Помоги проекту - поделись книгой:
Мюнхенское соглашение до основания потрясло политические основы существования чехословацкой республики, резко активизировав борьбу словаков и русинов за автономию. В результате него, а также последовавшего вслед за ним Венского арбитража Германия, Венгрия и Польша оккупировали почти треть территории Чехословакии, лишив ее наиболее важных в военно — стратегическом и экономическом отношении регионов. В откровенной беседе с полпредом СССР в Праге Александровским министр иностранных дел Чехословакии Камиль Крофта сказал 3 октября 1938 г., что в результате Мюнхенского сговора «Чехословакия превращена в фикцию, государство без всякого значения, без собственной линии поведения. Недалеко то время, когда она превратится в безвольный придаток Германии»[419].
По образному выражению одного чешского публициста, карта по- слемюнхенской Чехословакии напоминала «труп, обглоданный гиенами», а население страны превратилось в «ходячих мертвецов, стремящихся исключить реальность из своей повседневной жизни»[420].
Общая деморализация населения Чехословакии, готового к борьбе против германской агрессии, но оставленного своей политической элитой, распространилась и на русинов Подкарпатской Руси. В основной своей массе они также были охвачены патриотическим подъемом и выражали готовность защищать республику от нацистской агрессии с оружием в руках. «Республика и весь народ готовы к обороне. Каждый гражданин сегодня солдат. Всем нам грозит общий враг — немецкий империализм, — писала газета «Русский народный голос» в канун Мюнхенского сговора 28 сентября 1938 г. — .Подкарпаторусские граждане. идут защищать свой дом, свою семью и свою землю. Карпаторусы не хотят никакого “самоопределения” по рецептам Будапешта, Варшавы или Берлина.»[421].
Примечательно, что накануне конференции в Мюнхене отношение официальной Праги к вопросу подкарпаторусской автономии и к русофилам Подкарпатья резко изменилось в лучшую сторону. Так, 29 сентября, в день начала работы международной конференции в Мюнхене влиятельный и хорошо информированный орган карпато — русской диаспоры в США «Американский русский вестник» констатировал, что «никогда еще в Чехословакии так хорошо не относились к русским, как теперь. В представлении рядового чеха, каждый русский — их союзник. Раньше местные власти способствовали украинизации населения, теперь украинофилы лишены всякой поддержки, и их движение сходит на нет»[422].
Характерно, что вернувшиеся из своей поездки в Прагу лидеры Украинской центральной народной рады — руководящего органа украинского движения в Подкарпатье — на своем заседании в Ужгороде 13 сентября 1938 г. под председательством Августина Волошина жаловались на крайне прохладное отношение к ним со стороны руководителей Чехословакии. В частности, они были весьма разочарованы тем, что во время их нахождения в чехословацкой столице они так и не были приняты ни президентом республики Бенешем, ни главой правительства Годжей[423].
Большую роль в организационном оформлении движения за автономию Подкарпатской Руси в 1938 г. сыграл основанный в США известным русинским политиком Алексеем Геровским Карпато — русский союз. Представителям Карпато — русского союза удалось объединить русинских депутатов чехословацкого парламента русофильской ориентации, которые на встрече в Ужгороде 6 июня 1938 г. создали Русский блок, приняв программу действий за достижение автономии. В условиях нараставшего политического кризиса 21 сентября 1938 г. члены Русского блока в чехословацком парламенте направили правительству Чехословакии декларацию, в которой, напомнив о том, что Подкарпа- тье было присоединено к ЧСР с условием широкого самоуправления, требовали предоставления Подкарпатской Руси давно обещанной автономии.
Первое автономное правительство Подкарпатской Руси, состоявшее в основном из русофилов, было сформировано и приступило к работе 8 октября 1938 г. Данное правительство возглавил лидер влиятельного в регионе Автономного Земледельческого Союза Андрей Бродий, один из ведущих русофильских политиков Подкарпатья. «Карпато — русский народ уже имеет автономию. В правительство нашего автономного края вошло больше русских, чем украинцев, — с удовлетворением отмечал 20 октября 1938 г. орган карпато — русской диаспоры в США «Американский русский вестник». — Мы шлем этому правительству наши искренние пожелания. Просим их, чтобы они справедливо представляли свой народ и чтобы не запродали его каким — нибудь украинцам».[424]
Правительство Бродия стремилось к присоединению к Подкарпатской Руси этнически русинских областей Восточной Словакии, что было неприемлемо как для Братиславы, не желавшей терять часть своей территории, так и для Праги, пытавшейся сохранить Словакию в составе единого государства. Кроме того, правительство Бродия противодействовало действиям украинских националистов на территории Подкарпатской Руси.
Однако уже 26 октября 1938 г. при содействии спецслужб нацистской Германии Бродий был смещен и арестован чехословацкими властями по обвинению в сотрудничестве с Венгрией. В ходе обыска в квартире Бродия были обнаружены крупная сумма венгерской валюты и письмо с обещанием официального Будапешта предоставить ему титул барона после возвращения Подкарпатья в состав Венгрии[425].
Важной причиной ареста Бродия было и недовольство Праги его жесткой позицией в вопросе о присоединении к Подкарпатской Руси этнически русинских областей Восточной Словакии, что вызывало раздражение словацких политических деятелей. После смещения Бродия главой правительства Подкарпатской Руси стал греко — католический священник и один из лидеров местных украинофилов Августин Волошин, пользовавшийся открытым покровительством нацистской Германии. Так, в начале ноября 1938 г. в ходе Венского арбитража министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп обещал Волошину широкую политическую и экономическую поддержку Германского рейха. Сразу после этого Берлин предоставил правительству Волошина финансовую помощь в размере 100 000 рейхсмарок[426].
Отличительной чертой режима Волошина были его оживленные контакты с нацистской Германией, которая всячески популяризировалась и восхвалялась в подконтрольной Волошину прессе; «члены кабинета Волошина периодически консультировались с правительством нацистской Германии либо прямо в Берлине, либо посредством созданного в Хусте германского консульства. Подкарпатская Русь стала частью планов нацистской Германии по политической трансформации Центральной и Восточной Европы»[427].
По сути, формально входившая в состав Чехословакии Подкарпатская Русь при режиме Волошина явочным порядком выходила из — под контроля Праги, одновременно превращаясь в «руку Берлина» в карпатском регионе. Пропагандистский рупор Волошина газета «Новая свобода» постоянно помещала на своих страницах почтительно — подобострастные пропагандистские материалы о Гитлере и Германии, с явным удовольствием отмечая мощь немецкой армии и рост влияния Германии в Европе[428].
По свидетельству современников, передачи местного радио начинались с неизменных приветствий Гитлеру и «батьке Волошину»[429].
Под предлогом противодействия венгерским и польским диверсантам в Подкарпатской Руси резко возросло присутствие в Подкарпатском регионе военизированных структур украинских националистов из соседней Галиции, опираясь на которые Волошин проводил агрессивную кампанию украинизации местного русинского населения. Еще до созыва сейма решением правительства Волошина от 30 декабря 1938 г. наряду с названием Подкарпатская Русь было введено второе официальное название Карпатская Украина. Оно стало постоянно использоваться в официальных документах и в прессе, хотя это противоречило чехословацкому законодательству, поскольку право дать окончательное название региону имел только сейм. В середине ноября члены военизированной организации Карпатская сич, созданной при содействии германских спецслужб, получили официальное разрешение носить униформу. Из галицких военных консультантов был сформирован военный штаб сичевиков в г. Хуст, куда переехало правительство Волошина после оккупации Ужгорода и Мукачево Венгрией. В сущности, на территории Подкарпатской Руси стремительно создавалась система двоевластия, поскольку наряду с действующей чехословацкой администрацией и вооруженными силами (на территории Подкарпатья была расквартирована 12‑я чехословацкая стрелковая дивизия), явочным порядком при содействии Волошина и его окружения возникали параллельные силовые структуры украинских националистов.
Проводимая режимом Волошина политика насильственной украинизации в регионе, дискриминация русофилов и открытая ориентация на Берлин вызывали категорическое неприятие карпато — русской общественности Чехословакии и Северной Америки. «Украинизация Подкарпатской Руси, произведенная под давлением Германии, далеко не встречает сочувствия в населении Подкарпатья. Оно искони тяготеет к России. Карпатороссы. вовсе не почитают себя украинцами»[430], — писал 24 ноября 1938 г. «Американский русский вестник», комментируя положение в Подкарпатской Руси.
Сразу после прихода к власти Волошина, опиравшегося на военизированные формирования украинских националистов, начал раскручиваться маховик репрессий против его политических оппонентов из числа местных русофилов. 20 ноября по приказу Волошина был создан «лагерь Думен у г. Рахов, который управлялся представителями Карпатской Сечи и в котором находились. местные активисты — русофилы, отказавшиеся принять украинскую ориентацию режима Волошина»[431].
Режим наибольшего благоприятствования, предоставленный режимом Волошина украинским националистам, вызывал резкое недовольство большинства местного населения и политических партий, настроенных в основном русофильски. Многие партии обращались в Прагу с требованиями сместить Волошина с поста премьера Подкарпатской Руси. Образованная 14 ноября 1938 г. в Хусте Центральная русская народная рада во главе с активистом карпато — русского движения Василием Караманом протестовала против насильственной украинизации школ, увольнений русофилов из учебных заведений и жаловалась на «украинский террор» и многочисленные эксцессы со стороны украинских националистов. Не добившись своих целей и столкнувшись с растущими репрессиями по отношению к карпато — русским деятелям, глава Центральной русской народной рады Караман был вынужден покинуть Подкарпатскую Русь[432].
Русинская пресса США, относившаяся резко негативно к Волошину и к его политике украинизации, отмечала атмосферу всеобщего страха в Подкарпатской Руси. «Русские при встрече молча снимают шляпы и на вопросы отвечают шепотом, оглядываясь. Улицы полны украинскими провокаторами. Во главе всех гимназий ныне украинцы и. в значительной части из Галиции. Местные украинцы считаются недостаточно радикальными, — писал о положении в Подкарпатской Руси при режиме Волошина хорошо информированный «Американский русский вестник». — Первым актом правительства Волошина и Ревая было негласное учреждение концентрационных лагерей. Они… населены русскими людьми всех рангов и классов»[433].
В обстановке «охоты на ведьм» и репрессий со стороны властей многие представители карпато — русской интеллигенции, опасаясь за свою безопасность и желая сохранить работу, были вынуждены публично каяться и отрекаться от своих взглядов. Волошинский официоз «Новая свобода» охотно публиковала подобные материалы. «Заявляю, что я разрываю все отношения с «общерусской» идеологией, за которой я шел под влиянием лидеров этого направления, — писал 2 марта 1939 г. в «Новой свободе» Василий Гусар, учитель из села Солотвино. — Заявляю, что с сегодняшнего дня я буду работать исключительно в украинских обществах с щирыми работниками — украинцами, которые сердцем болеют за лучшее будущее украинского народа.»[434].
Примечательно, однако, что сами украинизаторы были вынуждены периодически признавать слабую укорененность и невысокую популярность украинской культуры и украинского литературного языка в крае. «Ряд фактов. свидетельствует о незнании украинского языка мадья- ронским и русофильским учительством. Много недобитков осталось у нас, которые и дальше работают среди украинской молодежи. Плохое усвоение украинской мовы в школах обусловлено живучестью старого режима. Что же мы, к большому сожалению, вынуждены констатировать? Ужасающую неграмотность в области украинского языка»[435], — признавал на страницах «Новой свободы» один из профессиональных украинизаторов Подкарпатья, тем самым невольно ставя под сомнение «украинскость» местного населения.
Тревожная ситуация в Подкарпатской Руси привлекла пристальное внимание Всеамериканского русинского конгресса, состоявшегося в феврале 1939 г. в Нью — Йорке. Участники конгресса осудили террор против карпато — русских крестьян и интеллигенции в Подкарпатской Руси.
Описывая положение в Подкарпатской Руси в это же время, один из лидеров местной коммунистической партии Олекса Борканюк отмечал в октябре 1939 г., что члены Карпатской сичи начали «страшный террор против антифашистов, прежде всего против коммунистов. В течение нескольких недель оба концентрационных лагеря были переполнены. Мелкобуржуазные “карпато — русские” партии были разгромлены в результате террора, они не смогли перейти на нелегальные методы работы и дать отпор агентуре Гитлера. Лишь одна компартия сумела быстро перейти на нелегальное положение.»[436].
Для укрепления своих позиций и для окончательного подавления политических оппонентов в преддверии выборов в парламент Подкарпатской Руси 20 января 1939 г. правительство Волошина распустило все политические партии, существовавшие в регионе. Официоз Волошина газета «Новая свобода» объясняла данное решение «необходимостью сохранения общественного спокойствия и порядка»[437].
Сразу после этого по инициативе Волошина была образована новая партия Украинское национальное объединение (УНО). Оно с самого начала имело тесные связи с германскими спецслужбами и позаимствовало многие элементы идеологии и атрибутики немецких нацистов. Выборы в парламент (сейм) Подкарпатской Руси прошли 12 февраля. Избирательная кампания носила крайне агрессивный и истеричный характер и велась в атмосфере запугивания политических оппонентов и открытых репрессий. Результаты выборов были предопределены присутствием вооруженных формирований Карпатской сичи, оказывавших постоянное давление на избирателей. «Один Бог на небе, один народ, один избирательный список в Карпатской Украине — список Украинского Национального Объединения. Поэтому каждый украинец в воскресенье 12 февраля голосует за Украинское Национальное Объеди- нение»[438], — категорично провозглашал один из предвыборных лозунгов. Победителем выборов предсказуемо стало созданное Волошиным и ориентированное на нацистскую Германию УНО, все кандидаты которого оказались избранными в сейм Подкарпатской Руси. «Новая свобода» пафосно оценила итоги выборов как «триумф украинской национальной мысли»[439].
Если чешская пресса восприняла итоги выборов крайне сдержанно, то средства массовой информации нацистской Германии освещали выборы весьма широко и сочувственно. Глава отделения ОУН в Подкарпатской Руси Юрий Химинец с явным удовольствием цитировал нацистскую «Фёлькишер Беобахтер», писавшую, что «активное участие в выборах было результатом национального пробуждения украинства»[440].
Впрочем, реалии были куда прозаичнее. Столь высокий процент голосов, поданных за партию Волошина, объяснялся в первую очередь запугиваниями и фальсификациями, а отнюдь не «национальным пробуждением украинства». Свидетель выборов в сейм Подкарпатья Олекса Борканюк отмечал, что они проходили в условиях открытого террора со стороны галицко — украинских сичевиков, однако даже «несмотря на террор, значительная часть населения явно голосовала против правительства Волошина. Были десятки сел, где украинские фашисты не получили и 20 % голосов»[441].
По словам Борканюка, правительство Волошина «просто сфальсифицировало общие результаты выборов и только таким образом показало 94 % голосов»[442].
Итоги выборов в сейм Подкарпатской Руси окончательно подорвали и без того шаткие позиции Праги в регионе. Еще до выборов в сейм Подкарпатья Прага предприняла попытку восстановить контроль над ситуацией, введя в январе 1939 г. своего представителя генерала Льва Прхалу, командовавшего чехословацкими войсками в Подкарпатской Руси, в состав правительства Волошина, однако переломить ход событий было уже невозможно. Примечательно, что подконтрольная Волошину местная печать сразу развязала разнузданную кампанию против назначения Прхалы министром, указывая, в частности, на то, что женой Прхалы была русская.
В ночь на 14 марта 1939 г. под прямым нажимом Берлина словацкий парламент заявил о выходе Словакии из состава федеративной Че- хо-Словакии. В это же время вооруженные формирования Карпатской сичи в Подкарпатской Руси начали заранее согласованный с Берлином вооруженный путч, сделав попытку захватить склады с оружием, объекты инфраструктуры, административные учреждения и разоружить полицию и жандармерию. Сичевикам удалось захватить вокзал, почту и разоружить несколько чехословацких патрулей. Поднятый по тревоге генералом Прхалой Хустский стрелковый полк и части 12‑й чехословацкой стрелковой дивизии получили приказ восстановить порядок. На улицы Хуста были выведены легкие танки и артиллерия чехословацкой армии. В столице Подкарпатской Руси в ночь на 14 марта шли настоящие уличные бои украинских сичевиков с частями чехословацкой армии, в рядах которой служило много карпатских русинов. При поддержке бронетехники чехословацким подразделениям удалось быстро сломить сопротивление сичевиков в хустском отеле «Коруна», где было взято в плен около 50 повстанцев. Помимо Хуста, вооруженные столкновения чехословацкой армии с формированиями Карпатской сичи имели место в Малом Березном, Торуни и других населенных пунктах Подкарпатья. Путч сичевиков был подавлен; число жертв исчислялось сотнями раненых и убитых; основные потери понесли путчисты[443].
Однако ликвидация путча не означала стабилизации положения и восстановления чехословацкого контроля над регионом. В ночь на 14 марта 1939 г., почти одновременно с попыткой вооруженного путча сичевиков, венгерские войска по договоренности с Гитлером перешли новую венгерско — чехословацкую границу на подкарпаторусском участке и начали оккупацию Подкарпатья. Столкнувшись с активным вооруженным сопротивлением подразделений 12‑й чехословацкой стрелковой дивизии, венгры на некоторое время были вынуждены приостановить наступление. В боях с венгерской армией на территории Подкар- патья в марте погибло как минимум 40 чехословацких военнослужащих и около 100–120 было ранено[444].
C окончательной ликвидацией Второй Чехословацкой республики и с оккупацией чешских земель вермахтом 12‑я чехословацкая дивизия прекратила сопротивление. В ходе военных действий 23–24 марта венгерские войска захватили также населенную русинами часть Восточной Словакии с городами Собранце и Снина. Под давлением Берлина правительство Словакии было вынуждено согласиться с вхождением данных территорий в состав Венгрии.
Накануне венгерской оккупации, когда части 12‑й чехословацкой дивизии еще оказывали сопротивление венгерским войскам, 15 марта 1939 г. в Хусте состоялось заседание подкарпаторусского сейма, на котором был принят конституционный закон об образовании независимого государства под названием Карпатская Украина во главе с президентом. Большинством голосов президентом новообразованного государства был избран Августин Волошин. Государственным языком Карпатской Украины был объявлен украинский язык; цветами государственного знамени — синий и желтый; государственным гимном — «Ще не вмерла Украина».
Современные украинские исследователи исключительно высоко оценивают провозглашение Карпатской Украины 15 марта 1939 г., пафосно трактуя это скорее опереточное событие, являвшееся лишь промежуточным звеном Восточноевропейского проекта Гитлера, как «победу украинской правды за Карпатами, ознаменовавшую консолидацию украинских сил и превращение этнической массы в народ»[445].
Между тем, символичным выглядит то обстоятельство, что заседание сейма, объявившее о независимости нового государства, оказалось последним, а помпезно провозглашенное на нем государство Карпатская Украина — по сути, мертворожденным.
Уже на следующий день после заседания сейма венгерская армия вступила в Хуст, вскоре установив контроль над всей территорией Под- карпатья. Волошин со своим кабинетом бежал в Югославию через территорию Румынии. Просьбы Волошина к Германии вмешаться и не позволить Венгрии оккупировать Карпатскую Украину были проигнорированы Берлином.
Таким образом, Берлин, использовав ОУНовцев и режим Волошина для расшатывания и дестабилизации послемюнхенской Чехословакии, без сожаления пожертвовал ими в пользу более важного союзника в лице Венгрии. В награду за труды на благо нацистского рейха Берлин предоставил Волошину возможность жить в протекторате Богемия и Моравия и преподавать в Украинском свободном университете в Праге. Но все попытки Волошина возобновить в какой — либо форме свою политическую деятельность германские власти неизменно игнорировали. Примечательно, что еще в домайданной Украине при президенте Леониде Кучме Волошин был удостоен звания Героя Украины.
Агония послемюнхенской Чехословакии стала одновременно и агонией провозглашенной Волошиным Карпатской Украины, которая изначально оказалась мертворожденным государственным образованием. С марта 1939 г. территория Подкарпатской Руси была полностью оккупирована Венгрией, что завершило двадцатилетний период пребывания Подкарпатья в составе чехословацкого государства.
Известный украинский историк и рафинированный львовский интеллектуал Ярослав Грицак признает, что победа «украинского проекта», являясь результатом взаимодействия ряда факторов, не была изначально предопределена, поскольку существовало большое число альтернативных этнокультурных проектов на украинских землях, вероятность реализации которых была достаточно высока[446].
Конкретизируя данную мысль Грицака в отношении Подкарпатской Руси, не будет преувеличением констатировать, что окончательное торжество «украинского проекта» в данном регионе в огромной степени являлось результатом действия внешних факторов, заинтересованных в навязывании украинской идентичности местному карпато — русско- му населению. Этот процесс достиг своего пика после конференции в Мюнхене, предопределившей приход к власти в Подкарпатской Руси Волошина, который, пользуясь прямой поддержкой нацистской Германии и опираясь на вооруженные структуры украинских националистов, проводил репрессивную политику насильственной украинизации местного карпато — русского населения.
МЮНХЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ 1938 г. И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В БОЛГАРИИ (ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ). Борис Боев
Мюнхенское соглашение об отторжении Судетской области от Чехословакии и ее передаче Третьему рейху определило трагическую судьбу как Чехословацкой Республики, так и всего мира.
Сговор четырех европейских стран — Великобритании, Франции, Германии и Италии — с закулисной поддержкой Соединенных Штатов Америки вызвал сильный международный отклик и по сути явился решающим шагом на пути разжигания Второй мировой войны. Эта статья имеет целью показать основные тенденции в развитии социально — политической ситуации в Болгарии до, во время и непосредственно после Мюнхенского соглашения. Особое внимание уделено анализу деятельности различных молодежных (главным образом студенческих) групп и организаций в период с осени 1938 до весны 1939 г. Такой акцент не является случайным. Ведь в период после 19 мая 1934 г. в Болгарии была установлена диктатура, запрещавшая всю легальную партийно — политическую деятельность.
«Болгарский след» в Мюнхенском соглашении
В мюнхенской капитуляции Западных держав перед гитлеровской Германией присутствовал и «болгарский след», оставленный активной дипломатической деятельностью царя Бориса III накануне конференции. Болгарский правитель опасался, что спор о судьбе Чехословакии между Германией, с одной стороны, и Францией и Англией, с другой, может привести к новому общеевропейскому и даже мировому военному конфликту. Борис III пытается разрешить Судетский кризис дипломатическим путем. Его цель — создать «общий блок западного мира»[447].
Борис III считал, что Англию и Германию может объединить общая угроза от «красного Петра Первого» (т. е. со стороны СССР и Иосифа Сталина)[448]. В середине сентября 1938 г. болгарский царь посетил Лондон и Париж, где встретился с английским и французским премьер — министрами с Невиллом Чемберленом и Эдуардом Даладье. Чемберлен просил Бориса III убедить Адольфа Гитлера не предпринимать односторонних действий по Судетскому вопросу, а обсудить его совместно с Англией и Францией. В противном случае Франция может быть вовлечена к активному противостоянию Германии в союзе с СССР[449]. В свою очередь болгарский монарх заявил, что сохранение мира зависит от немецко — британских договоренностей: «В мире есть место и для Великобритании, и для Германии, если, конечно, обе державы признают взаимно свои интересы». Но если Лондон не договорится с Берлином, утверждал он, то это подтолкнет Германию к России, «а этот союз будет смертельным для всех»[450].
25 сентября Борис III встретился с Гитлером. Болгарский царь заявил, что «искренний и старый друг Германии» хочет, чтобы Германия «избежала катастрофы, начав мировой конфликт»[451]. По мнению некоторых историков, остается спорным, насколько Борис III мог повлиять на Гитлера, склоняя его вести переговоры с Англией и Францией. Однако есть три неопровержимых факта. Первый факт: болгарский царь после разговора с немецким фюрером направил письмо премьер — министру Великобритании Чемберлену, содержащее следующее заключение: «Судетская область должна быть принесена в жертву для того, чтобы спасти Чехословацкое государство и мир в Европе»[452].
Второй факт состоит в том, что сама конференция в Мюнхене состоялась 29–30 сентября — всего через четыре дня после встречи Бориса III с Гитлером. Третий факт: после окончания конференции Чемберлен поручил британскому послу в Софии Джорджу Ренделлу поблагодарить царя Бориса за то, что он сделал, сказав ему, что царь действовал как «большой европеец». По словам Ренделла, болгарский монарх остался довольным, получив такое сообщение. Ведь Борис III рассматривает себя и Чемберлена как «единственных истинных паци- фистов»[453].
Таким образом, «большой европеец» и глава Болгарского государства внес свой вклад в одну из самых позорных страниц в истории дипломатии.
Оценки болгарской историографии Мюнхенского соглашения
Болгарская историография до 1989 г. оценивала Мюнхенское соглашение как капитуляцию и нарушение международного права, в результате чего международные позиции Гитлера значительно укрепились[454]. Соглашение между главными капиталистическими странами не только вело к изоляции Советского Союза от европейской политики, но и направляло фашистскую агрессию на Восток — против первой в мире страны социализма[455]. Также отмечалась то, что в 1930‑х гг. в своей антисоветской слепоте подавляющее большинство привилегированной британской элиты оказалось неспособной правильно ориентироваться в сущности нацизма[456].
Отрицательными остаются оценки Мюнхенского соглашения и после крушения социалистической системы в Болгарии. Николай Генчев указывает на то, что заключенное в Мюнхене соглашение показало слабость западных стран, поощрило агрессию и сделало неотвратимой новую мировую войну. По его словам, это был «открытый заговор против судьбы и безопасности небольших европейских стран»[457].
В свою очередь Христина Мирчева считает, что Мюнхенское соглашение было предательством, совершенным Западом в отношении суверенного государства. По ее мнению, в Мюнхене Англия и Франция капитулировали перед нацистской Германией[458].
Другой известный болгарский исследователь Драгомир Драганов подчеркивает, что решения Мюнхенской конференции стали катастрофой для Чехословакии, а также продемонстрировали то, что англофранцузские гарантии ей существовали «только на бумаге». В конце 1930‑х гг. такие государства, как Чехословакия, оказались полностью зависимыми от воли и намерений больших европейских стран. Когда малые страны начинали мешать их имперским планам, крупные европейские государства без колебаний прекращали их существование[459].
Димитрина Петрова также категорична в своей оценке Мюнхенского соглашения, «развязавшего руки» фашистским Германии и Италии в их агрессивных устремлениях на восток, на СССР. Со стороны Западных держав это было «предательством», которое поставило мир перед угрозой фашистской агрессии. По мнению Петровой, в Мюнхене был «нанесен серьезный удар усилиям по созданию системы коллективной безопасности против фашистской агрессии»[460].
Для полноты картины отметим и то, что Милен Семков в своем учебнике по истории для 10‑го класса также оценил Мюнхенскую конференцию как капитуляцию и как «одну из самых позорных страниц в истории дипломатии»[461].
Общественно — политические последствия для Болгарии от Мюнхенского соглашения
Решения Мюнхенской конференции вызвали волну ревизионизма во всей Юго — Восточной Европе, в том числе и в Болгарии. Ведущие болгарские газеты не только комментировали их, но и начали открыто пропагандировать пересмотр Нёйиского мирного договора[462]. Особенно заметной была активизация политических сил крайне правого, прогерманского лагеря. Его социальной опорой являлась «прежде всего та часть болгарской буржуазии, которая связала свою хозяйственную деятельность с германскими рынками, т. е. тысячи болгарских крупных и средних торговцев, миссионеров, посредников, агентов немецко — болгарских ассоциаций, акционеров совместных болгаро — германских пред- приятий»[463].
Прогермански настроенными также были сотни старших и средних офицеров, чиновников министерств и сотрудников банков, часть националистически настроенной интеллигенции, различные национальные и фашистские организации молодежи. Многие из прогерманских образований напрямую субсидировались немецкой разведкой. Видным деятелем экстремистского крыла болгарских крайне правых был генерал Христо Луков. После Мюнхенского соглашения он организовал серию лекций для офицеров действительной службы и запаса, на которых звучали призывы к реваншу и к поддержке гитлеровской Германии[464].
Рост правых настроений ощущался и среди болгарской националистической молодежи. В первую очередь, среди студентов, которые являлись членами Болгарского национального студенческого союза (БНСС). Показательно, что почетным председателем БНСС был царь Борис III. По словам болгарского историка Анны Рабаджийской, этот период истории БНСС (1938–1939) отмечен «поворотом вправо»[465]. Данная Раба- джийской оценка представляется автору статьи довольно мягкой. В действительности в Болгарии произошел не правый, а крайне правый поворот. Такой вывод подтверждается многими фактами. Проиллюстрируем его, проанализировав материалы печатного органа БНСС — газеты
Первый номер газеты после подписания Мюнхенского соглашения вышел 1 ноября 1938 г. В нем была опубликована статья «Новая Европа», где говорилось о Германии как о «едва ли не величайшей стране в мире», в которой «достигнуто полное согласие и доверие между правящими и управляемыми». Далее утверждалось: Гитлер стал для немцев едва ли не Богом. Якобы он уже ликвидировал безработицу и создал для всех «достойные условия для жизни»[466].
В следующем номере «Студенческая борьба» опубликовала впечатляющую апологию «новых национал — социалистических движений», которые якобы для установления «нового порядка» не используют насилия. Напротив, уверял автор статьи, их особой чертой является «уважение воли народа». Он процитировал Гитлера, который в 1933 г. утверждал, что он выступает за «диктатуру народа»[467]. В третьем номере газеты была опубликована специальная статья об этих «новых движениях». Она усеяна «мудрыми мыслями» Гитлера и Бенито Муссолини. Например, приведено такое заявление Гитлера: «Мир будет принадлежать сильным, он никогда не будет принадлежать евнухам». Цитировался и Муссолини, который уверял: «Мы против комфортной жизни»[468].
В 1939 г. профашистские настроения в Болгарии заметно усилились. Это отразилось и на страницах «Студенческой борьбы». Опубликована большая статья о фашистских группах в итальянских университетах. Их деятельность была подана как пример того, «какие результаты могут быть достигнуты, когда государство действительно заботится о студенчестве и когда работают с упорством и последовательностью»[469]. Публиковались в газете и другие материалы, прославлявшие фашистскую Италию. В них обязательно цитировались высказывания Муссолини о свободе, о государстве и по другим вопросам[470].
Одновременно укреплялись связи между БНСС с нацистской Германией. В ходе совместных встреч с немецкими коллегами болгары заявляли о том, что хотят работать «более прочно с Великой Германией»[471]. Примечательно, что на прошедшем 10–14 апреля 1939 г. в Берлине II съезде обучавшихся за рубежом болгарских студентов, была зачитана поздравительная телеграмма участникам съезда от Гитлера[472]. Свидетельством близких отношений между БНСС с нацистским режимом в Германии является присутствие двух представителей Союза на торжествах по случаю 50-летия Гитлера и возможность наблюдать грандиозный парад в его честь с трибуны для почетных гостей [473].
Сохранились документы о деятельности двух примыкающих к БНСС студенческих организаций — Болгарского академического общества «Шипка — Мюнхен» и Болгарского национального студенческого общества «Родина — Берлин». В них также можно найти сведения об их прогерманской ориентации. В 1938–1939 гг. болгарские студенты — националисты в Мюнхене украшали свои торжественные мероприятия портретами царя Бориса III и «вождя немецкого народа» Адольфа Гитлера. Они не только громко приветствовали упоминание его имени, но и исполняли партийный гимн НСДАП — «Песню Хорста Весселя»[474].
Правый поворот в БНСС произошел не только на словах, но и на деле. Показательным примером и важным событием стала организованная БНСС демонстрация против Нёйиского договора, состоявшаяся в Софии 25 ноября 1938 г. Она переросла в столкновение студентов с полицией, получив широкий международный отклик. Информация о ней содержалась и в докладах британского полномочного представителя в Софии Джорджа Ренделла в Форин офис[475].
Историк Владимир Златарский отмечает: «Сильное проявление молодежных националистических движений выразилось в организации массовых демонстраций в ноябре 1938 г., накануне годовщины подписания диктата [Имеется в виду Нёйиский мирный договор. —
Однако далеко не вся молодежь разделяла такие взгляды и надежды. Значительная часть болгарской молодежи имела иные ценности и ориентиры.
Протестные акции болгарской молодежи
События осени 1938 г. и Мюнхенские соглашения нанесли серьезный удар по антифашистским демократическим движениям ряда стран. Распалось и широкое демократическое движение в Болгарии.
Правда, если на партийном уровне демократическая оппозиция существующему режиму была серьезно ослаблена после Мюнхена, то среди болгарской антифашисткой молодежи и особенно среди левых студенческих организаций коммунистов (БОНСС), крестьян (студенческая корпорация «Цанко Бакалов») и социалистов (студенческая корпорация «Жан Жорес») наметилось стремление к единству. К объединению подталкивали антивоенные настроения, отрицание прогерманского монархического режима и чувство славянской солидарности. Вершиной студенческого сопротивления в этот период, несомненно, является мартовская акция 1939 г.
Оккупация Чехии нацистской Германией 15 марта 1939 г. вызвала сильное возмущение студентов, придерживавшихся левых взглядов. Особенно студентов — коммунистов Болгарского общего народного студенческого союза (БОНСС). По словам известного болгарского писателя Ивана Аржентинского, Софийский университет напоминает «улей сердитых пчел»[477].
В течение следующих трех дней (16–18 марта), по инициативе БОНСС и, в первую очередь, писателя Васила Воденичарского были отменены все занятия. Студенты собрались во дворе университета. Оттуда и началось протестное шествие в знак солидарности с народом оккупированной Чехословакии. Оно завершилось перед посольством ЧСР в Софии.
Полиция не бездействовала. Сразу начались репрессии и массовые аресты протестующей молодежи. Согласно списку, хранящемуся в архивах Министерства внутренних дел, 18 марта было задержано 73 студента из трехсот участников акции[478].
Это была одна из самых значительных акций БОНСС. Надо отметить ее инициатора — Васила Воденичарского. По воспоминаниям его коллег, даже после ареста он не пал духом. Стефан Каракостов, другой репрессированный полицией участник акции, вспоминал, что, когда встретил Воденичарского в тюрьме, тот громко произнес: «Привет, брат, славянство непобедимо…»[479].
Другим вожаком в этих протестах являлся студент Милан Дрен- чев — из группы «Пладне». Его биограф Недю Недев описывает его как «выдающегося оратора студенческих митингов против аннексии и оккупации Чехословакии»[480]. За участие в мартовской студенческой антифашистской акции Дренчев был арестован и задержан на сутки в полицейском управлении.
В студенческих протестах против оккупации Чехословакии участвовали и молодые социалисты. Атанас Москов в своих мемуарах вспоминал, что «полиция действует очень жестоко против вышедших на демонстрацию студентов… Были избитые и арестованные студенты, многие из которых являлись социал — демократами»[481]. Доктор Москов, который в то время являлся депутатом парламента, вступался за протестующих студентов и отправлял запросы о совершенных против них репрессиях с парламентской трибуны министру внутренних дел и министру образования[482].
Важным событием стала Декларация против оккупации Чехословакии нацистской Германией, распространенная от имени «демократического студенчества» 19 марта 1939 г.[483] В ней говорилось: «То, что случилось с Чехословакией, является предупреждением для нас. Болгарское культурное и прогрессивное общество и многие из вас, господа профессора, ясно чувствуют и понимают это. К гордости болгарского университета, к гордости болгарского народа, честное и истинно патриотическое болгарское студенчество открыто выразило свое возмущение и свою ненависть к угнетателям малых народов, к тем, для которых “славянство является удобрением”, для существования “чистой расы”, “расы” палачей науки, культуры и прогресса, “расы” современных поджигателей войны»[484].
Придерживавшиеся левых взглядов студенты проводили организованные акции и по другим поводам. Об организованных в 1938 г. действиях против Нёйиского договора рассказывают в своих мемуарах бон- систы [Члены БОНСС. —
Весной 1939 г. бонсисты использовали особо значимое для Софийского университета событие — празднование его 50-летнего юбилея, которое состоялось 20–24 мая. Заранее были предприняты шаги по организации совместной болгарско — югославской акции за мир и «за славянское единство против растущей фашистской агрессии». Для этого создали специальный комитет, который занялся подготовкой акции. Полиция пыталась предотвратить в зародыше очередную антифашистскую акцию. Она арестовала большую часть членов комитета и конфисковала 26 000 левов. Это были деньги, пожертвованные студентами и преподавателями для издания специального юбилейного сборника[485]. Несмотря на принятые полицией меры, триста студентов Белградского университета специально прибыли на праздник. Участвовавший в нем Иван Аржентинский с гордостью вспоминал, как бонсисты предотвратили попытки студентов — националистов спровоцировать гостей из Белграда. Болгары и югославы совместно исполнили «Будет жить, будет славиться наш дух славянский».
23 мая 1939 г. от имени студентов Софийского и Белградского университетов, а также от имени Варненской и Свищовской академий была принята Резолюция болгарских и югославских студентов против гитлеровской опасности, нависшей над Балканами[486]. В ней говорилось: «Сегодня, когда наука и культура, свобода и национальная независимость балканских, славянских и остальных малых народов серьезно и непосредственно находятся в опасности, сближение молодежи, братское сотрудничество и союз всех балканских народов является единственным путем для обороны от недругов национальной независимости и свободы, культуры и прогресса, это единственный путь, который устранит все несправедливости прошлого, указав путь к лучшему будущему всех балканских народов и их молодежи»[487].
Впечатляющая антифашистская активность студентов была воспринята как угроза не только болгарскими, но и немецкими властями. В своих исследованиях связей царства Болгарии с нацистским режимом Владимир Златарский отмечает, что перед встречей с премьер — министром Болгарии Георгием Кесеивановым в июле 1939 г. Вильгельм- штрассе признало то, что болгарское студенчество «является преимущественно марксистским и антигермански настроенным, а правительство не принимает никаких мер»[488].
Приведенные факты свидетельствуют о том, что в 1938–1939 гг., сразу после того, как при попустительстве и помощи Англии и Франции гитлеровская Германия захватила сначала Судетскую область Чехословакии, а потом и подчинила себе всю эту европейскую страну, такие организации, как БОНСС, вели активную работу среди молодой интеллигенции на Балканах. Своим влиянием и действиями они противодействовали экспансии германского нацизма в стратегически важном для Третьего рейха Балканском регионе.
ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ МЮНХЕНА‑1938 ДЛЯ ЧЕХОВ: НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА НАЦИСТСКОГО РЕЙХА В ПРОТЕКТОРАТЕ БОГЕМИЯ И МОРАВИЯ В 1939–1945 гг. Кирилл Шевченко
Неожиданное для многих появление на политической карте Европы в октябре 1918 г. независимой Чехословакии, возникшей на руинах Австро — Венгрии и раскинувшейся от городка Аш на границе с Баварией до гуцульского местечка Ясыня в отрогах Восточных Карпат, воспринималось чехами и словаками как естественный и закономерный итог их борьбы за возрождение своей государственности. Однако фундамент новорожденного Чехословацкого государства оказался весьма уязвимым и непрочным, поскольку в процессе его возведения был допущен целый ряд существенных изъянов, ставших впоследствии своего рода «миной замедленного действия». Одной из этих «мин» стало большое количество национальных меньшинств, численность которых превысила треть от общей численности населения межвоенной Чехословакии.
Положение национальных меньшинств в Чехословакии, оставшейся к 1930‑м гг. «единственной демократией к востоку от Рейна»[489], было существенно лучше, чем в остальных государствах Центральной и Восточной Европы, где в 1930‑х гг. установились репрессивные авторитарные режимы. Однако с ухудшением международной обстановки в конце 1930‑х гг. проблема меньшинств, став орудием геополитической игры, приобретала все более острый характер. Именно положение национальных меньшинств, прежде всего немцев, стало ахиллесовой пятой межвоенной Чехословакии. Из 13,5 млн населения межвоенной Чехословакии 8,8 млн составляли чехи и словаки, 3,2 млн — немцы, более 700 тыс. — венгры и около 460 тыс. — русины. Канадский историк — славист Пол Магочи обращает внимание на то, что многонациональный характер Чехословакии в демографическом отношении делал ее «габсбургской империей в миниатюре»; при этом для живших в ней немцев и венгров Чехословакия оставалась практически чужим и даже враждебным государством, в длительное существование которого они не верили.[490]
Государственное устройство и идеологический облик Чехословакии, определяемый доктриной «чехословакизма», были едва ли совместимы с менталитетом немецкого и венгерского меньшинств, тем более, что до 1918 г. в условиях Австро — Венгрии эти народы являлись господствующими. С приходом к власти в Германии нацистов и с началом разыгрывания судето — немецкой карты Берлином Чехословакия предсказуемо стала одной из первых жертв начатого Гитлером демонтажа Версальской системы, вскоре превратившегося в откровенное и безжалостное «избиение версальских младенцев».
Примечательно, что тревожное предчувствие Мюнхена было характерно для многих трезвомыслящих чешских политиков независимо от их политической ориентации. Один из руководителей чешской социал — демократии Франтишек Модрачек, имея в виду трехмиллионное немецкое меньшинство, включенное в состав Чехословакии после Первой мировой войны помимо своей воли, признал еще в 1919 г., что «ни один международный союз… не сможет воспрепятствовать воссоединению мощного народа, если он стремится к этому воссоединению. Однажды мы можем потерять немцев… У нас нет столько сил, чтобы удерживать их длительное время; если они захотят отделиться, то вся Европа будет не в состоянии удержать их у нас.»[491].
Некоторые проницательные чешские политики задолго до Мюнхена довольно трезво оценивали своих западных союзников, хотя прозападная эйфория и восприятие себя как любимцев западных демократий были широко распространены в чешском общественном мнении в межвоенный период. Ветеран чешской политики Карел Крамарж еще в 1927 г. написал, что «англичане проявляют к нам чисто утилитарный интерес, отнюдь не сентиментальный; мы скорее найдем у них сентиментальное отношение к немцам.»[492]. Тонко подмеченное чешским политиком «сентиментальное отношение» англичан к немцам нисколько не изменилось и после прихода к власти в Германии национал — социалистов. Более того, симпатии официального Лондона к Берлину даже усилились определенной заинтересованностью в возможности извлечения геополитических дивидендов из военных авантюр Гитлера в Центральной Европе. Так, один из ведущих представителей британского политического истеблишмента лорд Эдуард Галифакс в личной беседе с Гитлером в Оберзальцберге 19 ноября 1937 г. от имени британской общественности сделал нацистскому рейхсканцлеру тонкий и весьма примечательный комплимент, заявив, что в Англии «целиком и полностью признаются великие заслуги фюрера в деле восстановления Германии»[493]. В мае 1938 г. после аншлюса Австрии британский премьер Невилл Чемберлен в интервью канадским и американским журналистам откровенно заявил о том, что «в своем нынешнем виде Чехословакия нежизнеспособна» и что «чехи должны согласиться с немецкими требованиями»[494]. Неудивительно поэтому, что отправленный в Чехословакию в августе 1938 г. в качестве посредника между Прагой и судето — немецким меньшинством другой видный представитель британской элиты — лорд Уолтер Ренсимен — действовал как влиятельный лоббист судето — немецких политиков и Берлина, открыто выступив за передачу нацистской Германии населенных немцами областей Чехословакии. По сути, это стало непосредственной дипломатической подготовкой Мюнхена[495].
В ночь с 29 на 30 сентября 1938 г. на конференции в Мюнхене главы правительств Великобритании и Франции Чемберлен и Даладье в ходе переговоров с Гитлером и Муссолини согласились с отторжением и присоединением к Германии тех областей Чехословакии, где большинство составляли немцы. Одновременно с Мюнхенским диктатом ультиматум Праге предъявила Варшава, потребовав от чехословацкого правительства уступки Тешинской Силезии с проживавшим там польским меньшинством. Вскоре эта область была оккупирована польскими войсками, установившими жесткий оккупационный режим. По Венскому арбитражу в начале ноября 1938 г. южные области Словакии и Подкарпатской Руси с проживавшим там венгерским меньшинством оккупировала Венгрия, завершив тем самым масштабную международную операцию по безжалостной геополитической кастрации Чехословакии под руководством Берлина. В итоге Чехословакия, потеряв около трети своей территории с наиболее стратегически важными и промышленно развитыми регионами, превратилась в нежизнеспособное образование, дни которого были сочтены.
В известной степени мюнхенская катастрофа Чехословакии была предопределена аншлюсом Австрии в марте 1938 г., в результате которого геополитическое положение Чехословакии, оказавшейся в окружении нацистского рейха с северо — запада, запада и юго — запада, резко ухудшилось. В это время Чехословакия оказалась в ситуации, сравнимой с положением гуситской Чехии в 1‑й четверти XV в., когда гуситы были вынуждены отражать удары врагов сразу «с четырех сторон — как со стороны атакующих армий рейха, так и со стороны Венгрии»[496]. Несмотря на это, представители чехословацкого военного руководства в лице начальника Генерального штаба генерала Людвик Крейчи, а также командующих округами генералов Сергея Войцеховского, Войтеха Лужы и Льва Прхалы после успешно проведенной всеобщей мобилизации первоначально настаивали на вооруженном сопротивлении агрессору, поскольку «народ един, армия занимает твердую позицию и готова к бою»[497]. По дипломатическим каналам была подтверждена готовность СССР оказать масштабную вооруженную поддержку Чехословакии в соответствии с советско — чехословацким договором 1935 г. Однако политическое руководство Чехословакии во главе с президентом Эдвардом Бенешем под нажимом Великобритании и Франции предпочло принять самоубийственные для страны условия Мюнхена.
Решения конференции в баварской столице, таким образом, стали первым шагом к окончательному порабощению чехов нацистским рейхом. Вторым и последним шагом в этом направлении стала прямая оккупация чешских земель германским вермахтом в марте 1939 г. и превращение Чехии в германский протекторат Богемия и Моравия (Protektorat Bohmen und Mahren), образованный по указу Гитлера 16 марта 1939 г. Именно протекторат Богемия и Моравия стал своеобразным полигоном, где испытывались и внедрялись различные технологии германизации чешского населения, которое было приговорено идеологами нацистской Германии к полному исчезновению не только с политической, но даже с этноязыковой карты Европы. Ст. 1 гитлеровского Указа от 15 марта 1939 г. об образовании протектората провозглашала «принадлежность к Великогерманскому рейху частей бывшей Чехо — Словацкой республики, занятой в марте 1939 г. немецкими подразделениями». Ст. 3 устанавливала автономию и самоуправление протектората, объем и реализация которых определялись исключительно «политическими потребностями рейха»[498].
Мюнхен стал шоком для чешского общества и одновременно мощным стимулом для переоценки ценностей. Один из чешских публицистов того времени призывал соотечественников не предаваться иллюзиям о возможности нормальных отношений с Германией после Мюнхенского сговора, поскольку «немцы действуют продуманно и последовательно, стремясь овладеть славянскими землями и германизировать их вначале с помощью колонизации, а затем открытым насилием. Мы в смертельной опасности, — пророчески замечал автор заметки, — в положении, которое угрожает стать похожим на положение лужицких сербов, о которых еще сто лет назад говорили как об этнографической резервации… Не должно быть никаких иллюзий о дружеском сосуществовании с немцами… Собственными силами мы никогда не восстановим старые границы. Запад нас бросил. Только Славянство нам может помочь… Славянский вопрос будет решать Россия…»[499].
В общих чертах планы Германии в отношении чехов, исходившие из нацистской расовой теории, трактовавшей все славянские народы как расово неполноценные, были изложены Гитлером в Мюнхене еще летом 1932 г. «Территорию Богемии и Моравии мы заселим немецкими крестьянами. Чехов мы выселим в Сибирь или на Волынь, выделив им резервации…. Чехи должны покинуть Среднюю Европу, — утверждал Гитлер. — Если они тут останутся, они продолжат формирование гуситско — большевистского блока»[500]. Более детально политика нацистской Германии в отношении чехов была разработана позднее руководителями протектората Богемия и Моравия Карлом — Германом Франком и бароном Константином фон Нейратом. Большую роль в разработке политики нацистского рейха в чешском вопросе сыграли бывшие лидеры судето — немецкого движения в Чехословакии и судето — немецкие этнографы и историки.
В документе под красноречивым названием «План ликвидации чешского народа», направленном Гитлеру 28 августа 1940 г., К. — Г. Франк четко и откровенно указал, что «целью имперской политики в Богемии и Моравии должна быть полная германизация пространства и населе- ния»[501]. При этом Франк указывал две возможности достижения этой цели — полное выселение чехов за пределы империи с последующим заселением Чехии и Моравии немцами или «изменение национальности расово пригодных» чехов с выселением «расово непригодной» части чешского населения, враждебно настроенной чешской интеллигенции и всех «деструктивных элементов». В своем плане Франк высказывался за более мягкий второй вариант, аргументируя это технической невозможностью тотального выселения 7,2 млн чехов в условиях войны, отсутствием необходимого числа немецких колонистов, способных быстро освоить освободившееся пространство и целесообразностью использования квалифицированной рабочей силы чехов в интересах рейха. Франк предлагал «отделение той части чешского народа, у которой возможно изменение национальности, от расово неполноценной части» и планировал «путем систематически проводимой политической нейтрализации и деполитизации добиться вначале политической и духовной, а затем и национальной ассимиляции чешского народа»[502].
23 сентября 1940 г. этот план был поддержан в ходе встречи К. — Г. Франка и фон Нейрата с Гитлером в Берлине. В октябре 1940 г. Гитлер окончательно сформулировал цель нацистской политики в отношении чешского населения, которая заключалась в «онемечивании Богемии и Моравии путем германизации чехов… Политика ассимиляции не будет распространяться на тех чехов, расовые качества которых вызывают сомнения, а также на тех, кто демонстрирует враждебное отношение к рейху. Эти категории необходимо уничтожить»[503]. Суть политики национал — социалистов в чешском вопросе исчерпывающе и по — военному четко изложил обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих в своей речи в Праге 2 октября 1941 г. вскоре после своего вступления в должность исполняющего обязанности имперского протектора Богемии и Моравии: «…Данное пространство должно стать немецким, и чеху тут нет места… Окончательное решение должно означать следующее: данное пространство должно быть полностью заселено немцами. Эта территория является сердцем империи и мы не можем терпеть, чтобы с данной территории снова и снова наносились удары кинжалом по империи… Попытаемся в соответствии со старыми методами германизировать чешское население. Ту часть населения, которая настроена негативно, но имеет хорошие расовые признаки, предстоит переселить в империю, в чисто немецкую среду, германизировать и изменить ее мышление. Если это окажется невозможным, поставить ее к стенке…»[504].
Нацисты исходили из возможности германизации от 60 до 70 % чешского населения, так как расовые исследования убедили их в том, что большинство чехов имели необходимые «расовые предпосылки» для успешной германизации. Общая концепция германизации чехов предполагала вначале их «политическую ассимиляцию» на основе «имперской идеи», призванной вытравить идеи чешской государственности из национального самосознания чехов и навязать им восприятие исторических чешских земель как исконной части Германского рейха. Впоследствии планировалась постепенная германизация чехов путем сокращения образования на родном языке, насаждения немецкого языка, частичного переселения чехов в Германию, а немцев в протекторат Богемия и Моравия, а также путем физической ликвидации национально ориентированной чешской интеллигенции[505]. По образному и весьма откровенному выражению одного из лидеров судето — немецкого движения, «цель нацистской политики в Богемии состоит в том, чтобы выбить из чехов мозги и ликвидировать интеллектуальную прослойку этой нации, препятствующую установлению требуемых отношений между германским хозяином и чешским работником»[506].
Нацистские власти уделяли колоссальное внимание научному обоснованию необходимости тотальной германизации чехов. Так, уроженец Северной Чехии, видный судето — немецкий социолог Карл Валентин Мюллер, занимавший с 1941 г. должность профессора немецкого Пражского университета, в своих многочисленных трудах доказывал, что «с биологической точки зрения» чехи являются народом преимущественно германского происхождения. Этногенез чехов, по мнению Мюллера, представлял собой симбиоз «германского и славянского биологического и культурного компонентов при решающей роли германского элемен- та»[507]. Некоторые этнографические группы чехов, в частности, жившие на чешско — баварском пограничье ходы, трактовались немецкими этнографами как славянизированные потомки исконно германского досла- вянского населения Богемии, которые должны вернуться к своему изначальному состоянию путем германизации. Подобные теории, активно насаждаемые на официальном уровне, были призваны обосновать и легитимизировать политику германизации чешского населения протектората. Примечательно, что Мюллер, являвшийся активным членом партии национал — социалистов и сделавший успешную научную карьеру в нацистской Германии, не менее успешно продолжил ее и после Второй мировой войны в университетах ФРГ.
Программа германизации чехов начала постепенно реализовываться в практической политике немецких властей в протекторате Богемия и Моравия. Это проявилось в немецкой колонизации этнически чисто чешских регионов протектората; в закрытии чешских высших учебных заведений после событий 17 ноября 1939 г. и в системной дискриминации чешских профессорско — преподавательских кадров; в ограничении образования и средств массовой информации на чешском языке; в одновременном расширении сферы применения немецкого языка, а также в активной пропаганде имперской идеологии, трактовавшей чешские земли как исконную составную часть германского рейха. Политика германизации резко активизировалась с назначением обергруппенфю- рера СС Рейнгарда Гейдриха исполняющим обязанности имперского протектора в сентябре 1941 г. С приходом Гейдриха в правительстве и в административных органах протектората возросло число немцев, а заседания правительства протектората стали вестись только на немецком языке.[508]
В своем донесении чехословацкому эмиграционному правительству в Лондоне осенью 1940 г. представители чешского движения Сопротивления с тревогой сообщали о резком усилении германизации Праги и чешских земель: «Приток немцев в Прагу нарастает. Германизация территории также продолжается… Поступают сообщения о колонизации земель немецкими переселенцами в области Миловице, Вышко- ва и даже в области Брды… Германизация проходит очень быстрыми темпами. Во главе учреждений, а также советов управляющих и банков стоят немцы… Школы продолжают закрываться; в средних учебных заведениях целенаправленно и по приказу снижается количество учеников; при этом число немецких школ растет… Чешских детей заставляют их посещать путем давления на родителей…»[509]. По сведениям авторов меморандума Чехословацкого национального комитета в Лондоне о немецких репрессиях в Чехословакии, уже к ноябрю 1939 г. количество учеников — первоклассников в чешских средних школах уменьшилось на 50 % по сравнению с 1938 г.[510]
Поделиться книгой: