Ермак. Война. Книга седьмая

Миноносец и крейсер шли без ответной стрельбы, чтобы не показать японцам своего месторасположения. Астрономические и навигационные сумерки начинались в это время года около четырёх утра. Так что сейчас единственным средством освещения была луна. И её света явно не хватало, чтобы через дальномеры рассчитать расстояние между кораблями, которое составляло по карте где-то тридцать два — тридцать три кабельтовых. Так что первые выстрелы японцев были, вернее всего, произведены по расчётам по карте при нашем появлении в створе из бухты на рейд.

Как бы подтверждая мысли Руднева со стороны японской эскадры раздалось ещё несколько выстрелов из орудий и вскоре новые всплески, но уже значительно ниже окружили русские корабли. Пока им везло, и они постепенно набирали ход. Нет, «Лейтенант Бураков» уже давно мог дать все тридцать узлов, но он скорость увеличивал постепенно, ориентируясь на возможности крейсера. Тем более на рейде было достаточно различных судов, в основном небольших рыболовных, включая обычные лодки.

Правда, когда вчера слухи об объявленном японцами русским ультиматуме разбежались по Мозампо и Чинхэ, большинство судов покинули порт и расположились на якорных стоянках у берегов, освободив фарватер и внешний рейд.

Между тем темп орудийной стрельбы со стороны японской эскадры нарастал, водяных столбов малых и больших становилось всё больше и больше.

— Судя по вспышкам, японцы пошли нам наперерез, Всеволод Фёдорович, — тихо произнёс, стоящий за спиной командира старший офицер крейсера Степанов 3-й.

— Я это вижу, Вениамин Васильевич. Какая у нас скорость?

— Пока двенадцать узлов.

— Долго, долго скорость набираем!

— Николай Генрихович делает всё что может.

— Знаю и понимаю, — медленно произнёс Руднев, снял фуражку и, достав из кармана кителя белоснежный платок, протёр им козырёк. — Если адмирал Катаока бросит вперёд «Идзуми», «Суму» и «Акицусиму», то они могут нам закрыть проход и поставить «палочку над Т».

— А если впереди пойдёт «Чин-Иен»? — поинтересовался Степанов 3-й.

— Тогда в определённый момент мы им в одиночку сделаем «crossing T», только для броненосца и для этих «недокрейсеров-недоброненосцев» наш главный калибр всё равно, что слону дробины. Остаётся только надеяться на чудо в виде «золотого выстрела», если бог нам будет благоволить, — Руднев перекрестился, после чего надел фуражку.

— Да! Удача нам не помешает! — Поддержал командира старший офицер корабля. — Пока нам везёт, японцы чудовищно мажут.

— Вениамин Васильевич, Вы же помните информацию, которую до нас доводили. У японцев является типичной практикой собирать лучшие кадры со всего флота на кораблях двух первых броненосных отрядов: броненосцах адмирала Того и броненосных крейсерах адмирала Камимуры. В случае необходимости качественно усиливать отряды легких крейсеров или береговой охраны, они просто временно придают им одного-двух броненосных коллег. Здесь, слава Богу, этих кораблей нет, как нет и нормальных экипажей. Так что такая стрельба да ещё ночью вполне объяснима. Пускай и дальше мажут, рыбу пугая.

Как бы опровергая слова Руднева, крейсер ощутимо тряхнуло, так что находящиеся в рубке еле устояли на ногах, и буквально сразу стало заметно, как корабль начал терять ход.

— Вениамин Васильевич, выясните, что произошло, — скомандовал Руднев старшему офицеру, выпрямляясь и занимая устойчивую позицию на ногах.

— Слушаюсь, господин капитан первого ранга, — произнёс Степанов и покинул рубку.

Несколько минут прошло в тягостном молчании. Скорость крейсера упала до пяти узлов. Японцы продолжали обстрел, но пока снаряды ложились далеко от корабля. «Лейтенант Бураков» заметив, что крейсер начал терять ход, также снизил свою скорость.

В рубку ворвался младший инженер-механик Сергей Сергеевич Спиридонов и с порога начал доклад:

— Господин капитан первого ранга, в кормовую котельную попал двенадцати дюймовый снаряд. Взорвавшись, он вывел из строя три котла из двенадцати. Повреждён паропровод. Большинство кочегаров сварились заживо. Там настоящий ад!

— Какой ход может дать крейсер, Сергей Сергеевич?! — прервал эмоциональный доклад младшего механика Руднев.

— Николай Генрихович говорит, что если поднимет давление в котлах носовой и средней котельных, идущих на правую машину до максимума, то двенадцать-пятнадцать узлов сможем дать. Больше, когда устраним неисправности. Но на это нужно время, которого у нас нет, — как-то обречённо ответил Спиридонов.

— Спасибо, господин инженер-механик. Идите выполнять свои прямые обязанности, — произнёс Руднев, как-то разом постарев на десяток лет.

Когда Спиридонов выбежал из рубки, командир крейсера обвёл тяжёлым взглядом находившихся в помещении офицеров и нижних чинов.

— Сергей Валерианович, — обратился он к старшему артиллерийскому офицеру лейтенанту Зарубаеву, — орудия правого борта нам не пригодятся. Из их расчётов подготовьте команды для замены убыли комендоров орудий левого борта. И начинайте расчёты для ответного огня.

— Слушаюсь, Всеволод Фёдорович!

— Право на борт двадцать градусов!

— Слушаюсь, право на борт двадцать градусов, — произнёс рулевой Азовцев, крутя штурвал.

— Что Вы задумали, Всеволод Фёдорович? — поинтересовался старший штурманский офицер лейтенант Беренс 1-й.

— На такой скорости нам не вырваться, Евгений Андреевич. Поэтому подойдём ближе к берегу и будем вести бой, пока не потеряем все орудия по левому борту. Потом взорвём и затопим крейсер. Экипажу после этого кто как сможет добираться до берега, — Руднев обвёл глазами всех находящихся в рубке. — И ещё…

Командир крейсера перевёл взгляд на старшего минного офицера лейтенанта Берлинга:

— Роберт Иванович, спустите на воду оба паровых катера, предварительно установив на них минные аппараты. Дальше катера прячутся за крейсером и в бой вступают, когда японские корабли подойдут на пистолетный выстрел. Если после атаки катера останутся целыми, что мало вероятно, то пусть занимаются спасением экипажа.

— Слушаюсь, господин капитан первого ранга. На катерах пойдут мичманы Пышнов и Губонин, минёров возьмут из кондукторов, плюс по рулевому.

— Одобряю, ваш выбор. Действуйте, господин лейтенант.

Когда Берлинг покинул рубку, Руднев произнёс:

— Что же, господа офицеры и нижние чины, не посрамим славы русского флота. Стрелять по врагу до последней возможности, флага не спускать! С Богом!

Японские артиллеристы никак не могли пристреляться. На их стороне было большее количество орудий в залпе. В минусе, несколько кораблей одновременно стреляют по одной цели вместе, как результат, легкие крейсера со своей скорострельностью постоянно сбивают прицел у «Чин-Иена» и «Ицукусимы» с «Хасидате», скорострельность главного калибра которых очень низкая.

С трудом, но уже можно было рассмотреть, что японская эскадра выстроилась в кильватерную колонну, идущую наперерез «Варягу» и «Лейтенанту Буракову», и все эти корабли ведут огонь.

С учетом того, что ход крейсера значительно упал, это означало, что русским кораблям придётся провести под огнём всей восьмёрки кораблей противника не менее получаса при сокращающемся с каждой минутой расстоянии. А за крейсерами маячили тени пяти миноносцев.

— Передать на «Лейтенант Бураков»: «Немедленно идти на прорыв», — не отрываясь от бинокля, резко скомандовал Руднев.

Этот приказ бросился выполнять младший штурманский офицер, мичман Алексей Михайлович граф Нирод. Вскоре с мостика прожектором морзянкой отстучали распоряжение Руднева. С миноносца пришёл ответ, что приказ принят, и «Лейтенант Бураков» начал быстро набирать ход.

А «Варяг» обречённо открыл ответный огонь. Лейтенант Зарубаев пытался нащупать правильные установки прицела залпами двух-трех орудий, дожидаясь падения снарядов предыдущего залпа и внося поправки. Данные об установках для стрельбы передавались по дистанционной электрической системе управления огнем с помощью специальных указателей, установленных у орудий и в погребах. Сведения о параметрах стрельбы и типе снарядов передавались непосредственно из боевой рубки по кабелям, проложенным по всему кораблю.

Передача команд из боевой рубки осуществлялась поворотом рукоятки задающего прибора, который по принципу сельсинов осуществлял поворот на тот же угол принимающего прибора у орудий, указывая либо значение курсового угла, либо род используемых для стрельбы снарядов или информацию о виде выполняемой стрельбы. Принимающие приборы были установлены не только в батареях, но и в погребах, выдающих команды на подачу к орудиям тех или иных снарядов.

Определение расстояний до цели осуществлялось шестью дальномерными станциями, снабженными дальномерными ключами. Ключи входили в комплект дальномерных станций, представляющих собой колонки с установленными на них микрометрами Люжоля-Мякишева. С помощью микрометра определялась дистанция до цели и передавалась на циферблаты в боевую рубку и к орудиям. Для контроля правильности передаваемой дистанции на станции имелся контрольный циферблат.

В центральном посту, где расположился Зарубаев, было установлено два задающих и два боевых циферблата, к ним четыре ключа и по два снарядных задающих циферблата. Здесь же были установлены электрические приборы, контролирующие параметры в сети.

Наконец усилия артиллеристов «Варяга» начали давать результат. Один или пара снарядов трехорудийного залпа, из-за темноты было тяжело рассмотреть, вызвали пожар в носовой части головного корабля японской эскадры. Судя по силуэту, это был «Чин-Иен».

Мгновенно над «Варягом» пронесся радостный рёв. Все члены команды, которые имели возможность видеть это попадание, кричали так, что казалось, небо рухнет сверху на головы. Но этот крик перекрыл бас Зарубаев, который через рупор продублировал команду:

— Целик двенадцать, возвышение восемь, все шестидюймовые орудия левого борта и носового плутонга — беглый огонь!

Раздался общий залп. И вновь радостный рёв на «Варяге». Ещё один из снарядов угодил в кормовую надстройку «Чин-Иена», а другой в нос идущей за ним «Чиоды» рядом с носовым орудием.

В этот момент Руднев почувствовал, что крейсер начал набирать ход. Пусть медленно, но набирать. Приникнув к биноклю, командир корабля попытался на глаз определить, успеют или не успеют пройти мимо японцев, ход которых не превышал восьми-девяти узлов.

— Право на борт десять градусов, — скомандовал он.

— Всеволод Фёдорович, а не слишком близко к берегу подойдём?! — несколько взволнованно произнёс Беренс 1-й.

— Евгений Андреевич, мелей здесь нет. Если добавим ещё пять-шесть узлов, может и сможем пройти перед самым носом у японцев. Если они так же продолжат стрелять.

Как будто подслушав Руднева, облако разрыва японского снаряда накрыло мачту прямо над гротмарсом. Дождь мелких и раскалённых добела осколков пронесся над всей кормовой частью «Варяга», вонзаясь в палубный настил, подобно граду. На палубе раздались крики боли.

Следующие несколько минут боя были наполнены все учащающимися попаданиями как с одной, так и с другой стороны. Адмирал Катаока сделал то, чего больше всего боялся Руднев, он отправил вперёд «Идзуми», «Суму» и «Акицусиму». Те, выйдя из кильватерной колонны эскадры, начали увеличивать скорость, обгоняя тихоходные корабли.

Руднев отдал команду Зарубаеву открыть по ним огонь, благо японская эскадра на время образовала компактную группу. Как результат ещё один пожар на «Чин-Иене», попадание в борт рядом с ватерлинией «Идзуми», из-за чего этот корабль, идущий головным в группе легких крейсеров, начал терять ход. «Акицусима» и «Ицукусима» получили по одному попаданию.

«Варяг» за это время потерял по левому борту одно шестидюймовое орудие, вторая дымовая труба получила повреждение, но, слава богу, незначительное. Еще несколько снарядов разорвались рядом с бортом, окатив палубу не только водой, но и осколками. В результате по докладам пятеро убитых, два десятка раненых, серьезных пожаров пока не возникало.

Расстояние между «Варягом» и первой группой японских кораблей во главе с «Чин-Иеном» сократилось до двадцати кабельтовых. Ещё пять-семь минут и крейсер почти в упор окажется перед носовыми орудиями броненосца. Дальше если прорвёмся, то «Сума» и «Акицусима» буквально встанут на пути, а потом ещё минут пятнадцать на выход из зоны огня японцев, если «Варяг» переживет эти двадцать минут, набрав, ещё хотя бы пять узлов.

Как много «если»?! Если сохраним ход и управляемость, если сможет повыбитой артиллерией отбиться от миноносцев, если сможем оторваться от преследования, то тогда у нас есть шанс вырваться, но пока надо еще эти двадцать минут прожить. Точнее, хотя бы пять минут.

Эти мысли проносились в голове командира «Варяга», пытающегося спасти свой корабль.

— Рулевой, право десять градусов, — скомандовал Руднев, а, приникнув к одной из переговорных труб, передал в центральный артиллерийский пост:

— Сергей Валерианович, весь огонь сосредоточить на «Суме» и «Акицусиме». Они не должны перекрыть нам путь!

Всеволод Фёдорович, отдав приказания, осмотрел рубку.

— Роберт Иванович ещё не вернулся?! — не дождавшись ответа, скомандовал:

— Передайте ему, чтобы готовился атаковать самодвижущими минами легкие крейсера. Пусть не пытается попасть, лучше пусть мина пройдет у «Сумы» и «Акицусимы» по носу, тогда они будут вынуждены отклониться с линии пересечения. Не давайте им выйти на курс столкновения! Основная задача заставить их отвернуть!!! Выполнять!

Один из посыльных матросов бегом выскочил из рубки, а Руднев вновь приник к биноклю.

«Господи, помоги! Не дай погибнуть такому количеству христианских душ!» — Пульсировало у него в голове.

Между тем расстояние между одиноким русским крейсером и восьмеркой японских кораблей постепенно сокращалось. Два легких крейсера вырвались вперёд, стремясь встать на пути «Варяга», который постепенно начал набирать ход и вероятность того, что он проскочит перед носом броненсосца «Чин-Иена» и четырёх кораблей, следовавших за ним, возрастала с каждой минутой. Неизвестно, что смог сделать Лейков, но «Варяг» уже шёл со скоростью в двенадцать-тринадцать узлов, постоянно наращивая её.

Воодушевлённые этим артиллеристы крейсера усилили темп огня по противнику. Уменьшение расстояния до японских кораблей сказалось на точности их стрельбы. Крейсера «Сума» и «Акицусима» шли сквозь водяные столбы, изредка содрогаясь от попаданий, но курса своего не меняли, идя на пересечку.

В этот момент расчет носового минного аппарата «Варяга» выпустил по «Суме» мину. Одновременно с ней вышли мины из двух аппаратов левого борта по «Акицусиме». Теперь командиры двух легких японских крейсеров стояли перед выбором, продолжать идти прежним курсом, который с большим процентом допустимости приводил их под русские торпеды, или отвернуть влево, и гарантированно уйти от попадания. Японцы каким-то образом, увидев пуски торпед, приняли правильное решение, делая противоминный манёвр, резко свернув влево, при этом теряя скорость, что повышало шансы «Варяга» на прорыв.

Восторженный ор матросов на палубе, увидевших манёвры двух легких японских крейсеров, прервало ещё одно попадание в «Варяг». В этот раз трёхсотдвадцатимиллиметровый снаряд с «Ицукусимы» или с «Хасидате» прошел сквозь борт над ватерлинией, проделал полуметровую вмятину в левом скосе и отрикошетив, зарылся в уголь, не взорвавшись. Такой вот привет от «полуброненосцев-полукрейсеров» прилетел. На удивление надежные японские взрыватели в этот раз дали сбой. Видимо, богиня Фортуна дала лишний шанс «Варягу».

Попадание снарядов малых калибров по крейсеру увеличивалось с каждой минутой. То там, то здесь вспыхивали пожары, падали раненные и убитые. Но дополнительные команды, сформированные из расчётов правого борта, быстро меняли своих павших товарищей, а многие раненные продолжали бой. Два пожарных дивизиона вместо одного быстро справлялись с возникающими пожарами. Но со стороны, наверное, казалось, как горящий корабль идёт на прорыв, огрызаясь огнём из всего, что могло стрелять. И это действительно было так. В ход пошло всё, что могло хоть как-то зацепить вражеские корабли.

Руднев между тем внимательно смотрел на приближающийся головной «Чин-Иен», с которым должны были разойтись буквально в пяти-шести кабельтовых на траверзе по левому борту.

«Ицукусима» и «Хасидате» отстрелялись из главного калибра, и теперь он вступит в дело не раньше, чем через восемь-десять минут, когда крейсер уже разминётся с кильватерной колонной, сцепившись с «Сумой» и «Акицусимой». Но до этого главную опасность для «Варяга» представляли четыре 305-мм орудия японского броненосца, которые будут стрелять, можно сказать, с пистолетной дистанции. Да и перезаряжаются они в течение четырёх-пяти минут. А любое попадание из этих орудий может стать для крейсера фатальным.

— Сергей Валерианович, весь огонь сосредоточить по «Чин-Иену». Надо постараться вывести из строя его главный калибр! — обратился Руднев к старшему артиллерийскому офицеру, который вернулся в рубку, так как в центральном посту, где он раннее располагался были повреждены циферблаты.

В эту секунду японский снаряд взорвался на палубе рядом с боевой рубкой, и часть осколков через её прорези попали внутрь командного центра корабля. Один из них, отрикошетив от крыши рубки, попал Рудневу в голову, свалив его с ног и контузив.

Первой мыслью очнувшегося от болевого шока Руднева была: «Сколько времени прошло? Где броненосец?! Где мы?!»

Словно через вату до него доносились крики: «Командир ранен!!! Доктора в рубку! Где же доктор?!»

Поддерживаемый кем-то из офицеров Руднев с трудом поднялся и сделал шаг к прорези рубки, стирая с левой брови кровь, которая заливала глаз.

— Всеволод Фёдорович, не надо было вставать, вам срочно нужен доктор, у вас вся левая половина лица и головы в крови! — будто откуда-то издалека донёсся чей-то голос, который командир корабля не узнал из-за шума в ушах.

Руднев достал из кармана платок и прижал его над левым виском, где пульсировала боль. Переждав её новый приступ и справившись с головокружением, капитан первого ранга бросил одним глазом взгляд в прорезь рубки и застонал.

«Варяг» по траверзу проходил мимо «Чин-Иена», и все четыре ствола его главного калибра чуть ли не в упор смотрели на русский крейсер. Каким-то обострившимся зрением Руднев смог даже разглядеть, как двигаются орудия левой башни японского броненосца, наводясь на цель.

В этот момент «Варяг» будто взорвался, открыв огонь из всех оставшихся орудий. Несколько томительных секунд в ожидании результатов стрельбы и ответного залпа. И, вдруг, произошло то, чего никто не ожидал. По правому борту броненосца почти одновременно вспухли два или три столба воды, а, спустя мгновение, правая башня с двумя 305-мм орудиями «Чин-Иена» превратилась в огненный шар.

«Этого не может быть!!!» — Подумал Руднев, делая резкий шаг вперёд, что вызвало новую вспышку боли. В глазах потемнело, и, уже теряя сознание, командиру «Варяга» показалось, что он услышал ещё несколько сильных разрывов.

Глава 9. Финал.

Контр-адмирал Катаока Ситиро сквозь прорезь боевой рубки смотрел на то, как крейсер гайдзинов, объятый пламенем и, стреляя из всех орудий левого борта, идёт на прорыв, пытаясь вырваться из ловушки. При этом через пару минут этот сумасшедший русский сможет в одиночку сделать «crossing T» для пяти кораблей его эскадры.

Адмирал мысленно усмехнулся: «Сегодня, шестнадцатого августа года Синего Водяного Кролика, войска и флот божественного микадо начали боевые действия против Российской империи. И первой жертвой у русских будет их самый быстроходный крейсер».

По разработанному плану начала войны, броненосный отряд адмирала Того должен был внезапно ночью атаковать Порт-Артур, для чего его эскадре было придано большое количество миноносцев. Крейсерский отряд адмирала Камимуры сопровождал транспорты с пехотной дивизией в Чемульпо, где та должна была высадиться и захватить Сеул.

Часть же кораблей из отряда под командованием самого Ситиро-сан должна была сопроводить суда для перевозки войск, направленных на захват Мозампо. Этот город-порт вместе с островом Каргодо очень уж интересовал русских. Поэтому в Главном штабе императорского флота Японии было принято решение захватить эти ключевые точки, тем самым обеспечив полный контроль за Пусанским и Цусимским проливами.

Первоначально планировалось в сопровождение судам с пехотой и артиллерией выделить три легких крейсера «Идзуми», «Суму» и «Акицусиму», но тут за четыре дня до начала операции из Мозампо пришла информация, что туда для ремонта зашёл один из самых сильных и быстроходных крейсеров русских — «Варяг»! А чуть позже пришёл эсминец «Лейтенант Бураков», бывший китайский «Хай Хуа» или «Морской цветок».

«Как можно давать кораблю имя погибшего человека?! Ведь этим можно привлечь к нему онрё покойного! Хотя, что взять с этих гайдзинов с их странной верой?!» — вспоминая минувшие события, подумал про себя Катаока, продолжая наблюдать за сражением.

В общем, когда Ситиро-сан узнал про «Варяг» и миноносец, то отказаться от такого подарка не смог. Обеспокоенный тем, что корабли русских могут, отремонтировавшись, уйти в Мозампо чуть раньше, чем планировалось, отправился практически весь третий флот, который называли «забавным» или «смешным» из-за того, что он представлял собой пёструю коллекцию устаревших и откровенно неудавшихся японских кораблей.

Чтобы не оставить русским никакого шанса адмирал вывел из Такесики мощный отряд состоящий из броненосца, броненосного крейсера, шести бронепалубных крейсеров и пяти номерных миноносцев, держа свой штандарт на «Ицукусиме». За эскадрой шли суда, на которых перевозили два полка пехоты, усиленных артиллерией.

К этому событию адмирал Катаока шёл долго и последовательно. Он помнил наставление своего покойного отца, сказавшего маленькому Ситиро: «Если самурай не учится, он не сможет постичь причины вещей, как прошлых, так и настоящих».

И будущий адмирал учился. Благодаря хорошему начальному образованию, поступил в третий класс императорской военно-морской академии. Ещё юным мичманом в середине семидесятых годов прошлого столетия, как один из лучших выпускников академии, отправился в Германию, чтобы учиться там морскому делу. Полтора года он осваивал европейские языки: немецкий, французский, английский, а потом, вместе с будущим адмиралом Ямамото Гоннохёе, проходил морскую практику на германских корветах «Винета» и «Лейпциг». Немцы были строгими, но опытными учителями. Особенно на «Винете», этот корабль и его команда тогда только-только вернулись из кругосветного плаванья.

Адмирал вспомнил о своей второй командировке в Берлин, где он почти пять лет пробыл в качестве военно-морского атташе. Там он неоднократно встречался с канцлером Бисмарком старым и мудрым политиком, который не раз говорил, что России можно нанести поражение, даже несколько, но победить ее не удастся никому.

«Пожалуй, канцлер был в чём-то прав. Эти русские дерутся очень храбро», — промелькнула быстрая мысль в голове Катаока, который продолжал наблюдать за боем и одновременно вспоминать прошлое.

В Берлине он пробыл до девяносто четвёртого года. Лишь после того, как началась победоносная война с Китаем, Ситиро-сан отозвали на родину, где в качестве командира корвета «Конго», а потом, крейсера «Нанива» он участвовал в захвате Тайваня и Пескадорских островов.

Служил честно, помня ещё одно наставление отца: «Главное для самурая — день и ночь, от рассвета до заката, исполнять свой воинский долг и обязанности перед господином, перед домом и родом его».

Вот и исполнял Катаока свой воинский долг перед императором и страной, прилагая для этого все силы. Это отметили и даже предложили в девяносто шестом году должность генерал-губернатора Тайваня, но Ситиро-сан отказался от этого заманчивого предложения, заявив, что он не политик, а моряк. Адмирал всегда считал, что политика — это самое грязное дело на свете, и недостойно самураю заниматься ею.