Помоги проекту - поделись книгой:
На сеансах семейной терапии я вижу, как один из партнеров потихоньку отваживается выражать свои эмоции, а второй учится на них реагировать. Так они «настраивают» свои нервные системы на более высокий уровень самообладания, благодаря чему их отношения становятся доверительнее и гибче. Как раз это происходит, когда мы впервые влюбляемся. Есть очень хорошее выражение для описания влюбленности и любви – «отдать сердце». Мы отдаем сердце другому человеку, доверяем ему всего себя. Окситоцин побуждает нас рисковать и вознаграждает с лихвой, когда руки партнера даруют нам уверенность и чувство защищенности. Настоящая сказка любви – когда оба убирают свои защитные бастионы, вместе выстраивая один общий на фундаменте из окситоцина.
Все последние исследования подтверждают утверждение Джона Боулби о том, что любовная связь обеспечивает безопасность и выживание, а одна из основных функций любви – сделать жизнь менее пугающей. Как и большинство ключевых механизмов выживания, это цепь с обратной связью. Окситоцин порождает доверие, доверие ведет к близости и сексу, оргазм стимулирует выработку окситоцина, и круг замыкается. Коммерсанты быстро почуяли здесь возможность заработать. Сейчас в интернете можно купить спрей для носа или тела с окситоцином с романтичным названием «Жидкое доверие». Но прежде чем кидаться заказывать себе немного «доверия», не забудьте, что наш мозг совсем не глуп. Спрей с гормоном, скорее всего, не заставит вас полюбить того, кому вы уже не доверяете.
В то же время социальный эффект окситоцина действительно умопомрачителен. Получив дозу окситоцина, мы уделяем больше внимания другому человеку и дольше смотрим ему в глаза. Ученые предполагают, что именно поэтому окситоцин помогает лучше считывать мимику другого человека и верно отзываться на его намерения. Нельзя не признать: большинство сигналов в любовных отношениях трудноуловимы, двусмысленны и требуют расшифровки. Если не согласны, попробуйте догадаться, что скрывается за фразой: «Я сегодня слишком устал, чтобы заниматься сексом». Это может значить буквально «Я устал», или же «Я устал от тебя», или «У нас вообще больше никогда не будет секса».
Психолог Грегор Домес и его коллеги из Ростокского университета провели исследование, в котором мужчинам в возрасте от двадцати одного года до тридцати лет вводили окситоцин или плацебо и показывали фотографии, на которых были только верхние половины лиц (глаза). Их просили выбрать из списка слов одно, которое четче всего характеризовало эмоциональное состояние и мысли человека на фотографии. После введения окситоцина оценки исследуемых были более точными даже в тех случаях, где выражение лиц на фото нельзя было определить однозначно. Домес отмечает, что в гиппокампе, который играет ключевую роль в сохранении воспоминаний, очень много рецепторов окситоцина. Он предполагает, что окситоцин помогает извлечь из памяти сохраненные образы мимики и интерпретировать то, что человек видит в данный конкретный момент. Польза такого химического подстегивания очевидна, когда заходит речь о романтических отношениях. Точная интерпретация невербальных сигналов позволяет услышать партнера и эффективно согласовать его и свои движения, чтобы достичь гармонии в танце любви.
Если этого недостаточно, рецепторов окситоцина хватает в другой части мозга – прилежащем ядре. Это центр выработки нейромедиатора дофамина, который поднимает настроение и вызывает эйфорию. Ученые считают, что окситоцин увеличивает выброс дофамина, еще сильнее укрепляя привязанность партнеров друг к другу. Мы стремимся окружить себя приятными людьми.
Дофамин активирует ту же нейронную цепь, что и кокаин или героин, поэтому некоторые ученые задаются вопросом, не является ли любовь зависимостью. Сходство, конечно, есть: общение с любимым человеком вызывает близкое к наркотическому опьянение, без любимого наступает ломка, которая усиливается, если разлука продолжается. Но зависимость – это компульсивное, неблагоприятное, невыгодное поведение, ограничивающее жизнь человека. Любовь же, наоборот, расширяет границы мира. Она придает уверенность, гибкость и открытость. Более того, крепкая связь даже может защитить от опасности попасть в зависимость. Недавнее исследование в Университете Дьюка показало, что у крысят, которых часто касается мать, выше уровень интерлейкина-10 – молекулы, которая подавляет пристрастие к морфию. Аналогичным образом у моногамных степных полевок наличие пары снижает положительное подкрепляющее свойство амфетаминов. Я так и представляю маленького грызуна, который шевелит усиками и шепчет своей супруге: «Ты мой личный сорт героина, моя степная крошка!»
Пока одни ученые изучают химию мозга, другие больше интересуются разными типами клеток мозга и их ролью в любовных отношениях. И эти исследования тоже показывают, что мы самой природой созданы, чтобы строить близкие отношения с другими людьми. Мы намного более социальные животные, чем принято считать в нашем индивидуалистичном обществе. Главный исследователь в этой сфере Марко Якобони из Школы медицины имени Дэвида Геффена (Калифорнийский университет) говорит об этом так: «Мы не одиночки. И с биологической, и с эволюционной точки зрения мы созданы для того, чтобы образовывать тесные связи друг с другом».
Одно из самых интересных направлений современных исследований посвящено зеркальным нейронам, получившим такое название после неожиданного и знакового открытия, которое в девяностых годах прошлого века совершил нейрофизиолог Джакомо Риццолатти из Пармского университета. Кто-то из его ассистентов (то ли Витторио Галлезе, то ли Лео Фогасси) ходил по лаборатории, а на стуле сидела макака с вживленными электродами, спокойно ожидавшая продолжения эксперимента по регуляции моторики. Ученый бездумно взял что-то – арахис или мороженое, сейчас уже никто не вспомнит. И вдруг раздался сигнал компьютера, который записывал активность мозга макаки. Хотя она ничего не делала, ее мозг вел себя так, как будто это она взяла еду!
Ученые неожиданно наткнулись на решение загадки, над которой веками ломали головы философы: каким образом мы понимаем, что происходит в уме другого человека? Ответ: благодаря зеркальным нейронам. Они помогают нам поставить себя на место другого человека, буквальным образом позволяя почувствовать то, что чувствует он. Действие зеркальных нейронов объясняет, почему, сидя перед телевизором, мы вжимаемся в кресло от ужаса, когда Фредди Крюгер шевелит на экране своими жуткими пальцами-ножами, и чувствуем восторг, когда юные велосипедисты взмывают в небо с инопланетянином E. T. Именно благодаря им мы вздрагиваем, когда ребенок падает с качелей, и расплываемся в улыбке, глядя на радостное лицо друга, которого поздравляем с днем рождения.
Способность поставить себя на место другого человека влияет на качество наших любовных отношений, где главную роль играет чуткость к потребностям партнера. Когда мы видим, что у любимого человека опущены уголки рта или глаза налиты слезами, мозг воспроизводит для нас его ощущения. Можно сказать, что мы физиологически примеряем на себя его эмоции. Граница между двумя людьми размывается, и мы автоматически, не задумываясь и не рефлексируя, чувствуем и знаем, что любимому человеку грустно. Зеркальные нейроны оказывают нам неоценимую помощь в настройке на партнера и построении безопасных, близких, доверительных отношений – отношений любви.
Такая ювелирно тонкая чувствительность просыпается примерно к двум годам, когда ребенок начинает узнавать себя в зеркале. «Это я» и «это ты» связаны, как две стороны одной монеты. Но как же мы отличаем собственные чувства от чувств других людей? Об этом тоже заботятся зеркальные нейроны. Группа этих мозговых клеток (нейронное суперзеркало) быстрее реагирует на собственные ощущения человека и медленнее – на чужие. Мозг представляет собой доведенный до совершенства социальный инструмент, одновременно поддерживающий чувство собственного «я» и органично связывающий нас с другими людьми.
Зеркальные нейроны не просто отражают действия, которые мы наблюдаем. Они дают нам подсказку о намерениях человека. Зеркальные нейроны бездействуют, если мы видим, как кто-то бесцельно гримасничает или притворяется. Например, если кто-то делает вид, что тянется за ручкой туда, где никакой ручки нет, зеркальные нейроны продолжают пребывать в спячке. Они загораются, если чувствуют цель, даже если эту цель не довели до конца или слегка изменили. В некотором роде они заполняют пропуски, предсказывают и предполагают. Например, человек протягивает руку, чтобы взять ручку, но смущается, останавливается и вместо ручки берет плоскогубцы. Зеркальные нейроны загораются в ответ на движение, так как цель остается той же – взять предмет. Зеркальные нейроны – это «радар намерений», обеспечивающий мгновенное согласование подходящего ответа на действия другого человека.
В любви зеркальные нейроны отвечают за то, что мы автоматически «знаем», что будет делать любимый человек. Саймон – муж Мэри – замечает, что жена расстроена, и его лицо становится печальным и озабоченным. Мэри видит это, и ее лицо отражает то, что она видит. Саймон протягивает руку, и Мэри знает, что он собирается коснуться ее руки. Она тянется к нему навстречу.
Он смеется и говорит:
– А вдруг я просто хотел взять свой бокал?
– Нет, – отвечает она. – Ты хотел прикоснуться ко мне.
Саймон улыбается и заключает Мэри в объятья. Такой незначительный момент, который так много вмещает в себя. И так просто.
Открытие зеркальных нейронов в корне поменяло представление о том, как мы считываем мысли и чувства друг друга. Раньше мы бы посчитали, что Мэри предугадала действия Саймона, воспользовавшись логикой. Но теперь мы знаем, что понимание намерений друг друга происходит менее рациональным путем. Это как короткие вспышки: Саймон чувствует, что чувствует Мэри, а Мэри чувствует, что чувствует Саймон, и понимает, что он собирается сделать. Такие моменты единения наполняют любовные отношения живительной силой.
Обучая психотерапевтов, я часто устраиваю демонстрационный сеанс с парой, которую совсем не знаю. Зрителей поражает, как у меня получается так быстро и так просто понимать скрытые эмоции каждого из партнеров. Они спрашивают, откуда я это знаю. Может быть, у меня есть особый алгоритм чувств? Есть, но не в блокноте, а в мозге. Я не прилагаю для этого никаких усилий. Оставаясь спокойной, внимательно следя за жестами, тоном голоса и мимикой партнеров, я могу чувствовать их эмоции, даже если они сами не могут их назвать. Я вижу страх и желание отвернуться до того, как один из них произносит: «Не думаю, что разговор об этом чем-то поможет».
Многочисленные исследования, посвященные деятельности мозга, представляют совершенно разные точки зрения не только на романтические отношения, но и на саму природу человека. В западных странах долгое время был принят довольно пессимистичный подход: люди изображались по большей части обособленными, эгоцентричными созданиями, которым нужны внешние правила и ограничения, чтобы считаться с другими. Сегодня мы постепенно переходим к диаметрально противоположной позиции: люди по своей биологической природе альтруистичны и стремятся к взаимодействию, чутко реагируя на потребности других. Похоже, наш вид следовало бы назвать Homo empathicus – «человек эмпатичный».
Эмпатия – это способность воспринимать эмоциональное состояние другого человека и ассоциировать себя с ним. Придуманный в ХХ веке термин происходит от греческого слова empatheia, которое означает «сочувствие», «сопереживание». Однако сама концепция была впервые предложена немецкими философами в XIX веке, которые дали ей название Einfühlung – «вчувствование». У высших млекопитающих эмпатия, возможно, развилась из потребности в гибком, адаптивном родительстве, гарантирующем выживание потомства, а также из потребности объединяться для защиты и охоты, чтобы обеспечить выживание рода или племени. Сила этой способности у людей проверяется в одном исследовании за другим.
Возможно, самым интересным для нас является исследование, которое показало: даже просто представляя себе, что другой человек (особенно любимый) страдает, мы испытываем такие же ощущения, как если бы страдали сами. В эксперименте, проведенном нейробиологом Таней Зингер и ее коллегами из Цюрихского университета, женщина получала слабый удар током в тыльную сторону ладони. Ее напарница по исследованию, которая находилась рядом, вздрагивала, словно и ее било током, хотя это было не так. У обеих женщин активизировалась одна и та же область мозга, одна и та же цепь, отвечающая за восприятие боли. Мы в буквальном смысле слова чувствуем боль других людей.
Приблизительно принцип действия эмпатии можно описать так: ты видишь (или даже, как в описанном выше эксперименте, представляешь), что я испытываю сильное ощущение, например боль или отвращение. Твой мозг отзеркаливает мою реакцию. Я вижу реакцию твоего тела (например, твое лицо морщится так же, как и мое). Ты реагируешь на мои ощущения на эмоциональном уровне и сопереживаешь мне. Ты мне помогаешь. Имитируя реакции других людей, мы показываем, что сочувствуем им, – так выстраивается устойчивая связь. Психолог Фрэнк Берньери из Университета штата Орегон исследовал, как молодые пары обучают друг друга сложным словам. Пары с максимальной синхронизацией моторики (то есть наиболее точно повторяющие мимику друг друга) показывали также наиболее тесную эмоциональную связь. Когда мы с командой изучали феномен прощения, практически каждый травмированный партнер говорил своей второй половине что-то вроде: «Я не смогу простить тебя, пока не пойму, что ты чувствуешь мою боль. Пока не пойму, что моя боль причиняет боль и тебе».
Эмпатия – это не исключительно человеческое качество. Приматолог Франс де Вааль в книге The Age of Empathy («Эпоха эмпатии») показал, что все виды, имеющие зеркальные нейроны и чувство собственного «я» (то есть способные узнавать себя в зеркале), – не только люди, но также дельфины, приматы и слоны, – реагируют на боль других и горюют, если кто-то из их близких умирает. Другими словами, они демонстрируют все признаки эмоциональной привязанности и эмпатии. Например, макаки-резусы отказываются тянуть цепь, чтобы получить пищу, если при этом обезьяна в соседней клетке получает удар электрического тока. Обезьяны добровольно соглашаются голодать, чтобы не стать причиной боли другой обезьяны. Слоны проходят несколько километров, чтобы оплакать могилы своих предков, а шимпанзе утешают, обнимают и гладят родственника, которого побил другой член стаи.
Видеть страдания другого человека больно, особенно если это кто-то знакомый. Так почему же нам часто так сложно сопереживать тем, кого мы любим? Наблюдения в ходе семейной терапии позволяют говорить о трех возможных причинах. Во-первых, зеркальные нейроны могут быть недоразвиты или плохо работать. Расстройство системы зеркальных нейронов приводит к неспособности резонировать с эмоциями других людей, как при аутизме. Во-вторых, ментальные ресурсы могут быть истощены из-за стресса или депрессии, приводя к эмоциональной глухоте. Гормоны депрессии и стресса, например кортизол, замедляют развитие мозга и даже разрушают его центры, отвечающие за социальные связи и эмоции. Из-за испытанного в раннем детстве насилия уменьшается размер гиппокампа – области мозга, которая отвечает за преобразование ощущений в соответствующие эмоциональные воспоминания. В результате мозг становится более восприимчив к эмоциональным факторам стресса (например, появляется боязнь разлуки), но слабее развивается нейронная сеть для обработки этих факторов.
Третья и самая распространенная причина – отвлечение внимания. Какая-то преобладающая эмоция, например удушающий страх расстроить или потерять партнера, блокирует способность увидеть его страдания. Очень сложно перенести внимание на другого человека, если вся сила мозга нужна для того, чтобы успокоить самого себя. Когда я попала в ужасную грозу на высоте десяти тысяч километров, защищенная от смерти только тонкими стенками самолета, все мои знания об эмпатии просто улетучились. Когда мой сосед вдруг сказал: «Кажется, у меня сейчас будет паническая атака», – я ответила: «Нет. Не будет. Прекратите паниковать». Немного виноватой я почувствовала себя только после того, как самолет благополучно приземлился.
Способность управлять собственными эмоциями значительно влияет на способность прислушиваться к другим людям и сопереживать им. Обретение эмоционального равновесия позволяет проявлять интерес к чужим переживаниям, сочувствовать им и реагировать на них. Надежные и безопасные привязанности – залог такого равновесия. Психолог Омри Гиллат из Канзасского университета изучал, что происходит с мозгом женщин, имеющих разные типы привязанности, когда они сталкиваются со сложными эмоциями. Сначала женщинам предлагалось представить эмоционально нейтральные события, например поход по магазинам с партнером. Затем представить бытовые ссоры и под конец вспомнить болезненные ситуации, например когда партнеры бросали их ради кого-то другого или умирали. Затем Гиллат предлагал им прекратить думать об этом.
Он обнаружил, что у женщин с тревожно-амбивалентным типом мозг более активно реагировал на эмоции, возникающие при мысли о болезненных ситуациях, чем у других групп. В частности, заметно активизировались передние височные доли, которые рассчитывают эмоциональную значимость событий и отвечают за переживание печали. В то же время орбитально-фронтальная кора, которая регулирует эмоции, никак не участвовала в этом процессе. Не имея механизма торможения, мозг не прекращал пережевывать воспоминания о болезненном событии. Женщины с избегающим типом привязанности также не очень успешно подавляли свои мысли и чувства: основные эмоциональные области мозга оставались активными. Результаты эксперимента Гиллата согласуются с открытиями Марио Микулинсера, который обнаружил, что у людей с избегающим паттерном привязанности способность подавлять эмоции не развита: такая попытка дается очень тяжело и легко прерывается любой умственной задачей, например просьбой вспомнить семизначное число. Даже такой микростресс приводил к возвращению неприятных мыслей и эмоций и нарушению эмоционального равновесия.
Эксперимент Гиллата подтверждает множество других исследований, демонстрирующих, что люди с надежным типом привязанности лучше всех справляются со сложными эмоциями. Как правило, они спокойнее их переносят и более эффективно ими управляют. Тягостные чувства реже переполняют или захватывают таких людей, и им не приходится прилагать значительных усилий, чтобы с ними справиться. Переполненность отрицательными эмоциями или постоянные попытки подавить, конечно, мешают сопереживать чужим эмоциям, прислушиваться к чувствам и потребностям другого человека. Только после обретения определенного уровня внутреннего спокойствия и чувства безопасности мы способны чутко реагировать на чужие переживания.
Пит в детстве перенес насилие и страдает от посттравматического стрессового расстройства, единственные безопасные в его жизни отношения – с женой Салли. Он настолько сильно боится потерять ее, что, когда она из-за него расстраивается – даже совсем немного, – он эмоционально отключается. Он не в состоянии реагировать на сигналы Салли.
– Как будто она говорит на незнакомом языке, – объясняет он мне. – Я не понимаю его. Не могу распознать ни одного слова и смысла.
После нескольких терапевтических сеансов, на которых мы работали над тем, как Питу сохранять спокойствие и обращать внимание на эмоции, выраженные на лице Салли, он стал лучше резонировать с ее настроением. Он грустит, когда она плачет, он беспокойно ерзает на стуле, когда она жалуется, но собственная всепоглощающая паника постоянно отвлекает его от ее переживаний.
– Что вы видите на лице Салли? – спрашиваю я.
Он отвечает:
– Я знаю только, что она сердится на меня. Единственное, чего я хочу, – остановить это, исправить. Я начинаю панически соображать, что же мне сейчас делать, и в конце концов эмоций и мыслей становится слишком много, поэтому я просто замираю и делать ничего не могу.
Пит не в состоянии прислушаться или даже просто назвать свои эмоции или эмоции Салли.
Возможно, его мозг, как у сирот из интерната, не смог полностью развить нейронные пути, позволяющие сопереживать и сочувствовать жене. Возможно, именно страх заставляет нас сфокусироваться на самих себе, блокирует внимание к другим людям и мешает распознавать их сигналы. Возможно, такие люди, как Пит, у которых в детстве не было и намека на надежную привязанность, чрезмерно чувствительны к любым рискам и угрозам и не знают эффективных способов снизить страх потери любимых и близких. Нейронный путь страха и потери в мозге Пита – самый глубокий, он чаще всего используется и легче всего активизируется. При этом, впадая в панику и пытаясь справиться с эмоциями молчанием, он гарантированно провоцирует отрицательную реакцию своей жены. Зеркальные нейроны Пита не в лучшем состоянии, поэтому он не чувствует, как влияет на Салли, и не понимает, что сам выстраивает взаимодействие таким образом, что оно подтверждает его худшие страхи.
И все же, если в отношениях что-то складывается не так, причина очень редко только в одном из партнеров, связана только с его нейронными схемами, эмоциональным типом привязанности, привычками или ожиданиями. Чуткость и отзывчивость – или их отсутствие – другого партнера всегда играют свою роль. Психологи из Иллинойсского университета Аманда Викари и Крис Фрэли провели эксперимент, в ходе которого предлагали участникам представить себя в отношениях. В двадцати предложенных ситуациях испытуемым нужно было выбрать вариант своих действий. Например, предлагалась ситуация, в которой партнер созванивался с бывшим возлюбленным. В ней можно было выбрать один из двух вариантов: «Я рад, что ты сохраняешь хорошие отношения с бывшими» или «Между вами до сих пор что-то есть?» По сути, эти варианты вынуждали испытуемых интерпретировать и «назначать» партнеру те или иные намерения.
На первом этапе исследования сценарий был написан так, что выбор из двух предложенных опций – отреагировать положительно или отрицательно – никак не влиял на реакцию воображаемого партнера. Воображаемый партнер не реагировал и не поддавался воздействию. В этом случае испытуемые с ненадежными паттернами привязанности продолжали выбирать утверждения, показывающие, что они не доверяют любимому человеку. На втором этапе исследователи изменили сценарии таким образом, что партнер время от времени выказывал поддержку. Этого оказалось достаточно, чтобы испытуемые с тревожно-амбивалентным и избегающим типами привязанности постепенно изменили отношение к гипотетическому партнеру. Они начинали более благоприятно оценивать намерения партнера и выбирать более конструктивные утверждения. Взаимодействие с тепло настроенным партнером делает более открытым любого человека, независимо от типа привязанности. Наше поведение может как поддержать отрицательные паттерны и убеждения, так и помочь нашим близким избавиться от них.
Один из способов изменить поведение – изменить нейронные связи в мозге.
Ученые всегда считали, что число нервных клеток конечно и при разрушении они не восстанавливаются. Но оказалось, что мозг намного пластичнее, чем мы думали. В течение жизни новый опыт помогает выращивать новые нейроны и создавать связи между нейронами. Так, может быть, семейная терапия, формируя новый опыт, поможет Питу развить мозг? Может быть. Любой опыт меняет мозг человека тем или иным образом. Один из способов создать новые нейронные пути – отказаться от привычных схем поведения. Например, если постоянно носить плотную повязку на глазах, через два дня зрительная кора начинает тщательнее обрабатывать сигналы от тактильных ощущений и органов слуха.
Так что мы, вероятно, можем помочь Питу заменить реакцию «застыть» на реакцию «сказать Салли о своих страхах». Как только он научится управляться со своими страхами и не так сильно им поддаваться, мы сможем помочь ему увидеть боль Салли и научиться более чутко на нее реагировать. Для этого можно спросить, например: «Что вы видите сейчас на лице Салли? Ощущаете ли вы то, что чувствует она?» И мы можем помочь Салли сделать сигналы для Пита более четкими и понятными. Мы также можем научить партнеров распознавать их потребность друг в друге и страх друг друга потерять, что значительно развивает их эмпатию. Наконец, мы можем помочь им научиться выражать свою эмпатию. И мы можем на практике убедиться, что все эти шаги работают.
На двенадцатом сеансе Пит говорит Салли:
– Теперь я понимаю, что мы оба напуганы, что ты тоже уязвима. Я вижу это в твоих глазах и чувствую, что тебе больно. Я не хочу, чтобы ты боялась. Я не знаю как, но хочу утешить тебя.
Наши нейроны постоянно готовы к связи с другими людьми. Судя по всему, во взрослом возрасте наш мозг сохраняет способность создавать новые нейроны и сети, если мы любим и любимы. С этим согласен Уолтер Фриман, профессор нейробиологии в Калифорнийском университете. Исследовав способность к обучению на протяжении человеческой жизни, он пришел к выводу, что существенная реорганизация нейронов может быть вызвана двумя событиями: счастливая влюбленность и рождение ребенка (любой родитель скажет, что первые несколько месяцев родительства очень сильно изменили его или ее мозг!). Фриман предполагает, что окситоцин – главный нейромодулятор, который может повысить или снизить общую эффективность связей между нервными клетками.
Поскольку мозг, по сути своей, – орган социализации, логично, что в определенные периоды он способен стремительно адаптироваться к новым условиям. Отношения с любимыми и значимыми для нас людьми формируют и меняют нас: новые нейронные связи, новые эмоции, новые знания и новые движения в танце любви могут открыть перед нами новый мир и иное ощущение собственного «я». На последнем сеансе Пит говорит Салли:
– Теперь, когда я знаю, как наладить контакт с тобой, я чувствую себя другим человеком. Более уверенным. Более заботливым. То, как изменились наши отношения, изменило и меня. Я уверен, что впереди еще больше открытий, больше возможностей.
В книге The Neuroscience of Human Relationships («Нейробиология человеческих отношений») психолог Луис Козолино из Университета Пеппердайна отмечает, что главные зоны мозга, например префронтальная кора, в норме формируются в раннем возрасте в процессе взаимодействия с первыми объектами привязанности. Мы учимся «ценить себя, доверять другим, управлять эмоциями, поддерживать положительные ожидания и использовать интеллект, в том числе эмоциональный, для решения проблем». Теперь мы знаем, что такой же созидательной силой обладают и романтические отношения между взрослыми людьми.
Мы рассмотрели главные аспекты химии любви: функцию «гормона объятий» окситоцина и работу нейронных путей при взаимодействии с другими людьми. Теперь мы начинаем понимать, что «пламя» любви частично определяется тем, как загораются главные нервные клетки – зеркальные нейроны, отвечающие за сопереживание. Более того, теперь мы знаем, что не только биология формирует любовные отношения, но и сами отношения, в свою очередь, формируют физиологию человека и управляют ею. Поцелуй может вызвать взрыв окситоцина и дофамина, который отключит гормоны стресса, успокоит сердце и усилит способность мозга распознавать эмоции любимого человека по выражению лица.
Представители различных областей науки постепенно разбираются с тем, почему мозг считается органом социализации. Робин Данбар, профессор эволюционной психологии в Оксфордском университете, полагает, что принятое представление о том, почему у человека такой большой мозг, ошибочно. Орган такого размера, работающий беспрерывно, требует огромного количества энергии, при этом большинство животных прекрасно живут с гораздо меньшим мозгом. Данбар считает, что размер мозга человека – это не столько результат необходимости решать технические проблемы, например создавать орудия труда или строить надежные убежища, сколько последствие необходимости общаться с себе подобными для выживания и процветания. Социальные взаимодействия похожи на игру в шахматы: нам нужно учитывать как поступки и намерения других людей, так и собственное влияние на них, а это требует значительных умственных усилий. Именно поэтому мозг человека стал таким большим и развил огромное количество отделов и механизмов, участвующих в построении и регулировании отношений с другими людьми.
На вопрос Шекспира: «Скажи мне, где любви начало? Ум, сердце ль жизнь ей даровало?»[3] – ученые теперь могут уверенно отвечать: «Ум». Но некоторые из нас склонны принижать значение главного органа любви. «Любовь – это поэзия чувств», – воспевает чувственный опыт Оноре де Бальзак. Американский писатель Харлан Эллисон выражается более резко: «Любовь – это “секс”, написанный с ошибками». Чертовски классная, надо сказать, получилась ошибка, но о сексе мы поговорим в следующей главе.
Выделите полчаса, чтобы побыть с любимым человеком. Это должно быть время, когда вас никто не потревожит, когда вы оба не напряжены и спокойны – то есть не сразу после ссоры. Найдите место, где вам никто не помешает. Постарайтесь настроиться друг на друга. Встаньте лицом к лицу и как можно ближе друг к другу, но не касаясь, и смотрите на грудь другого. Затем попытайтесь синхронизировать дыхание. Поймайте общий ритм.
Затем один из вас ускоряет частоту дыхания, а другой подстраивается под него. Синхронизировавшись, поменяйтесь ролями. Но в этот раз «ведущий», наоборот, замедляет дыхание.
Повторите упражнение еще трижды.
Затем добавьте новый элемент: переносите вес с одной ноги на другую. Дышите в унисон и повторяйте движение другого.
Когда это будет получаться легко и просто, партнер, который выше ростом, должен слегка поворачивать плечи вправо или влево, а потом возвращаться в исходное положение. Второй повторяет, подстраиваясь под скорость и направление.
Через некоторое время поменяйтесь ролями.
Снова синхронизировавшись, поворачивайтесь до точки, где вы начинаете терять равновесие. Задача второго – восстановить равновесие, слегка придержав «ведущего» за плечо. Повторите пять раз, потом поменяйтесь ролями и повторите еще пять раз.
Сядьте и обсудите, помогла ли вам физическая синхронизация почувствовать более тесную эмоциональную связь. Если да, опишите свои чувства так, чтобы партнер мог их понять. Если нет, попытайтесь понять, что вам помешало.
Этот эксперимент направлен на изучение уровня эмпатии и способности понять намерения партнера.
А. Представьте, что вы хотите поговорить с партнером о собеседовании, на котором вы были несколько часов назад. Вы обеспокоены, но партнер как будто не слушает вас. Вы пытаетесь рассказать, что произошло, а он/она начинает рассуждать, что вам нужно было сделать в начале собеседования, чтобы произвести хорошее впечатление. Что вы ответите?
1. «Похоже, ты не хочешь говорить со мной об этом. Хорошо, прости, что побеспокоил».
2. «Я переживаю из-за того, как все прошло. Мне всего лишь нужно, чтобы ты поддержал меня и утешил».
3. «Ты говоришь мне о том, что я сделал не так, а сам меня не слушаешь. Ты никогда меня не слушаешь».
Какой из этих ответов пойдет на пользу отношениям и с большей вероятностью вызовет у партнера эмпатию и чуткую реакцию?
А теперь представьте, что партнер в любом случае отвечает: «Ох, прости. Похоже, я веду себя как чурбан. Тебе, наверное, просто нужна моя поддержка. Собеседование – это всегда непросто».
Что вы скажете теперь?
Даже если сначала партнер разочаровал вас, сможете ли вы позитивно отреагировать на последующее проявление заботы? Обсудите с партнером, насколько легко или тяжело вам было принять его/ее попытку восстановить связь.
Б. Ваш партнер признается, что забыл выполнить вашу просьбу и договориться о приходе мастера на следующей неделе. Партнер вздыхает и бормочет: «Такое чувство, что я все и всегда порчу в этой жизни. Как мне это надоело».
Что вы скажете?
1. «Меня это тоже беспокоит. Я рассчитывал, что ты сделаешь то, что пообещал. Но ты как-то подавлен. Может, тебе стоит походить в спортзал? Ты почувствуешь себя лучше».
2. «Мастера нужно вызывать заранее, там же запись. Позвони ему как можно скорее».
3. «Ты выглядишь расстроенным. Все так плохо? Хочешь поговорить об этом? Ты как-то подавленно выглядишь».
Если вы не смогли дать правильный ответ эмпатичного человека (вы знаете, какой из предложенных!), подумайте, что послужило тому причиной.
Допустим, что ваши зеркальные нейроны сработали как надо. Вы не смогли установить эмоциональную связь с информацией, которую дали ваши нейроны? Вас захватили и отвлекли собственные чувства, помешав понять сигналы партнера? Может быть, помешал какой-то принцип или убеждение, например «надо выполнять обещания, несмотря ни на что»? Вы чувствуете тревогу или неуверенность, не знаете, что ответить, когда партнер сообщает о своих переживаниях?
Никто не может сопереживать постоянно, но, если мы хотим создать отношения, наполненные любовью, нам необходимо понять, что блокирует эмпатию, и научиться прислушиваться к сигналам любимого и реагировать на них.
Глава 5. Тело
Секс – это эмоции в движении.
Кто бы мог подумать, что Мэй Уэст – скандальная киноактриса, известная своими едкими замечаниями и двусмысленными выражениями, – так точно выразит самую суть секса? Именно эмоции – качество эмоциональной связи с другим человеком – определяют качество секса, удовлетворенность им и его влияние на романтические отношения. Более того, глубина и надежность привязанности влияют на то, как мы ведем себя в постели и за ее пределами.
Это очень радикальная идея. Долгие годы секс считался определяющим элементом любви между взрослыми людьми. Это убеждение впервые высказал Фрейд в теории о том, что физическое удовольствие от заботы и объятий человека противоположного пола, испытанное в детстве, – это эротическая связь, которая становится шаблоном для романтических отношений во взрослой жизни. Дальнейшие исследователи (такие как Альфред Кинси, Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон, изучавшие сексуальный опыт, механизмы и биологическую составляющую секса) еще увереннее говорили о значимости секса. Движение за права женщин невольно подтвердило эту точку зрения заявлением, что женщины имеют право на такое же количество и качество секса, как и мужчины, а оральные контрацептивы, избавившие женщин от страха перед беременностью, обеспечили возможность реализовать это право. В последние годы эволюционные биологи и психологи придали сексу еще большее значение, выдвинув теорию о том, что любовь – это просто уловка природы, побуждающей нас заниматься сексом и тем самым гарантировать продолжение вида.
В результате укоренилось мнение, что сексуальное влечение и любовь – синонимы, а секс – суть и смысл взрослой любви. Грубо говоря, секс – это любовь, а хороший секс – хорошая любовь. Сегодня мы одержимы стремлением получить хороший секс и сделать его еще лучше. Конечно, лучший секс – это тот, который приводит к оргазму. Если сомневаетесь, возьмите любой журнал для женщин или мужчин. Вы найдете как минимум одну, а скорее всего, несколько статей с подробным описанием техник и позиций для оживления сексуальной жизни. Зайдите в любой книжный магазин – вы увидите целые полки, заставленные книгами о том, как достичь оргазма и как довести до оргазма. Не какого-нибудь простого, а Самого Настоящего – такого, от которого вас еще некоторое время будет потряхивать так, будто вы вставили пальцы в розетку. Производители без устали заваливают рынок всевозможными новинками: от презервативов с усиками и возбуждающих смазок до игрушек и устройств, гарантирующих яркий и незабываемый секс. По словам Леоноры Тифер, психолога из Школы медицины Нью-Йоркского университета, секс изображается как физиологический процесс, сходный с пищеварением, а не как то, чем он на самом деле является, – танцем на основе взаимных чувств.
Низведение секса до примитивной физиологии, к прискорбию, разрушило его роль в отношениях, что привело к ужасным последствиям. Вместо того чтобы сближать людей, секс и повышенное внимание к нему все больше и больше разделяет нас. Возьмем, к примеру, увлеченность интернет-порнографией. Мы предпочитаем живым людям картинки на экране. Сорок миллионов американцев признаются, что регулярно посещают порносайты. Десять процентов из них осознают, что страдают зависимостью. Среди посетителей таких сайтов традиционно преобладали мужчины, но в последнее время стремительно растет процент женщин. Но самое страшное, что возраст завсегдатаев порносайтов становится все меньше и меньше: интернет-порно регулярно смотрят подростки и даже дети. В современном мире разовый или случайный секс не считается чем-то из ряда вон выходящим. Появилось понятие «друзья с привилегиями». Секс стал просто возвратно-поступательными движениями, почти не требующими участия эмоций.
Грустно осознавать, но мы больше не рассматриваем секс как часть любви и отношений, он теперь сам по себе. Безусловно, секс – это важная часть романтических отношений, но не единственная и не главная. Я и другие разделяющие мои взгляды коллеги-ученые считаем, что любовь состоит из трех элементов: сексуальность, забота (смесь внимательности и эмпатии) и привязанность. И главный из этих элементов – последний. Ведь именно от эмоциональной связи между людьми зависит то, какой будет их интимная близость.
Глубина эмоциональной связи с партнером и ощущение безопасности рядом с ним влияет на качество сексуальной жизни, используемые практики и цели, даже на сексуальные фантазии. Мы можем заниматься сексом, сосредоточившись на физических ощущениях и отгородившись от сердца, от своих эмоций. Можем заниматься им, чтобы утешиться, успокоиться и избавиться от страхов. Или же мы можем использовать его для единения с партнером – чтобы максимально «синхронизироваться», стать единым целым, утолить свои самые глубинные эмоциональные потребности и чаяния.
Эта мысль пришла мне в голову совсем недавно и в совершенно другом контексте. Был вечер пятницы, вечеринка, посвященная аргентинскому танго. Когда звуки гармоники и скрипки наполнили зал, мужчины и женщины вышли на танцпол и начали выстукивать каблуками и страстно двигаться в такт музыке. У меня болела нога, поэтому я просто сидела и наблюдала. Вдруг я вспомнила, как мои друзья говорили о том, что танго – очень сексуальный танец. Это действительно так. Но что конкретно делает его таким сексуальным? Близость лиц и тел? Переплетение рук и ног? Туфли на каблуках, из-за которых ноги женщины кажутся бесконечно длинными?
Да, все это. Но не с любым партнером танец приобретает эротический заряд. Почему? Отчего вокруг одной пары возникает эта мощная аура страсти и возбуждения, а вокруг другой нет? Я задумала небольшой эксперимент. Каждую пару, будь то любители или профессиональные танцоры, я оценивала по шкале «знойности». Для этого надо было закрыть глаза, а открыв, оценить ту пару, которая окажется прямо передо мной.
Первой в эксперимент вступила недавно переехавшая в наш город семья. Оба были стройными, стильно одетыми: он в подходящем костюме и двухцветных туфлях, она в облегающем красном платье и босоножках на десятисантиметровом каблуке. Оба танцевали технично и элегантно. Он качал бедрами и кружился вокруг нее в мастерских пируэтах, она крутилась на левой ноге и высоко поднимала правую. Представление выглядело впечатляюще. Но – оставалось всего лишь представлением. Они танцевали не для себя, а для тех, кто на них смотрел, и, хотя я восхищалась их умениями, танец меня не тронул.
Когда я открыла глаза во второй раз, я увидела молодую пару в обычной одежде. Танцоры двигались в такт, кружились и делали сложные движения, но между ними чувствовалось что-то странное. Девушка показалось мне какой-то напряженной. Она очень старалась следовать за партнером. Когда он удлинял шаг, она повторяла с небольшой задержкой, а потом бросала на него взгляд, как будто спрашивала, все ли она правильно делает. Я видела танец, но не чувствовала в нем жара. Они оба очень старались соответствовать ожиданиям друг друга, но не танцевали по-настоящему.
Открыв глаза в третий раз, я увидела свою подругу: в обычном платье и практичных туфлях на плоской подошве она танцевала с пухлым невысоким парнем в серой футболке и синих джинсах. Они двигались медленно, движения их были простыми, но воздух между ними словно искрился. Я не могла оторвать от них глаз. Их танго было похоже на интимный разговор. Он поворачивал плечи, приглашая ее приблизиться. Она принимала его приглашение, и они сплетались теснее. Музыка замедлялась, и он предусмотрительно ждал, когда она закончит поворот, поставит ногу и скользнет в его объятья. Он прикасался ногой к ее ноге и скользил по ней. Она делала то же самое и убирала ногу. Они играли друг с другом! Они были полностью поглощены друг другом, своими движениями и танцем. Их движения были простыми, синхронными и донельзя чувственными.
Поделиться книгой: