Ермак. Война. Книга седьмая

— Если же к большим деньгам и желанию власти подкинуть революционную идею, типа «свобода, равенство, братство» то получится такая гремучая смесь, которая может быстро разорвать российское самодержавие.

— И что думает Государь по этому поводу? — поинтересовался генерал.

— Император понимает, что самодержавная система вызывает ту или иную степень протеста — осознанного или неосознанного — но во всех слоях населения. Отсюда возникли либеральная оппозиция и российский социализм в двух его основных вариантах: народническом и марксистском, — я провёл языком по пересохшему нёбу. — Иначе и быть не могло: если слой образованных людей не находит естественного применения своим способностям к лидерству и управлению, то из его представителей начинает складываться антисистемное сообщество, руководствующееся постулатами, изначально противоположными существующей государственности. Стоит ли удивляться, что это «прогрессивное» сообщество взяло на вооружение «самые передовые» социальные теории и занялось поиском не только легальных, но и нелегальных способов воплощения их в жизнь. В такой ситуации нет никаких гарантий, что в критических обстоятельствах их доктрины не начнут резонировать с народными утопиями и предрассудками.

— Это слова Государя? — перебил меня удивлённый Гродеков.

— Нет. Это я почти дословно цитирую Петра Бернгардовича Струве, который подготовил для императора аналитическую записку по этому вопросу.

— И какой окончательный вывод сделал Пётр Бернгардович?

— Кратко, если процесс нельзя остановить, его нужно возглавить. И Государь, вернее всего, очень скоро сделает об этом заявление, — ответил я.

Николай Иванович внимательно посмотрел на меня и задумался. Я же стал ждать, что он скажет.

— Неужели нас ждёт парламентская монархия? — наконец потрясённо произнёс Гродеков.

— Скорее дуалистическая, в которой юридическим способом ограничения власти монарха является Конституция, — усмехнулся я. — В ней будет проведено разграничение власти парламента, точнее, Государственной думы, монарха и министерств. Конституция будет обязывать Государя исполнять решения думы, но при этом министры ответственны только перед самим монархом, и им же назначаются или смещаются, а его указания обязательны к исполнению так же, как и одобренные Государственной думой и Государственным советом законы. Обязанность монарха подчиняться парламенту в законодательной сфере обеспечивается правом парламента вотировать бюджет. Зато монарх может наложить вето на решения думы, а также распустить её.

— Боже мой, какие же потрясения ждут Россию-матушку, — задумчиво проговорил генерал-губернатор.

— Николай Иванович, не так страшен чёрт, как его малюют. Вспомните боярскую думу, где бояре, споря, таскали друг друга за бороды. Неужели Вы думаете, что когда в Государственной думе соберутся представители от всех сословий, они смогут о чём-то договориться. Да это будет цирк с песнями и плясками. Зато и пар социального недовольства стравим, и Государь всегда сможет оправдаться перед населением Российской империи за любой промах, кивая на думцев. Тем более среди них найдутся и нормальные люди, которые будут действительно думать о том, как сделать так, чтобы наше государство процветало, — закончил я фразу, а про себя подумал, что таких будет единицы.

Ну, а за остальными внимательно присмотрим. И картотеку заведём, и связи все отработаем. Николай, не смотря на противодействие консерваторов, намеревался объявить о Конституции в этом году, после того как её статьи до конца доработают.

— Ваши слова, Тимофей Васильевич, да Богу в уши, — уже улыбаясь, произнёс Гродеков. — Цирк и песни с плясками?! А, вернее всего, так и будет. Но мы отвлеклись. Давайте вернёмся к нашим вопросам.

Дальше последовал обстоятельный доклад Николая Ивановича по каждому объекту обороны. Не были им забыты и вопросы снабжения. Кроме артиллерийских мастерских, под руководством генерал-губернатора в начале этого года был введён в строй комплекс Минного городка, который должен будет снабжать минами Владивостокскую эскадру крейсеров и флотилию малых кораблей — миноносцев, канонерских лодок, минных заградителей, силами которых на подходах к городу во время войны будут выставлены минные заграждения.

С особой гордостью Гродеков рассказал о новом оборудовании, закупленном в САСШ для механического завода, которое с учётом плавучего и сухого дока позволяло осуществлять судоремонт любой степени сложности.

Там как раз, по словам Гродекова, был закончен ремонт крейсера «Варяг». Построенный в Филадельфии на верфях William Cramp and Sons, корабль в одна тысяча девятьсот первом году вступил в состав флота Российской империи и базировался в Порт-Артуре.

— А что ремонтировалось на крейсере, Николай Иванович? Корабль-то новый, — поинтересовался я.

— Что-то с котлами. По словам капитана Руднева «Варяг» не может дать скорость больше четырнадцати узлов, при возможных двадцати четырёх с половиной, которые он показал на ходовых испытаниях. Из-за того, что сухой док в Порт-Артуре был занят, крейсер отправили на ремонт сюда. Завтра пройдут испытания корабля после ремонта. Если всё пройдёт хорошо, в чём я не сомневаюсь, то «Варяг» потом уйдёт в Порт-Артур, — обстоятельно ответил Гродеков.

«Руднев! Врагу не сдаётся наш «Варяг»», — промелькнуло в голове, вслух же произнёс:

— Какое замечательное совпадение. Надеюсь, что Всеволод Фёдорович подкинет меня по дороге до Мозампо.

— Боюсь, на это придётся получить разрешение Морского ведомства. Япония очень резко реагирует на заходы в этот корейский порт русских военных кораблей. Как говорил маркиз Ито: «Мозампо — это Гибралтар Корейского пролива, потерять его, значит потерять всю Корею», — несколько виновато произнёс генерал-губернатор.

— Вы правы, Николай Иванович, не будем дразнить гусей, — произнёс я, подумав про себя, что как мальчишка поддался порыву лично познакомиться с Рудневым и побывать на борту знаменитого «Варяга».

Кто из советских пацанов в мечтах не видел себя на мостике крейсера во время его героического боя. Я, во всяком случае, мечтал. Но для моей миссии путь из Владивостока до Мозампо лучше проделать с меньшей помпой.

— А какие у вас дела в Мозампо, Тимофей Васильевич? — не удержался от вопроса генерал-губернатор.

— Надо подальше от чужих глаз передать для Поверенного в делах дипломатической миссии в Сеуле Евгения Фёдоровича Штейна кое-какие бумаги для переговоров с корейской стороной по поводу строительства железной дороги Сеул — Ыйчжу, — доверительно ответил я Гродекову. — С помощью этой дороги мы в случае войны сможем быстро перебросить наши войска от реки Ялу в центр Кореи.

— Не думаю, что император Коджон пойдёт на это. Да и японцы будут сильно возражать, — задумчиво произнёс Николай Иванович.

— Император Кореи уже отказал. Но теперь Евгений Фёдорович должен будет предложить Коджону продать концессии на сооружение этой дороги россиянину барону Гинцбургу, проект которого предусматривает строительство дороги на концессионных началах с правом выкупа ее Кореей по истечении определенного срока, — выдал я ещё одно прикрытие своего нахождения в Мозампо.

— Понятно, — генерал-губернатор погрузился в размышления и через несколько секунд произнёс: — Не думаю, что и этот вариант пройдёт. Но как говориться, чем чёрт не шутит. Значит, Тимофей Васильевич, Ваш дальнейший путь из Владивостока в Мозампо?

— Да, Ваше высокопревосходительство. Но об этом лучше не распространятся. Поэтому вариант с «Варягом» и отпадает. Найдём менее заметную оказию.

— Решим вопрос, Тимофей Васильевич, не беспокойтесь.

— Спасибо, — я сделал паузу. — Николай Иванович, извините, но у меня один вопрос возник. Каким образом, вы всё это умудрились построить? Насколько я знаю, финансирование Владивостока и Приамурья шло по остаточному принципу. А здесь даже новое оборудование для судоремонтного завода в Штатах закупили?

— Ох, Тимофей Васильевич, лучше и не спрашивайте. Служит у меня начальником инженеров Владивостокской крепости полковник Жигалковский Вацлав Игнатьевич. Отличный инженер и архитектор. По его проектам в Никольск-Уссурийске построены Преображенская церковь на кладбище, а потом великолепный Николаевский собор. Это самый большой храм Приамурья, рассчитанный на две тысячи молящихся, — Гродеков перекрестился. — Представляете, Тимофей Васильевич, после первой торжественной службы благодарные прихожане преподнесли Вацлаву Игнатьевичу икону, а епископ Евсевий его благословил. Эта была, пожалуй, наивысшая честь, которая могла быть оказана в православном храме католику. Нда…

Я, наложив на себя крест вслед за генерал-губернатором, вопросительно посмотрел на него.

— Увлёкся немного. Так вот, полковник Жигалковский, понимая, что при почти полном отсутствии в регионе рынка строительных материалов, способного обеспечить строительство подобного масштаба всем необходимым: песок, цемент, щебень, лес и такое прочее, можно сказать, создал этот рынок. Ссужал деньги подрядчикам, открывал на подставных лиц различные фирмы по заготовке и производству необходимых для строительства материалов, являясь их реальным владельцем. В результате он фактически объявлял конкурсы и отдавал подряды сам себе, что позволило ему регулировать цены на поставки. С одной стороны, все это может быть квалифицировано, как множественные злоупотребления, направленные на личное обогащение полковника, — Гродеков развёл руки. — Но с другой… Фортификационные сооружения построены в срок, качественно и по цене в два-три раза ниже их сметной стоимости, заложенной в проектной документации.

— А проектную документацию также он разрабатывал? — спросил я, улыбаясь, вспомнив один рассказ своего одноклассника из прошлого-будущего.

Пётр, с которым я просидел за одной партой девятый и десятый классы, пошёл по другой стезе. И когда я вышел на пенсию, занимал во Владивостоке должность начальника налоговой инспекции. Во время одной из наших встреч-посиделок за рюмкой чая поведал о своём завхозе, который заявился к нему с требованием: «Пётр Андреевич, ты давай мне или зарплату повышай, или давай построим ещё чего-нибудь». За несколько дней до этого завхоз как раз закончил строительство трёх гаражей для ведомственных машин.

— Нет, Тимофей Васильевич, — серьёзно ответил генерал-губернатор. — Проекты в основной массе разрабатывались даже не местными инженерами, а столичными. Причем если по их проектам на фортах для удешевления предполагалось выполнять в бетоне только своды и стены, которые будут подверженные прямому обстрелу, а все остальное делать из более дешевой каменной кладки, то полковник Жигалковский из бетона построил всё. Более того, при периодических задержках финансирования работ Вацлав Игнатьевич использовал на строительство крепости свои собственные деньги, полученные в качестве прибыли от его предприятий, что позволяло не останавливать работы. Оборудование для завода, кстати, закуплено также на его деньги.

Я сидел и тихо охреневал от такой информации. Видимо, Жигалковский какой-то гений от финансов и производства. Совместить получение прибыли и при этом минимум двукратную экономию средств почти по всем позициям, а также высокое качество возведенных объектов — это что-то небывалое в строительной практике.

— В общем, я закрываю на это глаза и только жду финансов из столицы, чтобы расплатиться со своим начальником инженеров. Вот такая вот коллизия. Не знаю, то ли под суд отдавать, то ли орденом награждать, — весело усмехнулся Гродеков.

— Я бы к ордену представил, Николай Иванович, — серьёзно произнёс я.

— Уже направил наградной лист на Владимира четвёртой степени, — рассмеялся генерал-губернатор, а, успокоившись, продолжил:

— Вацлав Игнатьевич, для защиты от одиннадцатидюймовок, которые есть на вооружении японской армии, под долговременными укреплениями проекта девяносто девятого года и под фортами на высотах Седанки построил подземные убежища пещерного типа, вырубив их в скалах. И всё сверх сметы. Вот так!

— Да-а-а… Даже и не знаю, что сказать. Повезло Владивостокской крепости, что у неё такой начальник инженеров.

— Вы правы, Тимофей Васильевич. И крепости повезло, и мне повезло. Не оскудела ещё земля русская талантливыми людьми. Кстати, нашёлся ещё один талант — подполковник Колобов Михаил Викторович, начальник штаба Заамурской железнодорожной бригады. Еле-еле его у адмирала Алексеева выпросил на три месяца.

— Что же предложил или сделал, господин полковник? — поинтересовался я, когда Гродеков сделал паузу.

— Оперативно Правление КВЖД для передвижения по дороге при непрекращающихся нападениях банд ихэтуаней и хунхузов разработало два года назад проект блиндированного поезда. По нему на Путиловском заводе были изготовлены металлические части для бронировки пятнадцати платформ и пяти паровозов. Когда их доставили в Маньчжурию, военные действия уже закончились, и металлические части сдали за ненадобностью на склад. Хотя, независимо от этого проекта, в пассажирских поездах, следовавших по КВЖД и участку Транссиба вблизи китайской границы, нижняя часть до окон пассажирских вагонов первого класса была покрыта противопульной броней. При обстреле поездов повстанцами пассажирам предлагалось ложиться или садиться на пол вагонов, — генерал-губернатор несколько раздражённо махнул рукой. — Опять я увлёкся. В общем, Михаил Викторович с учётом надвигающейся войны предложил очень интересный проект блиндированного поезда и передвижной батареи береговых орудий. Я договорился с Евгением Ивановичем и тот передал мне со складов все полученные для КВЖД металлические части для бронирования и автора проекта. Завтра блиндированный поезд «Заамурец» из артиллерийский мастерских выйдет для первых испытаний.

Глава 3. Старые друзья.

Я смотрел на блиндированный поезд «Заамурец» и испытывал чувство дежа вю. Особенно острым оно стало после проведённой подполковником Колобовым экскурсии по бронепоезду. Перед глазами как бы всплывали кадры фильма, которые я смотрел в детстве в прошлом-будущем. То ли «Александр Пархоменко», то ли «Армия Трясогуски». Но в любом случае этот бронепоезд внушал уважение.

Боевой железнодорожный состав состоял из двух одинаковых двухосных бронеплощадок, бронепаровоза серии Ов с тендером и командирского вагона, защищенных полудюймовой броней. Внутренний объем бронеплощадки разделялся на пулеметный каземат и башенную орудийную установку. В первом на особых столах устанавливалось двенадцать пулемётов Максима по шесть на борт.

Удивило, что Михаил Викторович озаботился об охлаждении пулемётов, для чего имелась специальная водопроводная система с подачей воды из тендера к кожуху каждого пулемета.

Для увеличения сектора обстрела пулемётов были оборудованы специальные спонсоны в стенках броневагона. Боекомплект, состоявший из полторы тысячи патронов на пулемет, хранился в специальных бортовых ящиках.

Артиллерийская башенная установка располагалась в передней части вагона и монтировалась на поворотном круге, который позволял вести обстрел из горной трёхдюймовки по горизонту на двести двадцать градусов.

Чтобы всю орудийную установку массой в сто двадцать пудов мог поворачивать вручную один человек, Колобовым была разработана конструкция специальной пяты, игравшей роль оси вращения и в то же время принимавшей на себя часть массы установки. Возимый боекомплект на орудие составлял восемьдесят шрапнелей и тридцать бризантных гранат. Размещался он в особой камере под поворотным кругом.

Наблюдение за полем боя осуществлялось из специального фонаря, который можно было назвать его «командирской башенкой» с круговым обзором. В полу вагонов имелись люки для аварийного выхода. Система отопления бронеплощадок зимой состояла из дюймовых труб, проложенных вдоль бортов и соединенных с котлом паровоза. Для уменьшения теплопроводности стальных стен и шумоизоляции вагоны изнутри были обшиты пробкой и фанерой. Была предусмотрена принудительная вентиляция. Изнутри бронеплощадки и вагон были окрашены в белый цвет, снаружи, как и весь состав, в серый. Самые распространённые цвета на флоте.

В командирском вагоне находился боевой пост командира бронепоезда с наблюдательной башенкой и распределительной доской сигнализации цветными лампочками для связи с командирами бронеплощадок. Она дублировалась и звонковой связью.

Наблюдение за ходом движения состава осуществлялось через четыре люка, которые в бою закрывались ставнями с прорезями. Для удобства обслуживания ходовой части нижние листы брони подвешивались на петлях. Все воздушные и водяные рукава между платформами и паровозом заключались в особые броневые трубы.

В командирском вагоне также располагался, я бы его назвал, десантно-ремонтный взвод. Вся команда бронепоезда состояла из трех взводов: пулеметного, артиллерийского, технического и паровозной бригады, всего четыре офицера и девяносто нижних чинов. В общем, вундервафля получилась просто огонь.

— Что скажите, Тимофей Васильевич? — спросил меня Гродеков.

— Просто великолепно, Ваше высокопревосходительство. Такой железный таран, идущий на острие атаки при захвате железнодорожных мостов, узловых станций, — я посмотрел на подполковника Колобова, который расплылся в довольной улыбке. — Я бы ещё посоветовал пустить впереди платформу с запасом рельсов, шпал, а сзади пристроить мощный небронированный паровоз для быстрого передвижения бронепоезда вне зоны боевых действий, к которому можно заодно несколько простых вагонов прицепить для перевозки солдат и платформы с теми же трёхдюймовками. Бронепоезд пошёл на прорыв, а пара рот и батарея трёхдюймовок его прикрывают вдоль полотна.

— Разрешите, Ваше высокопревосходительство, — произнёс Колобов и, дождавшись разрешающего кивка генерала, продолжил:

— По поводу платформ с рельсами, шпалами и даже колёсными парами мы думали, но вот про дополнительный паровоз и сопровождение…

— Михаил Викторович, во время службы в военно-учёном комитете я изучал применение блиндированных поездов в англо-бурской войне. Буры быстро научились противодействовать таким поездам, пускай и из засад. Они повреждали пути впереди и позади состава, после чего расстреливали неподвижный поезд из орудий. После этого пришёл к выводу, что поезду необходимо прикрытие. Минимум рота и пара орудий. В засаде они мало помогут, но вот поддержать атаку бронепоезда могут вполне.

— Тимофей Васильевич, Вы уже второй раз употребляете слово бронепоезд, а не блиндированный поезд. Почему? — перебил меня Гродеков.

— Ваше высокопревосходительство, я вижу перед собой полностью закованный в броню состав. Вот и… В общем, как-то само на ум пришло слово бронепоезд, — несколько смущённо ответил я.

Для меня-то словосочетание «блиндированный поезд» звучало менее привычно, но к нему я уже привык. Здесь же увидев этот состав сам не заметил, как автоматически назвал его бронепоездом.

— Хм-м, бронепоезд, — чуть ли не по буквам произнёс Николай Иванович. — А что? Звучит лучше, чем блиндированный поезд. Чувствуется какая-то мощь и натиск. И скоро у нас будет три таких бронепоезда. Не так ли, Михаил Викторович?

— Так точно, Ваше высокопревосходительство. Это мы с «Заамурцем» долго провозились. Всё-таки первый раз собирали. А «Приморца» и «Забайкальца» сделаем быстро. Только вот как с командами для них быть?! — Колобов тяжело вздохнул.

Да, проблема с личным составом стояла очень остро. Она была одной из причин, которые требовали начать войну осенью этого года. Мобилизованные для Китайского похода войска до сих пор находились в Маньчжурии, и среди них начиналось брожение. Особенно были недовольны льготные казаки строевого разряда и запасники, которые уже третий год были оторваны от своих семей. Их надо было возвращать по домам.

Среди сибирских и забайкальских полков сорок процентов подразделений подлежали демобилизации, так как официально военные действия в Китае прекратились. На флоте же более двух тысяч нижних чинов самых подготовленных и профессионально обученных по осени должны были быть списаны на берег из-за окончания срока службы. Так что проблема была ещё та!

Вопросов и проблем было великое множество. Вчера, например, Николай Иванович сообщил мне, что от военно-морского агента в Японии капитана Русина пришли сведения о том, что в конце июля из Сасебо ушёл британский пароход с группой японских морских офицеров и унтер-офицеров, входивших ранее в экипажи устаревших броненосцев «Фусо» и «Чин-Иен». Это позволяет предположить, что англичане начали передачу Японии броненосцев типа «Маджестик» с целью формирования второго полноценного броненосного отряда.

Активизировалась японская разведка. Нехватка русских строителей и массовое привлечение к строительным работам китайцев удручающе сказывались на секретности. Для большинства русских китайцы, корейцы и японцы были на одно лицо. В январе этого года пара курсантов из первого выпуска Аналитического центра, которых направили в общей группе к Тифонтаю, по прибытию во Владивосток, для проверки полученной информации, обнаружили, что на полуострове Назимова в отвесной скале, на которой располагались две береговые батареи, сделаны замаскированные выемки, позволяющие незаметно подняться к укреплениям.

Лаз уничтожили, но блокировать шпионскую деятельность просто не хватало сил и опыта. Тем более, значительную долю населения крепости составляли китайцы, корейцы и японцы, а контрразведчиков и жандармов кот наплакал. Провести ревизию данной работы во Владивостоке, а потом в Порт-Артуре так же была одной из задач, нарезанных мне императором.

Так что, поучаствовав в испытаниях бронепоезда, а также ознакомившись с наработками Колобова по созданию передвижной железнодорожной батареи из четырех шестидюймовок Канэ, на следующий день отбыл во Владик.

Прибыв в город, смог найти место только в гостинице «Дальний Восток». Мест в «Тихом океане» и «Золотом Роге», не смотря на кусачие цены, просто не было. На следующее утро посетил почтамт, где на моё имя была корреспонденция от курсанта-агента Маклера, который последние полгода занимался посредническими операциями с недвижимостью. Ему я заранее из Хабаровска отправил телеграмму о своём прибытии, разумеется, в шифрованном виде. Его ответ так же был закодирован.

Установленный порядок в российской армии, когда офицеру практически всегда предписывалось носить форму, приводил к определённым ограничениям. Поэтому необходима была конспиративная квартира, где бы я мог принять новую личину. Не обо всех моих делах должны были знать официальные службы.

Переодевшись на квартире в подготовленное агентом партикулярное платье, отправился на место встречи в общественные бани Антипаса, которые являлись своеобразным развлекательным центром Владивостока, где помимо самих бань можно было посмотреть восточные танцы, исполняемые китайскими и корейскими танцовщицами.

После парной, помывки и массажа расположился в небольшом отдельном кабинете, откуда была видна, что-то типа танцевальной площадки, на которой под восточную музыку танцевали девушки в китайской одежде, заказал чаю. Распорядительный слуга принёс заварной чайник с чашкой, ловко налил чая и удалился.

Я, достав часы, откинул крышку и посмотрел на циферблат. Маклер задерживался. Положив часы в карман, и отодвинув в сторону чашку, задумался. Что-то не нравилась мне сложившееся ситуация, а больше моё физическое состояние. Сознание как-то плыло, и по всему телу накатывала слабость, сковывая движения.

«Чёрт, что же это такое?! — пронеслось в голове, и я откровенно запаниковал. — Неужели шуточки в стиле Ли Джунг Хи?!»

Во время массажа я почувствовал несколько более сильных точечных нажатий рядом с позвоночником, но не придал этому значения. Тем более, после процедуры спокойно помылся, оделся и дошёл до кабинета. Да и массировал меня мужик с явно рязанской физиономией и шикарной бородой.

Между тем сознание ускользало. Я попытался встать, но ни ноги, ни руки меня не слушались. Хотел крикнуть, но горло охватил какой-то спазм. Попытался схватиться за край скатерти и упасть со стула. Но тело меня не слушалось.

«Попался гвардии подполковник», — это была последняя мысль, прежде чем провалился в темноту.

Сознание всплывало какими-то отрывками. Шершавый язык, вздох, который наждаком прошёлся по лёгким. Взгляд не хотел фокусироваться, а слёзы текли сами собой.

— Вижу, господин полковник, приходите в себя, — услышал я на чисто русском языке. — Поздравляю с возвращением в этот мир.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем я смог рассмотреть, где я нахожусь и, более-менее, прийти в себя. Обстановка явно не радовала. Какая-то комната с саманными стенами без окон, земляным полом, без потолка и крышей из соломы. Стол, на котором стоял подсвечник с тремя горящими свечами, дававшими рассеянный свет. Попытался на них сфокусировать взгляд, но слёзы этого не позволили сделать.

— Минут через пять придёте в себя, — вновь услышал я где-то с боку. — У вас сильный организм.

Я отрешился от всего и попытался глубоко вздохнуть. Где-то с третей или четвёртой попытки мне это удалось.

— Удивлён, — вновь услышал я. — Впервые вижу гайдзина, умеющего правильно дышать.

Ушло где-то минуты три, а может быть и больше, пока я окончательно пришёл в себя и смог окончательно осмотреться. Полученная картина и ощущения не радовали. Я сидел на стуле посередине небольшой комнаты, ноги мои были привязаны к его передним ножкам, руки были связаны за спинкой, но очень грамотно, чтобы не нарушить кровоток. На столе кроме подсвечника со свечами на полотенце был заботливо разложен набор инструментов, который можно было бы назвать медицинским, но я не стал себя успокаивать похожестью.

— Вижу, что пришли в себя, господин полковник Аленин-Зейский, начальник Аналитического центра и советник российского императора. Поговорим?!

— Слушаю вас, — с трудом ответил я.

Во рту пересохло, точнее, была пустыня, но из рук того, кто говорил за моей спиной, не принял бы и капли влаги.

— Признаюсь, давно мечтал с вами поговорить. Человек, который делал Вам массаж из айнов. Его обучили специальной методике воздействия на определённые точки тела. По слухам, Вы, также имеете знания и практику в этой области. Это так?! — в полосу света от свечей вышел сухощавый японец лет тридцати-тридцати пяти, одетый в строгий костюм черного цвета. — Что же Вы молчите, Тимофей Васильевич?

Японец наклонился, не мигая, стал смотреть мне в глаза, будто гипнотизируя. Потом выпрямился и, приняв строевую стойку, с насмешкой в голосе произнёс:

— Извините, господин полковник, забыл представиться. Капитан японского Генерального штаба Наито Тоширо, по совместительству хозяин фотоателье «Японская фотография» на Китайской улице города Владивосток.

«Писец котёнку, точнее мне пришёл полный и окончательный писец. После такого признания в живых не оставляют. Да и видел я его», — пронеслось у меня в голове, и я начал настраиваться на долгую и мучительную смерть.

— Вижу, что вы всё поняли, Тимофей Васильевич. Скрывать не буду. Вас ждёт смерть, но перед этим мы будем долго и обстоятельно беседовать. И наш диалог состоится, даже если вы не захотите отвечать на мои вопросы. Поверьте, у нас в этом городе есть специалист, который развязывает язык любому упрямцу, — Наито добродушно улыбнулся. — Я долго прожил среди русских и изучил ваши обычаи. Пока не начался наш специфический диалог, могу удовлетворить ваше последнее желание. Смелее, господин полковник, если смогу, то постараюсь выполнить вашу просьбу. Нельзя же отказать человеку, который награждён моим императором орденом Восходящего солнца четвёртой степени. Поверьте, мне искренне жаль, что мы стали врагами.

Понимая, что японец красиво с точки зрения психологии выстраивает взаимодействие со мной, тем не менее, не удержался и спросил:

— Каким образом вам удалось подвести меня под массажиста?