Помоги проекту - поделись книгой:
Разделение мозга на логическую и эмоциональную части и отделение эмоций от мышления ошибочно. Функционирующий мозг – это комплексный орган. Все его части работают одномоментно, перерабатывая огромное количество разного рода сигналов и информации в опыт. Цель работы мозга – во взаимосвязи и взаимозависимости: всё как в отношениях.
Один из наиболее вредных эффектов культа независимости в западной цивилизации заключается в том, что подавление отрицательных эмоций считается эффективной и даже оптимальной стратегией жизни. Я помню, как в ранней юности меня учили: «Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше вообще молчи». Мои клиенты рассказывают, что прилагают огромные усилия, чтобы сдержаться, когда партнеры расстраивают их. Но такой путь, как мы уже знаем, часто только усугубляет проблемы в отношениях. Более того, подавление эмоций сильно отражается на нашем физическом состоянии.
Физиолог Джеймс Гросс из Стэнфордского университета провел ряд экспериментов с использованием функциональной МРТ. Он оценивал эффект подавления эмоций в сравнении с другой стратегией – переоценкой, то есть пересмотром своей оценки текущей эмоциональной ситуации. В одном из самых интересных исследований семнадцать женщин (женщины считаются более эмоциональными, чем мужчины) попросили посмотреть пятнадцатисекундные ролики с эмоционально нейтральными, а также вызывающими отвращение кадрами (во втором случае, например, им показывали процесс рвоты, хирургические операции и работу бойни). При просмотре отталкивающих роликов женщин просили в первый раз попытаться сдержать свои эмоции (держать лицо), а во второй раз – оценить эти кадры с более отстраненной позиции, например как будто они врачи.
Сканирование показало, что подавление эмоций усиливает активность миндалевидного тела – «центра страха» в мозге. Заглушение эмоций вызывало эффект отмены: стресс и напряжение при попытках сдерживаться приводили к усилению негативного эмоционального действия от неприятных роликов. А вот повторная оценка с отстраненной позиции снижала такое действие. Сканирование показало, что в этом случае активизируется префронтальная кора – та область мозга, которая регулирует эмоции и снижает активность миндалевидного тела.
Почему стратегия переоценки оказалась более эффективной? Реактивные эмоции вспыхивают очень быстро. Переоценка вмешивается в процесс генерации эмоции, поэтому мозг способен изменить ее форму и степень выраженности. С другой стороны, подавление эмоции происходит уже после того, как мозг ее зарегистрирует. Чтобы подавить сильную эмоцию, организму приходится потрудиться: сердце бьется быстрее, в кровь выбрасываются гормоны стресса. Представьте, что вы пытаетесь накрыть крышкой готовый взорваться вулкан. Сила, не находящая себе выхода, может привести к гораздо большим разрушениям. Так что люди часто подавляют эмоции, подавляют, подавляют – а потом взрываются!
Гасить эмоции плохо не только для самого человека, но и для его отношений с возлюбленными. Это требует слишком больших усилий и мешает воспринимать эмоциональные сигналы от партнера, ограничивая способность реагировать на них. Джеймс Гросс также показал, что напряжение от подавления эмоций заразно: партнер чувствует его и тоже начинает испытывать стресс.
Оптимальный способ регулировать сложные эмоции в отношениях – делиться ими. Мы знаем, что открытость помогает привести в порядок мысли и чувства, лучше понять цели, получить новую информацию и обратную связь и почувствовать себя комфортнее и спокойнее. Проблема в том, что нередко партнер, с которым мы должны делиться неприятными эмоциями, сам же их и вызывает.
Для большинства людей любовь ассоциируется со счастьем. Когда в ходе исследований участникам дают список слов и просят распределить их по категориям, чаще всего они относят любовь к категории «Радость». Но для ученых, изучающих любовные отношения, более интересной эмоцией является страх. Страх – самая сильная из всех эмоций. Это неудивительно, ведь страх – базовый механизм выживания, сигнал тревоги, который включается при появлении угрозы и побуждает спасаться.
Психолог Марио Микулинсер, возможно, самый активный исследователь привязанности в мире, говорил мне:
– Я еврей. История моего народа поражает меня примерами того, как люди борются со страхом, беспомощностью и бессилием. Изучая привязанность между детьми и их родителями, мы узнали, что чувство безопасной привязанности повышает ощущение контролируемости ситуации и помогает снижать интенсивность отрицательных эмоций. Именно поэтому мы решили исследовать, как чувство привязанности влияет на страх смерти. И обнаружили, что люди, состоящие в надежных отношениях, меньше подвержены страхам. Страхи людей с тревожным типом привязанности концентрируются на том, что в случае потери близкого они никому больше не будут нужны. Люди с паттерном избегания в этом вопросе больше всего страшатся неизвестности. Это поразило мое воображение. Я понял, что связь с другими людьми – это не только самый мощный источник жизненной энергии, но и самая надежная защита. Внезапно я осознал, что изучаю силу любви!
Тревожный звоночек страха назойливо звенит, когда нам кажется, что наши любовные отношения – главный источник эмоциональной поддержки и комфорта – в опасности. Все больше исследователей приходит к выводу, что связующим звеном «социального мозга» является миндалевидное тело – главная фабрика страха. Яак Панксепп из Государственного университета штата Вашингтон тридцать лет изучал мозговую деятельность крыс. Удивительно, но строение мозга крысы очень похоже на строение нашего мозга. Панксепп открыл, что у крыс, которые находились в тесных отношениях с другими крысами и заботились о потомстве, в миндалевидном теле имелся особый нейронный путь. Этот путь автоматически включался, когда близкий внезапно пропадал из вида, например партнера пересаживали в другую клетку. Панксепп показал, что разлука ввергает крыс в чувство, которое он назвал первичной паникой.
Панксепп также уверен, что аналогичный нейронный путь есть в мозге всех млекопитающих, образующих тесные связи с другими. В том числе и у людей. Я считаю так же.
– Когда Мишель просто отворачивается и игнорирует меня, как будто я вообще ничего для нее не значу, я ощущаю дикую панику, – говорит Даррен в моем кабинете. – Я схожу с ума?
– Нет, – отвечаю я. – Это значит, что вы млекопитающее, которое внезапно утрачивает чувство связи с любимой. Ваш мозг воспринимает это как тревожный сигнал, угрозу для безопасности и комфорта.
Страх заставляет мышцы напрягаться. Выделяются гормоны стресса, ток крови убыстряется, возникают мысли о боли и другом вреде, и появляется желание замереть или убежать. Элементы этого состояния безусловны и предсказуемы. Каждый элемент неумолимо тянет за собой следующий, и чем чаще они возникают в сети нейронов, тем более автоматической становится вся последовательность: как будто автомобиль ездит по одному и тому же отрезку на заснеженной дороге.
У Эндрю были жестокие, склонные к насилию родители, и он очень остро реагирует на повышение голоса. Так что, когда его жена Эми начинает на него кричать, чувство страха накрывает его очень быстро, а переносит он его гораздо тяжелее, чем человек, выросший в спокойной, поддерживающей атмосфере.
– В глубине души я очень недоверчив и уязвим, – объясняет Эндрю своей жене во время сеанса семейной терапии. – Я всегда готов спасаться бегством. Мне тяжело впустить тебя. Мне всегда кажется, что произойдет самое плохое. Мне нужно больше доказательств того, что ты хочешь быть со мной. Пожалуйста, будь терпеливой, пока я учусь доверять.
Несчастливые партнеры часто кажутся озлобленными и агрессивными, но гнев, как правило, скрывает глубоко спрятанное чувство – страх. Эмма напоминает Тиму, что на выходных они собирались отпраздновать девятую годовщину отношений. Тим отмахивается и говорит, что планы поменялись. Он пообещал начальнику, что придет к нему на вечеринку. Эмма в ярости. Но если бы можно было остановить пленку и заново запустить ее в замедленном темпе, то мы бы увидели, что первой эмоцией Эммы, когда Тим заявил об изменившихся планах, был страх. Если бы в этот момент она могла спокойно проанализировать свои эмоции и распознать страх стать менее значимой для мужа, ее реакция могла бы быть совсем другой. Вместо того чтобы разразиться гневными упреками, она могла бы попросить Тима успокоить и ободрить ее. Но Эмма не осознает свою тревогу. Когда она рассказывает об этой ситуации в моем кабинете, она выглядит разгневанной и упрекает Тима в эгоизме. Вспышка Эммы, в свою очередь, провоцирует страх ее мужа: он плохой, и она хочет его бросить. Он замолкает и отчуждается. Такая реакция, к сожалению, только усиливает страх Эммы. Разные способы справляться с эмоциями становятся частью сценария их брака. Когда же сценарий пары остается неизменным долгое время, отношения оказываются под угрозой.
Говоря обобщенно: то, как мы регулируем и реализуем свои эмоции, делается нашим обычным, привычным способом подавать сигналы и взаимодействовать с другими людьми. Это становится нашим социальным сценарием. И чем этот сценарий беднее на различные проявления, тем меньше у нас шансов построить здоровые отношения.
Позже, когда Эмма начинает воспринимать отношения с Тимом как более безопасные, они обсуждают этот случай, и ей удается увидеть ситуацию шире и признать, что «жесткая» эмоция, которую она показала своему партнеру, была только частью общей картины. Основной же причиной конфликта для нее была «мягкая» эмоция боли. Некоторые ученые считают, что в список базовых эмоций необходимо включить и боль. Но множество исследований показали, что боль – составная эмоция, на поверхности которой находится страх, на более глубоком уровне – печаль из-за ощущения не-ценности для другого человека и на самом глубоком уровне – страх быть отверженным и брошенным. Показав свою боль, Эмма изменила сценарий отношений с мужем. Это пробудило в нем чуткость и желание заботиться и убедило в том, что жена его ценит.
Раньше мы не понимали, какую роль в любви играют отдельные страхи. И точно так же только сейчас мы начинаем понимать материальную, физическую суть боли, связанной с отношениями с обществом или партнером. До недавних пор считалось, что у эмоциональной (например, отверженность) и физической (например, ожог) боли общим является лишь накладывающийся психологический стресс, но на уровне физиологии и органов чувств они регистрируются и воспринимаются совершенно иначе. Мы часто обесцениваем боль другого человека, сравнивая ее с «настоящей» болью от физической травмы.
Аманда говорит Рою:
– Стоит тебе хоть слово поперек сказать, ты начинаешь себя вести так, будто я тебе нож в спину воткнула. Тебе не кажется, что это несколько мелодраматично?
Сейчас не вызывает никаких сомнений, что нейронные связи, отвечающие за обработку и восприятие физической боли и боли эмоциональной, буквальным образом накладываются друг на друга. Как показали эксперименты психолога Наоми Эйзенбергер из Калифорнийского университета, оба вида боли являются тревожной сигнализацией, предназначенной для привлечения внимания и ресурсов для устранения опасности. Болезненные чувства, возникающие, когда нас отвергает любимый человек, сигнализируют о риске эмоциональной потери и сепарации. У млекопитающих, возможно из-за потребности в материнской заботе, изоляция – это четкий сигнал тревоги: она воспринимается как физическая угроза выживанию.
Эйзенбергер вместе с коллегами провела эксперимент: испытуемых помещали в нейросканер и предлагали сыграть в «Кибербол» (виртуальную игру с мячом). При этом испытуемые думали, что играют с двумя другими людьми. На самом деле они играли с компьютером, запрограммированным вести себя так, словно другие игроки не хотят кидать мяч испытуемому. Испытуемые сообщали, что им кажется, будто их намеренно игнорируют и не хотят замечать, а нейросканер тем временем регистрировал значительную активность в передней поясной коре – той самой области мозга, которая отвечает за восприятие физической боли.
Наложение нейронных связей объясняет, почему, как обнаружили исследователи, анальгетик снижает интенсивность неприятных эмоций, а эмоциональная поддержка уменьшает физическую боль (в том числе при родах, химиотерапии и операциях на сердце). Потребность в близости с другими людьми формирует нейронные связи и структуры эмоциональной жизни человека.
Мы учимся испытывать эмоции и управлять ими в первых своих привязанностях. Если повезет, тысячи взаимодействий с любимыми людьми, которые оказываются рядом, когда мы в них нуждаемся, научают нас прислушиваться к своим эмоциям, распознавать их, доверять своим эмоциям и эмоциям других людей. Поддержка и близость родных и любимых также может помочь сформировать и изменить наши эмоциональные реакции. Хорошие отношения со значимыми людьми в детстве не гарантируют, что во взрослом возрасте эмоциональная жизнь обязательно будет ровной и позитивной. Однако они помогают понимать, что отрицательные эмоции тоже полезны, а положительным стоит доверять и радоваться.
И все же, даже если в детстве нам не хватало эмоций, во взрослом возрасте отношения с любимыми становятся для нас вторым шансом научиться новым, более эффективным способам управлять своими внутренними переживаниями и сигнализировать о своих потребностях другим людям. В конце курса эмоционально-фокусированной терапии Марион, которая в детстве перенесла физическое и сексуальное насилие со стороны значимых для нее взрослых, говорит мне:
– Странное дело. Все эти годы мои внутренние демоны – кошмарные страхи – не отпускали меня. Я никому не открывала свое истинное лицо. Если кто-нибудь становился действительно близок, меня охватывал панический ужас. Вдруг я доверюсь, а мне снова причинят боль… Нет, это слишком рискованно. Но теперь, когда я с Терри, я осознаю свой стыд и страх и могу попросить его помочь мне справиться с ними. И когда он рядом, я успокаиваюсь, чувствую себя увереннее и в каком-то смысле более цельной, что ли. Такая вот прямая зависимость: чем мы ближе, тем сильнее чувство безопасности. И наоборот.
Надежные близкие отношения учат нас быть терпимыми, работать со своими эмоциями и использовать их, а еще уметь управлять ими так, чтобы они помогали приспосабливаться к другим людям и взаимодействовать с ними.
В безопасных отношениях развивается и укрепляется наш эмоциональный интеллект. Любящий партнер помогает обрести уверенность в себе и своих чувствах, когда кажется, что чувств нет вовсе, или когда они становятся сильнее нас. В безэмоциональности мы можем сказать: «Я не знаю, что чувствую. Возможно, мне грустно, но я не знаю почему». Мы не можем осознать свои ощущения и выразить их внятно, не можем понять, какие именно эмоции и почему испытываем. Иногда эмоции чувствуются как что-то чужеродное. Неспособность осознать или назвать эмоции вызывает ощущение бесцельности, отсутствия внутреннего компаса, который направил бы в нужную сторону. Неспособность открыть свои эмоции партнеру оставляет его за бортом нашей жизни. Нет сигнала, нет музыки, нет танца, нет отношений.
С другой стороны, слишком сильные эмоции могут захлестнуть и погрузить в хаос. Я помню свой шок, когда горе из-за внезапной смерти матери поглотило мое тело и весь мой мир. Как заметил один из моих клиентов: «Горе как бездонное озеро, в котором ты тонешь, и тонешь, и тонешь…» В такие моменты слишком отчетливо понимаешь, насколько хрупок человек. Люди придумывают образы для описания захлестывающих их эмоций. Например, мои клиенты использовали такие фразы: «Сделать шаг навстречу всегда страшно, как будто тебе надо зайти в горящее здание»; «Он был так зол, мне казалось, я влетела в многотонный грузовик. Меня просто расплющило»; «Стыд был такой, как будто порыв ледяного ветра налетел. Я ничего не мог поделать. Хотел только спрятаться, просто испариться куда-то». Эмоции лучше всего выражаются с помощью образов. Образы очень точно соединяют элементы эмоции: триггеры, ощущения, смыслы и побуждение действовать.
Если различные ситуации и отношения слишком часто вызывают чувство безэмоциональности или, наоборот, переполненности эмоциями, это может свидетельствовать о проблеме с эмоциональным балансом, со способностью управлять своими эмоциями. Умение находить этот баланс – то, чему мы учимся (или не учимся) в наших первых близких отношениях – еще с рождения. Если у нас были счастливые отношения хотя бы с одним из родителей, это прекрасно: у нас есть готовая стратегия поддержания эмоционального равновесия и модель взаимодействия с другими людьми. Равновесие позволяет легко менять стратегии, двигаться по-разному и в разных направлениях и таким образом по-разному отвечать на запросы близких и участвовать в танце любви.
Эмоциональная стабильность – обретенная благодаря личному опыту или тесной связи с другим человеком – помогает меньше реагировать на триггеры. Страх быть отверженным или преданным, вызванный незначительным невниманием или обидой, не живет у нас в душе годами и не накрывает нас с головой. Чувствуя боль, мы знаем, что можем разделить это чувство со своим любимым и получить отклик, который нас излечит. Сигналы тревоги от организма и страхи не занимают все мысли. Мы прислушиваемся к своим потребностям и не боимся просить других помочь нам вернуться в состояние равновесия. Все это еще раз доказывает, что чем надежнее и безопаснее отношения, которые мы построили, тем больше мы способны относительно легко повышать или понижать накал эмоций. Уверенность в надежности связи с близким человеком – залог постоянного личностного развития, эмоционального равновесия и отношений, полных любви. Умение выстроить надежную и прочную связь – это подарок, который не перестает радовать!
Мы придаем большее значение отрицательным эмоциям, потому что для разума и организма приоритетными являются сигналы, важные для выживания. Но положительные эмоции – это тоже мощная сила. В конце концов, жизнь – это постоянное стремление к счастью! Исследования доказали, что счастье – это не только признак благоденствия, но и импульс, создающий хорошее самочувствие. Как солнечный свет питает растения, радость заставляет чувствовать себя более живым и отважным. Она влечет вперед и дальше, подталкивает узнавать новое и вступать в контакт с любимыми и с незнакомыми людьми. Если говорить на языке психологии, радость подталкивает к поведению сближения, но мотив этого сближения – доброжелательный интерес и любознательность, а не как в случае гнева, когда он отличается жесткостью и настойчивостью. Отрицательные эмоции, например гнев и страх, сужают восприятие, а положительные расширяют диапазон мыслей и создают потребность играть и экспериментировать.
Это хорошо заметно на примере детей, резвящихся в парке. Когда я смотрю на партнеров, которые починили свои отношения и готовятся завершить терапию, я вижу, как их объединяет сеть улыбок, прикосновений и смеха. Они готовы и хотят открыться друг другу как можно больше.
Энни лучезарно улыбается Джошу и говорит:
– Ты такой веселый. Я и не замечала раньше. Похоже, любовь ко мне пошла на пользу твоему мозгу.
Строгий и закрытый Джош прижимает палец к носу, скашивает глаза и хихикает.
– Нажми кнопку, – говорит он. – В моем мозге вырастают новые нейроны, ведь я действительно люблю тебя.
И ее глаза наполняются слезами счастья.
Но если смотреть с чисто научной точки зрения, что именно радость делает для нас, кроме того, что заставляет чувствовать себя так здорово? Психолог Барбара Фредриксон из Мичиганского университета в своем эксперименте предложила испытуемым посмотреть ролики трех типов: изображающие радостные ситуации, ситуации страха и гнева и нейтральные. Затем она попросила испытуемых представить себя в этих ситуациях. После просмотра им был задан вопрос: «Что вам прямо сейчас хочется сделать?» После радостных роликов ответы были самые разные, то есть имели более широкий репертуар «мысль – действие». Даже самая скромная версия радости – удовлетворение – порождала множество ответов на вопрос. Положительные эмоции пробуждают любопытство, желание действовать и узнавать новое. Они настраивают нас на открытость и желание учиться. Радость бодрит.
Но это далеко не единственное свойство положительных эмоций. Еще они помогают развеять отрицательные эмоции. Все мы знаем, что если развеселить партнера после того, как расстроишь его необдуманным замечанием, то вернуть гармонию в отношения гораздо проще. Художественная литература переполнена такими примерами. Истерзанный войной герой в горе и скорби входит в церковь, слушает возвышенное пение хора и возвращается к жизни. Положительные эмоции напоминают нам, что страдания и сомнения не будут длиться всю жизнь. Положительные эмоции и оптимистичные убеждения подпитывают душевные силы и помогают оправиться от ударов судьбы. Они сами по себе генерируют все больше и больше положительных эмоций.
И это, конечно же, тоже часть силы любви. Любовь во всем своем великолепии – это настоящий рог изобилия: радость и удовольствие, безопасность и доверие, интерес и вовлеченность, любопытство и открытость.
Главный урок, который можно вынести из исследования эмоций, состоит в том, что нельзя недооценивать их мощь и значимость. Наука показала, как эмоции участвуют в самых близких наших отношениях и формируют их. И она учит нас использовать эти отношения, чтобы смягчить отрицательные эмоции, умерить их токсичность и вдохновиться положительными эмоциями, чтобы в результате стать ближе к другим людям и миру. В книге «Мудрое сердце» учитель буддизма Джек Корнфилд очень образно выразил как раз такое понимание эмоций: «Мы можем позволить реке эмоций унести нас – потому что умеем плавать».
Чем лучше вы распознаёте свои эмоции, чем точнее выделяете из них самое важное, чем яснее отправляете эмоциональные сигналы, тем лучше ваши отношения. Наука – это организованное наблюдение: формирование и проверка гипотезы. Вы занимаетесь этим каждый день.
Положите перед собой ручку и лист бумаги и посидите немного молча. Затем попробуйте вспомнить ситуацию (в настоящих или прошлых отношениях), когда вы испытали боль или страх из-за действий любимого человека.
Попробуйте сфокусироваться на моменте, когда эти эмоции развернулись в полную силу. Что послужило триггером? Было ли это выражение его/ее лица? Было ли это произнесенное слово или вывод, который вы сделали из действий партнера? Запишите.
Попробуйте определить триггер – ощущение в теле, паническую мысль о себе или об отношениях – и импульс к действию, возникший вместе с ним. Вы хотели убежать, дать бой или заползти под коврик? Запишите все, что сможете назвать.
Что вы сделали? Это сложный вопрос. Постарайтесь сфокусироваться только на действии, используя глаголы и игнорируя желание оправдать себя или доказать неправоту партнера.
Можете ли вы подобрать новое или «идеальное» слово для выражения своих эмоций в тот момент? (Недавние исследования с использованием МРТ показали, что даже простое выражение чувств словами помогает смягчить болезненные и сложные эмоции.)
Как вы думаете, как интерпретировал ваше поведение партнер? Понимал ли он/она, что вы действительно чувствовали на более глубоком уровне, или же видел только ваше раздражение или равнодушие? Показали ли вы свои настоящие эмоции или скрыли их под маской, пытаясь защитить себя?
Как вы думаете, что бы произошло, если бы вы сказали партнеру о своих истинных чувствах? Что это говорит о ваших отношениях?
Ваши ответы могут зависеть от того, насколько сильно вы были захвачены эмоциями. Когда вас переполняют дурные предчувствия, эмоциональный сигнал стремительно и прямым ходом направляется в миндалевидное тело, отвечающее за страх. Именно поэтому вам может быть сложно думать, но вы, возможно, сумеете остановить инстинктивную реакцию. Если тревога не очень сильная, сообщение идет кружным путем через кору лобной доли мозга, которая тщательно его оценивает и только потом переправляет в миндалевидное тело. Такой путь облегчает осознание реакции.
Если вы внимательно проанализируете, как ваши эмоции раскрываются во взаимодействии с партнером, вы сможете понять шаблонные модели своего поведения, а это очень важно. Определив последовательность, вы сумеете лучше контролировать свои реакции и понятно объяснить партнеру, какой реакции хотите от него/нее.
Например, Салли говорит Джону:
– Когда ты говоришь, что устал и не хочешь заниматься любовью, все нормально и мне не обидно. Но когда ты просто отворачиваешься от меня и мгновенно засыпаешь, меня моментально охватывают ужасные мысли: «Меня для него не существует. Он может просто отвернуться. Он бросит меня, как все остальные. Это только дело времени. Какой же я была дурой, что доверяла ему». И после этого я злюсь весь следующий день. Я не хочу больше так думать, потому что мне очень страшно.
В ответ Джон обещает всегда обнимать ее, как бы ни устал, чтобы они могли уснуть вместе. Салли же обещает рассказывать, если ее снова охватит страх, что он ее бросит.
Глава 4. Мозг
Мой мозг для меня является самым непонятным механизмом: всегда жужжит, трещит, рычит, то взмывает ввысь, то пикирует и зарывается в ил. И для чего? К чему вся эта страсть?
Ты входишь в комнату, а там – он. Он оборачивается, замечает тебя и улыбается – и у тебя словно включается свет внутри. Твое сердце трепещет, пальцы дрожат, ты возвращаешь ему улыбку. Ты не чувствуешь угрозы, наоборот, ты ощущаешь себя в полной безопасности. Он похож на твоего любимого отца. Он так же улыбается и выглядит таким же добрым и веселым, как твой отец. А еще он немного похож на киноактера, который тебе нравится: того, с голубыми глазами, широкими плечами и кубиками пресса. М-м, какой же он сексуальный. Ты идешь к нему, а он к тебе. Вы здороваетесь и стоите рядом, болтая о том о сем. Спустя какое-то время ты начинаешь зеркально копировать его движения. Когда он переносит вес на левую ногу, ты бессознательно переносишь вес на правую. Когда он сгибает руку и упирается в бедро, твоя рука вскоре делает то же самое. Он упоминает завал на работе, и ты прекрасно понимаешь, что он чувствует. Неожиданно ты чувствуешь, что он близок тебе, что вы связаны. Ты влюбляешься.
Мы чувствуем любовь телом и, как говорится, сердцем. Но современная наука доказала, что на самом деле любовь начинается в мозге. Это шокировало бы наших предков, которые почти единогласно не считали мозг чем-то важным. Египтяне мумифицировали мертвых, тщательно сохраняя сердце и другие органы, чтобы их можно было использовать в загробной жизни, но вытаскивали и выбрасывали мозг как нечто ненужное. Греки в целом тоже относились к мозгу пренебрежительно. Аристотель считал мозг «органом незначительной важности», нужным только для того, чтобы охлаждать кровь. Сотни лет спустя Декарт заключил, что мозг – это своего рода антенна, с помощью которой дух связывается с телом.
Но за последние двадцать лет благодаря новейшим научным методам мы узнали о мозге больше, чем за все предыдущие века. Мы также знаем, что полтора килограмма покрытой бороздками желеобразной массы в черепе человека участвуют в танце любви едва ли не активнее всех остальных частей тела. Доказано, что именно мозг – наш главный социальный орган, единственный заточенный на выстраивание и регулирование отношений с другими людьми. С самого рождения мозг человека растет и развивается, выучивая уроки любви с помощью родных и близких – первых объектов привязанности, а во взрослой жизни он активно содействует формированию привязанности к партнеру. Как утверждает профессор Дэн Стерн из Женевского университета, мозг так сильно ориентирован на отношения, что нервная система буквально «устроена так, чтобы связываться с нервными системами другого человека, так что мы можем ощущать чувства других людей как свои, а они – так же ощущать наши чувства».
Мозг начинает создавать связи из социальных взаимодействий с первых дней жизни человека. Наши отношения в буквальном смысле слова формируют его. До четырех лет мозг ребенка стремительно развивается, так как эмоциональное взаимодействие с любящим родителем или опекуном подкидывает дрова в костер биохимических процессов, подстегивающих развитие нервных клеток и связей между ними. Эта желеобразная масса в черепе на самом деле вмещает сто миллиардов нейронов (или нервных клеток), связанных между собой крохотными усиками, так называемыми дендритами. Нейроны общаются друг с другом, посылая электрические и химические импульсы через синапсы – места, где они контактируют. В общих чертах это такие соседи, разговаривающие друг с другом через забор.
Но, в отличие от разговора между соседями, сигналы нейронов возникают почти мгновенно и совершенно не осознаются человеком. Более того, «разговор» между нейронами никогда и ни при каких обстоятельствах не прекращается. В одиночестве нейрон умирает: получая редкие разовые сигналы, он ссыхается. Этот непрерывный диалог образует структуру мозга человека. И чем чаще нейроны общаются друг с другом, тем быстрее и прочнее связи между ними. Активация определяет архитектуру: как гласит правило Хебба, «нейроны, которые разряжаются одновременно, связываются вместе».
Эмоциональное взаимодействие стимулирует развитие мозга, а дефицит привязанности, наоборот, тормозит его: дендриты не ветвятся, передающих сигналы усиков становится меньше, их рост замедляется, так же как и выработка нейромедиаторов. У детенышей обезьян, которые растут без матерей или заменяющих их самок, отмечают значительное недоразвитие многих областей мозга, включая ответственные за обработку эмоций, например гиппокамп. Такие детеныши демонстрируют повторяющееся поведение, в частности качаются туда-сюда или болтают головой, и чаще болеют. У детей, выросших в изоляции, скажем, в интернатах, наблюдаются сходные симптомы. Многие болеют и умирают в раннем возрасте, а у выросших часто имеются проблемы с вниманием, нарушения познавательных способностей и речи.
Надо ли говорить, что все это влияет на способность формировать и поддерживать социальные взаимосвязи во взрослой жизни? Контакт с любящим и любимым человеком способствует развитию нервных клеток особого типа – зеркальных нейронов, ассоциирующихся с эмпатией (подробнее об этом чуть позже). Психолог Луис Козолино из Университета Пеппердайна пишет: «Без стимуляции взаимодействия и нейроны, и люди чахнут и умирают. У нейронов этот процесс называется апоптозом, а у людей – анаклитической депрессией».
Помимо стимуляции общего развития мозга, контакт с любящим и любимым человеком в детстве имеет определяющее значение для формирования правого полушария – центра обработки эмоций. Правое полушарие особо чувствительно к невербальным сигналам, таким как мимика и тон голоса. Возрастные психологи предполагают, что сигнализация от правого полушария к правому полушарию, начинающаяся примерно с четырех месяцев ребенка, представляет собой первый и базовый язык общения между ребенком и родителем. Колвин Тревартен, профессор детской психологии из Эдинбургского университета, называет такое взаимодействие протодиалогом.
Если эти первые моменты общения несут положительный характер, мозг ребенка настраивается на социальный канал, обучаясь выражать свои потребности и побуждать нужные реакции. Дети учатся привлекать внимание матери и выказывать недовольство, если она пропускает или неправильно понимает их сигналы, – это общий процесс сонастройки, ошибочной настройки и перенастройки. Они учатся воспринимать сигналы, посылаемые матерью, фокусируя и удерживая взгляд на ее лице, учатся понимать, чего она хочет от них. В общем и целом от первых взаимодействий зависит, сможем ли мы полагаться на помощь любящего человека, когда она станет нам необходима, чтобы поддерживать эмоциональный баланс. Кроме того, мы получаем первое представление о том, как нас воспринимают другие люди, и начинаем формировать ощущение себя.
Если все складывается правильно, восхищение со стороны первой значимой в нашей жизни фигуры дает нам понять, что мы заслуживаем этого восхищения. Открытость и отзывчивость показывают, что нас любят и нами дорожат. Если же нет (например, если мать в постоянном стрессе или страдает от клинической депрессии), мы не чувствуем постоянной эмоциональной поддержки и подпитки, ощущаем себя нелюбимыми и никчемными. Мы усваиваем, что на эмоциональном уровне предоставлены самим себе. Многократные повторения формируют в мозге нейронный шаблон отношений (что-то вроде алгоритма «если А, то Б»), действующий с детства до юношеского и взрослого возраста. Положительные детские модели повышают способность создавать романтические привязанности во взрослом возрасте. Отрицательные – наоборот. Я наблюдаю это у пар, погрязших в невзгодах.
Я спрашиваю у Маркуса:
– Что происходит с вами, когда жена успокаивается и тихо говорит: «Ты так нужен мне. Я люблю тебя»? Вы закусываете губу и отворачиваетесь?
Маркус моргает несколько секунд, потом начинает говорить, медленно подбирая слова:
– В этом месте у меня слепое пятно. Мой мозг не знает, что с этим делать. Если она плачет и говорит, что ей что-то нужно, я замираю. Ее слезы – это обвинение. Я где-то облажался. Если она расстроена, она выкинет меня на мороз. Я просто не могу двигаться.
В семье Маркуса разочарование или слезы матери всегда были прелюдией к гневным вспышкам. Он помнит, как в детстве мать могла в любой момент отправить его в комнату и на долгие часы оставить в одиночестве. Он накрепко запомнил, что если кто-то расстроен, то это значит, что он, Маркус, бракованный, что его не любят и готовы бросить. В подростковом возрасте он просто отстранился от семьи и предпочитал играть в видеоигры у себя в комнате. В семейной жизни очевидных решений нет. Все его привычные стратегии только еще больше злят и расстраивают жену.
Некоторые психологи утверждают, что способ управления собственными эмоциями и реакции на чужие обусловлены генетически – определяются природой, а не воспитанием. Из-за врожденного темперамента человек может быть более или менее психически стабильным или, наоборот, неустойчивым. Но все чаще исследования показывают, что повторяемые паттерны первых взаимодействий с теми, кто заботился о нас в детстве, наделены чрезвычайной силой и могут на всю жизнь сформировать реакцию на отрицательные эмоции и стресс. Психолог Майкл Мини из Университета Макгилла обнаружил, что усиленная забота крысы-матери о детенышах (не только кормление, но и вылизывание) очень сильно влияет на их способность в будущем справляться со страхами и гибко действовать перед лицом опасности.
Крысы, о которых заботилась мать, не теряли самообладания даже в условиях сильнейшего стресса – например, когда ученые опускали их в бак с водой, чтобы проверить, будут ли они плавать или предпочтут утонуть! Я представляю себе маленьких грызунов, которые безмятежно плавают на спине, держа в лапках бокалы с коктейлями и напевая себе под нос: «Мамочка любит меня, все будет хорошо». А рядом их кузены, которых любили меньше, барахтаются, захлебываются и в панике орут: «Да что же вы за звери?! Я же сейчас утону!» (На самом деле ни одна крыса не пострадала во время экспериментов Майкла Мини: психологи по природе своей очень жалостливы.) Кроме того, у крыс, о которых хорошо заботилась мать, уровень гормонов стресса был ниже, чем у тех, кто не получал достаточно заботы.
Популярную аксиому «выживает лучше приспособленный» часто трактуют как «выживает самый агрессивный». Но сегодня на психологических конференциях гораздо чаще говорят о том, что «выживает самый любимый». Оказывается, нежная забота может не только пересилить наследственность и «дурную генетику», но и полностью переписать код. И это актуально для любой ступени эволюционной лестницы.
Психолог Стивен Суоми, который был ассистентом Гарри Харлоу в экспериментах с обезьянами, а в настоящее время возглавляет главную исследовательскую лабораторию Национального института детского здоровья и развития человека (США), открыл, что высокореактивные обезьяны, генетически предрасположенные быть «плохими парнями», становились лидерами и «почтенными сородичами» своего племени, если воспитывались гиперзаботливыми матерями. В общих чертах сейчас мы понимаем, что гены могут быть какими угодно, но активирует или отключает их повторяемый опыт. Внимание, любовь и забота отключают гены, которые повышают чувствительность мозга к гормонам стресса, и включают гены, которые запускают механизмы успокоения.
Аналогичное исследование не так давно было проведено и на людях в рамках изучения так называемых детей-одуванчиков и детей-орхидей. Возрастные психологи Брюс Эллис из Аризонского университета и Томас Бойс из Калифорнийского университета в Беркли описывают детей-одуванчиков как детей, способных выжить в любых условиях. Дети-орхидеи, наоборот, крайне чувствительны к окружению, особенно к качеству и количеству родительской заботы. В отсутствие любви и внимания они увядают; окруженные же заботой, расцветают невообразимой красотой.
В эксперименте, проведенном генетиком Дэниэлом Диком из Университета Содружества Виргинии, в ДНК четырехсот подростков, за которыми наблюдали с рождения, были проанализированы вариации гена CHRM2, который отвечает за алкогольную зависимость, антисоциальное поведение и депрессию. Исследование показало, что у детей с отстраненными, не интересующимися их жизнью родителями наблюдается самое неблагополучное поведение: зависимость и физическая агрессия по отношению к другим людям. У детей же с внимательными и заботливыми родителями результаты были намного лучше. У них было меньше проблем с поведением и значительно меньший риск возникновения депрессии и тревоги, которые могли бы привести к неприятностям в будущем. Выходит, сила любви способна открыть лучшие качества в каждом из нас.
У взрослых, которые в детстве были окружены заботой, мозг лучше умеет справляться со стрессом, общаться с другими, сотрудничать для решения проблем и, конечно же, участвовать в танце любви.
Величайший подарок, который родители могут сделать ребенку, а любящий любимому, – это внимание к его/ее эмоциям и своевременный отклик на них. Опыт показывает, что всю жизнь мы ищем эмоциональный баланс и связь с другими людьми, опираясь на фундамент, заложенный первыми отношениями. Мать тихо поет и нежно касается щеки младенца, укачивая его ночью. Он успокаивается, и сердце его бьется медленнее. Он запоминает, что голос и прикосновение утешают его, и потом способен сам утешить себя, просто вспомнив, как мама пела и гладила его. Так мы постепенно развиваем автоматические способы управления эмоциями, которыми пользуемся во взрослых любовных отношениях. Этот процесс также выстраивает ожидания – представления о том, как должны и будут разворачиваться эмоционально значимые ситуации с участием наших партнеров.
Мать Дэвида то глушила себя обезболивающими, то раздражалась и дурно обращалась с ним. На терапии он говорит:
– Я не переношу ощущение жара в груди. Я хочу убежать. Стоит только возникнуть мало-мальски сильной эмоции, как мне хочется бежать без оглядки. Я не знаю, что такое «комфорт», о котором вы говорите. Единственная эмоция, которую я знаю, – гнев. Морин говорит, что любит меня и хочет меня утешить, но я никого никогда не просил обо мне заботиться. Я не знаю, что делать, когда она выливает на меня все эти приторные сантименты. Эмоции – это личное дело каждого. Зачем ей вообще знать, что я чувствую? Что она собирается с этим делать?
Ответ Дэвида полностью соответствует результатам исследования, которое показало, что взрослые люди с ненадежным типом привязанности испытывают острые физиологические реакции на любую неопределенность или психологический стресс, а что касается конкретно избегающих (к которым как раз и относится Дэвид), то они гораздо чаще ошибаются в распознавании сигналов партнера, даже когда эти сигналы деликатны и полны любви. Их не учили доверять таким сообщениям, и они не умеют использовать их, чтобы успокоить свои страхи.
И все же мы не приговорены вечно следовать негативными нейронными путями, проложенными в нашем мозге в раннем детстве. Мозг, как мы позже обсудим в этой главе, невероятно пластичен, и мы можем создавать новые нейронные цепи, изменяя способ восприятия эмоций, их выражения и свои ожидания от любимого человека.
Идею любовного зелья – напитка, который может пробудить в ком-то любовь, – можно найти почти в любой культуре. Каких только снадобий не придумывали: из растений, трав, насекомых, внутренних органов животных, драгоценных камней и кораллов. Ничто из этого не работает. Но есть одно действенное средство, которое вырабатывает сам организм человека. Оно называется окситоцин (название больше подходит моющему средству, чем гормону эйфории), есть только у млекопитающих и является одновременно нейромедиатором (то есть связывает мозг с нервной системой) и гормоном (то есть связывает мозг с системами органов). Окситоцин открыли еще в 1909 году, но по-настоящему его начали исследовать только в последние десять лет. С 2004 года число поисковых запросов в Google по этому слову выросло на 5000 %!
Ученые наградили окситоцин титулом «гормон объятий» за его способность стимулировать тесную связь между матерью и новорожденным, а также между взрослыми любовниками. Его также называют молекулой моногамии (подробнее об этом будет рассказано в главе 5). Но более точно его можно охарактеризовать как главный химический элемент молекулы близости. И у мужчин, и у женщин в мозге есть рецепторы окситоцина, но его уровень значительно выше у женщин. У мужчин выше уровень близкого родственника окситоцина – вазопрессина. Он отличается всего двумя аминокислотами и выполняет ту же связывающую функцию, что и окситоцин, но стимулирует более агрессивное поведение, например защиту партнера. Уже давно известно, что окситоцин вырабатывается во время кормления грудью и оргазма. Но с появлением более чувствительных методов исследований выяснилось, что мозг выдает небольшую дозу окситоцина каждый раз, когда мы находимся рядом с человеком, которого любим. На самом деле даже просто мысль о любимом человеке может спровоцировать выброс этого гормона.
Окситоцин совсем не так прост, как кажется. Даже совсем небольшое его количество повышает доверчивость и эмпатию, снижает желание держать оборону. Анна Буххайм, клинический психолог в Инсбрукском университете, совместно с коллегами провела исследование. По результатам анкетирования выбрали двадцать шесть студентов мужского пола, у которых наблюдались проблемы с привязанностью, и дали им дозу окситоцина. Во второй раз студенты получили плацебо. После приема нейромедиатора 69 % студентов более уверенно и дружелюбно реагировали на серию картинок, изображающих неприятные сцены, например потерю любимого человека и разлуку с ним. Если раньше они соглашались с утверждениями типа «Я бы расстроился и попытался справиться с отрицательными эмоциями самостоятельно», то под действием окситоцина они чаще выбирали утверждения типа «Я поделюсь с кем-нибудь и попрошу поддержки». Перемены к лучшему были особенно хорошо заметны у студентов с тревожно-амбивалентным типом привязанности.
Окситоцин отключает миндалевидное тело – наш датчик угрозы – и гипоталамо-гипофизарную систему – часть нервной системы, которая «настраивается на преодоление трудностей». В то же время окситоцин включает парасимпатическую нервную систему, которая успокаивает нас, говорит: «Расслабься, все хорошо».
Благодаря этому уровень страха и тревожности снижается, вырабатывается меньше гормонов стресса. В одном эксперименте после дозы окситоцина мужчины и женщины даже незнакомцев оценивали как более привлекательных и заслуживающих доверия, чем им казалось перед приемом нейромедиатора. В другом исследовании сорока семи парам давали плацебо или окситоцин, а затем обсуждали с ними конфликтные моменты в их отношениях. У пар, получивших окситоцин, после обсуждения был отмечен значительно более низкий уровень главного гормона стресса – кортизола. Кроме того, они выказывали лучшее соотношение положительного и отрицательного поведения, партнеры чаще встречались взглядами друг с другом, чаще соглашались друг с другом и реже занимали враждебную или обвиняющую позицию.
Поделиться книгой: