Помоги проекту - поделись книгой:
Этот молодой человек окончил немецкое отделение Токийской школы иностранных языков, знал немецкий и английские языки, а также имел опыт преподавания японского языка иностранцам. Профессор Спальвин как-то смог уговорить Маэда три года назад переехать из Токио во Владивосток.
Когда я об этом узнал, то мне хотелось кого-нибудь пристрелить. А, точнее, уважаемого профессора Спальвина, причём, восемь раз подряд. Тем более, к этому моменту уже выяснилось, что в спортивном зале института обучением студентов приёмам джиу-джитсу занимается секретарь японского коммерческий агента во Владивостоке Судзуки Еносукэ, который как оказалось, по совместительству является капитаном японского Генерального штаба. В общем, куда пальцем не ткни — попадёшь в японского шпиона.
Самая интересная информация всплыла на третий день проведения операции. Вновь подсуетились то ли китайские, то ли корейские доброжелатели, видимо, воодушевлённые теми слухами, которые пошли по городу. На имя коменданта крепости пришло анонимное письмо с сообщением, что «японские диверсанты», ну это я их так мысленно обозвал, готовят взрыв затвора и водокачки Николаевского сухого дока, в который планировалось после «Варяга» принять «Новик» для осмотра и покраски подводной части.
— Что будем делать, господа? — задал вопрос комендант крепости генерал-майор Воронец.
В кабинете Дмитрия Николаевича присутствовали я, ротмистр Радиевский, поручик Арсеньев, прибывший сегодня во Владивосток мой старый знакомый полковник Савельев, занимавший теперь должность начальника Уссурийского жандармско-полицейского управления.
Получив доклад от начальника жандармской крепостной команды, которая была ему подчинена, Владимир Александрович быстренько приехал в крепость, чтобы держать руку на пульсе разворачивавшихся событий. С ним для усиления пожаловала команда из несколько жандармов и полицейских. Примазаться к успеху борьбы с японским шпионажем и коррупцией в полицейских рядах готовилось что-то уж совсем много народу.
Мне, в принципе, были все эти ведомственные игры по барабану, а вот Воронец нервничал. До прибытия варягов захватом всех шпионов во Владивостоке занималась охотничья команда Арсеньева, входившая в прямое подчинение коменданту крепости, а тут конкуренты до славы и наград нарисовались. Хорошо, что флотские в жандармские игры побрезговали играть, а то было бы не протолкнуться к наградным спискам.
Хотя, один представитель военного флота в этом совещании участвовал — начальник Владивостокского порта контр-адмирал Гаупт. Николаевский сухой док относился к его епархии, поэтому не поставить его в известность об имеющейся информации Дмитрий Николаевич, просто не имел права.
Кроме военно-портового хозяйства Николаю Александровичу подчинялись два отделения миноносцев по пять штук, отделение транспортов: минный «Алеут» и военные «Тунгуз», «Якут», «Камчадал», а также ледокол «Надёжный».
Также во Владивостоке базировался, как самостоятельно действующее соединение отдельный «Отряд крейсеров эскадры Тихого океана».
По разработанному начальником штаба командующего морскими силами Тихого океана контр-адмиралом Витгефтом «Плану военных действий морских сил в Тихом океане на 1903 год» все русские корабли были разделены на следующие группы.
Первая — суда для активных действий. К ним были отнесены: боевая эскадра в Порт-Артуре в составе эскадренных броненосцев, крейсеров-разведчиков и эскадренных миноносцев, плюс крейсерский отряд во Владивостоке.
Вторую группу составили суда оборонительные. В неё по «Распределению морских сил в Тихом океане в военное время в 1903 году» вошёл отряд из эскадренных миноносцев, канонерских лодок, минных транспортов и устаревших крейсеров второго ранга в Порт-Артуре и оборонительный отряд во Владивостоке в составе миноносцев и канонерских лодок.
Третью группу образовали суда вспомогательные. В Порт-Артуре она была представлена транспортами, госпитальными и спасательными судами, во Владивостоке — военными транспортами и минзагом.
К началу августа одна тысяча девятьсот третьему году Владивостокский отряд включал в себя океанские броненосные крейсера «Россия», «Громобой», «Рюрик», бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Баян». Также к этому отряду относился огромный вспомогательный крейсер «Лена». Это был бывший лайнер Добровольного флота «Херсон», переданный Морскому Ведомству и вооружённый шестью 120-мми шестью 75-мм пушками Канэ. На время морских походов командиру крейсерского отряда переподчинялись минный транспорт «Алеут», военные транспорты «Камчадал», «Якут» и десять миноносцев.
Несколько проведённых военно-морских штабных учений привели всё-таки к тому, что во вновь созданном Морском генеральном штабе, взявшего на себя функции оперативного органа в составе Главного морского штаба приняли решение об объединении трёх сильнейших броненосных и двух новейших бронепалубных крейсеров 1 ранга в самостоятельный отряд.
Однако, превозобладало в Морском ведомстве желание дать русским крейсерам возможность делать набеги на Японию, чтобы уничтожить ее морскую торговлю, и тем самым заставить японский флот для противодействия разделиться на две части. Также предполагалось, что, в случае надобности, крейсера свободно прорвутся на соединение с Порт-Артурской эскадрой через те силы, которые японцы бросят против отряда.
Как минимум таким разделением сил планировалось оттянуть на Владивостокский отряд все семь броненосных крейсеров Японии, что позволило бы Порт-Артурской эскадре имевшей в своём составе десять эскадренных броненосцев получить перевеснад шестью японскими броненосцами с их прикрытием из легких бронепалубных крейсеров 2 ранга. В этом классе кораблей Япония имела преимущество тринадцать своих против десяти наших. Но по вооружению лёгкие крейсера микадо превосходили русские. Но главный калибр десяти наших предтеч линкоров должен был нивелировать это преимущество.
Правда, единства взглядов по этому вопросу в здании под шпилем с корабликом никогда не было. Макаров и Сандро считали, что торговое судоходство Японии не представляет собой хорошей цели для русских крейсеров, которые принесут больше пользы в составе главных сил.
Весной этого года обсуждалась возможность отзыва отряда из Владивостока в Порт-Артур, но этому воспротивился главнокомандующий Маньчжурского военного округа и морскими силами Тихого океана адмирал Алексеев, считавший, что крейсера должны произвести панику в береговом населении и на торговых судах Японии. Его активно поддержали начальник Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Скрыдлов и начальник морского отделения штаба при Алексееве контр-адмирал Витгефт.
Кстати, Вильгельм Карлофич оказался ещё и фанатом развития подводного флота. В своей докладной записке трёхлетней давности он просил, в порядке эксперимента установить торпедные аппараты на устаревших подводных лодках Джевецкого, обладающих педальным приводом, и просил послать эти лодки на Дальний Восток, где назревает конфликт с Японией.
— Ещё раз спрашиваю, что будем делать, господа? — вырвал меня из воспоминаний-размышлений комендант крепости.
Подождав для приличия несколько секунд и вновь не дождавшись реакции, Дмитрий Николаевич произнёс:
— Что же начнём с младшего по званию. Вам слово, господин поручик.
— Ваше превосходительство, надо арестовывать всех кто может быть причастен к этому, — браво отрапортовал Арсеньев, вскочивший со стула и вытянувшись во фронт.
— Спасибо, Владимир Клавдиевич, — мягко произнёс Воронец. — А что об этом думает, Константин Константинович?
Радиевский вскочил со стула и торопливо произнёс:
— Считаю, что необходимо проверить информацию, озвученную Вами, Ваше превосходительство, из полученного анонимного письма. Не исключаю, что в нём содержится правдивая информация.
Константин Константинович замолчал и застыл болванчиком.
— То, что необходимо проверить информацию ясно любому присутствующему в этом помещении. Каким образом это сделать, господин ротмистр? — несколько раздражённо и громко произнёс контр-адмирал Гаупт. — Это же ваше поле деятельности?!
— Ваше превосходительство, — вмешался в разговор полковник Савельев. — У нас нет специалистов, которые смогли бы проверить заложенные для взрыва заряды. Если, конечно, информация правдива. Мало того, это надо сделать незаметно, чтобы не насторожить злоумышленников!
— Кто лучше, чем главный инженер-строитель порта и сухого дока полковник Иванов сможет всё это организовать?! — по голосу Николая Александровича было видно, что начальник порта не стремится влезать в эту проблему, пытаясь переложить её на плечи сухопутчиков.
«Извечное противостояние сапог и ботинок-мореманов», — подумал я, слушая этот разговор.
— А Вы, что скажете, Тимофей Васильевич? — обратился ко мне генерал-майор Воронец.
— Ваше превосходительство, считаю, что основной задачей в этой ситуации является недопущение вывода из строя сухого дока, — поднявшись со стула и, принимая стойку смирно, начал я. — Для этого необходимо обезвредить заряды, если они есть. Крейсер «Варяг» выведен из дока и прошёл испытания. Завтра планируется в него поставить крейсер «Новик». Проведение ревизии состояния дока, его механизмов будет смотреться правдоподобно. Если взрывчатка будет обнаружена, то будем работать по тем, кто её заложил. Информации о них мало, но кое-какие зацепки есть, если они правдивы.
Я замолчал, оглядывая присутствующих в кабинете. Воронец подавленно молчал. Арсеньев, можно сказать, бил копытом, желая действий. Глаза Гаупта улыбались на его неподвижном лице. Судя по всему, тот решил, что всю ответственность с себя снял. Савельев и Радиевский переглядывались.
— И ещё, господа, через четыре дня из Владивостока в Токио должен отправиться английский пароход «Afridi», на который уже закупили билеты больше трёх тысяч поданных микадо. Они продают своё имущество в Приморье за бесценок, — я сделал паузу. — Информация о подрыве дока, бегство большей части японской колонии?! Думаю, выводы сделать не сложно.
Про попытку моего захвата и пытки Артемьева я умолчал, так как контр-адмирал Гаупт был об этом не в курсе. Но даже того, что я сказал, было достаточно для логического умозаключения.
— Вы думаете, что это война?! — напряжённо проговорил или спросил Дмитрий Николаевич.
Все остальные присутствующие в кабинете вопросительно уставились на меня.
— Вернее всего, да, господа! Таких совпадений не бывает, — ответил я, а про себя подумал: «Кажется, моя миссия с провокацией японцев приказала долго жить. Но приказ, есть приказ. Будем ему следовать до конца».
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о чём-то своём. Наконец, комендант прервал молчание.
— Господа, я думаю, что анонимное письмо содержит правдивую информацию, и нам необходимо разработать план операции по предотвращению подрыва затвора и насосной станции дока. Поэтому прошу вас собраться и излагать свои мысли, каким образом это сделать!
Я, полковник Савельев и пара жандармов стояли за углом дома, из-за которого открывался вид на «Отель Купера», как его называли обитатели Миллионки. Американец Карл Генри Купер, один из первых жителей Владивостока, в своё время приобрёл большие городские площади, в том числе и в этих кварталах, а позже часть владений перепродал японской фирме «Д. Сугиура», как и принадлежавший ему отель, но новое японское название гостиницы у местных жителей не прижилось.
Вокруг отеля постепенно стягивалась петля из роты стрелков, охотничьей команды Арсеньева, которая пойдёт на штурм, и нескольких жандармов из команды Радиевского.
Проведённая ревизия дока, которую организовал полковник Иванов, подтвердила информацию анонимки. И затвор, и насосная станция были заминированы. Причём, по словам Василия Васильевича, заряды были заложены очень грамотно. При минимальном количестве взрывчатки ущерб был бы максимальный, так как были бы выведены из строя механизмы затвора и насосы. С учётом отсутствия их замены и необходимости заказа на изготовление в Штатах Николаевский сухой док был бы выведен из строя по самым оптимистическим прогнозам на год. А ремонт бы обошёлся не меньше, чем в полмиллиона рублей золотом.
Когда эта информация дошла до высшего начальства, то началась беготня по потолку. Как смогли пронести взрывчатку в док?! Кто виноват в этом?! Кто будет крайним?! И пошли противоречивые приказы и распоряжения, которые привели только к большему бардаку. Хорошо хоть разминирование прошло нормально.
Видя эту чехарду, постарался получить побольше информации от своих китайских друзей. Благо с Чжан Цзучаном мы обговорили способы связи, да и свои обязательства перед ним я, можно сказать, выполнил.
Помощник полицмейстера коллежский асессор Шкуркин был взят с поличным в момент передачи ему денег. Павел Васильевич возмущался, кричал, что это «подстава», но коллективная жалоба китайских купцов в количестве аж шестнадцати человек ставила крест на его дальнейшей карьере и, вернее всего, свободе.
Прибывшие с Савельевым полицейские чины из управления бросили все силы на то, чтобы отмазать полицмейстера, а из его помощника решили сделать козла отпущения. Не очень-то хорошо, но, как говорится, кто не без греха. Заниматься расследованием этого дела я не собирался. Зная, как обстоит дело с коррупцией, что в этом мире, что в моём прошлом-будущем, был уверен, что Шкуркин и Андреев низовое звено в получении денег от криминала. Наверняка, подарки-отдарки шли выше. Как один из вариантов, к тому же Савельеву.
Как было в моём мире, криминальная крыша столкнулась с «красной», то есть государственной. Не смотря на то, что случилось позже, думаю, скоро Чжан Цзучан вернётся на своё место и начнёт «доить свою корову» дальше. Возможно, отстёгивая определённый процент тому же полковнику Андрееву или тому, кто займёт его место. Найдут консенсус, как говорил Меченый. Но у меня-то зарубочка в памяти осталась.
Мне же от Чжана тогда надо было получить информацию, где искать японских диверсантов. Способ закладки взрывчатки говорил о том, что здесь участвовали специалисты с погонами. А значит, они должны были как-то себя проявить.
Правда, всё упиралось в то, насколько Чжан Цзучан посчитает себя обязанным лично мне. Если честно, то я ему задолжал куда больше. А чем я больше узнавал о Миллионке, тем меньше понимал мотивацию Чжана. Его можно было назвать, пользуясь терминологией из моей прошлой жизни, одним из главарей триады во Владивостоке. Но кроме китайской мафии в крепости уверенно чувствовали себя и представители якудзы. Причём, насколько понял, японские шпионы активно их использовали.
В той прошлой жизни как-то попалась в Инете статья о якудзе и её истории. Точно уже не помню, но как бы первым, достоверно описанным в истории Японии, главарём якудза стал бывший самурай, живший то ли в семнадцатом, то ли в восемнадцатом веке. Помню, что, потеряв покровительство феодала, он отправился в Эдо и открыл там игорный притон.
Вскоре он подмял под себя найм рабочей силы для прокладки дорог и ремонта стен замка Эдо. Причём сделал это оригинально: обыгранные им в притоне картёжники долги и проценты по ним отрабатывали на стройках, а заработная плата шла ему. Якобы с тех пор посредничество при найме на подённую работу стало одной из важнейших сфер интересов якудза.
Ещё одному основателю якудза предписывались слова: «Револьвер холоден, он лишь механизм, в нём нет персонификации. А меч — продолжение руки, плоти, я могу передать всю глубину ненависти к противнику, вонзив в его тело клинок своего меча. Нет большего наслаждения, чем, погружая руку-меч в тело врага, произнести: прошу вас умереть». Насколько я помню, управляющий японским императорским двором неоднократно прибегал к услугам головорезов этого босса для усмирения столичной бедноты и крестьян. И как бы это было совсем недавно в этом времени.
Между тем, гнездо криминала Владивостока чуть ли не каждый день будоражил обывателей крепости криминальными новостями. В её закоулках находили безвестные трупы или отрезанные головы, причём полиции показания никто не давал. Взамен закрытых властями «банковок» и домов терпимости тут же открывались новые. Арестованные китайцы, японцы, корейцы выкупались и даже подменялись на других прямо в кутузке.
А получить какую-то информацию было практически невозможно. За доносы мафия жестоко наказывала. Невинные на вид жесты вроде особым образом сложенных рук, фигур из пальцев, прикосновений к глазам или губам, почёсывания носа или уха на самом деле означали многое: опасность, ложное сообщение, даже приказ убить человека.
Регулярно проводившиеся облавы с участием воинских отрядов были практически безрезультатными. Как мне рассказал Радиевский, месяц назад, когда городовой обнаружил под сценой китайского театра четыре винтовки и двести патронов, китайцы угостили его лимонадом, и тот тут же умер. Виновных, как водится, не нашли.
Поэтому я и не был уверен, что Чжан ещё раз поможет. Но китайский авторитет дал наводку на «Отель Купера», где, по его словам, появилось несколько японцев с явно военной выправкой, как они ни пытались её скрыть.
Была разработана операция по захвату возможных диверсантов, в результаты которой я не верил и на пять процентов. Слишком много времени прошло с момента обнаружения мин в доке. Информация об этом уже ушла, да и планируемые действия ничем не отличались от обычной облавы на Миллионке. Если только сил было задействовано намного больше, чем обычно. Но я уже был знаком с её проходными дворами, подземельями и прочими скрытыми сюрпризами.
— О чём задумались, Тимофей Васильевич? — спросил меня полковник Савельев, видимо, уставший молчать.
— Бесполезная облава, Владимир Александрович. Надо быть полными дураками, чтобы остаться в гостинице после всех событий в доке. Боюсь, кто нам нужен, уже давно её покинули, а под раздачу попадут непричастные, — тихо ответил я, усмехаясь про себя.
Инструктаж, который провёл полковник Савельев перед началом операции, можно было близко интерпретировать как: «Убивайте всех, Господь распознает своих!». Кажется, во время Катарского крестового похода при взятии какой-то крепости и была сказана эта известная фраза. Утрирую, конечно, но командирам отрядов была отдана команда, действовать жёстко и подавлять любое сопротивление огнём.
Будто бы подтверждая мои слова, со стороны отеля раздались выстрелы. Причём можно было распознать хлёсткие выстрелы из винтовок и скороговорку револьверов и пистолетов.
Савельев попытался выйти из-за угла дома, где мы прятались, но я схватил его за руку и вернул на место. Надо сказать, сделал это вовремя, так как свист пуль раздался совсем рядом.
— Владимир Александрович, не надо геройствовать. Глупо погибнуть от пули какого-нибудь хунхуза или контрабандиста, подумавшего, что пришли по его душу, — мирно произнёс я, извиняясь за свои действия.
— Однако, Тимофей Васильевич, Вы настояли на участие в этой облаве, хотя все были против, — усмехнувшись, ответил полковник, покосившись на своих подчинённых.
— Хочется быть рядом с событиями. Чем чёрт не шутит, вдруг какая-нибудь крупная рыба попадётся. Я всё-таки и английским, и китайским владею. Немного знаю японский. Хотелось бы допросить по горячему.
Савельев расхохотался.
— Помню, помню, как Вы допрашивали покушавшихся на цесаревича. Они потом все пели соловьём, — полковник успокоился и внимательно посмотрел мне в глаза. — Всё-таки надеетесь, что кто-то попадётся?!
— Владимир Александрович, надежда умирает последней, а фортуна может и лицом повернуться…
Меня прервало отделение стрелков, которое пробежало по улице к отелю мимо нас, стреляя на ходу. Ружейная пальба усиливалась.
Я вырвался из воспоминаний и облегчённо вздохнул. Качка значительно уменьшилась, и мой желудок начал успокаиваться.
«Да, битва за «Отель Купера» вышла кровавой. Как я и предполагал, нужных нам диверсантов там не оказалось, но зато проходил совет каких-то шишек японского криминалитета с охраной, — я мысленно зло усмехнулся. — В общем, Чжан развёл меня как мальчишку. Нашими руками избавился от конкурентов».
Солдаты и бойцы охотничьей команды Арсеньева, исполняя приказ, ответили огнём на любое сопротивление. Бой вышел славный. С нашей стороны пять погибших и двенадцать раненых. Со стороны японского криминала десять трупов и более двадцати раненых. Плюс к этому ещё с десяток убитых и почти тридцать человек пострадавших непричастных.
Среди наших раненых оказался и поручик Арсеньев. Пуля из японского револьвера типа-26 пробила ему левое лёгкое рядом с сердцем. Врачи во Владивостокском госпитале гарантировали, что через полгода тот вернётся в строй, но мрачный осадок на душе у меня остался. Всё-таки это я виноват из-за своей доверчивости в его ране, а также в смерти и ранении остальных бойцов. А эта сволочь Чжан растворился на просторах, точнее, в трущобах Миллионки.
«Я его ещё найду, — мстительно пронеслось у меня в голове, а потом будто обухом по голове ударило. — Чёрт! Владимир Клавдиевич Арсеньев! Так это же автор «Дерсу Узала»! То-то меня постоянно мучила мысль, что я его откуда-то знаю. Млять! А он теперь это напишет?!»
Совершенно расстроенный я собрал со стола бумаги и, достав чемодан, положил их в специальный отдел. Посмотрел на уложенную форму и оружие, закрыл крышку и вернул его на место.
На пароходе я путешествовал в партикулярном платье с документами на имя французского гражданина Пьера Ришара. Ну, прикололся я так, когда мне делали документы для этой поездки. Правда, то, что меня провожала на борт делегация из коменданта крепости, начальника порта и полковника Савельева, да ещё и с их свитами, делали эту маскировку смешной. Но… Как их превосходительств и главного жандарма пошлёшь подальше?! Итак, дел во Владивостоке натворил. Хорошо, что успел отбыть до того, как туда приехал Гродеков. Часа на два разминулись.
«Ладно, завтра буду в Мозампо, и будем решать основную задачу, — подумал я, укладываясь на койку. — Если качка успокоится окончательно, надо будет сходить чего-нибудь перекусить».
Это была последняя мысль, после которой я провалился в сон.
Глава 6. Мозампо.
Я вышел на спокойную палубу парохода и окинул взглядом бухту Мозампо, которая вместе с островом Каргодо* могла бы стать наилучшей базой российского флота.
В бухтах острова Каргодо могли бы укрыться флоты всего мира, а его географическое положение было необыкновенно выгодное. С устройством «орлиного гнезда» на Каргодо внезапная высадка японцев в Корее стала бы немыслимой. А военно-морская база нависла бы над японскими портами Такесики и Сасебо, которые сейчас запирают входы в Корейский пролив, и стала бы связующим звеном между Владивостоком и Порт-Артуром.
База в Мозампо, с которой можно было одновременно контролировать Японское и Корейское моря, сделала бы Россию истинной владычицей восточных морей.
Корабль уверенно идёт по спокойному морю и перед моими глазами предстаёт картина рейда Сильвия, на котором стоит много гражданских судов, включая и необходимую мне шхуну, а за ним проход к порту Мозампо.
Об этом рейде вице-адмирал Скрыдлов, сменивший на посту начальника Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Дубасова, как и его предшественник писал в январе одна тысяча девятьсот первого года в Морское ведомство, восхваляя все достоинства этой якорной стоянки: удобна по расположению от порта Мозампа, представляет собой защищенный от всех ветров обширнейший бассейн с ровной глубиной и отличным грунтом.
Наша немаленькая эскадра тогда расположилась на рейде настолько свободно, что осуществила стрельбы из стволов и минами на якоре, не стесняясь соседства с другими судами.
Этими действиями Николай Илларионович пытался надавить на Сеул и Токио по вопросу выделения нам земли в порту Мозампо. История тогда получалась несколько запутанной, да и грязноватой в политическом смысле.
В марте месяце одна тысяча восемьсот девяносто девятого года корейское правительство объявило о своем намерение открыть для иностранной торговли в числе других портов и город Мозампо.
Указанное открытие должно было состояться с отводом специального «иностранного сеттльмента», и с признанием за всеми иностранцами права на пространстве десяти корейских ли — это около четырёх с половиной вёрст, вокруг сеттльмента свободно приобретать земельную собственность посредством частных сделок с местными жителями и без всякого непосредственного вмешательства корейского правительства.
Ограничением было то, что эти сделки могли происходить только после формального объявления об открытии порта, которое должно было состояться двадцатого апреля.
Русский представитель в Сеуле камергер Павлов, справедливо считая, что решение вопроса о покупке участка в Мозампо под военно-морскую базу с учётом нашей бюрократии точно не решишь за один месяц, попросил у корейского правительства содействия.
Император Коджон личным распоряжением отложил формальное открытие порта до конца мая и даже вновь подтвердил особой нотой к иностранным представителям, что никакие сделки с местными жителями, совершенные до открытия порта, не будут признаваться законными.
Павлов перед отъездом в столицу встретился с начальником Тихоокеанской эскадры вице-адмиралом Дубасовым, который в это время «гостил» в Мозампо на флагмане, в сопровождении небольшой свиты в семь вымпелов.
Поделиться книгой: