Ермак. Война. Книга седьмая

— А что?! В таком порядке атака выглядит обнадёживающей. Может, и без особых потерь в отряде Александра Васильевича обойдётся, — поддержал подчинённых Кононов.

Я ещё раз посмотрел на карту, прикинув развитие ситуации при таком раскладе. Действительно, получиться должно было красиво, если фортуна не повернётся боком или другой частью тела. Нарушать радиомолчание не хотелось, но небольшая радиограмма морзянкой состоящая из цифр, не должна будет насторожить японцев.

— Как основу нового плана принимаю. Давайте, господа, отработаем всё до мельчайших подробностей, а потом доведём план до Александра Васильевича, — прихлопнув ладонью по столу, произнёс я.

До ужина успели всё разработать, согласовать с Колчаком. Потом был приём пищи в кают-компании, во время которого о деле не было сказано ни слова. Традиция…

Выйдя на палубу, я залюбовался видом заходящего солнца.

— Красиво, — раздался за моей спиной голос Кононова.

— Вас что-то беспокоит, Анатолий Алексеевич?

— Признаюсь, да. Настораживает осадка броненосцев и крейсеров первой эскадры, как при полной бункеровке, их боевая окраска. У меня сложилось мнение, что японская эскадра готова к выходу в боевой поход, — несколько растягивая некоторые слова, задумчиво произнёс командир боевых пловцов. — Плохо, что мы в полном автономном плавании и не имеем сведений о политической обстановке. Хоть к французам или англичанам в гости иди, чтобы узнать, что в мире твориться.

— А вы знаете, Анатолий Алексеевич, а это хорошая мысль. В нашу миссию нам лучше не соваться, а вот пообедать в ресторане, где наверняка будет кто-то из капитанов иностранных кораблей, можно. Только немного изменим внешность, на всякий случай. А то встречусь со своим старым знакомым Константином Александровичем, который миноносцем «Лейтенант Бураков» командует.

— А меня капитан Руднев хорошо знает, да и другие офицеры с «Варяга».

— Тогда приклеенной бородки, которой вы воспользовались при моей встрече, будет маловато. Ничего, у меня имеется запас грима. Так что завтра прогуляемся в город. А то, если честно, и у меня на душе не спокойно. Чуйка начала верещать.

Ещё немного поговорив, мы расстались, и я отправился в свою каюту, где надеялся лечь пораньше и хорошо выспаться.

Разбудил меня стук в дверь и торопливая скороговорка:

— Ваше высокоблагородие, Вас срочно просят прийти на капитанский мостик.

— Что случилось? — хриплым ото сна голосом поинтересовался я.

— Множество дымов на горизонте, Вашвысокбродь, — протараторил вестовой, и я услышал, как его башмаки застучали по трапу.

Быстро одевшись, я устремился на капитанский мостик. Там уже находились командир корабля, Кононов и Ризнич. Остальной экипаж скопился на палубе, рассосредоточившись по правому борту.

— Что происходит, господа? — спросил я.

— Судя по всему, Тимофей Васильевич, к нам идут гости в составе большой эскадры, — произнёс Кононов, показав рукой на юго-восток, и передал мне бинокль.

Вскинув изделие Цейса к глазам, я посмотрел в указанном направлении и увидел множество дымов на горизонте.

— Кто это может быть? — поинтересовался я.

— Либо наши, либо японцы. Если идут на десяти узлах, то часа через два узнаем точно, — мрачно ответил Ризнич.

Через три часа рядом с островом Удо бросила якоря третья эскадра Японского императорского флота под командованием, по данным Русина, адмирала Катаока, который держал свой штандарт на флагмане эскадры и пятого боевого отряда бронепалубном крейсере «Ицукусима».

На рейде так же расположился, можно сказать, брат-близнец «Ицукусимы» «полукрейсер — полуброненосец» «Мацусима». Устройство этих двух крейсеров было весьма своеобразным: при действии в едином строю эта пара представляла собой как бы разрезанный пополам броненосец. «Ицукусима» имел крупнокалиберное барбетное 320-мм орудие в носу, а «Мацусима» — такое же огромное орудие в корме.

Рядом с ними стоял аналог «Ицукусимы» бронепалубный крейсер «Хасидате», старый броненосец береговой обороны «Чин-Иен» с четырьмя 305-мм орудиями главного калибра, бронепалубные крейсера «Идзуми», «Сума», «Акицусима» и совсем неновый броненосный крейсер «Чиода».

В общем, по словам Кононова, пришли «откровенное старье» и новые «неудачники» японской постройки, которые отвечали в основном за оборону Японских островов, но для «Варяга» и «Лейтенанта Буракова» этих сил было за глаза и за уши. Броненосец, броненосный крейсер, шесть бронепалубников, плюс пять миноносцев и шесть пароходов, судя по всему, с японскими войсками.

— Господа, думаю, озвучу общую мысль — это война! — произнёс я, оглядев офицеров, собравшихся за столом в кают-компании. — Прежняя задача отменяется, так как, по моему мнению, в Сасэбо первой эскадры японского флота нет, она атакует или собирается атаковать Порт-Артур, а вторая эскадра, наверняка, сопровождает пароходы с японскими войсками к Чемульпо.

— Вы в этом уверены, Тимофей Васильевич?! — спросил Кононов.

— Ни в чём нельзя быть уверенным полностью, когда предполагаешь, не имея информации. Но именно так действовали японцы во время войны с Китаем девять лет назад. С учётом того, что сейчас армией и флотом командуют те же самые генералы и адмиралы, думаю, стратегия и тактика их действий не изменится. Отличие от событий тех лет — это приход третьей эскадры в Мозампо. Думаю, Япония, напуганная нашими притязаниями на этот порт и остров Каргодо, решила обезопасить себя.

— Насколько я понимаю, «Варяг» и «Лейтенант Бураков» для российского флота потеряны, — мрачно произнёс Ризнич.

— Иван Иванович, не нужно быть таким пессимистом. Мы-то здесь, и отряд Александра Васильевича под боком. Так что у нас лишь поменялись цели, а задача осталась прежняя. Цели, конечно, не ахти, но как говорится, если отсутствует графиня, то сойдёт и горничная.

Моя несколько пошловатая и незатейливая шутка разрядила напряжённую обстановку за столом. На лицах офицеров появились улыбки.

— Поступим следующим образом, господа. Я и Анатолий Алексеевич отправляемся на берег. Иван Иванович, Вы даёте отряду Колчака отбой на выполнение поставленной задачи. Пускай затаятся и носа из бухты не высовывают. После этого разрабатываете план атаки на эскадру при следующих условиях, — Эскадра остается на рейде на этих же якорных стоянках до утра. Поэтому…

Я задумался на пару секунд и продолжил:

— Нет, господа, пока нет информации, планировать что-то глупо. Поэтому отправьте сообщение капитану 2 ранга Колчаку, а дальше проверка оборудования, зарядов и прикидывайте где и как мины крепить будете на эти корыта. Цели поменялись.

Через четыре часа вернулись с Кононовым на шхуну. После того как избавились от грима, вновь собрали офицеров в кают-компании.

— Итак, господа, это война! Адмирал Катаока предъявил представителю русской миссии в Мозампо ультиматум, по которому «Варяг» и «Лейтенант Бураков» до полудня завтрашнего дня должны спустить Андреевский флаг и сдаться на милость японцев, в противном случае эскадра расстреляет русские корабли, — произнеся эти слова, Кононов тяжело опустился на стул.

— Извините, Анатолий Алексеевич, так война объявлена или нет? Почему японцы не напали на крейсер и миноносец? Почему стоят на рейде и этот срок до завтрашнего полудня? — задал вопросы Ризнич.

Остальные офицеры взглядами подтвердили их важность.

— Господа, сегодня пятнадцатое августа, а это третий день Обон — японского праздника поминовения усопших. По японским традициям считается, что в эти дни души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных. Нередко его называют Праздником фонарей, потому что с наступлением темноты они вывешиваются родными — дабы души усопших могли найти дорогу домой. Поэтому война начнётся сегодня ночью, — я встал из-за стола. — Господа, отдаю приказ в три ноль-ноль шестнадцатого августа атаковать японские корабли. А теперь давайте разрабатывать план атаки. Иван Иванович, вы что-нибудь уже набросали.

— Да, Тимофей Васильевич, одним из вариантов рассматривалась атака на рассвете. Хочу уточнить, «Варяг» и «Лейтенант Бураков» в план атаки включать?

— Насколько нам удалось узнать на берегу, ремонт крейсера закончен, но в каком он состоянии и сколько сможет дать узлов, неизвестно. Тем не менее, вся операция нацелена на то, чтобы дать возможность нашим кораблям вырваться из мышеловки. Мы не имеем права раскрываться перед кем-либо, поэтому я отправил Всеволоду Фёдоровичу телеграмму от имени адмирала Алексеева с приказом крейсеру «Варяг» и миноносцу «Лейтенант Бураков» в два часа тридцать минут покинут порт, и идти на прорыв в Порт-Артур. Думаю, Евгений Иванович, меня простит за такое самоуправство. Лучше потерять эти корабли в бою, чем они будут расстреляны у причальной стенки или, не дай Бог, захвачены целыми и невредимыми, если капитан 1 ранга Руднев примет ультиматум адмирала Катаока. За всё время существования русского флота Андреевский флаг добровольно спускали только один раз! Все вы помните судьбу фрегата «Рафаил» и его командира капитана 2 ранга Стройникова. Такого позора больше не будет! Только бой! — последние фразы я чеканил.

Об этом случае я узнал в этом мире. Во время очередной русско-турецкой войны одиннадцатого мая одна тысяча восемьсот двадцать девятого года фрегат «Рафаил», которым командовал капитан 2 ранга Семен Стройников, столкнулся с турецкой эскадрой из пятнадцати кораблей. Капитан не хотел, чтобы его матросы и офицеры погибли, поэтому принял решение спустить флаг и сдать корабль.

Император Николай I относился к воинской славе очень ревностно. Поэтому когда стало известно о позорном для флота поступке, Николай отдал приказ, если фрегат «Рафаил» вдруг будет захвачен русскими моряками, то его сжечь. Стройников был разжалован в простые матросы, лишен наград и званий. Император запретил ему жениться, чтобы тот не дал России «потомство труса». Правда, к тому времени офицер уже был отцом двоих сыновей. И они, что интересно, не просто поступили на военно-морскую службу, но и оба дослужились до чина контр-адмирала.

Что касается «Рафаила», то его действительно постигла судьба, предписанная Николаем I. Спустя двадцать четыре года после его сдачи туркам, во время Синопского сражения, фрегат был сожжен. Приказ императора исполнил знаменитый адмирал Нахимов. А имя «Рафаил» запретили давать кораблям российского флота на веки вечные.

— Тимофей Васильевич, а каким образом Вы смогли отправить телеграмму? Мне ещё вчера сказали, что телеграф не работает. Обрыв проводов, — поинтересовался Кононов.

— Анатолий Алексеевич, золото творит чудеса. Несколько слов на корейском языке с упоминанием уважаемых в Корее и Китае людей, николаевский червонец и телеграмма посыльным была отправлена на «Варяг», — с усмешкой ответил я.

* * *

— Заходите, Константин Александрович, садитесь, — капитан 1 ранга Руднев, поднявшись из-за стола, указал командиру миноносца «Лейтенант Бураков» на стул.

— Спасибо, Всеволод Фёдорович. Что-то случилось? — произнёс капитан 2 ранга Панфёров, усаживаясь на стул.

— Случилось. Но сначала скажите, что решил ваш экипаж по поводу ультиматума адмирала Катаока.

— Ночью идти на прорыв. Это общее решение офицеров и нижних чинов. Погибать, так с музыкой!

— Мой экипаж принял такое же решение. Вам, возможно, уйти и удастся, но по моему крейсеру есть вопросы. Не знаю, сколько узлов после ремонта он даст, — мрачно произнёс Руднев, нервно разгладив бороду и усы. — Броненосец, броненосный крейсер, шесть бронепалубников, плюс пять миноносцев — это слишком много для нас, чтобы через них прорваться. Верная смерть!

— Господин капитан первого ранга, Вы хотите принять ультиматум Катаока?!

— Побойтесь Бога, господин капитан второго ранга! — Раздражённо ответил Руднев. — Тем более от адмирала Алексеева пришёл прямой приказ, идти на прорыв. Ознакомьтесь!

С этими словами командир «Варяга» передал Панфёрову полученную телеграмму.

— Извините, Всеволод Фёдорович, но с этим шифром я не знаком, — произнёс Константин Александрович, ознакомившись с текстом телеграммы, состоявшим из цифр.

— Пардон, вот полученный текст, — Руднев передал другой листок.

«Крейсеру и миноносцу идти на прорыв в Порт-Артур. Выйти из порта в два часа пятьдесят минут шестнадцатого августа. Помощь будет. Адмирал Алексеев», — прочитал вслух Панфёров и замолчал.

Руднев так же молчал, не сводя глаз от лица командира миноносца.

— Всеволод Фёдорович, депеша пришла из нашей миссии? — задумчиво произнёс капитан второго ранга.

— В том то и дело, что её передал через вахтенного матроса какой-то азиат. Я уже побывал в миссии. Наши дипломаты ни сном, ни духом. На телеграфе их депеши не принимают, говорят, что нет связи ни с Мукденом, ни даже с Сеулом. И тут такая телеграмма, зашифрованная по коду для командиров броненосцев и крейсеров. Целый час ломаю голову. Что это, провокация или реальный приказ?! — Руднев в раздражении ударил кулаком по столу.

— Вы думаете японцы?

— Константин Александрович, меня посетила такая мысль. Но в чём смысл выманивания нас на рейд ночью?! Вы же понимаете, что ночной бой непредсказуем. И у нас действительно есть возможность прорваться. Тем более японские корабли стоят кучно на рейде у восточного берега острова Удо, и мы, обходя его с западной стороны, прикроемся на время от японских орудий. Это позволит нам набрать ход. Глядишь, и проскочим!

— Всеволод Фёдорович, меня смущает в этой депеше указанное время. Может быть, это и есть японская ловушка. Так они не знают, пойдём мы на прорыв или не пойдём. А если пойдём, то в какое время? А здесь они знают, что мы выйдем в два тридцать, и будут нас ждать с распахнутыми объятиями. А слова о помощи заставят нас поступить только таким образом, — несколько возбуждённо проговорил командир «Лейтенанта Буракова».

— А Вы знаете, Константин Александрович, в этом что-то есть. Признаться, у меня большее сомнение вызывали слова о помощи. Какая помощь? Откуда?! А вот ваши слова заставляют всё больше склониться к мысли, что телеграмма всё-таки провокация со стороны японцев. Уж не знаю, как они шифр узнали! — Руднев сделал паузу, несколько раз огладив бороду. Посмотрев прямо в глаза Панфёрову продолжил:

— Но прорываться надо и ночью наши шансы увеличиваются. Я предлагаю выйти в два часа ночи. Мне сказали, что Вы несколько раз бывали в этом порту. Это так, Константин Александрович?!

— Трижды был. Фарватер помню. Да он здесь широкий, глубокий, мелей нет. Единственно, надо рассчитать обход острова Удо с западной стороны. Насколько я понял, вы пойдёте за мной?!

— Да. Я и мой штурман здесь впервые. Пойдём за вашим кормовым фонарём. После прохождения острова давайте полный ход, Константин Александрович, и да поможет вам Бог! Мы постараемся прорваться следом! — Руднев встал, повернулся к углу каюты, где расположилась икона Николая Чудотворца, и, широко крестясь, произнёс:

— Господи! Молю тебя, будь благосклонен ко мне в нелёгкий час! Помоги мне изгнать чёрный страх, съедающий моё нутро и разрывающий моё сердце! Изгони из моей души тревогу, дай мне сил действовать верно! Всемилостивый Господь! Услышь мои мольбы! Всели чёткость в мои мысли и деяния, укрепи надежду в моём сердце, помоги мне пройти через это испытание! Аминь.

Вставший за его плечом Парфёнов, крестясь, повторял слова молитвы за командиром крейсера.

* * *

«Темновато стало. Надо чуть подвсплыть, а то, как бы мимо не проскочить», — подумал Ризнич, с помощью рычага сбрасывая немного балласта из доставщика.

Прошло всего два года с первого выхода боевых пловцов против английских эскадренных броненосцев. Полученный успех заставил всех, кто участвовал в той операции проситься во вновь создаваемое секретное подразделение.

В двадцать шесть неполных лет стал капитаном второго ранга, Владимирским кавалером, плюс Станислава третьей степени получил за разработку доставщика, а потом «клюкву» за его испытания. Пару раз думал, что не выберусь. Везло, что рядом всегда был кондуктор Белов. Тот хоть и был почти на десять лет старше, но имел в отличие от меня, куда лучшую физическую форму. Про опыт работы под водой вообще молчу. Вот Кирилл Андреевич два раза, можно сказать, вырывал меня из лап Нептуна или старухи с косой. И сейчас за моей спиной располагается, что создавало чувство какой-то безопасности и надёжности.

Честно говоря, ему самому надо быть на месте пилота, опыта у него и знаний подводной войны куда больше, чем у всех офицеров отряда. То же самое можно сказать и про Корелова, и ещё двух боцманматов-водолазов с большим опытом подводных работ зачисленных в отряд. Но образовательного ценза не хватает у ребят, так что выше минного кондуктора не поднимутся.

Отвлекшись от этих мыслей, я сосредоточился на расчёте расстояния и времени хода до «Ицукусимы». Флагман третьей эскадры был нашей с Беловым целью.

На совещании было решено, что минировать будем три «полукрейсера — полуброненосца» с их 320-мм орудиями и старичка «Чин-Иен» с его четырьмя 305-мм окурками в двадцать пять калибров. Одного из таких снарядов при удачном попадании хватило бы «Варягу», чтобы пойти на дно. Тем более, расстояния для боя будут минимальными, да крейсера эти с броненосцем удачно расположились для нашей подводной минной атаки.

Бронепалубные крейсера «Идзуми», «Сума», «Акицусима» и броненосный крейсер «Чиода» с его слабым вооружением оставались на откуп атаки отряда миноносок Колчака. Если всё удачно сложится, то эскадра адмирала Катаока будет хорошо прорежена и Владивостокскому отряду будет дан карт-бланш на крейсерские операции у берегов Японии.

Сбросив скорость до минимума, малым ходом приближаемся к цели. Темнота сгущается, и я отключаю двигатель доставщика. Всё не раз и даже не десяток, а, наверное, сто раз отработано на учебных выходах. Вот она цель! И противоминная сеть. Японцы в своём репертуаре. Положено, значит, выставят, и не важно, что против них всего один миноносец с одним минным аппаратом. Подстраховались.

Белов отсоединился от баллона с кислородом доставщика и перешёл на ребризер. Я за ним проделываю такую же операцию. Сколько сил ушло на то, чтобы эта операция стала более-менее безопасной. Гибель двух боевых пловцов заставила инженеров нашего отряда создать систему клапанов, которая позволила свести риск к минимуму, но я всё равно нервно передёрнулся, когда проводил отработанные до автоматизма действия. Два раза я был близок к смерти, когда отрабатывали именно эту схему.

Между тем Белов надев ласты и отрегулировав на себе грузы для нулевой плавучести, отправился осматривать подходы к цели. Я же, чуть стравив балласт носителя, завис в толще воды, наслаждаясь этим моментом. Кто никогда не бывал в этой ситуации, не поймёт моего состояния.

Вскоре Кирилл вернулся и знаками показал, что под сеть можно поднырнуть. Включаю мотор, молясь всем богам, и набираю балласт. Вскоре, скользя вдоль днища, находим боковой киль. Останавливаю доставщик, фиксирую его на глубине. Белов крепит к килю специальные зажимы. Я протягиваю трос к боковому килю противоположного борта и зажимами укрепляю его. Потом вместе отсоединяем от носителя первый заряд и крепим его к тросу под днищем цели, далее следуем с бухтой троса к винту. Второй заряд устанавливаем под ним. Последний ставим в носовой части на магниты под башней главного калибра.

Чувствую, как весь взмок от напряжения и нервов, такого не было со мной, когда минировали английские броненосцы. Сердце бухает в грудину, отдаваясь в ушах. Всё! Трехкратный запас мин должен сработать в любом случае, даже если корабли начнут движение. Хоть один заряд, да взорвётся. Выдергиваем чеки взрывателей. Через шесть часов рванёт с небольшим рассеиванием по времени. Взглянул на часы. Будет как раз три часа утра, плюс-минус пара минут. А теперь назад!

Носитель не подвёл, что часто бывало с первыми образцами. До шхуны дошли нормально. Поместив носитель в её контейнер на борту, отметил про себя, что соседний уже занят. Значит, второй экипаж носителя свою задачу выполнил. Наша цель была самой дальней. Открытый шлюз, по которому пробираемся с Беловым в камеру, там нас уже ждут Завойко со своим напарником. Задраиваем люк и даём сигнал наверх. Послышался шум насоса и вода начала медленно спадать. Всё, задача выполнена!

Глава 8. Прорыв.

Руднев стоял на мостике и смотрел на кормовой фонарь миноносца «Лейтенант Бураков», который на пяти узлах потихоньку следовал по фарватеру бухты Мозампо. До выхода на рейд оставалось пройти порядка пяти кабельтовых. А дальше полный ход, который должны набрать за две мили до острова Удо и потом мимо острова Каргодо в Пусанский пролив.

«Лишь бы успеть разминуться с японской эскадрой. Там никто и двадцати узлов не даст. Господи, только бы мы после ремонта смогли набрать свои двадцать четыре узла. Судовой механик Николай Генрихович, клянётся, что всё получится. Будут постоянно дополнительно поливать головной подшипник правой машины маслом. Конечно, надо было бы ему дать притереться на восьмидесяти оборотах в минуту, но даст Бог, и в два раза больше проектные выдержит. Нам бы только оторваться, а там Лейков за счёт левой машины будет скорость держать. Лишь бы подшипник, как предыдущий не рассыпался!» — Руднев до боли в суставах сжал пальцами поручень ограждения ходового мостика.

«Итак, восемь на одного! При этом из этой восьмёрки один броненосец, один броненосный крейсер и шесть бронепалубников, из которых двое имеют 320-мм орудия в носу, а один на корме. Да и четыре 305-мм орудия «Чин-Иена» далеко не подарок. Тут и одного такого гостинца может хватить с избытком. Скорость, только скорость может спасти «Варяга», но при условии, что японцы не смогут нас перехватить. Если же они нас ждут и встретят в кильватерной колонне, то это верная смерть», — в голове Руднева мысли неслись вскачь, друг за другом.

Командир «Варяга» всмотрелся вдаль, пытаясь хоть что-то рассмотреть, в начинающем сереть ночном мраке.

«Впереди наверняка будет «Чин-Иен» с его толстобронированной грудью. Его четыре орудия главного калибра встретят ещё неповрежденный «Варяг», пытающейся пройти на полной скорости, и, наверняка, нанесут нам при попадании максимальные повреждения, пока будем проходить мимо, — Руднев передёрнул плечами, представив, как 305-мм снаряды пробивают корпус его корабля. — Сам-то броненосец вряд ли пострадает от нашего огня, благодаря толстой броне. Интересно, дальше будет «Чиода» из-за своего броневого пояса или «Ицукусима» и «Хасидате» с их 320-мм головными орудиями?! Хотя, уже этих четырёх кораблей для моего крейсера хватит с лихвой, не говоря ещё о "Мацусиме" и трёх крейсерах второго ранга. Конечно, против них «Варяг», включая и ««Мацусиму» с его орудием в корме, индивидуально сильнее любого, но их-то четверо. Вся надежда, что если эскадра будет нас перехватывать, то впереди пойдёт «Чин-Иен», а он сейчас больше десяти узлов дать не может».

Между тем крейсер всё ближе и ближе подходил к выходу из портовой бухты на рейд. Ещё несколько минут и будет ясно, повезло нам или нет.

Руднев посмотрел на часы. Стрелки показывали два часа двадцать пять минут: «Интересно, телеграмма окажется японской ловушкой или всё-таки это действительно был приказ адмирала Алексеева? Через пять минут всё станет ясно».

Миноносец вышел на рейд и сразу начал набирать ход.

«Полный вперёд», — скомандовал в переговорную трубу Руднев.

И почти в это же мгновение от острова Удо раздался звук выстрела из орудия крупного калибра.

«Значит, ждали!» — пронеслось в голове командира крейсера.

Схватив бинокль, капитан первого ранга выскочил на палубу перед боевой рубкой и попытался хоть что-то рассмотреть, в начинавшемся сереть горизонте. В этот момент за кормой в паре кабельтовых вспух водный столб и раздался звук взрыва. Через мгновение со стороны острова вспышка орудийного выстрела и докатившийся чуть позже его звук, а потом султан воды уже впереди крейсера и совсем рядом с «Лейтенантом Бураковым», который резко довернул вправо.

— Держать в кильватер миноносцу, — скомандовал Руднев, вернувшись в рубку.

— В кильватере, — через некоторое время доложил рулевой.