Ермак. Война. Книга седьмая

— И это последнее желание?

— Да.

— Всё-таки прав был Достоевский, говоря о загадочной русской душе. Не смотрите на меня так удивлённо, господин полковник, я читал Фёдора Михайловича и Льва Николаевича Толстого читал, чтобы лучше разобраться в мотивах поведения русских людей. Хорошо, удовлетворю ваше любопытство. Нам известно о ваших отличных боевых навыках, которые позволили вам пережить уже пять покушений. Известно и о вашей постоянной настороженности. Вы даже во время массажа держали под подушкой вот этого малыша, — японец достал из кармана мой Galand Tue Tue. — Но то, что на тело человека можно точечно воздействовать с такими последствиями, вы не могли знать. Это очень старое и секретное искусство. Даже в Японии об этом знают немногие.

— Вы так и не ответили на мой вопрос? — прервал я Наито.

Японский шпион недовольно поморщился.

— Что же, раз Вы так хотите, то буду краток. Вы были в дороге долгое время и, попав в баню вряд ли бы отказались от парной и массажа. К азиату вы бы на стол не легли, но наш массажист выглядит как русский и прекрасно говорит на вашем языке. Он даже русский паспорт имеет, — японец с каким-то превосходством посмотрел на меня. — Осталось только заманить вас в баню. И в этом нам помог ваш агент Маклер или коллежский секретарь Артемьев Пётр Владимирович.

«Вот это уже полный провал», — с какой-то безнадёжностью подумал я.

— Не подумайте о нём плохо, Тимофей Васильевич. Нам пришлось его уговаривать почти сутки. Не ожидал такой стойкости и презрения к смерти от гайдзина. Он вёл себя как настоящий самурай. Но наш специалист смог его сломать, — Наито замолк и с каким-то сожалением посмотрел на меня. — Понимаете, Тимофей Васильевич, в Японии опыт тайной добычи информации и противодействия этому имеет многовековую историю, и не гайдзинам мериться с нами силами на этом поприще. Ваш агент был осторожен, но всё равно попал в наши сети. Да он действовал куда лучше, чем люди полковника Лаврова из разведочного отделения Главного управления Генштаба, который был создан в России год назад, но всё равно по-дилетантски. Специфику Востока надо больше учитывать. Кстати, по поводу курсов в вашем центре мы также поговорим очень подробно. Пётр Владимирович пока к общению не способен, но о нём заботятся. Так что через пару дней мы сможем сравнить ваши показания.

«Это уже не полный провал. Это катастрофа. Язык что ли себе попробовать откусить, как мистер Уоллер», — с этой мыслью я с содроганием начал зубами ощупывать свой язык.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Всё! Я ваше последнее желание выполнил. А это пришёл наш специалист. Так что сейчас и начнём наш диалог, — японец, развернувшись кругом, подошёл к двери и что-то спросил.

В этот момент я будто бы в замедленной съёмке увидел, как на двери стали появляться отверстия и полетели щепки. Наито, завалившись в бок, упал. Его ноги пару раз дёрнулись, после чего японец затих.

Мощный удар в дверь, после чего она вместе с засовом и петлями влетела в комнату, а на пороге возникли трое маньчжур с револьверами в руках.

Один из них подошёл ко мне и на хорошем английском языке произнёс:

— Господин полковник, меня просили передать Вам следующие слова: «Могила двадцати тысяч сохранивших верность».

Я с облегчением выдохнул, не заметив, как до этого задержал дыхание. Это были люди Тифонтая.

Китаец быстро перерезал верёвки ножом, который будто из воздуха появился у него в руке.

— Идти сможете?! Нам здесь не стоит задерживаться надолго, — поинтересовался мой спаситель.

Я с трудом встал со стула. Тело основательно затекло, но слушалось меня. Проделав быстро несколько упражнений, разгоняя кровь, почувствовал, что полностью восстановился.

— Я готов, — решительно произнёс я.

— Следуйте за мной, — лаконично произнёс китаец и двинулся к двери.

Его товарищи уже покинули комнату. Проходя мимо убитого японца, я быстро наклонился к нему и достал из кармана мой Galand Tue Tue, а заодно убедился в том, что Наито точно мёртв. Мой спаситель проследил за моими действиями, но ни слова не сказал. Лишь кивнул головой, поторапливая.

Выйдя из комнат, проскочили небольшой коридор, и вышли в какой-то внутренний двор, который образовал лепившиеся друг к другу фанзы. Вошли в дверь другого здания и, пройдя его насквозь, по дороге отметил ещё пару трупов, оказались на улице. Пересекли её и нырнули в подворотню. Ещё несколько проходных дворов и мы оказались в небольшой комнате какого-то двухэтажного здания из красного кирпича.

— Вам надо переодеться, потом пойдём дальше, — также кратко и невозмутимо произнёс китаец, кивнув головой на китайскую одежду, лежавшую на каком-то лежаке, который, видимо, был спальным местом.

— Где мы? — быстро раздеваясь, спросил я.

— На Миллионке, — одним словом ответил мой спаситель.

Да, знаменитая владивостокская Миллионка, расположенная практически в центре города, в десятке минут ходьбы от основных отелей. Кварталы, из которых городские власти упорно пытались выселить китайцев с буквально захваченного ими места, но, несмотря на постановления думы, усилия чинов полиции и даже указания генерал-губернатора, сделать это не удавалось. Миллионка получила название от вроде бы «миллиона» китайцев, находящих здесь пристанище. Хотя жили тут и корейцы, и японцы, и греки, и малоимущие русские, и вообще бог знает кто.

Выглядела Миллионка колоритно и жутковато: разномастные здания из глины и кирпича, опоясанные подвесными галереями, стояли буквально вплотную. Проходные дворы, воздушные мостки-переходы, огромные подвалы и подземные ходы позволяли войти в одном месте и выйти совершенно в другом, а при необходимости можно было не показываться вне Миллионки неделями и месяцами. Здесь было всё, что нужно для жизни: харчевни, лавочки, бани, прачечные, парикмахерские; уличные портные, спекулянты и целители. Можно было купить фальшивый паспорт, убить время за азартными играми, потратить деньги на дом терпимости или на опиум, даже посетить китайский театр. При этом Миллионка жила ещё и своей, скрытой от посторонних глаз жизнью, в которую посторонним хода не было.

Но главной её особенностью, наверное, был запах, которым я уже успел надышаться. В нём перемешивались своеобразные ароматы китайской кухни: запах раскалённого соевого масла, поджаренного кунжута, сменявшийся рыбным духом, и вонь от выгребных ям и гниющих куч мусора, просто выброшенного на улицу. А ещё непрестанный, оглушающий шум, который было слышно и сейчас в комнате: выкрики торговцев и зазывал, бормотание предсказателей судьбы, звуки барабанов и дудочек, взрывы петард, хохот людей, обычный разговор китайцев, больше похожий на ссору или выяснение отношений.

«Разыскать меня здесь не смогли бы, даже задействовав весь гарнизон крепости», — подумал я, закончив переодевание, нахлобучивая на голову соломенную шляпу с опущенными полями, к которой изнутри была прикреплена натуральная коса из черных волос.

— Хорошо. Только голову не поднимай. Нам надо пройти ещё немного, чтобы выйти из квартала, который контролируют японцы, — невозмутимо произнёс китаец и направился на выход.

* * *

Начальник Владивостокской жандармской крепостной команды ротмистр Радиевский сидел за столом, бездумно рисуя карандашом какие-то узоры на листке бумаги.

Осенью прошлого года исполняющий должность коменданта Владивостокской крепости генерал-майор Дмитрий Николаевич Воронец провел инспектирование жандармской команды и выявил ряд существенных недостатков в организации её службы. В своем докладе начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов Дмитрию Петровичу Зуеву он указал на почти полное бессилие Владивостокской крепостной жандармской команды справляться с теми особыми задачами, которые на неё возложены, особенно в преддверии войны с Японией, когда город Владивосток и его окрестности дают приют множеству шпионов японской и английской службы.

Помимо слабости личного состава, немаловажной причиной низкой оценки деятельности команды, по мнению коменданта крепости, стали личные качества ее начальника ротмистра Гирилловича, которого Воронец охарактеризовал вялым, нераспорядительным и мало подходящим к самостоятельной и ответственной должности начальника такой команды, которою является Владивостокская.

Приказом по ОКЖ от шестого ноября одна тысяча девятьсот второго года начальником Владивостокской крепостной жандармской команды был назначен ротмистр Радиевский, занимавший до этого должность начальника Хабаровского отделения жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги.

«Господи, как же хорошо и спокойно было служить на прежней должности. Здесь же, что не день, то какие-то проблемы и постановка задач, которые просто не реально выполнить. В гробу я видел такое повышение, — с тоской подумал Константин Константинович. — Хотя, дважды уже отмечен «искренней высочайшей признательностью» императора. Так что следующий чин не за горами».

В январе этого года в город прибыла интересная парочка молодых людей, состоящих на службе в Министерстве императорского двора и уделов при кабинете Его императорского величества, которых ротмистру представил лично комендант крепости и о которых больше не должен был знать никто из жандармской команды и других ведомств. А Радиевскому было приказано оказывать этим двум хватким ребятам всемерную помощь.

Именно они обнаружили, что на полуострове Назимова в отвесной скале вырублен лаз в виде ступеней позволяющий незаметно подняться к укреплениям с двумя батареями. Информацию они сообщили, но о своём участии попросили умолчать. И все плюшки достались жандармской команде. А ротмистр получил первую высочайшую признательность.

В мае уже самостоятельно удалось задержать трёх японцев Окано Сёдзиро, Танака Синсаку и Усиронэ Мацутаро во время составления ими чертежа Токаревской батареи. Однако задержанные не признали факта занятия разведкой, а обнаруженный чертёж выдали за рисунок владельца их столярной мастерской Харагути Кинтаро, который это подтвердил, заявив, что это чертёж полок, которые ему хотели заказать в типографии Уссурийской железной дороги, и случайно остался в кармане его шубы, данной им Усиронэ в день его задержания. Раньше бы после такого объяснения задержанные были бы с извинениями отпущены, но не теперь. Следствие по делу этой арестованной четвёрки продолжалось.

Ротмистр с раздражением отложил в сторону от себя исчёрканный листок и, придвинув новые дополнения к инструкции по действиям крепостных жандармских команд, начал читать: «Осуществлять надзор за постоянно проживающими в крепости и ее районе, а также приезжающими на временное жительство, не пропускать беспаспортных и неблагонадежных. Выдавать всем проживающим и временно прибывающим особые билеты на право жительства в крепости и ее районе взамен изъятых удостоверяющих личность документов. При убытии из района крепости, принадлежащие физическому лицу документы, хранящиеся у начальника команды, возвращать.

Собирать негласным путем точные и подробные сведения обо всех новых жителях крепостного района и о подозрительных личностях относительно их национальности, звания, общественного положения, деятельности, входящей и исходящей корреспонденции, политической благонадежности и цели прибытия в район. Вести списки рабочих и иностранцев, живущих в крепости и ее районе, регулярно сверяя их со сведениями полиции и жандармского управления».

«И кто это будет делать. Где я людей возьму?! Вся команда — я, вахмистр и десять унтер-офицеров. А по штату для крепости второго класса мне заместитель в офицерском чине положен и ещё пятнадцать унтер-офицеров. А их нет!» — ротмистр откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

Причиной раздражения была не инструкция, а то, что двое суток назад в городе пропал начальник Аналитического центра и личный эмиссар Государя подполковник Аленин-Зейский, с которым Радиевский был знаком ещё по службе в Хабаровске, когда расследовали дела по покушению на цесаревича.

Полковник Савельев, который в этом году сменил на посту начальника жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги полковника Водо, три дня назад прислал телеграмму с просьбой-приказом оказать полковнику всемерную помощь и негласную охрану. Прибытие старого знакомого в крепость не афишировать.

Ротмистр лично встретил на вокзале подполковника, но тот, сославшись на какие-то свои секретные дела, пообещал, что нормально пообщаются дня через два-три, вспомнив былое, и укатил на рикше к ближайшей гостинице.

Всё было бы нормально, но сутки назад Радиевского на встречу вызвал один из той парочки служащих при кабинете Его императорского величества. На конспиративной квартире он сообщил, что полковник Аленин-Зейский и второй агент, которого ротмистр знал под псевдонимом Маклер в оговорённое время на связь не вышли и пропали.

Используя свои силы и информацию от второго агента с псевдонимом Купец, Константин Константинович, начал своё расследование, и его результаты были удручающими.

В гостиничном номере, где остановился Аленин-Зейский кто-то провёл негласный обыск, особо не заботясь, что это обнаружат. На конспиративной квартире, о которой сообщил Купец, нашли форму и оружие полковника. Опрос свидетелей привёл в бани Антипаса, и там след обрывался. Маклера вообще никто не видел четверо суток.

— Вашбродь, там к Вам китаец какой-то просится, — прервал воспоминания — размышления ротмистра, вошедший в кабинет солдат из караула штаб-квартиры жандармско-полицейского управления.

— Что ещё за китаец?! — раздражённо произнёс Радиевский.

— Не могу знать. Странный он какой-то. По-русски хорошо говорит и просил передать на словах, что знает, где маклер, — пробормотал стрелок, умолчав, что получил от этого китайца серебряный рубль.

— Какой ещё маклер?! — сорвался на крик ротмистр, но тут же замолчал. Глубоко вздохнув и выдохнув, спокойно произнёс:

— Быстро его ко мне.

Через несколько минут в сопровождении стрелка в кабинет, низко склонив голову, вошёл китаец, одетый в более-менее опрятную одежду, с широкой соломенной шляпой на голове и холщовой сумкой через плечо.

— И что ты хотел мне сообщить, ходя? — спросил ротмистр, с удивлением рассматривая посетителя.

— Прикажите стрелку уйти, — раздался из-под шляпы знакомый Радиевскому голос.

Когда солдат после жеста ротмистра вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, китаец снял шляпу, вместе с которой отделилась и коса, что заставило начальника крепостной жандармской команды выпучить глаза.

— Здравствуйте, Константин Константинович. Извините за внешний вид, но обстоятельства сложились не очень благоприятным образом, — перед взором Радиевского предстал пропавший эмиссар Российского императора.

Глава 4. Операция "Цунами".

— Господин полковник, а…, - ротмистр Радиевский завис, удивлённо хлопая глазами.

— Константин Константинович, у Вас телефонная связь с комендантом крепости есть? — задал я вопрос, пытаясь вывести начальника жандармской команды из ступора.

— Нет, — смог односложно ответить ротмистр.

— Тогда попрошу Вас отправить к нему посыльного с просьбой прибыть к вам в кабинет как можно быстрее, — видя, что Радиевский всё ещё неадекватен, подошёл к нему ближе. — Константин Константинович, вы меня слышите? С Вами всё хорошо?

— Господин полковник, всё так неожиданно. Вы и в таком виде. А ваш агент сказал, что Вы вместе с Маклером пропали, — начал мямлить ротмистр, но потом мотнул головой и, вытянувшись в струнку, чётко произнёс. — Господин полковник, со мной всё в порядке. Что надо делать?!

— Отправьте к Дмитрию Николаевичу посыльного с просьбой срочно прибыть в ваш кабинет. Перед тем как посыльный будет передавать вашу просьбу, пускай он произнесёт два слова — код цунами. Вы всё поняли, ротмистр?! — я подпустил в голос металл.

— Так точно, господин полковник. Код цунами. После чего попросить прибыть ко мне в кабинет, — уже осмысленно ответил Радиевский.

— Вот и замечательно, Константин Константинович. И ещё одна просьба, пускай из караула принесут чего-нибудь поесть Лучше из их котла. Признаться, я больше суток не ел.

— Господин полковник, я сейчас закажу обед из ресторана. Полчаса и всё будет доставлено.

— Не надо, Константин Константинович. Ни к чему лишние разговоры о том, что начальник крепостной жандармской команды кормит какого-то китайца обедом из ресторана. А вот солдатской пищей сойдёт.

— А Вы…

— Да, Константин Константинович, от вас я уйду всё тем же китайцем. И о том, что я нашёлся, ещё пару дней, а может быть и больше, надо будет помолчать.

— Я всё понял. Сейчас распоряжусь, — с этими словами ротмистр буквально выбежал из кабинета.

Я же направился к столу, где стоял графин с водой и посуда. Налив стакан, начал цедить воду мелкими глотками, но не выдержал и чуть ли не в один глоток допил. Тут же налил повторно, присел на стул и уже не спеша продолжил наслаждаться такой вкусной жидкостью, как обычная кипячёная вода. Больше суток я не только не ел, но и не пил.

Да, сутки были весёлые. Баня, пленение, побег. После того, как я переоделся в китайца, мы компактной группой двинулись дальше по дворам, переходам Миллионки, два раза через какие-то подвалы пробирались. Пока не попали в опиокурильню. Прошли через зал, где на нарах и лежаках размещались, находясь в «нирване» в основной массе азиаты, но заметил и нескольких личностей европейской наружности. Откинув полог, протиснулись через длинный и узкий проход, после чего через скрытую в шкафу дверь оказались в богато обставленной комнате, представляющей из себя что-то типа рабочего кабинета.

Двое маньчжур вышли в другую нормальную дверь, а тот, который отдавал приказания, снял соломенную шляпу, и я наконец-то смог его рассмотреть. Первое, что бросилось в глаза, его молодость. На первый взгляд моему спасителю не было и двадцати пяти лет, но жёсткий и пронзительный взгляд выдавал человека, который умеет повелевать.

Усмехнувшись, китаец, показав рукой на стулья за столом, произнёс:

— Садитесь, господин полковник. Я говорю и понимаю по-русски, но не так хорошо, как по-английски. Представлюсь. Меня зовут Чжан Цзучан, я выходец из Шаньдуня. Четыре года назад в восемнадцать лет в Маньчжурии вступил в отряд хунхузов, которым командовал мой названный брат Чжан Цзолинь. По его приказу перебрался во Владивосток. В одна тысяча девятисотом году при городском полицейском управлении была сформирована китайская полиция из лиц, выбранных для этой цели самими китайскими купцами. Я сначала работал сыщиком в этой полиции, а потом возглавил данное формирование, одновременно следя за порядком в публичных домах, опиокурильнях и игорных притонах, — Чжан хитро улыбнулся. — За это время заработал определённый авторитет, даже несколько раз был отмечен благодарностью полицмейстера Владивостока полковника Андреева.

Китаец, сходив к буфету, вернулся с графином и двумя чашами. Налив в них какой-то напиток тёмно-бордового цвета. Подвинул по столу одну из них мне, а сам с наслаждением начал пить из своей чаши.

— Попробуйте, господин полковник, вам понравится. Это освежающий и успокаивающий напиток из чернослива, — поставив чашу на стол, произнёс Чжан.

Я, не смотря на то, что пить хотел ужасно, к чаше не притронулся, а продолжил молча смотреть собеседнику в глаза.

— Не доверяете мне? Это правильно. Доверять нельзя никому, даже себе. Дольше проживёте, — китаец повернулся кругом, сходил к другому шкафу и вернулся, держа в руках пару футляров, которые положил передо мной.

Взяв тот, что больше в руки, я с удивлением увидел на нём печать дзяньдзюня провинции Цзилинь Чан Шуня.

— Во втором футляре письмо от вашей сестры, — невозмутимо произнёс Чжан Цзучан. — Их привезли люди моего названного брата с просьбой передать их вам, а также обеспечить вашу безопасность.

— И каким образом они оказались в руках командира отряда хунхузов? — задал я вопрос, удивлённый сложившейся ситуацией.

— Чжан Цзолинь уже год как командует большим кавалерийским отрядом в Бэйянской армии. На словах он передал, что футляр с документами необходимо срочно передать Российскому императору. А также два слова: «Армия недовольна».

«Вот это дела! Куда же Тифонтай-то влез. Пароль, что мне сказал этот Цзучан, знали только мы вдвоём. Он был на самый крайний случай, для опознания своих. Но футляр-то с печатью Шуня! Неужели Юань Шикай решился на переворот?!» — промелькнуло у меня в голове.

Мои воспоминания прервал Радиевский, который вернулся в кабинет, держа в руках глубокую тарелку какого-то варева и большой кусок хлеба.

«Молодец, не побрезговал сам принести. Не к чему меня видеть посторонним без шляпы и косы», — подумал я, уплетая за обе щёки наваристый кулеш, в котором даже кусочки мяса попадались.

Только я закончил поздний обед или ужин, как дверь распахнулась, и в помещение буквально ворвался генерал-майор Воронец.

— Где полковник?! Кто передал Вам, ротмистр, слова: код цунами?! — буквально с порога начал басить генерал.

— Ваше превосходительство, я здесь, — произнёс, вставая из-за стола.

Воронец недоумённо посмотрел на меня и мотнул головой, будто прогоняя морок.

— Тимофей Васильевич, что Вы делаете в таком наряде? Где Вы пропадали? Я уже генерал-губернатору доложил и получил от него приказ найти вас живого или мёртвого!

Генерал судорожно вздохнул, а я, воспользовавшись паузой, произнёс:

— Ваше превосходительство, так сложились обстоятельства. Извините! — Сунув руку в сумку, которая так и висела у меня на боку, достал футляр. — Данные документы необходимо срочно и под усиленной охраной отправить Государю. Они должны попасть только в руки императора. Дело повышенной секретности.

Воронец резко выдохнул и, подойдя ко мне, взял футляр и внимательно осмотрел его.

— Что в нём? — приглушив свой бас, спросил генерал.

— Не знаю, Ваше превосходительство. Но мне дали понять, что документы там очень важные и только для императора.

— А чья печать?