Помоги проекту - поделись книгой:
В III веке до н. э. шелк проторил путь через всю Азию в Рим – так родился Великий шелковый путь. Римляне ничего не знали о происхождении дивной ткани, и она сразу обросла легендами и мифами. Плиний в 70 году до н. э. писал в своей «Естественной истории»: «С помощью воды с листьев собирают пух – так получается шелк…»
В 300 году другая китайская принцесса, припрятав в складках платья все того же скромного червячка, вывезла его как самое ценное приданое за пределы Срединного государства, – и мир узнал секрет производства шелка, утверждает еще одна легенда.
С шелком – как в жизни: невзрачный на первый взгляд гадкий утенок может в один миг обернуться прекрасным лебедем, а слепой, неспособный летать мотылек Bombix mori – принести самую прекрасную в мире ткань. Его дикий предок, Bombix mandarina Moore, жил исключительно на белой шелковице, уникальном дереве Китая. Шелковый червь этого мотылька производит нить мягче, лучше и круглее, чем другие червячки-шелкопряды, одним словом – лучшую.
Шелк в Китае был в некотором смысле объектом поклонения, а при династиях Хань (206 г. до н. э.–220) и Тан (618–907) даже денежным эквивалентом – в те времена крестьяне платили налоги зерном и шелком. Отрезами шелковой материи награждали чиновников и заслуженных людей. Ценность того или иного предмета высчитывалась в весах золота и мерах шелка. На шелковых страницах писали книги, многие из которых – по медицине, экономике, философии, географии, искусству, технологии и истории – дожили и до сегодняшнего дня.
В городе Чанша провинции Хунань в захоронении крупного землевладельца Дай были обнаружены две фигурки, которым более 2100 лет, одетые в наряды из шелка. Они считаются самыми старыми в мире сохранившимися образцами этой ткани. Сегодня их можно увидеть в Национальном шелковом музее города Ханчжоу, где производится лучший в Китае шелк. Ну а раз лучший в Китае, то, вероятно, и лучший в мире.
Шелк всегда был тканью китайских императоров: и церемониальная, и ежедневная одежда для сынов Неба, их жен и наложниц, многочисленных евнухов и чиновников шилась только из шелка. Причем у императора была своя, особенная ткань, которая называлась парча Юнь, ее создание – настоящее искусство. Парча Юнь использовалась в основном для церемониальных платьев императора и императрицы, и, похоже, это самая роскошная ткань, которую знало человечество.
Парча Юнь ткалась из шелка, золота, серебра, в нее добавлялись перья более ста видов птиц. Производство такой ткани – удивительно трудоемкая работа, которую не могут выполнять машины. Только для одного церемониального платья императора Ваньли династии Мин (1368–1644) парчу ткали тринадцать лет. Сияющее мириадами красных солнечных лучей, это платье, произведенное без оглядки на стоимость, потрясает. Для рисунка с драконами и облаками использовались павлиньи перья и разноцветные нити, а блеска добивались, вкрапливая в шелк драгоценные камни. Если смотреть на платье с левой стороны, то дракон кажется пурпурно-синим, а если зайти справа, он оказывается зелено-черным. При этом создается впечатление, что рисунок – трехмерный, с плавающим драконом, рождающимся из моря облаков.
При последней династии Цин (1644–1911) вся производимая в стране парча Юнь приобреталась компанией «Цзяннин Чжицзао» – организацией, которая находилась под прямым управлением императорского двора, – и отправлялась в Запретный город. Часть ткани шла на пошив церемониальных платьев для сына Неба и императрицы, а другая часть – на одежду, которой император одаривал любимых наложниц и особо отличившихся чиновников. Получить такое платье в подарок означало особую милость императора, одежда эта хранилась и передавалась из поколения в поколение как ценнейшая семейная реликвия.
Ткать парчу – занятие сложное, требующее серьезных знаний и навыков, этому учились не меньше года. Ткацкий станок для парчи Юнь – сооружение длиной 6 м, шириной 1,5 м и высотой 4 м, на котором работают одновременно два человека. Одного из них называют «читателем», он сидит на вершине станка и читает информацию, составленную дизайнером в форме тысячи узлов – эту технику использовали для записей за тысячи лет до изобретения письменности. Когда «читатель» понимает значение очередного узла, он приподнимает одну или две нити, которые связаны с золотыми, серебряными и разноцветными шелковыми нитями, закрепленными на другом конце станка (их может быть до тысячи – неимоверная цифра!). Этим движением он посылает ткачу сигнал, куда тот должен двигать челнок. Работа «читателя» считается легкой по сравнению с работой ткача. Тот, следуя полученной (или, скорее, «прочувствованной») инструкции, должен найти нужную нить утка, наступить на одну из 15 педалей, передвинуть челнок, выбрать одну из цветных нитей для вышивания (их бывало и по 60) и намотать их вокруг основной (золотой, серебряной или шелковой) нити.
Все эти действия должны производиться одновременно и мгновенно – за пятую часть секунды. Два опытных ткача за 10 часов работы в лучшем случае изготавливали 6 см парчи. При этом им рекомендовали быть спокойными и избегать любых эмоций: на создание одного отреза ткани уходило от трех до десяти лет. Умиротворенное состояние духа позволяет сохранить одинаковую толщину парчи по всей длине отреза и помогает создать симметричный рисунок. В противном случае ткачей наказывали быстро и безжалостно: за нарушение симметрии грозила смертная казнь.
Сегодня искусство создания парчи Юнь на грани вымирания: нет спроса, кто может позволить себе такую роскошь? При династии Цин в Нанкине, центре производства парчи, было 30 тысяч станков с 300 тысячами работающих, в 1949 году осталось 4 станка и 10 мастеров, умеющих их использовать. Сегодня за выживание борется единственный в стране Исследовательский центр парчи Юнь в Нанкине.
Но, конечно, платья из парчи Юнь – особый случай, простым и даже не очень простым людям недоступный. Оставим ее сынам Неба и их приближенным. Какой образ возникает, когда вы думаете о традиционной китайской одежде? Только погодите рассказывать о мужчинах и женщинах в темно-синих брючных костюмах – это потом.
Когда мы видим кимоно, в сознании непременно возникает образ Японии, думая об Индии, сразу представляешь женщину в сари. Когда вы думаете о Китае, уместно представить женщину в
1920–1930-е годы – время расцвета ципао, которое из просторного полудлинного платья превратилось в длинное, облегающее одеяние с высоким воротником и захватывающими дух разрезами по бокам. Во время Культурной революции ципао наряду с шубами и высокими каблуками считалось символом буржуазной жизни, а женщины сменили высокие разрезы на почти бесформенные брюки и пиджаки – тот самый костюм Мао, простой, практичный и без малейшего намека на женственность.
С эпохой реформ и открытости пришел черед облегающих джинсов, кожаных миниюбок, каблуков и европейского стиля. Но ципао обрело второе дыхание, став модной одеждой не только в Китае, но и в мире – все больше европейских женщин надевают его, завороженные волшебным преображением собственной фигуры. Не последнюю роль в таком возвращении традиций сыграло кино: в получившем приз на Каннском фестивале фильме «Настроение для любви» актриса Мэгги Чун меняет ципао быстрее, чем развивается сюжет, – поклонники насчитали 20 платьев. Ципао может сделать почти идеальной любую фигуру, даже не такую прозрачную, как у обычной китаянки; нужно только правильно подобрать размер. Опытные портные утверждают, что немалое значение имеет цвет, и рекомендуют выбирать ткань, контрастирующую с оттенком кожи.
Бум интереса к традиционной одежде случился после 21 октября 2001 года, когда в Шанхае, где проходил саммит АТЭС, 20 руководителей государств для традиционного фотографирования переоделись в китайские разноцветные шелковые френчи. В Китае это мгновенно стало сенсацией, местный рынок одежды захлестнула не волна – настоящее цунами интереса к костюмам в национальном стиле. (Тут надо понимать национальную психологию. Даже самый бедный крестьянин в удаленной деревне хочет хоть чем-то походить на руководителя страны: переодеться во френч «как у Председателя» – самый простой способ это сделать.)
Но и задолго до этого бума традиционная китайская одежда пользовалась спросом. Причем китайские женщины, в отличие от мужчин, никогда (не считая десятилетия Культурной революции) не переставали ее носить. Соотношение мужчин и женщин в традиционной одежде на улицах китайских городов долго оставалось на одном и том же уровне – 1:9. Но после того памятного саммита АТЭС в Шанхае многое изменилось, и сегодня одеваться в традиционном стиле – один из самых актуальных китайских трендов. К тому же так делают и звезды, и руководители партии и государства (причем не только китайского: на других проходивших на территории Поднебесной саммитах иностранных лидеров тоже переодевали в «свое»): не отрываются от корней. Вон нынешний руководитель Китая Си Цзиньпин что к американскому президенту, что к британской королеве на государственные обеды не с бабочкой ходит, как того требует британский (и произведенный от него американский) протокол, а в «пиджаке Сунь Ятсена», который давно уже перешел в разряд традиционной китайской одежды для руководящего состава (между прочим, российский телеведущий Владимир Соловьев этот пиджак тоже весьма жалует), не зря его в Китае называют «государственным».
Кстати, у нас этот наряд чаще называют «костюмом Мао», что неправильно. В обиход его ввел все же «отец демократического (а не коммунистического) Китая» Сунь Ятсен, и в одежде этой есть элементы как типично китайские, так и европейские. Авторами идеи считаются портные фирмы «Хунбан». Они вообще были первопроходцами в мире местной моды и обрели в 1920-х годах славу «первых пяти»: первый магазин европейской одежды, первый пошитый в Китае европейский костюм, первый костюм, впоследствии ставший «государственным», первые в Китае теоретические концепции о пошиве европейского костюма и первая школа для портных, желающих научиться шить такие костюмы. Фирма шила костюмы для 30 руководителей Китая, начав при республике и не изменив традиции и после прихода коммунистов к власти.
Если вас, как и меня, увлекла китайская традиционная одежда и секрет ее успеха, могу порекомендовать идеальное место для интересующихся – Музей костюма в городе Нинбо провинции Чжэцзян. Здесь можно проследить историю появления высоких воротников-стоек (любой специалист скажет, что правильно подобранный размер воротника – половина успеха),
Кстати, так популярные сегодня пиджаки (у меня есть парочка) называются
Как уже было сказано, при всем разнообразии фасонов одежда шьется из одного материала – шелка, в производстве которого китайцы достигли совершенства. Китайский шелк принимает самые разные виды и формы и может быть похожим то на лен, то на шерсть, то на хлопок – в зависимости от того, что входит в состав ткани. Китайцы даже умудряются шубы из шелка делать, причем такие! – в жизни не догадаешься, что это за материал.
Похоже, я слишком увлеклась, но воспоминание о приятном ощущении, которое оставляет на коже нежнейший шелк, заставляет вновь и вновь признаваться в любви к нему. Не только бриллианты – лучшие друзья девушки, шелк из Ханчжоу не менее ценен.
Поющие цикады и боевые кузнечики
…Немолодой уже человек входит в главный зал Императорского дворца в Пекине, под удивленным взглядом китайского пионера достает из-под золоченого трона небольшую вытянутую коробочку с дырочками в крышке и прикладывает ее к уху – но коробочка молчит. Это одна из финальных сцен фильма Бернардо Бертолуччи «Последний император». Старик в сюртуке а-ля Мао Цзэдун – последний император Пу И. Много лет назад трехлетним ребенком он спрятал эту коробочку под троном; то была его любимая игрушка. Теперь она молчит, а когда-то оттуда доносились звуки, радующие сердце каждого китайца, – пение цикад. Это вообще очень китайская традиция – держать насекомых в коробочках, чтобы наслаждаться звуками, которые мы назвали бы треском, а китайцы считают радостной мелодией.
Традиции этой уже более 2000 лет. Сажать цикад в специальные клетки, чтобы наслаждаться их пением, начали при династии Тан (618–907) – до того их переливы слушали, так сказать, в живой природе. Много столетий сладкоголосых насекомых использовали и в сельском хозяйстве, потому что цикады – прекрасный индикатор климатических изменений. Традиционный китайский календарь делился на 24 равных отрезка по солнечному календарю, третий назывался Цзинчжэ, что означает «пробуждение насекомых». Именно в этот период начинали вспахивать землю.
Издавна жителей Поднебесной восхищали не только мелодии цикад и их, так сказать, боевые навыки, но также жизненная сила, которая проявлялась в способности откладывать бессчетное количество яиц. Сами китайцы верили, что одно из главных мерил жизненного успеха – иметь как можно больше детей. Неудивительно, что со временем цикады стали своеобразным символом процветания и удачи; люди охотно желали друг другу иметь «столько же детей, сколько их у цикад». Знаменитый врач Ли Шичжэн в своей книге, изданной в 1578 году, рекомендовал употреблять цикад в качестве афродизиака.
В книге «События времен Тянь Бао», написанной в 742–759 годах, читаем: «Когда приходит осень, живущие во дворце женщины ловят цикад и держат их в маленьких золотых клетках, которые помещают рядом с подушкой, чтобы ночью слушать их пение. Этой традиции следовали и простые люди». «Живущие во дворце женщины» – наложницы императоров, у некоторых сынов Неба их было до 3000, так что, понятно, времени на всех не хватало. Женщины развлекались кто как умел, и цикады в золотых клетках были весьма кстати.
Содержание поющих насекомых считалось «элегантным» делом, и многие знаменитые люди – поэты, художники, музыканты и даже буддистские монахи – не стеснялись этим заниматься. Во времена династии Тан в столице империи городе Чанъане летом бурлили десятки рынков, торговавших самыми разнообразными насекомыми. Кстати, эта традиция дожила и до наших дней: по всей стране в больших и малых городах и деревнях энтузиасты активно продают и покупают поющих цикад и кузнечиков и специальные клетки для них. Клетки делают не только из золота, серебра или других металлов: их плетут из бамбука, выдалбливают из небольших тыквочек. Считается, что такая клетка – даже пустая – приносит в дом удачу.
При династии Цин (1644–1911) в императорских дворцах работали специальные люди, чьим главным занятием был уход за цикадами и поющими кузнечиками, которые давали «музыкальный концерт» по первому желанию императора. Но цикады и кузнечики не только пели – они еще и сражались на потеху своим хозяевам. Первые упоминания о соревнованиях насекомых встречаются в эпоху Сун (960–1279). Отношение к насекомым и боям с их участием было настолько серьезным, что в историю вошли десятки рассказов о людях, совершивших самоубийство из-за потери или гибели любимой цикады.
Ну а удачливые хозяева насекомых могли разбогатеть. Владелец цикады-спортсмена сажал своего любимца на специальную «диету», которая состояла в основном из семян и крохотных насекомых. Перед боями цикад не кормили – считалось, что это увеличивает их агрессивность. Такие бои были весьма азартным времяпрепровождением, и ставки делались немалые. Кстати, соревнования насекомых и сегодня считаются в Китае спортом, а в Пекине существует Ассоциация по боям насекомых. Она организует национальные турниры, используя последние технические достижения: видеокамеры фиксируют каждое движение сражающихся насекомых, увеличенное во много раз изображение передается на телевизоры, так что любители могут наблюдать за несколькими поединками одновременно.
Главная ценность
Что в имени?
Сколько нужно фамилий, чтобы не потеряться в полутора миллиардах? Китайские ученые подсчитали, что на протяжении всей истории Поднебесной в ходу были 23 813 фамилий. «Большой словарь китайских фамилий» составляли почти сорок лет, и теперь китайцы с гордостью заявляют, что в этой сфере (как и во многих других) они оказались впереди планеты всей – по крайней мере, сами они в этом не сомневаются. В Поднебесной первые фамилии появились еще при легендарном правителе Фу-си 5000 лет назад (материальных доказательств его существования нет, но это никого особо не смущает), в то время как в других регионах мира – около 1000 года.
Сорок лет работы над словарем фамилий – срок, конечно, серьезный. Это вам не перепись населения проводить: десять дней – и готово, тут архивы тысячелетние нужно перевернуть и все фамилии, встречающиеся в китайской истории, переписать. Что и было сделано.
Первые китайские фамилии состояли из двух частей –
Китайцы своими фамилиями гордятся – и по праву: со времен династии Цинь они передаются из поколения в поколение, это хотя и исторические, но живые памятники. Правда, многие фамилии в истории заплутали и потерялись: сегодня в ходу лишь около семи тысяч, причем половину из них носят ханьцы (основная национальность страны, примерно 92 % населения), а другую половину – национальные меньшинства, их в Китае 55. На протяжении истории, как и в наше время, чаще всего фамилии состояли из двух иероглифов (таких насчитали 9021), из одного иероглифа (6931 фамилия), и так далее: чем больше иероглифов, тем меньше фамилий. Начиная с семи иероглифов счет фамилиям идет на десятки, а самая редкая – из десяти знаков – и вовсе единственная.
Но то исторический феномен, который в современном Китае скорее покажется казусом: сегодня родителей предупреждают о том, что у оригинальности с индивидуальностью есть свои пределы. Чаще всего они ограничиваются количеством знаков, которые можно поставить в любой компьютеризированной системе – банковской, вузовской, регистрации водительских удостоверений, в общем, любой. Как правило, система ограничивается 15 окошками, а это автоматически означает и самое длинное имя (фамилия+имя). Всезнающая (но не всегда объективная) статистика утверждает, что самое длинное имя у представителя титульной национальности хань – как раз 15 иероглифов. Около тысячи китайцев (тысяча среди полутора миллиардов – это практически уникумы) носят имена, состоящие из десяти иероглифов. Правда, чаще всего это не ханьцы, а уйгуры – строго говоря, у них вообще фамилий нет, только имя и (если нашим языком говорить) отчество. Банковская и прочие учетные системы справляются с этими именами не всегда, а потому среди уйгуров развернули кампанию, призывающую брать фамилии, – ну, чтобы быть как все. Но далеко не все уйгуры соглашаются: мол, у отцов наших фамилий не было, у дедов не было, и нам зачем? Они ведь, как и ханьцы, большие приверженцы традиций. Просто традиции у них другие.
Уникальность фамилий – вещь китайцам почти незнакомая, но столь желанная для нас. Еще в школе меня поджидал первый «фамильный» сюрприз: параллельный класс тоже был богат ученицей по фамилии Кацубо, моей однофамилицей. Я считала себя невезучей, ведь у других моих одноклассников с фамилиями Шандроха, Клыга или Гушель, да даже у Марины Зеленковой – такая обычная фамилия! – однофамильцев не то что в нашей школе, а почти во всем районе не было. Потом я вышла замуж и стала Плескачевской и с тех пор по фамилии могу определить почти всех родственников теперь уже бывшего мужа – в некотором смысле очень удобно. Хотя с женскими фамилиями вечная морока: вчера Кацубо, сегодня Плескачевская, завтра еще кто-то. Вот мои двоюродные сестры, тоже урожденные Кацубо, теперь Тарабенко и Юшковская – ну кто скажет, что у нас одна бабушка? Последнее время мне все чаще кажется, что и в этом китайцы мудрее нас: при вступлении в брак фамилии здесь менять не принято – что дано при рождении, то определяет судьбу.
Тем не менее мы счастливцы – много ли вы знаете своих однофамильцев? Есть у меня один знакомый, белорусский журналист Борис Герстен, который немало поездил по миру.
В каждой стране он берет телефонную книгу и обязательно находит там несколько однофамильцев, звонит им, а с некоторыми и встречается. Самой удивительной, говорит он, была встреча в Атланте: пришел респектабельный адвокат, которого в политически корректных Штатах называют «афроамериканец». Это был первый небелый Герстен, которого Борис встретил в своей жизни.
С фамилиями бывает и нелегко. Как-то, в мою бытность в Министерстве иностранных дел, я оказалась в командировке в Нью-Йорке. Это был редкий шанс встретиться со старинной школьной любовью. Был 1999 год, последний раз мы виделись в Гомеле в 1989 году, и тогда парня звали Слава Лившиц. Телефонные книги – совершенно изумительная вещь, порой они творят настоящие чудеса, и я разыскала свой первый роман через его родителей. Мы встретились, на следующий день к нам присоединилась его семья и некоторые одноклассники, получился славный вечер встречи выпускников гомельской средней школы в ресторане на Брайтон-бич. Все бы хорошо, но Слава больше не был Славой и тем более не был Лившицем – он теперь зовется Стэнли Левитт, а его дети – стопроцентные американцы и «могут баллотироваться на пост президента» как рожденные в этой стране, гордо поведал Стэнли. В США, оказывается, это целая индустрия – смена фамилий для эмигрантов из бывшего Советского Союза.
Но никогда не заставишь китайца, приехавшего жить в любую страну мира, сменить родную фамилию Ли, Чжан или Цзян на что-нибудь «более местное». Пусть известного теннисиста и зовут Майкл, но фамилия его по-прежнему Чан. Знаменитые актеры Джеки Чан и Джет Ли, как и героический Брюс Ли, взяли более удобные для западного слуха имена, но своим фамилиям не изменили. Как можно? И в этом – весь китайский народ с его патриотизмом и фамильными корнями, уходящими в глубь столетий.
Что важнее, индивид или общество? Риторический, в общем-то, вопрос – никогда не ответишь, хоть всю жизнь спорь. Но в фамилии тоже отражаются национальные ценности. Как вас зовут родители? Ласковыми именами – Леночка, Галочка, Сереженька, Мишенька. Даже если вам 50, вы все равно останетесь детьми для своих родителей – Наташеньками и Сашеньками. Отчество и фамилия появятся потом. Признаться, когда меня стали называть Инессой Николаевной, я почувствовала себя гораздо старше – прошли беззаботные Инессушкины времена.
Совсем иначе обстоит дело у китайцев. К примеру, если человека зовут Чжан Вэй, фамилией будет Чжан, – то есть сначала китаец определяет свою принадлежность к роду, семейному клану, а потом выделяет себя в этом клане. Причем друзья и знакомые обращаются друг к другу по фамилии, а не по имени. В случае, если Чжан, например, весьма немолодой человек, его могут называть Лао Чжан (старый Чжан), а если он подросток – Сяо Чжан (молодой Чжан). Правило это незыблемо и строго соблюдается.
Находившуюся в Пекине группу белорусских журналистов сопровождала милая девушка из МИДа Чэнь Чжэ. Когда наши ребята пытались обращаться к ней по имени, она даже обижалась. И сама, конечно, величала всех по фамилиям: Сноп-ко, Заяц – и непривычно, и забавно для нас. Только очень близкие друзья и члены семьи в Китае называют друг друга по именам.
Правда, с мощной вестернизацией это правило меняется, но не стремительно. Многие китайцы, которые общаются с иностранцами, берут себе иностранные имена – для удобства. Так что мы нашу Чэнь Чжэ называли Ирой. Еще у меня есть знакомые с простыми китайскими именами Алексей, Николай, Света, Петя. Но приехав в эту страну, будьте готовы получить китайское имя, которое пишется во всех официальных бумагах. Чаще всего это написанная иероглифами ваша фамилия, и, конечно, она никогда не звучит так, как в оригинале. Моя непроизносимая для китайского уха фамилия – мое спасение, ее даже не взялись переводить. Так что все окружающие зовут меня по имени, которое состоит из трех букв, извините, трех иероглифов, и произносится «Инаша».
Так сколько же нужно фамилий, чтобы не потеряться среди без малого полутора миллиардов? Оказывается, совсем немного: всего сто фамилий. Простой народ здесь так и называют:
Сегодня в Китае используется около 3100 фамилий, но около 87 % населения носят только 100 из них (те самые лаобайсин), а 99,4 % жителей Китая умещаются в 500 фамилий. Вы только представьте: четверть населения страны, почти 350 млн человек, имеет всего пять фамилий – Ли, Ван, Чжан, Лю и Чэнь. Только в одном Пекине живут более 5000 человек, которых зовут Чжан Ли и Лю Хуэй. Семь самых распространенных сегодня китайских фамилий (прибавьте Ян и Чжао к нашему списку) были в ходу еще при династии Сун (960–1278). Как утверждают авторы научного труда «Сто современных китайских фамилий», на протяжении всей истории в стране использовалось лишь 10000 фамилий. Но достаточно ли ста фамилий для полуторамиллиардного государства? Конечно, нет. А поэтому одна из самых удивительных проблем, с которыми сталкивается Китай, – нехватка имен и фамилий.
Говорят, в первые годы советской власти были в нашей тогда еще необъятной стране популярны имена вроде Рэм (расшифровывается «революция, электрификация, мир»), Вилен («Владимир Ильич Ленин») и прочие Октябрины с Тракторинами, которые понятны без всякой расшифровки. В первые годы существования КНР мода была той же. На волне бэби-бума (это потом рождаемость стали ограничивать, а в первые десятилетия Мао Цзэдун призывал плодиться и размножаться, мол, «много людей – сильное государство») на свет появились сотни тысяч детей с политизированными именами: Цзэфань («Освобождение»), Цзяньго («Создание нового Китая»), Вэньгэ («Культурная революция») и Вэйдун («Защищай Мао Цзэдуна»), например. Сами понимаете, изменились времена – поменялись и имена. Теперь никто не планирует охранять товарища Мао: его имя и роль в истории – под надежной защитой коммунистической партии. Так что нынче выбор имени ограничивается фантазией родителей и… компьютерной системой регистрации баз данных.
Несколько лет назад один папа в погоне за уникальностью решил назвать своего сына (ох, дайте воздуха набрать побольше) Чэнгунфэньфатуцян. Как правило, в китайском языке каждый слог – иероглиф, так что в этом имени их шесть. Да и фамилия у мальчика была из трех иероглифов – Оуян. Кстати, большая редкость в Поднебесной, где большинство фамилий состоят всего из одного. В общем, Оуяну-старшему в полиции отказали: слишком длинное имя. Когда ребенок подрастет, это имя ни на банковской карточке не выбьешь, ни на авиабилете не укажешь, ни в домовую книгу не впишешь.
По стране даже прокатилась волна дебатов на эту тему – можно ли ограничивать родительскую фантазию? Правда, на этот раз толчком послужило не слишком длинное имя, а наоборот – потрясающе короткое. Отец назвал своего мальчика С. Просто С, произносится «си» – третья буква английского алфавита. Полицейский участок отказался выдать ему новое удостоверение личности – невозможно, мол, в китайском документе в качестве имени писать английскую букву, компьютер не считает. Недолго думая, студент (к тому времени ему 23 года исполнилось, и прожил их он без «именных» проблем – его первое удостоверение личности было написано от руки) подал на полицию в суд и выиграл. Этот случай вошел в рейтинг самых показательных судебных дел (есть в Китае и такой – демонстрирует происходящие в обществе изменения). Полиция подала апелляцию, но повторного суда не было – полиция смогла-таки убедить парня, и он изменил английскую букву на иероглиф. Но джинн уже выпущен из бутылки, и вся страна задается вопросом: не нарушают ли власти права человека, отказывая родителям в регистрации имен новорожденных?
Критики именных фантазеров вообще и родителей С в частности говорят, что такое, с позволения сказать, «творчество» размывает устои традиционной культуры. Где это, мол, видано, чтобы детей называли одной буквой – нет в китайском языке букв, а значит, не по-нашему это, а раз не по-нашему, то и неправильно. В конце концов, есть же примеры счастливого союза Востока и Запада. Например, в ставшем не так давно популярным китайском имени Мэнлу очень трудно услышать американское происхождение, тем не менее в оригинале это Мэрилин Монро. Или возьмите другое популярное женское имя Лисы – Лиза в нем вполне слышна.
В спор включились ученые. Они говорят, что в имени – вся тысячелетняя китайская культура, и тот, кто отказывается от иероглифа, отказывается и от матери-родины. Сторонники С и индивидуализма (который, кстати, в молодежи воспитывает в том числе и государство – через политику ограничения рождаемости) говорят, что корни действительно терять нельзя, но и принимать во внимание объективную реальность тоже нужно. В стране, где живет 1,4 млрд человек и 40 % из них делят десять самых распространенных фамилий (которые, конечно, состоят из одного иероглифа – Чжан, Ван, Ли, Чжао и т. д.), чтобы отличаться от других, нужно выделяться именем. Несмотря на пресловутую политику ограничения, каждый год в Поднебесной рождается более 20 млн детей, и родители ломают голову над именами для них. Некоторые обращаются даже к знаменитой «Книге перемен» и, открывая страницу наугад, ищут там скрытые имена. А что делать?
Конечно, тот факт, что 100 млн китайцев можно описать как «среднего Чжана», значительно облегчает обобщения и работу социологов, но ох как же нелегко приходилось коренному населению, когда страной правили иностранцы! Известно, что во времена монгольской династии Юань (1271–1368) один из провинциальных правителей по имени Цзайсян Боянь (чувствуете разницу?) был так настроен против доминирующего ханьского населения, что в 1337 году обратился к императору Шуню за разрешением убить каждого жителя своей провинции по фамилии Чжан, Ван, Лю, Ли и Чжао – простой и эффективный способ расправиться с огромным количеством людей. К чести императора, он отказал.
Власть и престиж сыграли немалую роль в том, какие фамилии выжили на протяжении веков, а какие канули в Лету. Фамилия Чжао была на пике популярности во время династии Сун (960–1278), Лю достигла зенита при Хань (206 г. до н. э.–220), а Ли стала самой распространенной в эпоху Тан (618–907).
Фамилия Ван дословно означает «царь» или «правитель», и большинство предков современных носителей этой фамилии вполне могут иметь каплю королевской крови. Самая знаменитая история о происхождении этой фамилии рассказывает об изобретательном наследнике престола, жившем во времена династии Восточная Чжоу, который в возрасте 15 лет (550 г. до н. э.) пытался давать советы отцу-императору, как справиться с наводнением – дерзость, за которую он был лишен трона[13]. Со временем потомки юного вундеркинда растворились в массе простого люда, но назвали свой клан Ван в память о несостоявшемся императоре.
История фамилии Ли, что переводится как «слива», не так проста. Корнями она уходит ко двору легендарного императора Хуан-ди (2700 г. до н. э.), чьим главным советником был человек по имени Му Тао. Он возглавлял императорский двор, и его должность по-китайски называлась
Однако по иронии судьбы иероглиф, обозначающий фамилию, изменился в XI веке до н. э., когда император Чжоу из династии Шан казнил своего главного судью Ли Чжэна. Его жена и ребенок, спасаясь от смерти, бежали в отдаленное царство, но чуть не умерли от голода во время путешествия. Их спасли только сливовые деревья, росшие вдоль дороги, плодами которых они и питались. Так что 90 млн современных Ли в некотором роде воздают дань этому событию. Правда, некоторые из них, вполне вероятно, являются отдаленными потомками основателя даосизма Лао-цзы, который тоже носил фамилию Ли.
Раз уж мы заговорили о мудрецах, то вспомним великого Конфуция (по-китайски его имя произносится Кун-цзы). Ощущение такое, что в его родном городе Цюйфу и окрестностях все население носит фамилию Кун. Она часто встречается и в местности возле города Шаосина, куда несколько столетий назад перебралась часть потомков Великого Учителя. Группа белорусских журналистов, которую я упоминала в начале, посетила Цюйфу, а потом все наперебой рассказывали, что обедали с «одним из потомков Конфуция». Это означает только то, что кому-то из Кунов повезло больше, чем другим, и он теперь работает «наследником Конфуция». А вообще практически все используемые сегодня китайские фамилии ведут историю от какой-либо выдающейся исторической фигуры.
Некоторые китайские фамилии, особенно не очень распространенные, в основном компактно сконцентрированы в определенной местности и зачастую происходят от правящей линии древнего государства или идентифицируются с определенным этносом, проживающим на этой территории. Например, фамилия Тань, и сегодня распространенная в провинции Хубэй, впервые упоминается при династии Хань, когда местное национальное большинство считало дикарем человека по имени Тань Жун. С тех пор эту фамилию зачастую присваивали представителям национальных меньшинств.
Итак, кто сегодня в Китае номер один? Например, в Пекине пятая часть жителей носит только две фамилии – Ван (их почти 1,2 млн человек) и Чжан. Впрочем, Ван – среднестатистический не только пекинец, но и китаец тоже – это самая распространенная в Поднебесной фамилия. На втором месте – Ли (иногда Ли вырываются вперед), на третьем – Чжан. В топ-10 самых распространенных фамилий (каждую носят более 20 млн человек) вошли Лю, Чэнь, Ян, Хуан, Чжао, У и Чжоу. А вы говорите – Ивановы, Петровы… Ван и Ли – вот где настоящая сила!
Свадьба вчера и сегодня
За последние сто лет китайские свадебные традиции и обряды изменились больше, чем за все предыдущее тысячелетие, но с учетом турбулентной китайской истории в этом нет ничего удивительного.
Древний свадебный обряд состоял из шести ритуалов: подношение подарков, счастливые благословения в день помолвки, встреча новобрачных и т. д. Обычно юноша, желающий жениться, приглашал свата для выбора подходящей невесты. Нам, привыкшим к понятию «сваха», не так-то легко осознать, что сватовство в Китае всегда было мужским занятием. И сегодня в этом бизнесе погоду делают мужчины, но об этом немного позже. У старинного свата были таблички – что-то вроде нынешних визитных карточек, на которых указывались имя и возраст молодых людей. Обычно он шел к родителям девушки и совершал обряд сватовства – представление будущего зятя. Если обе стороны были согласны, назначались смотрины. Женщина, занимавшая главенствующую роль в семье жениха, выбирала счастливое число – дату для знакомства с семьей девушки. Главной целью встречи было не только оценить характер и внешность будущей невестки, но разузнать о материальном положении семьи. Девушка ни в коем случае не могла увидеть лицо юноши до свадьбы.
Обручение и помолвка – главные обряды в свадебных традициях. По народным обычаям, помолвка важнее всех законов, и с этого момента практически ничего нельзя изменить, потому что расторгнуть помолвку – навек опозорить всю семью. Бывало, свадьба праздновалась, даже если жених умирал: в этом случае жена вступала в дом его родителей уже вдовой и жила там всю жизнь.
Самая пышная часть свадебного обряда – церемония встречи новобрачной. В этот день невесту облачали в красное платье – символ счастья и благополучия. После того как девушка садилась в паланкин, начиналась свадебная церемония, во время которой лицо невесты оставалось покрытым красным платком с изображением дракона – чтобы злые духи не испортили праздничный день. Покидая отцовский дом, девушка всю дорогу плакала, демонстрируя любовь и привязанность к родному очагу.
С прибытием к дому жениха начиналась главная часть обряда. По некоторым обычаям, невеста должна была перешагнуть через таз с огнем перед домом будущего мужа в знак того, что сжигается все плохое и недоброе, что может омрачить супружескую жизнь. По другим – невеста с вазой в руке должна была переступить через седло, так как в китайском языке последние иероглифы слов «ваза» и «седло», вместе взятые, означают покой и благополучие.
После этого молодые входили в комнату новобрачных, где били поклоны Небу и Земле, родителям и, наконец, друг другу. Затем обменивались бокалами вина (или смешивали вино из своих кубков, а потом разливали такое «совместное» вино) и выпивали на брудершафт. Молодые обрезали друг у друга пряди волос и сохраняли их всю жизнь как символ единения. Кульминация наступала во время свадебного пира, когда невеста обходила гостей, предлагая вино и разные угощения.
Финальный обряд происходил в комнате молодых. Они садились на кровать, где были рассыпаны арахис, финики, орехи и фрукты
А знаете ли вы, что первым законом коммунистического Китая стал Закон о браке, принятый 1 мая 1950 года – всего через полгода после официального провозглашения КНР? Для страны это был своего рода прорыв: провозглашалось равенство полов, моногамия и право на развод. Правда, новое приживалось нелегко, а потому браки по предварительному соглашению между родителями жениха и невесты, особенно в сельской местности, еще долго были распространены. Не редкость они и сегодня.
Но все же свадьба 1950-х годов окрашена в революционные цвета. Стране, конечно, повезло, что новый революционный и старый счастливый цвет совпали. А потому невесте можно было смело надевать вековой красный наряд – он снова вошел в моду. Но то были деревенские невесты, а вот городские, в любой стране мира более чувствительные к модным веяниям, носили костюм в стиле Мао Цзэдуна, который в тогдашнем Китае назывался (будете смеяться) «ленинским». К одежде молодоженов, будь то в городе или в деревне, неизменно прикалывали красные бумажные цветы. Обычно главным гостем на свадьбе и свидетелем был секретарь парткома фабрики или завода, где работал кто-то из молодых. Свидетельство о браке, на котором красовались надписи «Свобода брака», «Равенство мужчин и женщин», подписывали жених, невеста, сват, свидетель и родители жениха и невесты. Потом устраивался торжественный обед. Каждый гость должен был подарить новоявленной семейной паре 5 мао (пол-юаня) и другие практичные подарки – кастрюли, зеркала, кувшины, рукомойники.
Однако если свадьбу устраивала городская интеллигенция или партийные работники, торжественного обеда не было, а самым модным подарком считалась книга Николая Островского «Как закалялась сталь».
В 1960–1970-е годы в стране бушевала Культурная революция, что для свадеб означало больше политики, больше революционных цветов и максимально простую церемонию. В 1967 году Чжун Мяошэнь решил жениться 1 мая, тогда было принято назначать свадьбы в дни государственных праздников. В местном ЗАГСе молодожены получили свидетельство о браке с надписью: «Наше главное руководство – Коммунистическая партия Китая, а теоретическая основа нашей идеологии – марксизм и ленинизм». А поскольку единой формы документа в стране не было, то каждое учреждение изобретало что-то свое. Например, на одном свидетельстве, выданном в сельском совете, напечатано: «Революционный комитет народной коммуны после рассмотрения утверждает заключение брака между представителем революционной молодежи, товарищем Х, направленным на работу в деревню, и дочерью крестьянина У. Желаем, чтобы вы смело шли вперед по революционному пути, указанному Председателем Мао Цзэдуном».
Но вернемся к Чжун Мяошэню. Среди его свадебных подарков – десяток «Трех избранных работ Мао Цзэдуна» и 5–6 гипсовых статуэток вождя. Стены комнаты новобрачных были украшены портретами Председателя Мао и красным иероглифом, означающим «верность» (в принципе, друг другу, но важно, чтобы и Коммунистической партии). Коллеги подарили вставленное в рамку напутствие: «Читать книги Председателя Мао, слушать его слова и быть ему хорошими солдатами». К политике не относился только иероглиф «двойное счастье», которым испокон веков украшали покои новобрачных в Китае.
Свадебная церемония была простой и серьезной: спели песни, прославляющие Мао Цзэдуна, отбили три поклона его портрету и прочитали цитаты из его речей. В конце церемонии жених и невеста исполнили танец, символизировавший верность – опять же идеям Председателя Мао, – и рассказали собравшимся, что они усвоили из его работ. В конце церемонии все исполнили революционные песни. Типичная городская свадьба того времени.
В деревне церемония была несколько иной. 26 октября 1969 года Чжан Яньчжэнь и Чжу Цзичан поженились в районе Хуайлай провинции Хэбэй. Невеста была в свитере, который сама связала из ниток, подаренных женихом. Жених – в полотняных туфлях, белой рубашке и габардиновых брюках.
Поделиться книгой: