – думал Людовик, – появится поворот на мой замок».

Молчал и мастер Рафаэль, морща высокий лоб, тоже с умилением посматривая в окошко кареты. Профессор истории впервые путешествовал так далеко. Его вид смешил Людовика, и тот думал про себя: «Путешествую с Сократом!». Сам же он достал книгу в бархатной обложке и надолго погрузился в трагедии Еврипида.

Солнце встало в зенит, справа от дороги показались деревянные черные крыши домов. Из открытых окон тянуло хлебом, который только-только вынули из печи. Людовик невольно сравнил про себя его с духом булок в королевской столовой. Над домами торчал шпиль церквушки из серых кирпичей. К ней, как к озеру, стекались тонкие ручейки народа. Молодые дородные девушки шли в своих лучших платьях с одной лишь ниткой бус. Самые красивые наряды родители выдавали им лишь на службу и праздники. Тут же, у дороги, несколько пестрых кур скребли ногами, отчаянно ища что-то в земле. Лохматая пегая собака вылезла из-под крыльца, потянулась, и, увидев экипаж, бросилась под колеса. Её зубы клацнули возле конских копыт, и в тот же миг щелкнул хлыст. Будто побитая тремя хлыстами вместо одного, собака забилась обратно под свое крыльцо и стала скулить на всю округу.