Помоги проекту - поделись книгой:
Провел исследования в этой области и сделал важные открытия психолог Джефф Симпсон. Джефф, со своей стрижкой ежиком похожий на классического красавчика-нападающего из американских романтических фильмов, разговаривал со мной в своей лаборатории в Миннесотском университете. В детстве он любил наблюдать, как люди общаются и вообще ведут себя друг с другом, особенно в больницах, куда он регулярно ходил делать уколы от аллергии. Он вспоминал, как был заинтригован и пытался понять, почему одни, когда им было страшно или грустно, хотели поговорить, другие – чтобы их трогали и обнимали, а третьим было нужно лишь, чтобы их оставили в покое. Еще он вспоминал, как студентом был отправлен в Оксфорд изучать поведение кошек, живущих на ферме, и как увлекся попытками найти паттерны в их взаимодействиях. Так что его выбор профессии социального психолога ни для кого не стал неожиданностью.
Но попав в начале 1990-х в аспирантуру, он был разочарован. Оказалось, что большинство психологов вовсе не наблюдают за тем, как общаются живые люди; чаще всего они просто просили взрослых заполнить анкеты, а затем сопоставляли и анализировали их «причесанные» мнения и взгляды. Очень немногие исследователи предпринимали попытки наблюдать, как люди, находящиеся в состоянии стресса, ведут себя с другими людьми, но и они не могли внятно описать свои наблюдения. Джефф зашел в тупик. И тогда на помощь ему пришел однокурсник Стив Ролс. Он рассказал, что у Джона Боулби есть теория, подкрепленная экспериментами с участием детей, которая также может относиться к взрослым и способна объяснить, почему одни люди, когда они расстроены, обращаются за поддержкой, а другие отворачиваются. Встретившись за чашкой кофе, они решили провести эксперимент: как будут вести себя люди, недолгое время связанные романтическими отношениями, в неприятной ситуации. Свершилось! Мир увидел первые исследования, посвященные изучению паттернов привязанности взрослых людей.
Джефф и Стив попросили гетеросексуальные пары заполнить анкеты и отметить, насколько верны утверждения вида «Мне довольно легко сблизиться с другими», чтобы определить паттерны привязанности партнеров. Затем участникам эксперимента говорили, что партнершу вскоре попросят пройти в соседнюю комнату, где ее ждет нечто, что у большинства людей вызывает беспокойство. И показывали ту самую комнату – темную и набитую непонятным, подозрительно выглядящим оборудованием. После чего просили подождать и оставляли наедине. Все, что происходило между партнерами в следующие пять минут, снимала скрытая камера. Исследователи анализировали записи, пытаясь выделить схожие модели поведения.
– Я понял, что результаты исследования станут по-настоящему интересными, когда мы начали смотреть одну из первых записей, – делится Джефф. – Женщина весело и беззаботно болтала с партнером, пока ей не сказали про «темную комнату»; после же, когда партнер обеспокоенно поинтересовался ее самочувствием и настроением, она резко бросила: «Оставь меня в покое» – и отошла от него. Он спросил: «Могу я тебе чем-нибудь помочь?» – и она взорвалась, повернулась, грубо ответила, что в помощи не нуждается, отодвинула свой стул подальше и демонстративно уткнулась в журнал. При этом по результатам анкетирования у нее выявлен избегающий паттерн в максимальном его проявлении. Мы нашли способ связать тип привязанности человека, сформированный его отношениями с другими людьми, с нынешними ожиданиями от отношений и выбираемыми стратегиями управления эмоциями. Данные, которые мы получали, позволяли с точностью предсказать, как люди будут вести себя в отношениях, столкнувшись со стрессом. Стало очевидно, что эти взаимосвязи играют важную роль в определении характера каждых отдельно взятых отношений.
Последующие исследования, проведенные командой Джеффа, также подтвердили гипотезу Боулби, что люди с надежным и тревожно-амбивалентным паттерном начинают тянуться за поддержкой и утешением к любимым, а люди избегающего типа, как правило, дистанцируются. Но не все было так гладко. Сделанные выводы оставались верными, только когда угроза исходила извне, как в эксперименте, описанном выше. Если же источник стресса находился внутри отношений, поведение партнеров могло отличаться. Люди с надежным и избегающим паттернами способны придерживаться темы и контролировать свои эмоции, обсуждая внутренние конфликты – скажем, тот факт, что одному партнеру нужно больше секса, чем другому, – хотя надежный тип легче идет на компромиссы и теплее ведет себя по отношению к партнеру. Тревожный же тип при возникновении внутреннего конфликта совершенно слетает с катушек и на контакт не идет. Незначительное разногласие приобретает в глазах таких людей масштабы катастрофы, тянет за собой упреки и обвинения по не относящимся к теме вопросам, вызывает агрессию и приводит к скандалу, даже когда партнер остается сдержанным и враждебности в ответ не проявляет. Поскольку с самого начала тревожные люди совершенно не уверены в преданности своих партнеров, им свойственно любые слова или поступки трактовать не в свою пользу. Находясь в постоянном страхе, что их собираются бросить, они пытаются контролировать своих возлюбленных.
Такое изучение взаимодействий между людьми «на месте» ознаменовало огромный сдвиг в нашем понимании романтических отношений. Прежде б
– Я хотел, – говорит Джефф, – показать людям, что психология теперь позволяет нам разобраться не только в том, что происходит у нас в голове, но и в том, что происходит в отношениях. Мы можем изучать, как партнеры взаимодействуют между собой в тех или иных ситуациях, и понять таким образом структуру взрослых романтических отношений.
Наш тип привязанности во взрослом возрасте во многом отражает, как формировались отношения со значимыми для нас взрослыми, когда мы были детьми. Группа Джеффа изучила данные, собранные в лонгитюдном миннесотском исследовании риска и адаптации. Проект, возглавляемый психологом Аланом Сроуфом, начался в 1970-х годах, его объектами стали более двухсот человек, за которыми наблюдали с рождения до взрослого возраста. Команда Джеффа обнаружила красную нить, которая проходила через всю жизнь участников исследований: в отношениях с матерями, с их первой взрослой любовью и с более поздними возлюбленными. Чем надежнее они были привязаны к матери в детстве, тем более надежными были их привязанности к другим людям на более поздних этапах жизни. Кроме того, отмечает Джефф, сила связи с матерью в возрасте одного года будет определять, как хорошо эти люди будут справляться с эмоциями и разрешать конфликты со своими взрослыми партнерами через двадцать лет.
Любовь неизбежно связана с потерями. Дебора Дэвис из Невадского университета в Рино провела передовое исследование, которое демонстрирует, что паттерны привязанности влияют даже на то, как пары расстаются. Через интернет она собрала 5000 анкет, вопросы в которых позволяли определить тип привязанности и оценить поведение респондентов в период завершения отношений. Исследование Дэвис выросло из ее личного опыта: ее брак распадался, и супруг бросался из неудержимого обожания в дикую ярость. Она задумалась об описанных Боулби проявлениях переживаемого детьми стресса в отношениях – гневном протесте, цеплянии и поиске, депрессии и отчаянии – и решила проверить, можно ли предсказать поведение взрослых людей в критическое для отношений время.
Она предполагала, что люди с тревожным типом привязанности более отчаянно будут пытаться вернуть партнера, выдвигая требования и бросаясь угрозами. И ее гипотеза подтвердилась. Респонденты с тревожно-амбивалентным паттерном чаще заявляли, что становятся будто одержимыми, испытывают сильный гнев и способны на враждебные, угрожающие действия – повреждение имущества, например. Они также сообщали, что уходящий партнер начинает казаться им более сексуально привлекательным и остро необходимым. Это соответствует теории привязанности: тревожные партнеры часто проявляют «чувствительность к отвержению», одновременно ожидая отвержения и более агрессивно на него реагируя. Другие исследователи обнаружили, что сигналы, воспринимаемые как желание партнера разорвать отношения, могут стать причиной насилия – как правило, со стороны партнеров-мужчин с выраженным тревожно-амбивалентным паттерном.
Избегающие уходят от конфликтов, минимизируя контакты с отказавшимся от них партнером – съезжая с общей жилплощади, например. Они съеживаются и уходят в себя, считая, что рассчитывать им все равно больше не на кого. Они не делятся своими чувствами с друзьями, но пытаются отвлечь себя от переживаний, избавляясь от любых напоминаний о закончившихся отношениях и пытаясь подавить неприятные эмоции. Избегающие типы также склонны некоторое время не заводить новых отношений, в то время как тревожно-амбивалентные часто пытаются сразу же их завязать. У обоих ненадежных типов есть кое-что общее: они часто прибегают к алкоголю и наркотикам, чтобы пережить романтическую трагедию, – значительно чаще, чем люди с надежным типом привязанности.
Думая об этом, я обычно вспоминаю, как много лет назад бывший однажды ворвался в мою квартиру и везде разбросал записки, какая я гадкая и как всю оставшуюся жизнь буду жалеть, что бросила его. Спустя много месяцев после разрыва я открою книгу, а из нее вывалится его послание, призванное в очередной раз меня оскорбить и уязвить. Как только не справляются люди с беспомощностью и безнадегой, которые накрывают нас, когда мы теряем человека, к которому привязаны…
Ирония в том, что, когда мы можем установить более надежную связь с партнером, мы не только счастливее в отношениях – мы менее несчастны, теряя любовь. Иногда клиенты говорят мне, что боятся полюбить из-за риска не справиться с уходом возлюбленных. Однако надежные и безопасные отношения заканчиваются, как правило, легче и более мирно, а эмоциональное восстановление после потери партнера проходит быстрее. Выстроив однажды надежную связь с другим человеком, мы можем до определенной степени сохранить к нему или к ней теплое отношение даже после того, как наши жизни по каким-то причинам разойдутся в разные стороны. Те мои друзья и знакомые, которые умеют строить близкие и надежные отношения, гораздо чаще говорят о бывших с благодарностью за все, что дали и получили в этих отношениях.
В целом это позволяет делать выводы, что теория привязанности и новая наука о любви способны объяснить нам, как устроена романтическая любовь. Представьте, что вы – дом. На первом этаже и в фундаменте находятся ваши базовые потребности в комфорте, безопасности, любви, близости и заботе, а также основные эмоции: радость, страх, грусть и гнев. Все, что заложено в нас за тысячи лет эволюции. На втором этаже – ваши механизмы управления этими потребностями и эмоциями: мы можем открыться и довериться им, пытаться их пресекать или защищаться от них, а можем поддаться и отдаться им до одержимости. На третьем этаже – ваши взгляды на отношения: представления о том, чего от них можно ждать и на что вы вправе рассчитывать. И только на крыше располагается то, что видят ваши партнеры и другие близкие: ваши поступки и поведение.
Это хорошая, понятная метафора. Но отношения, как мы выяснили наконец, – это взаимодействие динамическое. И как только на сцену выходит другой человек, я предпочитаю метафору танца: она лучше передает суть любовных отношений. То, как ваши возлюбленные двигаются, изгибаются и реагируют на ваши шаги, влияет на ваш опыт и восприятие любви и отношений, так же как ваши движения и па влияют на их опыт и восприятие.
Некоторые паттерны привязанности не очень совместимы между собой. Например, отношения между двумя избегающими партнерами не сложатся по понятным причинам: оба партнера активно противостоят необходимости эмоционально в них вкладываться. Два тревожно-амбивалентных паттерна также не лучшие партнеры, так как оба слишком нестабильны и поглощены собственными переживаниями. Именно поэтому чаще всего пары складываются из одного тревожного и одного избегающего партнера. Такая комбинация, хотя и проблематична, может работать: избегающий партнер время от времени будет как-то реагировать, и его или ее отклики пусть и ненадолго, но успокоят тревожного партнера. Отношения, в которых один человек стабильно надежен, а второй тревожен или склонен избегать близости, также могут быть успешными: надежный партнер всегда сможет успокоить тревожного и не будет сильно требователен к избегающему. Но наиболее удовлетворяющие и прочные отношения складываются между двумя людьми с надежным паттерном привязанности, поскольку оба способны быть эмоционально открытыми и доступными.
Важно отметить, что не так давно ученые пришли к обнадеживающим выводам: хотя типы привязанности относительно стабильны, их все же можно менять. Ваше поведение отражается на паттернах партнера, а его – на ваших. К примеру, тревожно-амбивалентная женщина в отношениях с надежным мужчиной, который в любой ситуации остается открытым и чутким, постепенно научится новым па в танце под названием «любовь». Любовь способна нас менять. Подходящий партнер может сделать нас более открытыми и спокойными. Любовь может дать нам шанс пересмотреть модели поведения, которые сформировались у нас в детстве.
Отец Марси не был образцом верности и благонадежности. Как следствие, она отвергала всех кандидатов в возлюбленные, так как «знала», что верить им все равно нельзя. Свою потребность в близких отношениях она всячески подавляла и игнорировала. Но затем ей повстречался и начал за ней ухаживать Джим – открытый и любящий мужчина. Он постепенно научил ее доверять и доверяться, и она со временем отказалась от своих стратегий избегания и сформировала более надежный паттерн. Для Марси отношения с Джимом не просто источник счастья, но возрождающая сила, которая полностью преобразила ее мир и ее саму.
Некоторым из нас повезло иметь родителей, которые на своем примере показали, как выглядит модель прочных счастливых отношений. Тогда ее несложно просто повторить. Но остальным – таким, как Марси, – остается только доверять своим инстинктам и с нуля учиться строить отношения со своими взрослыми партнерами.
Но в любых отношениях в какой-то момент случаются конфликты и разлады, и связь между партнерами начинает разрываться. Учитывая, как мало мы до сих пор знали о любви и близости, я не перестаю удивляться количеству пар, которым в конце концов все же удается построить счастливые отношения, и тому, как долго и упорно мы готовы бороться за отношения, которые зашли в тупик.
Если мы знаем, как устроена привязанность, мы не растеряемся и не наломаем дров, обнаружив, что человек, которого мы до сих пор считали Единственным, вдруг начал казаться нам совсем чужим или даже врагом. Мы будем отдавать себе отчет, что просто включилась паника и мы – точно как в детстве, когда мы видели, что мама куда-то уходит, – испытываем на себе «эффект разлучения». Как дети, мы требуем, чтобы нас взяли на ручки, цепляемся и бежим следом в отчаянии или гневе. Боулби, однако, напоминает нам, что в романтических отношениях между взрослыми людьми «понятия присутствия и отсутствия относительны». Он указывал, что, даже находясь физически рядом, партнеры могут быть эмоционально дистанцированными. И в детстве, и став взрослыми мы нуждаемся в близком и любимом человеке, который всегда будет рядом и всегда отзовется на наш зов, укрепляя нашу уверенность в надежности нашей привязанности. Этот момент отражен в типичной модели взаимодействия партнеров: «Ну я же здесь, разве нет? Я же делаю все, о чем ты просишь». – «Почему же мне тогда так одиноко?»
Так называемый дистресс расставания – эмоции, захлестывающие нас, когда нам кажется, что наша связь с близким человеком рвется, – обычно протекает в четыре этапа.
Первый этап – гнев и протест.
– Не уходи, мамочка! Вернись! – требует четырехлетняя Сара.
А это уже тридцатидвухлетняя Сара:
– Тебе действительно так необходимо ехать в гости к своей матери, Питер, когда я тут совершенно зашиваюсь с детьми? Ты вечно на работе. Ты со мной совсем не разговариваешь. Да ты просто эгоист! Иногда мне кажется, что я совсем тебе не нужна!
Во взрослых отношениях внешние проявления гнева могут помешать партнеру услышать реальную – скрытую глубже – причину: тоску и потребность в близости. Критика и враждебный настрой вызывают автоматическую реакцию – желание сбежать, чтобы защититься.
Второй этап: цепляние и поиск. Маленькая Сара могла бы сказать:
– Я хочу на ручки. Я не хочу играть. Возьми меня на ручки.
Взрослая Сара говорит мужу:
– Я тебя тысячу раз просила приходить домой пораньше. Но ты же просто меня не слушаешь. Ты говоришь, что любишь меня, а сам даже не обнимешь никогда. Я ведь хочу, чтобы ты меня обнимал!
А потом начинает плакать. Если он ответит холодно:
– Ну у тебя очень оригинальная манера просить. Ты же постоянно злишься и орешь. Кому захочется все время это слушать? – ее страдания только усилятся.
Третий этап – это депрессия и отчаяние. Взрослая Сара на этом этапе может начать сильно злиться, грозить мужу разводом в попытке заставить его хоть как-то реагировать. Она может ощутить бессилие и беспомощность – главные симптомы депрессии. И в том и в другом случае Сара и похожие на нее люди начинают отказываться от своей потребности в близости и «оплакивать» ее утрату.
Последний этап: отчуждение. Здесь человек – независимо от возраста – смиряется с тем, что отношения не утоляют его потребность в близости, перестает в них вкладываться и просто наблюдает, как они окончательно разрушаются. За тридцать лет практики мне не встречались люди, которым удавалось вернуться с этапа отчуждения.
Нельзя недооценивать грубую силу дистресса расставания. Она вшита в наш мозг тысячами лет эволюции. Разрыв связи с защищающим объектом привязанности когда-то означал верную смерть. Нейробиолог-эволюционист Яак Панксепп из Вашингтонского государственного университета выяснил, что у млекопитающих в мозге есть особые нейронные связи для регистрации «первичной паники», возникающей в результате потери, пусть даже на мгновение, объекта привязанности. Эту панику вызывает любой намек на риск или угрозу отвержения и оставления (подробнее я расскажу об этом в следующей главе).
В здоровых отношениях – таких, где между партнерами есть более или менее надежная эмоциональная связь, – эта последовательность реакций может быть пресечена на ранней стадии. Если бы отношения Сары и Питера просто немного омрачила черная полоса, протест на первом этапе принес бы результаты. Сара сказала бы:
– Питер, я что-то все время пилю тебя последнее время. Прости, я не хотела. Я знаю, у тебя много забот и проблем на работе. Но мне как-то одиноко. И от этого страшно за нас. Где наша близость? Ты разве по ней не скучаешь? Я – очень. Мне нужно, чтобы ты был со мной, даже если это просто несколько уделенных только мне минут пару раз в день: так я буду знать, что важна для тебя. Ты можешь сделать это для меня?
Чтобы передать такого рода протестное сообщение, Сара должна сначала взять под контроль свой гнев, а потом прямо сказать о своих страхах и потребностях. Если Питер услышит ее, утешит и поддержит в ответ, они быстро заделают трещину, которую дали их отношения. Устранят незначительную помеху, препятствующую нормальной связи.
Однако, если отношения не такие прочные, может потребоваться профессиональная помощь. Эмоционально-фокусированная терапия опирается на научное понимание привязанности и призвана восстанавливать отношения. Мы помогаем парам понять, насколько важны отношения для их жизни и даже выживания. Помогаем увидеть те шаги, запускающие их танец разобщения. Замедляем шаги, которые толкают их к отчуждению и приводят к панике, и помогаем объединиться, чтобы остановить деструктивный процесс (подробнее об этом я расскажу в главе 7).
Однако, чтобы восстановить связь и сделать отношения тихой гаванью, нужно несколько больше, чем просто перестать отталкивать друг друга. Мы должны научиться вести себя как партнеры с надежным типом привязанности: смотреть и видеть друг друга, открываться и делиться своими страхами и потребностями. Это, надо признать, бывает сложно, особенно если мы привыкли стыдиться своих эмоций или не умеем выражать свои потребности словами. Слова организуют эмоции и мысли, делают их более гибкими и работоспособными. ЭФТ помогает парам преодолевать эти препятствия.
Для меня нет лучше момента, чем когда партнеры в конце концов открывают друг другу свои переживания и желания и начинают общаться нежно и чутко. Диалог «Обними меня крепче» (описанный в главе 8) полностью преображает отношения в паре (и даже меня). Недавно мы завершили исследование с участием тридцати двух пар, которое доказало, что ЭФТ не просто позволяет получать от отношений больше удовлетворения, но также меняет характер связи в паре, поскольку паттерны привязанности у обоих партнеров изменяются на более надежные. Это первые доказанные и подтвержденные случаи такого эффекта терапии в парах.
На встречах с клиентами я вижу, как любовь оживает. Вижу, как она начинает расцветать! Такие пары находят способ вернуть эмоциональную близость и отзывчивость, которые являются залогом надежной связи. Они вновь – а иногда впервые – обретают доверие друг к другу и чувство безопасности. Вместе они могут справиться с любыми жизненными сложностями и с радостью и любопытством смотреть в будущее из тихой гавани своих отношений.
Теория привязанности и последующее двадцатилетнее изучение отношений между взрослыми людьми легли в основу новой, революционной науки о любви. Но значительный вклад в нее внесли и представители других областей знаний: философии, биологии, этологии, нейробиологии и социальных наук, таких как клиническая психология. Каждый ученый привнес отдельную ноту, которые вместе сложились в новую симфонию. Биолог Эдвард Уилсон в книге Consilience: The Unity of Knowledge («Непротиворечивость: единство знания») отмечает: осознав, что «мир упорядочен и может быть объяснен с точки зрения небольшого количества законов природы», он почувствовал себя «зачарованным». В том, что нам в конце концов удалось описать законы любви, тоже есть что-то волшебное. Новая наука способна зачаровать куда сильнее, чем любое из наших прежних «магических» представлений о любви.
Вернитесь мысленно в свое детство. К кому вы шли за утешением и поддержкой? Кто был вашей тихой гаванью, из которой вы отправлялись изучать и познавать мир? Что из того, что этот человек вам дал и чему научил, вы считаете самым важным? Если бы в вашей жизни этих отношений не было, как бы вы, повзрослев, строили свои отношения с другими людьми? Сейчас, во взрослом возрасте, ваши отношения складываются так же?
Исследователи отношений между взрослыми людьми выделяют три основных типа, или паттерна, привязанности. Какие из утверждений, приведенных ниже, лучше описывают вашу стратегию поведения?
1. Надежный: мне относительно легко находиться в близких отношениях с другими людьми, моя зависимость от них и их зависимость от меня не кажется мне проблемой. Я не переживаю, что меня могут бросить или что кто-то станет мне слишком близок.
2. Тревожно-амбивалентный: другие люди стараются удержать дистанцию, когда я пытаюсь построить с ними близкие отношения. Я часто переживаю, что партнер на самом деле меня не любит и оставаться со мной не собирается. В отношениях я стремлюсь к полной близости, и людей это часто отталкивает.
3. Избегающий: мне некомфортно, когда люди пытаются сблизиться со мной слишком сильно, мне сложно им полностью доверять, сложно позволить себе зависеть от них. Люди часто хотят, чтобы я был с ними более открыт, но я нервничаю, когда кто-то чересчур ко мне приближается.
Как вы думаете, как ваш тип привязанности – ваша стратегия взаимодействия с любимыми – влияет на ваши отношения?
Связь между двумя взрослыми людьми более взаимна, чем связь «ребенок – родитель». Подумайте, что ваш партнер делает или говорит такого, что заставляет вас чувствовать свою значимость и ценность.
Как вы отвечаете взаимностью, то есть что делаете в ответ, чтобы он/она почувствовали себя так же?
Знаете ли вы, что может заставить вашего партнера чувствовать себя значимым и ценным для вас?
Если нет, можете ли его об этом спросить?
Когда вам приходится делать что-то, что неизменно вызывает у вас беспокойство, например лететь в самолете, выступать со сцены или идти на ковер к начальству, кто из близких людей всплывает у вас в памяти?
Это образ человека, звук его голоса или какие-то конкретные слова поддержки, которые он вам говорил? Можете ли вы использовать эти воспоминания, чтобы успокоиться и восстановить эмоциональное равновесие?
Попробуйте записать, что именно этот человек хочет до вас донести и как его слова или действия могут помочь вам изменить ваш взгляд на ситуацию.
К примеру, Амелия очень нервничает, когда идет к стоматологу. Еще ребенком она однажды потеряла сознание в кресле у врача, и с тех пор каждый плановый визит становился для нее страшным испытанием. При этом она рассказывает: «Отец всегда говорил мне, что я очень сильная и со всем справлюсь, даже если что-то пойдет не так. Я смогу. Я вижу его лицо, и по его улыбке видно, что он очень в меня верит. И тогда я успокаиваюсь и нахожу в себе силы зайти в кабинет».
Часть вторая. Новая наука о любви
Глава 3. Эмоции
Эмоции не заслуживают противопоставления «разуму». Они сами по себе являются высшим проявлением разума.
Суть любви – в сильных эмоциях, и именно из-за них у любви дурная репутация. Мы не понимаем сильных душевных волнений и не доверяем им. Мы хотим, чтобы любовь приносила только радость и эйфорию, которые поднимают нас над тусклой и унылой рутиной, заставляют чувствовать себя живыми и значимыми. Но мы не выносим страх, гнев и грусть, которые тоже сопутствуют любви. Они опустошают нас, погружают в глубины отчаяния, вызывают чувство беспомощности и неспособности ни на что влиять.
Колин рассказывает мне:
– Сначала, на первой стадии влюбленности, меня захватывали эмоции, это опьяняло и будоражило. Я был так воодушевлен. Я чувствовал себя таким живым. Я ждал этого всю жизнь. Все глупые сентиментальные песни внезапно стали близки и понятны мне. Я бросался с головой в пучину эмоций, не задумываясь ни на секунду. Но потом как-то прежний парень Донны вернулся в город и пригласил ее на кофе. Я не стал противиться, но вдруг все стало совсем по-другому. Я стоял под дождем возле ресторана и ждал ее – и чувствовал себя словно в аду. Я совершенно не контролировал происходящее. Внезапно я ощутил себя крайне уязвимым. Я не знал, бежать мне прочь или ворваться в ресторан и устроить скандал. Когда Донна вышла, я спокойно и холодно сказал ей, что следующие несколько недель буду занят, и быстро распрощался.
Как много лет назад заметил Фрейд: «Мы уязвимее всего тогда, когда любим». Непонимание сильных эмоций, которые порождаются любовью, превращает это чувство в нечто пугающее. К счастью, сейчас все большее распространение получает радикально новый взгляд на эмоции и их роль в любовных отношениях. За последние двадцать лет я переосмыслила практически все «факты» об эмоциях, которые вбивали в мою голову, когда я была ребенком. Во многом это произошло благодаря научно-техническому прогрессу. Нам больше не приходится исследовать только пациентов с мозговыми аномалиями или ужасными черепно-мозговыми травмами – как у Финеаса Гейджа, прораба, получившего тяжелое ранение во время прокладки железной дороги. Железный стержень пронзил его щеку и воткнулся в центр мозга, отвечающий за эмоции, навсегда изменив личность Финеаса. С того времени прошло почти два века, и у нас появилось множество новых возможностей. Функциональная магнитно-резонансная томография дала нам возможность заглянуть в нормальный мозг и пронаблюдать, как возникают и работают эмоции в реальном времени. И мы узнали поистине удивительные вещи.
Технологии опровергли давнее заблуждение о том, что эмоции – это непроизвольные, иррациональные импульсы. Мы узнали, что они представляют собой продуманную, практически ориентированную силу, которая организует нашу жизнь и делает ее лучше. Именно эмоции помогают нам переработать проживаемое в опыт. «Я рисую не стол, а те эмоции, которые он у меня вызывает», – говорил Матисс. Именно эмоции преобразуют предмет в воспоминание о нем, событие – в происшествие, человека – в любовь всей жизни. Эмоции – это не эгоистичная вредоносная сила, которая непременно ведет к разрушению и греху, как предупреждали меня католические монахини, мои первые учительницы. Теперь мы знаем, что на самом деле эмоции – это основа всех главных элементов цивилизованного общества, включая моральные принципы и эмпатию. Именно чувства к кому-либо вызывают у человека желание заботиться.
Не менее поразительны те открытия, которые появились в области влияния эмоций на самые близкие отношения между людьми. Популярные СМИ и психотерапевты убеждают нас, что, прежде чем сближаться с другими людьми, важно научиться контролировать собственные эмоции: полюби себя – и тебя полюбят другие. Новые знания полностью переворачивают это представление. Психолог Эд Троник из Массачусетского университета утверждает: «Поддержание [эмоционального баланса] – это процесс, в котором задействованы двое». Другими словами, мы устроены так, чтобы управляться с эмоциями совместно с другими людьми – не исключительно собственными силами.
Любовные отношения призваны не просто делать нашу жизнь веселой и приятной. Они помогают восстанавливать душевные силы и равновесие, успокаивать и регулировать отрицательные эмоции. В точности, как в пословице «Одна голова хорошо, а две лучше», только речь в данном случае не столько о головах, сколько о сердцах. Когда, сближаясь с другим человеком, мы находим то, что Гарри Харлоу называл комфортом контакта, на нас меньше влияют риски или угрозы. В фильмах ужасов, когда в первый раз появляется призрак или монстр, герой или героиня обязательно находятся в одиночестве, но победу над страхом и чудовищами в конце фильма они одерживают с помощью друга.
На самом деле стресс в отношениях часто заставляет нас погрузиться во внутренний хаос как раз потому, что наши сердца и умы настроены на то, что именно партнер должен помочь нам обрести твердую почву под ногами. Если вместо этого он или она становится источником стресса, мы чувствуем себя вдвойне несчастными и уязвимыми. Как Терри сказал своей жене: «Почему ты так со мной поступила? Ты была единственной, на кого я мог положиться. Я в панике. Если я не могу доверять тебе, кому вообще можно верить? Я думал, ты прикрываешь мой тыл, ты моя тихая гавань, но ты внезапно оказалась врагом, и безопасных мест больше просто нет». Но, кроме обратной, у медали есть и лицевая сторона: любовь – это естественное противоядие от страха и боли.
Один из самых креативных ученых в новой научной области – социальной нейробиологии – Джеймс Коан из Виргинского университета провел эксперимент. Он помещал женщин, состоящих в счастливом браке, в аппарат функциональной МРТ и делал снимки мозга в тот момент, когда перед глазами женщин на специальном экране вспыхивали маленькие круги и крестики. Перед этим женщинам было сказано, что при появлении крестика с двадцатипроцентной вероятностью они получат удар электрического тока. После каждого удара они должны были по простой шкале оценить, насколько болезненным он был. Суть эксперимента заключалась в следующем: один раз женщине приходилось выдерживать все в одиночестве, во время второго раза ее держал за руку незнакомый ей человек, а во время третьего – муж.
Результаты получились ошеломляющими. Когда крестик вспыхивал перед глазами женщины, находившейся в одиночестве, различные центры в ее мозге разгорались, как новогодняя елка, заходясь в панике. Удар током в этом случае оценивался как очень болезненный. Когда женщину держал за руку незнакомый человек, ее мозг реагировал на крестики более спокойно, а удар током оценивался как менее болезненный. Одиночество – это травматичная ситуация, усиливающая воспринимаемые нами угрожающие сигналы. Но самое интересное, что если руку женщины держал муж, то ее мозг почти не реагировал на крестики (примерно так же, как если бы ей сказали, что идет дождь), а удар током она характеризовала просто как неудобство. Вот так любовь и действует: она становится укрытием, где мы почти не чувствуем страха и обретаем душевное равновесие.
Недавно мы с Джеймсом провели аналогичный эксперимент с женщинами из несчастливых браков, проходившими психологическую терапию. В опросниках женщины и их партнеры отметили, что недовольны браком и хотели бы исправить отношения с помощью ЭФТ. До терапии женщины выдавали такие же результаты, как в первом исследовании: мозг обостренно реагировал на тревогу, а удар тока воспринимался очень болезненно. Помощь незнакомого человека, державшего за руку, слегка приглушала страх. А вот присутствие мужа помогало меньше или вообще не помогало. В их неблагополучных, полных проблем браках супруг не ассоциировался с безопасностью.
Однако после двадцати сеансов эмоционально-фокусированной терапии женщины начинали чувствовать себя более счастливыми и защищенными. В повторном эксперименте, когда мужья держали их за руку, реакция на тревогу заметно сгладилась, а боль они оценивали просто как дискомфорт. Особо примечательно, что префронтальная кора мозга, которая регулирует и контролирует эмоции, в этом случае вообще не реагировала. В присутствии мужа, отношения с которым стали более близкими, не только способность справляться с болью изменилась, но даже риск получить удар током воспринимался по-другому. Этот эксперимент впервые доказал, что систематическая терапия, направленная на изменение отношений между партнерами, влияет на мозг. Так что правильная терапия может помочь превратить отношения в тихую гавань.
Учиться любить и быть любимым – это, по сути, учиться прислушиваться к своим эмоциям, понимать, что нам нужно от партнера, и выражать свои эмоции открыто, так, чтобы пробудить в нем или ней эмпатию и желание поддерживать. Если мы получаем достаточно поддержки, чтобы найти золотую середину – не отвергать эмоции и не захлебываться ими, мы в состоянии прислушиваться и к партнеру, чутко реагируя уже на его эмоции. Это видно в видеозаписях эксперимента с мамами и чувствующими себя в безопасности детьми и заметно по нашим записям терапии взрослых, успешно научившихся чинить отношения с любимыми. Такие отношения Джон Боулби называет эффективной зависимостью: мы в состоянии запрашивать у других поддержку и отвечать на их запрос, что делает нас сильнее, а нашу связь – крепче. Найдя золотую середину в эмоциях, мы способны повернуться лицом к миру, обрести гибкость, умение учиться и видеть открытые возможности в любой ситуации. Ничто не делает нас более сильными и счастливыми, чем основанная на любви стабильная и длительная связь с другим человеком.
Долгое время настороженное отношение к эмоциям было отличительной чертой западной цивилизации. Это началось, похоже, еще в Древней Греции, где философы-стоики считали страсти, включая любовь, разрушительными силами, которые необходимо поверять разумом и моральными принципами. Многие годы эмоции рассматривались в основном как проявление животной сущности человека – примитивной и сконцентрированной на ощущениях. Но, в конце концов, мы именно ощущаем эмоции: это инстинктивная сила. Рациональное же восприятие, напротив, как бы отделено от тела, «находится в голове». Оно всегда рассматривалось как эволюционное преимущество, отражение высшей духовной сущности человека. Чтобы считаться действительно цивилизованным обществом, мы должны были «стать выше» своих эмоций. Американская эссеистка и журналистка, писавшая на острые социальные темы, Мария Маннес кратко выразила эту мысль так: «Человека интеллигентного отличает способность контролировать эмоции, применяя рациональный подход».
Доводы против эмоций основаны на двух факторах: непреодолимой силе эмоций (эмоция может захватить человека меньше чем за секунду) и их кажущейся произвольности и нелогичности. Однако современные исследователи придерживаются другой точки зрения. На самом деле эмоции – это эффективная и чувствительная система обработки информации и сигнализации, призванная обеспечивать выживание, резко меняя стратегии поведения в опасных (или воспринимаемых таковыми) ситуациях.
Эмоции сообщают, что происходит что-то важное. Ежедневно, ежесекундно нас бомбардируют сотни тысяч разных стимулов. Эмоции автоматически, на основе рефлексов, сортируют их, отделяя важное от неважного и побуждая совершить нужное действие. Ощущения руководят нами в крупных и мелких вопросах: подсказывают, чего мы хотим, что предпочитаем и что нам необходимо. Мы выбираем не ванильное мороженое, а фисташковое, потому что оно вызывает у нас более приятные ощущения. Исследования людей с повреждениями мозга показывают, что без эмоций человек не имеет компаса, показывающего, куда идти. Ничто не помогает ему выбрать из двух вариантов. Человек теряется, взвешивая все возможности.
Эмоции – великая мотивирующая сила. Они появляются независимо от желания человека и побуждают, даже подталкивают его к действию. Слово «эмоция» происходит от латинского глагола movere, означающего «приводить в движение». Сила эмоций особенно хорошо заметна в ситуации, когда нам непосредственно угрожает какая-то физическая опасность. Встретившись с бешеной собакой или неистовствующим носорогом, человек чувствует страх и немедленно бросается в противоположном направлении. Чарлз Дарвин – первый ученый, указавший на важность эмоций для выживания, – регулярно ходил в Лондонский зоопарк и подолгу стоял там перед террариумом с африканской гадюкой. Он знал, что встреча со змеей в дикой природе грозила бы ему смертью. Но в данном случае он понимал, что находится в полной безопасности, ведь он надежно отгорожен от гадюки прочным стеклом. Дарвин раз за разом приходил и наблюдал за змеей в твердом намерении даже не дрогнуть, но всякий раз инстинктивно отпрыгивал на метр назад, стоило змее сделать резкий выпад в его направлении.
Эмоции могут побудить к действию, даже если кажется, что жизни прямо сейчас ничего не угрожает. Одиннадцатого сентября 2001 года Джулия находилась на своем рабочем месте в южной башне Всемирного торгового центра, когда первый самолет врезался в северную. По громкой связи было объявлено, чтобы все оставались на своих местах. Но Джулию охватил ужас, и она побежала по лестнице вниз с восьмидесятого этажа. Когда она добежала до шестьдесят первого, второй самолет врезался в ее башню. Она чудом спаслась. Конечно, и это очевидно из экспериментов Дарвина, эмоциональная сигнализация – система не безупречная. Бегство Джулии с восьмидесятого этажа могло бы оказаться напрасным. Но в вопросах выживания лучше, если охранная система ошибочно сработает, чем ошибочно не сработает. К предупреждающей эмоции лучше прислушаться, а не игнорировать ее. Как сказал Джордж Сантаяна, часто «мудрость заключается в способности слышать свое сердце».
Кроме того, эмоции – отличное средство связи. Они зарождаются в теле человека и выплескиваются наружу независимо от его желания, становясь сигналами для окружающих. Они управляют поведением и сообщают о самых сокровенных потребностях. Именно поэтому они жизненно важны для любовных отношений. Партнер – это главный элемент нашего чувства безопасности. Как он может защитить, стать тихой гаванью, если не будет знать, чего мы боимся или чего жаждем? Эмоции – музыка для танца любви. Они подсказывают нам, как двигаться, и нашим партнерам – как мы хотим, чтобы двигались они.
Мы выражаем эмоции главным образом мимикой и тоном голоса, и эти сигналы воспринимаются мгновенно. Мозгу требуется 100 миллисекунд, чтобы уловить мельчайшее изменение в выражении лица другого человека, и всего на 300 миллисекунд больше, чтобы почувствовать, как тело отозвалось на это изменение, зеркально отражая его (о процессе зеркального отражения я подробнее расскажу в следующей главе). Эмоции заразны. Мы подхватываем настроения друг друга и понимаем, что чувствует другой человек, – на этой способности основана эмпатиия.
Дороти Паркер в своей знаменитой рецензии об актерской игре Кэтрин Хепбёрн написала, что «ей подвластна вся гамма эмоций, от А до Б». Но мы знаем, что эмоций больше. Гораздо больше, как сказали бы многие. Но сколько их на самом деле? Двадцать лет назад я прочла в учебном пособии для психотерапевтов, что основных эмоций тридцать девять. Однако сегодня большинство ученых сходятся во мнении, что базовых, универсальных эмоций всего шесть: страх, гнев, счастье (или радость), грусть, удивление и стыд (некоторые теоретики считают, что стыд – это на самом деле отвращение и/или чувство вины). Каждая из этих эмоций естественным образом побуждает к действию. Гневаясь, мы сталкиваемся с вызовом или фрустрацией. Удивляясь – обращаем внимание и исследуем новое. Испугавшись, мы замираем или бежим. Преобладание в этом списке отрицательных эмоций говорит об их экзистенциальной важности. Для выживания (об этом хорошо знают журналисты) наиболее важна реакция на плохие новости и негатив. Вы, возможно, заметили, что любви в этом списке нет. Об этом я расскажу чуть позже.
Список эмоций составил американский психолог Пол Экман, который впервые исследовал человеческую мимику. Дарвин считал, что выражение эмоций определяется биологией и универсально для любого общества. Однако в пятидесятых годах прошлого века господствовал другой взгляд: особенности проявления эмоций обусловлены культурой и «выучены». Кто же был прав? Результаты исследований Экмана свидетельствуют в пользу Дарвина: он обнаружил, что образованные представители западной и восточной культуры одинаково определяют эмоции людей на показанных им фотографиях. В действительности люди из самых разных стран способны считать выражения базовых эмоций и одинаково их трактовать.
В шестидесятых годах прошлого века Экман совершил путешествие по гористой местности Новой Гвинеи, где изучал народность дани, не имевшую письменности. Дани жили изолированно, они никогда не видели кинофильмов и не смотрели телевизор. Экман показывал им фотографии американцев, испытывающих разные эмоции, и через переводчика спрашивал: «Что случилось с этим человеком? Что произойдет с ним дальше?» Он обнаружил, что дани могут понять чувства человека чужой культуры и предсказать его намерения. Посетив дани во второй раз, Экман рассказывал им истории, после чего просил выбрать фотографию человека с подходящим выражением лица. Дани легко справились с этим заданием. Кроме того, Экман сфотографировал дани с разными выражениями лица и, вернувшись в США, попросил студентов интерпретировать их эмоциональную составляющую. Студенты верно определили эмоции дикарей и связали их с намерениями.
Результаты, полученные Экманом, были подтверждены другими учеными, которые также исследовали изолированные сообщества. Все исследователи пришли к выводу, что проявление шести базовых эмоций и способность одинаково их определять – кросскультурное явление. Другими словами, существует универсальный язык эмоций. Если человек в гневе, его глаза расширяются, брови сдвигаются, а губы сжимаются. Таким проявлениям эмоций не нужно учиться, и слепые от рождения люди выражают базовые эмоции точно так же. Однако культура играет важную роль в другом отношении: она определяет, на какие части лица мы обращаем внимание прежде всего. Например, западный человек смотрит на рот и губы, восточный – на глаза.
Простое понимание, что существуют базовые эмоции, которые мы все проявляем и способны распознать, может значительно изменить повседневную жизнь. Психолог Мэттью Либерман из Калифорнийского университета доказал, что даже простое называние эмоции вслух успокаивает эмоциональный центр мозга. Либерман показывал людям, находившимся в аппарате функциональной МРТ, фотографии лиц, выражающих негативные эмоции, например искаженных гневом. Если исследуемого просили назвать пол человека на фотографии, эмоциональная область оставалась активной. Но если его просили обозначить эмоцию, выбрав одно из двух слов под фотографией, мозг исследуемого успокаивался. Называние эмоции запускает процесс регуляции и рефлексии.
Я своими глазами наблюдаю подобное на терапии. Как сказала Бернис: «Ну, если я не буду зацикливаться на себе, а обращу внимание на мужа, я смогу, конечно, понять, что ему грустно. Обычно я просто психую, теряюсь и совсем не понимаю, что мне делать. Это, наверное, странно, но мне становится легче, когда я вижу, что ему грустно. Как будто туман рассеивается. Сигналы, которые он посылает, и моя внутренняя реакция на них обретают смысл. Все выглядит проще, более решаемым. В последний раз я не ушла в себя, а смогла сказать: “Когда ты грустишь, я не знаю, что мне делать, и это меня пугает. Я боюсь, что тебя снова накроет депрессия”. Назвав пугающее нас явление по имени, мы можем укротить его. Осмыслив его, мы можем его выдержать и даже изменить его влияние».
Так что не так с любовью? Почему ее нет в списке базовых эмоций? Некоторые из моих коллег считают, что она должна там быть, но я с ними не согласна. У любви нет определенного выражения лица. Это не одна эмоция, не отдельная нота. Это смесь чувств – целая мелодия. Фактически это состояние, которое включает в себя все базовые эмоции. В любви человек может радоваться, грустить, злиться, бояться, удивляться или стыдиться – и нередко все это одновременно. Писатель Джеффри Евгенидис отлично выразил эту мысль: «Насколько мне подсказывает опыт, эмоции не могут быть выражены одним словом. Я не верю в слова “радость”, “печаль” или “сожаление”. ‹…› Это слишком просто. Я бы хотел иметь в своем распоряжении сложные гибриды, длинные немецкие конструкции типа “ощущение счастья, сопутствующее катастрофе” или “разочарование от занятия любовью с собственной фантазией”».
Сегодня мы не только можем определить базовые эмоции, но также знаем, как они образуются и обрабатываются. Во-первых, нужен триггер или сигнал, например прекрасный рассвет или нахмуренные брови любимого человека. Этот сигнал воспринимается таламусом – глубинным отделом мозга. Таламус быстро считывает сигнал, определяет, какую эмоцию он вызывает, и готовит реакцию организма. Затем информация передается дальше. Если предварительная грубая оценка показывает, что нужна немедленная реакция (например, на вас собирается напасть преступник с ножом), сообщение направляется напрямую в миндалевидное тело – небольшой отдел мозга в форме миндалины, расположенный в височной доле каждого полушария. Если случай не экстренный, информация направляется кружным путем из таламуса в кору лобной доли мозга и только после этого попадает в миндалевидное тело. Кора отвечает за мыслительные процессы. Она оценивает точный смысл и значимость стимула, но эта оценка слишком медленная, чтобы использовать ее в критических ситуациях. И наконец возникает побуждение к действию и соответствующая реакция организма. Гнев направляет кровь в кулаки, готовя к драке, страх – в ноги, готовя к бегству. Вся последовательность действий происходит неосознанно, стремительно и в высшей степени логично.
Утверждение, что эмоции тоже рациональны, удивляет большинство людей. В прошлом считали, что эмоции возникают исключительно в правом полушарии мозга («чувствующем»), а мысли – в левом («логическом»). Как писал один ученый, сильная эмоция вызывает «полную потерю мозгового контроля», в чем нет и «следа осознанности». Сегодня у нас есть более детальная картина. Опыты показывают, что правое полушарие мозга более активно, когда человек чувствует крайнее возбуждение, например гнев. Но мы знаем, что такие эмоции, будь они положительными или отрицательными, как правило, активизируют оба полушария мозга, а лобная кора, которая всегда считалась местом исключительно рационального мышления, обрабатывает эмоциональные сигналы.
Поделиться книгой: