Повесть о гомункуле. Фэнтези-роман

– Я вернусь живым! – спокойным твердым голосом говорил Король.

– Но в том же здравии? – усомнилась королева, выставив перед собой тонкую руку, будто загораживаясь от чёрной тени, что сейчас лежала на стене, – во всем веришь Мастеру Рафаэлю.

– Он ни разу не ошибся, – успокаивал её муж.

– Так значит он точно не простой человек, – детский голос Людовика прозвучал инородно в эту минуту, его родители вздрогнули.

– Опять подглядываешь! – отец вышел из себя и крикнул на сына.

Тот сжался, но не стал убегать, остался на месте.

– А наш сын растет не глупым, – бархатным голосом проговорила королева. Она умела придавать нужный оттенок своей речи, когда требовалось утихомирить мужа. Она не была той государыней, которая будет управлять вместо короля или за его спиной, но она порой была единственной, кто мог совладать с вспыльчивым Королем. И не только поэтому она была великой королевой.

Король опустился за стол, выдохнул, подставив руку ко лбу.

– Простите, – он потер глаза и встал, – почему ты решил, что этот человек не обычный?

– Твой лакей вел его очень почтительно, по-настоящему. Он так не всякого лорда проводит. А ещё всех других подобных людей ты принимаешь редко и в другом месте. А в нём что-то странное, – честно говорил мальчик, – толпа горожан проходит мимо нас каждый день. Что такое он умеет?

В этот момент громко заплакал Франциск, будто нарочно желая прервать речь Людовика. Тот с неприязнью покосился на младшего брата. Королева позвала нянек, она вошли, почтительно присели перед правящей четой, и унесли ревуна с собой.

– Я еду послезавтра. Наши главные силы сейчас под столицей, я поведу их, – Король говорил ещё, но жена его уже не слышала.

В ушах Королевы звучали лязг оружия и взрывы пушечных ядер, стоны и ругательства солдат и офицеров. В юности она видела сражение из окон своего родового замка, когда сосед-князек решил отодвинуть свою границу. Его государство давно не существовало, став провинцией её далекой родины. А Людовик прикрывал глаза, и видел гонцов с медными трубами, и гривастых сильных коней, красавцев рыцарей и его отца, верхом и при оружии. А враги приведут ведьм и дракона, но они не победят…

В ту ночь королева не спала. Она отослала своих фрейлин и служанок, и в одиночестве медленно расхаживала по тёмной спальне. Белая ночная рубашка волочилась по полу за её ногами, а лицо стало очень светлым, как цвет бледных тюльпанов в полях Аида. Интуиция говорила ей недоброе, и потому женщина теребила в руках агатовые чётки, шепча:

– Была бы моя власть.

Её власть лежала в стороне от трона, она правила искусством. Она создала Королевскую академию искусств, заказывала для местных актёров машины для сцены и костюмы у флорентийских мастеров. При ней двор стал одеваться изящней, она вводила в моду письма для друзей и многое другое. В итоге жизнь с ней смягчила сердце Короля, что было нелегко – ведь когда-то он боялся подпускать к себе невесту, посватанную в детстве. Но когда настала пора юности, пришла любовь. И теперь муж чтил свою милую жену.

В последние годы правления отца Короля при дворе развелось интриганов, как крыс в хлебном амбаре. И некоторые из них решили втянуть и молодую королеву в свои сети, когда её муж только-только взошел на престол. Однако, как только она почувствовала, к чему ведут льстивые разговоры, передала эти слова новому монарху. После суда трупы заговорщиков провисели всё лето на центральной площади. С того момента через королеву больше никто действовать не пытался. Остались только мелкие прихлебатели, на которых уже и не смотрели.

Утром, топая подбитыми железом сапогами, на городских стенах поменялись стражники. Наконец был отдан хрипловатый приказ, открыты центральные ворота города, первым через которые проехал гонец, принесший весть о войне. А вечером через день Король, собрав часть своей армии, отбыл вслед за ним.

Начались дни ожидания для маленького Людовика и его матери. Все так же слуги разжигали дрова в камине, все так же маленький принц смотрел на жаркий огонь, рисуя в воображении мифических саламандр. Порой он выходил гулять вместе с матерью в сад, или играл с Александром, но без прежнего удовольствия.

Людовик впервые в жизни почувствовал себя одиноким. Это было новое чувство его времени, до этого почти незнакомое людям других эпох. Раньше богатые люди могли коротать время с часословом, бедные – поднимать глаза вверх и молиться. Принц не умел так, и потому его душу занимали другие чувства. Он бродил по длинным коридорам, таким бесконечным, таким сумрачным, таким петляющим. Фресочные герои древнего мира выжидающе смотрели на него со стен дворца, гидры и другие чудовища порой оскаливались, тянули к нему когтистые лапы и холодные факелы. Людовик старался ходить по центру коридора, где узкой полоской мог лежать луч света. Мальчик знал, что если он подойдет близко, то чудовища схватят его, утащат к себе, и ни один герой, ни один человек не отобьет его.

Порой принц приходил в сад, но деревья уже не казались добрыми великанами, как летом. Серо-бурые стволы и черные ветви спали и ждали тепла, позабыв о мире вокруг. Мальчик поднимал голову, чтобы увидеть что-то другое, новое, но в небе висела лишь однотонная мозаика из серого неба и тонких черных веточек. Тогда Людовик подходил к решетке вокруг сада и смотрел на город за стеной, желая, что бы его дворец перенесся подальше. Ведь вон тех людей за решеткой сейчас защищает его отец. Это вон те улицы украли, пусть ненадолго, у жены мужа. Это из-за них королева тоскует, невольно передавая это чувство своему старшему сыну.

Неожиданно случилось то, что хоть немного развеяло тоску. В один из дней во дворец приехал художник, который до этого почти полгода писал картину по заказу Короля. Он привез полотно, которое шустрые слуги повесили в огромном холле. Людовик же этого не знал, когда брел по коридору, безучастно посматривая по сторонам. Вдруг он увидел огромное полотно с танцующими красавицами-нимфами и человека, стоявшего перед ними с прижатыми к груди руками. «Как в церкви стоит!», – подумал про себя мальчик и тихо подошел к незнакомцу.

– Доброго дня, – негромко сказал принц. Однако неизвестный человек встрепенулся и нелепо загреб руками, что рассмешило Людовика.

– Ах, напугал! – выдохнул тот, – ты так незаметно подкрался!

– Это я умею, – мрачность испарилась с лица принца, он вновь стал любопытным и веселым мальчиком, – это вы рисовали?

– Я, – художник гордо поднял загорелую голову и поправил волнистые кудри, – представляешь, нимфы стали бы живыми!

– Наверняка бы им не понравилась зима! А вот летом танцевали бы в саду. Живые! Мне нравится! Вот бы и правда оживить одну из них.

Людовик вдруг вспомнил свою давнюю странную идею, и, сказав «До свидания!», впервые за это время ушел в веселые мысли. А художник удивлялся, ведь таких детей он ещё не встречал. С кем он говорил, молодой мастер узнал не сразу, а узнав, любил прихвастнуть этой историей перед девицами и друзьями.

Людовик выбежал в сад, на ходу представляя себе, как нимфа или дриада сходит с полотна на пол в комнате. И чтобы никто-никто её не видел! В саду его ждал сюрприз – впервые за много дней небо прояснилось, на нём показалась почти весенняя лазурь. Он набрал как можно больше в грудь воздуха, морозного и свежего. Слишком он засиделся в полутемных гостиных…

Он стал думать о чем-то своем, отрешенно бросая взгляд на кованую ограду дворца, за которой начиналась городская улица с домами вельмож, помпезная, царственно спокойная, но при этом живая. И тут, в почти исчезнувшем ночном тумане, что начинал отрываться от каменной брусчатки, прошел тот самый человек, посещавший отца накануне войны. Этот призрак двигался не спеша, наслаждаясь сырым и потусторонним утром. Непременно узнать, кто он и где живет! Не ждать! Узнать сейчас же! Людовик кинулся в домик садовника – его житель давно работал в маленькой мастерской, наверняка вместе со своим сыном, чиня старый инструмент и готовясь к весне. Принц схватил маленький новый плащ, висевший на стене у двери, набросил на себя и выскочил из дырки в заборе.

Дети слуг давно показали ему лазейку в решетке, и частенько сами убегали в город через неё. Людовик не питал страсти к подобным авантюрам, но сейчас… Сейчас не потерять из виду! Так, вон он, шагает к концу улицы, на которой плотным рядом уходят вдаль булочные, мастерские скульпторов и кого-то еще.

А походка у него тяжеловата, хотя он не толстяк. Поворачивает за угол… Да, хорошо, что он не быстр, так много народа идет на рынок в базарный день…

– Да я с самим принцем играю! – развязный голос сына королевского садовника резанул уши Людовика. Он остановился и, спрятавшись за стоящую телегу, решил понаблюдать за ним.

А тот стоял в окружении сверстников, жителей городских улиц.

– Мой отец тоже садовник! – выпятил грудь один из юнцов, – он работает у герцога!

– А мой отец у короля! И дед был там же садовником! Прадед конюхом был, когда короли в старом замке жили, – и при этих словах этот отпрыск благородных слуг показал оппоненту язык.

– Я тебя сейчас поколочу! – взревел тот, закидывая устрашающе вверх кулак.

Остальные мальчишки с живым интересом смотрели и ждали драки.

– Ха, я самого Людовика колотил, тебя подавно побью! – упер в бока руки сын садовника.

«Я бы тебя сейчас сам поколотил!» – воскликнул про себя Людовик, огляделся, понял, что потерял из вида того человека, и, сильнее кутаясь в плащ, побежал по улице. Вскоре таинственный плащ с капюшоном очертился темным у горизонта – он шел вдоль городской набережной, здесь лучше было открыто серое низкое небо и просторы белых лугов, полосами тянувшиеся от края города. Правда, за мостом, что старыми своими камнями врос в мощеную дорогу, начинались бедняцкие кварталы. Знаменитое рабочее воровское левобережье. Место, на улочках которого если и останавливалась карета, то явно не для проповедей о добрых делах от её владельца.

Людовик увидел, в какой дом зашел тот, за кем он следовал всё это время, и решил осмотреться. Нет, ему вовсе были не нужны стихотворения полуголодных поэтов или памфлетистов, чтобы увидеть бедность и почувствовать смрад с той стороны реки. А их в последнее время появилось много. Поэты и рифмоплеты, сами не способные заработать себе на ночлежку и еду, отчего-то считали, что без их стишков власти не увидят ничего.

Чем больше он вглядывался в узкие почерневшие дома, тем больше чувствовал вибрацию от них. Это было подобно пару от костра или котла, что коробит воздух. Но видно такого пара не было. Принц испугался давящих и липких ощущений, тянувшихся от левобережья, и поспешил к дому незнакомца.

Дом, построенный ещё два века назад, выглядел простенько и серовато. Чтобы убрать весьма скучный вид, на него налепили современных украшений. Одним своим боком дом упирался в соседа, другим стоял чуть подальше, образуя закуток. Два этажа из узкого кирпича и черепичная крыша со скатом. Да, пролезть сейчас через окно и нагло войти в дверь Людовик не желал. Но вот окошко подвала оказалось весьма хлипким. Никто на набережной не заметил, как какой-то мальчик, дернув несколько раз за засовы рамы, влез под дом в подвал.

Серебристый зимний свет из окон показал Людовику чудесную находку. Это не была комната с грудами старого тряпья, ненужной посуды и других вещей, какие обычно устраиваются в подвалах. Здесь царствовал образцовый порядок. На множестве полок стояли ровными рядами потрепанные и новые фолианты. Тут же, одна на другой, высились шкатулки из нефрита и дуба. На столе красовалась стеклянная чернильница в форме колодца, оплетенного виноградом. Рядом лежали заточенные перья и листы тонкой телячьей кожи. Однако в специальном открытом ящичке белела стопка новой бумаги. Стол Людовик осмотрел близко, подобное он видел и во дворце. Но вот дальше, у стены, было нечто незнакомое.

У стены, как лев, раскрывал зев красный камин. Рядом стояли странные стеклянные колбы из толстого и тонкого стекла. Тут же лежали железные щипцы и ещё какие-то инструменты, неизвестные ребёнку. Над ними, ухватившись когтями за жердочку, висело чучело ворона. Людовик засмотрелся на птицу, как вдруг на черной голове открылся желтый глаз и уставился на принца. Тому стало жутковато от такого взгляда, он попятился назад и сбил ногой стеклянный сосуд.

Принц встряхнул головой, недовольный, что испугался какой-то птицы, и увидел еще один стол, маленький, стоящий в углу. Кроме простой чернильницы и перьев на ней лежала книга в кожаной обложке с тяжелой серебряной оковкой. Он перевернул наугад несколько страниц, остановившись на картинке с огненным львом, который сражался с собакой. А чуть дальше, среди бумажных страниц, прятался небольшой листок с портретом очень красивой девушки. Рисунок углем в несколько линий. Принц взял в руки его и стал рассматривать. Он видел раньше такие наброски, когда мастера писали его портрет. Края листа были слегка потрепаны, бумага пожелтела из-за времени, но сохранила плотность, будто была новой.

– Ага! Я-то думал, что там за шум! – тот, за кем шел Людовик, явился сам. Сейчас он огромной фигурой высился на лестнице, нависая над мальчиком, – ты решил меня обокрасть?! Сейчас я позову стражу, и тебя отправят в тюрьму.

– Я им расскажу про ваш подвал, – не испугался Людовик.

– Тебе меня не запугать!

Тогда принц выставил вперед рисунок с портретом девушки:

– Я порву его, если вы кого-нибудь позовете.

Его простой расчет на то, что этот кусочек бумаги с прекрасным портретом дорог сердцу старика, оправдался.

– Хорошо, так что тебе надо? – человек постарался сделать невозмутимое лицо, – и ради этого ты полез ко мне в подвал? – он вдруг рассеянно спросил.

– Иначе бы вы мне ничего не сказали, – тут Людовик почувствовал себя героем, продолжая затеянную игру, и с апломбом произнёс, скидывая плащ, – я наследный принц нашего государства!

Ухоженный вид мальчика, запах карамели, а не рыбы, и вышитые на его роскошной одежде королевские гербы, видные из-под дешевого плаща, не оставляли сомнения в подлинности этих слов. Человек в черном смиренно сложил руки на груди и произнёс:

– Меня называют Мастер Рафаэль. Я профессор истории в Королевском университете. Что ещё желает узнать милостивый государь?

Сказал он эти слова весьма почтительно, искренне, но несколько нарочито, отчего Людовик стушевался из-за своих действий, хотя умело не показал этого.

– Я увидел вас во дворце, – начал Людовик, уже не спесиво, – вы посещали отца накануне его отъезда на эту войну. Он обычно советуется со своими генералами и герцогами. Но вот вы… – принц вспомнил искреннее уважение лакея, – вряд ли вы рассказывали отцу о командовании цезарей. Отец ходил очень опечаленным.

– Порой люди обращаются ко мне за советом, – проговорил Мастер Рафаэль, думая, как же говорить дальше с этим удивительным мальчиком.

А Людовик положил лист с рисунком, который все это время в руках, на полированную крышку стола. «Да, он точно не бедствует», – почему-то подумал принц, уже не смотря на собеседника. Он снова полистал ту книгу, из которой забрал портрет. На одной странице в кольцо свился огромный дракон, глотающий свой хвост. Его чешуя напомнила Людовику радугу – лапки и живот его были зеленые, посреди тела желтая полоса, а спина и четыре рога ярко-алые. Перевернув несколько страниц рукописных строк на латыни, Людовик уставился на рисунок овна с золотой шерстью и черного быка.

– Овен управляет головой. Телец управляет шеей, – стал читать он по латыни, увлеченно, забыв о Рафаэле. Но тот прервал принца:

– Я вижу, вам знакома латынь, – Рафаэль начинал испытывать к нему интерес.

Людовик встрепенулся.

– Да, у меня есть учитель латыни, – Людовик остановился, но тут же спросил, – Мастер Рафаэль, скажите, отец вернется?

Тот кивнул: «Да».

– Тогда я вас приглашу в гости! А теперь мне пора идти.

Историк только тихонько сказал: «До свидания, мой принц», а принц уже выскочил из дома на улицу. На этот раз через входную дверь, выбежав из лаборатории по лестнице. Без приключений он добрался до дворца, задержавшись лишь у кафедрального собора. Его высокие шпили уносили вверх за собой сердце маленького Людовика, но он никому и никогда не говорил о них, считая только своими и ничьими более. Но долго стоять с задранной головой ему не дали – кучер, восседая на телеге с прелой капустой, что чуть не задела принца, громко и сердито прикрикнул, и Людовик стремглав понесся к забору, где был тайный ход для него и других детей. Он поначалу думал тихонько повесить накидку на гвоздь, но брань садовника на сына напомнила ему о хвастовстве последнего, и принц, сняв плащ, незаметно положил его на землю. Он отправился, и спокойным прогулочным шагом отправился по дорожке во дворец, слушая, как в спину несутся крики садовника: «А, вот где твой плащ! Ах, он весь в грязи! Мы с матерью столько работали, чтобы его купить. Я тебя высеку!».

В конце зимы по столице бежали мальчишки и юноши, с криками: «Король вернулся! Повержен враг!». Мастер Рафаэль был прав, Король вернулся живым. Но оказалась права и Королева – её муж и правитель не вернулся прежним. В последнем бою он получил удар эфесом шпаги в голову, отчего владетель огромного королевства начал слепнуть. Поначалу он думал, что это временно, но с каждым днём предметы расплывались все сильнее, теряли очертания, оттенки цветов.

Его отец доверял немногим, хотя и был окружен многими придворными. Теперь Людовик начал читать ему все письма, доносы, писал за него приказы, записки, слушал разъяснения к тому, что он делал. По приказу Короля Генрих Черный так же делился с принцем секретами об окружающих людях, но пока ещё не обо всех. Вот так, в то время, пока сын садовника дрался с другими мальчишками, а дочка горничной примеряла тайком у зеркала брошь фрейлины, Людовик постигал сложную и тонкую науку, науку управления. Ведь он должен был сесть не просто на красивый стул, зовущийся троном, а беречь жизни и садовника, и служанки, и герцога, и всех-всех своих подданных. Так учил его отец.

От Короля уходило зрение, а от его старшего сына уходило детство. Тихо, незаметно, под шуршание бумагой в кабинете отца. Оно могло покинуть его на поле сражения, или в спальне прекрасной девушки. Но все это были мечты юношей, а перед Людовиком стояла жизнь, как есть, без прикрас.

Как-то в один из вечеров, после монотонного дня, полностью состоявшего из писем и распоряжений, Людовик запер на ключ свою комнату и устроился в кресле у окна. Зимний вечер отличался от дня только густотой темных красок. На столе горела единственная сальная свеча, остальные принц погасил. Он решил, что сейчас достаточно и этого, чувствовал, что ушедшие за день силы вновь влились в него. Ни о чем особенном не думая, Людовик остановился у окна и бросил взгляд на полоску дороги перед дворцом. Деревья, крыши, даже собор растворились во тьме. Несколько закопченных фонарей, первых в городе, слабо освещали ограды домов. Они будто светили только себе. Тут в их тусклый блеск начали попадать летящие тени, серой вереницей струящиеся по улице. Да, принц видел, как за ними сгустки тумана колышутся, движутся, вытягиваются лапами пауков и хищных зверей. Проплыли и неясные силуэты черных людей, зыбкие и изменчивые. Людовик замер, завороженный. Через пару минут вереница полностью пропала, видно продолжая шествие по другим кварталам.

Мальчик воспринял увиденное как должное, нечто естественное, и до поры никому не говорил об этом.

До конца зимы более ничего примечательного не случалось.

Глава 3

Наступила шестнадцатая весна для Людовика, ранняя, быстрая, шумная. Зима отступила быстро, как побежденный враг, и о ней позабыли вмиг. Люди, спрятав тяжелые шерстяные одежды в шкафы, одевшись ярко, по-весеннему, потоками выкатывали на улицы, и дальше, за город, на луга и поля, где гуляли и веселились. Сады цвели пышно, будто это было впервые, стараясь показать всю свою красоту. Очнулись и придворные. Заскользили по прудам и рекам изящные лодочки, все чаще видели пары среди юной зелени сада. Запели соловьи, с новой силой стали писать стихи поэты и музыканты. Людовик со свитой часто выезжал верхом за городские ворота, раз посетил свой любимый замок. Такой видел весну маленький принц, и даже радовался, когда во дворце поднялась суматоха из-за празднования его дня рождения. Счастья прибавляло и то, что на пару недель его освободили от работы в канцелярии. Людовик, сидя за занятиями или прогуливаясь по дворцу, слушал весь предпраздничный шум. Он был маленьким мальчиком, но и без философии уже знал, что все это затихает только в час беды и смерти. Ведь даже ночью есть шорохи и шепот. И принцу нравилось все это, ведь он рос во дворце самого большого государства в этих северных краях, и всё это было его жизнью.

Мужчины и женщины с одинаковым упорством придумывали новые наряды. А портные, шляпники, обувщики и перчаточники потирали руки от ожидаемой прибыли, и одновременно ругались на навалившуюся работу. К ним везли пестрые шелка из мифических восточных стран. И алый бархат со стороны теплого Средиземного моря. И белые невесомые кружева из местных мануфактур. У ювелиров лежали коробочки с жемчугом со всего света. Золотые цепочки, серебряные шнуры относили всем мастерам сразу. Нередко няньки или мать отводили старшего принца к главной придворной портнихе. Ему шили костюм синего цвета, с полосками-вставками из золотой ткани. Делали наряд и для Франциска, но он не радовался этому и только порой шипел на швею как змея. Второй принц был бы счастлив, если бы замолчали все, даже птицы. Весенний гомон приносил ему лишь раздражение, и он чаще скрывался в своей комнате.

Вечером, перед празднествами Людовик наблюдал из своей комнаты за гостями. Он стоял коленками на стуле, опираясь руками на высокую оконную раму. Принц уже заметил несколько князей, принцев и королей со свитой, которых видел крайне редко. «Интересно, что задумал отец?», – припомнил он недавнюю переписку с ними. Но вот что его поразило, так это появление маленькой девочки лет одиннадцати, в сопровождении отца, властителя соседних земель, вторых по величине после его страны. «Ведь его дочь мала, что бы выставлять её в свет», – решал загадку Людовик. И она разрешилась очень скоро, следующим утром.

За час до полудня тронный зал заполнился гостями. На середину зала вышел царственный отец Людовика, ведя под руку сына. Хотя это принц помогал ему, ослепшему, но делал это аккуратно, как можно более незаметно для других.

Взгляд Людовика упал на гостей – среди них стояла та самая маленькая девочка, очень нарядная, дочь короля-соседа, к которому его отец так спешил на помощь несколько месяцев назад. И зачем они прибыли сюда по разбитым войной весенним сырым дорогам? Людовик почему-то думал об этом, но не предполагал, что его отец, стоя посреди бальной залы, блестящей от огней, подзовет совсем юную принцессу к себе и возьмет её за тонкую ручку:

– Сегодня моему сыну, наследному принцу исполняется шестнадцать лет. Но сегодня мы празднуем не только его день рождения. Я объявляю о его помолвке с принцессой Дианой. Через семь лет они поженятся. Поприветствуйте свою будущую королеву!

Для Людовика вся торжественная зала наклонилась в бок и скатилась куда-то вниз. Голова и рукоплескания затихли. Как так? Как так!

Двор радовался, искренне или нет, но лишь на одном лице улыбка так и не появилась. Впрочем, там её и не появлялось никогда. Этот человек был младший брат принца крови, Франциск. Он незаметно сделал несколько шагов назад, выбираясь из толпы, улизнул через залу, где за столами сидели менее именитые гости, и словно невидимый призрак проник сначала в свою комнату, потом в сад, а оттуда известным лазом в заборе ушел в город. Правда, прежде чем покинуть дворец, он задержался в своей комнате. У дальнего угла стоял глубокий сундук для игрушек, в который его маленький хозяин нырнул и вытащил дешевый домотканый плащик, купленный на местном рынке в базарный день. Деньги он тогда попросил у матери, будто для другого дела. Хранился он под деревянными собаками и солдатами. О, Франциск любил сажать их вкруг и устраивать военный совет! Порой его фантазия заходила в области не для детского ума, что пугало нянек и королеву. Родители порой предлагали ему другие игрушки, но мальчик предпочитал видеть именно их. Он считал, что любые другие игрушки сделают его мягким. Поэтому он не любил поэзию или рыцарские романы. Точно зная, что в этом ящике никто не будет убираться, по его запрету, он хранил здесь тряпье, купленное на местном рынке.

Теперь он накинул на себя этот наряд, и тайными путями покинул дворец и этот надоевший с самого начала праздник.

А в это время в кабинете короля Людовик выкрикивал всё свое негодование.

– Нет! Я не желаю быть её мужем!

– И что тебе в ней не нравится? – Король говорил спокойно, хотя это буйство сына разогревало в нём природную ярость, которую он сейчас сдерживал.

– Всё! – тут Людовик стал корчить гримасы Людовик, изображая принцессу, – что это за глаза, большие слишком! Тощая как палка! Ее, наверное, не кормят лишний раз. И нос…

– Это всё? – грозным голосом перебил его Король, но принц этого не заметил.

– А главное, почему вы у меня не спросили? – Людовик смотрел отцу в глаза.

– Хорошо, тогда кого ты бы выбрал? – неожиданно для себя спокойно поинтересовался отец.

– Например, маркизу Лукрецию, – тут же назвал сын.

– Да? Сейчас то вертлява, а потом… Кто ещё?

– Хм, например, герцогиня Лилиан!

Король вспомнил красивую девушку с довольно пышной грудью, будто её готовили в кормилицы:

– Так, все понятно. Ты будешь мужем принцессе Диане. Разговор закончен.

– Но, – хотел было снова начать спорить Людовик. Тут отец ударил по крепкому дубовому столу кулаком так, что на нём задрожала чернильница, и из неё выпало перо.

– Прекрати! – он выдохнул, – сейчас мы успокоимся, и оба выйдем опять к гостям. Не вежливо это бросать их на своем празднике. И у тебя будет время поговорить с невестой.

Людовик не ответил ничего, только сел в глубокое кресло, наклонив голову вниз, чуть не заплакав от обиды…

Франциск шагал по улицам, витая где-то в своих мыслях, но тут его нос защекотал аромат особый, аромат Квартала Ведьм. И это его удивило, ведь нюх у второго принца был слабый, но взамен подарено прекрасное зрение, способное видеть не только обычные предметы и людей. Впервые он увидел призрака в пять лет. Бледная тень проплыла по саду и скрылась в гуще деревьев. Тогда Франциск испугался, решил, что ему чудится. Но потом он увидел еще одного, уже дымкой летевшего по улице. Тогда он понял, что мир совсем иной, что не только люди и звери его населяют. Впрочем, он был не по годам развит, и многие шептались, что в теле ребенка сидит вовсе не человеческая душа. Он помалкивал об этом, и пересказывал то, что от него хотели слышать учителя и родители.