Помоги проекту - поделись книгой:
«Брат Террик, великий прецептор бедного дома Храма, всех его обездоленных братьев и всей обители, теперь, увы! почти уничтоженной. Всем прецепторам и братьям Храма, до кого дойдут эти письма, да будут спасены и помилованы все те, кто устремляет искренние молитвы к тому, кто заставляет Солнце и Луну сиять во славу Его. <…> Многие и великие несчастья по изволению Божию, из-за наших многочисленных грехов настигли нас, и не можем мы от горя открыть их вам, ни в письмах, ни нашей скорбной речью. Горе наше невозможно выразить словами, а только лишь в рыданиях. Вожди неверных, собрав огромное число своих людей, вероломно вторглись в пределы христианских земель, и мы, собрав войска наши, поспешили в Тверию, чтобы остановить их шествие. Враг же, окружив нас среди бесплодных скал, свирепо напал на нас; Святой крест и сам король попали в руки неверных, все войско было изрублено в куски, двести тридцать рыцарей наших были обезглавлены, не считая тех шестидесяти, кто погиб 1 мая. Лорд Реджинальд Сидонский, лорд Балловиус, и я сам с огромным трудом сбежали из этого злосчастного места. Язычники, опьяненные кровью христиан, двинулись на город Акко и взяли его штурмом, а сейчас яростно осаждают город Тир, ни ночью ни днем не ослабляя свирепого натиска. Столь велико их число, что они покрывают, подобно муравьям, всю землю от Тира до Иерусалима и даже до Газы. И только Святой град Иерусалим, Аскалон, Тир и Бейрут оставили они христианам, но большая часть защитников, расквартированных в их гарнизонах, погибла в битве при Тивериаде, у нас нет надежды на спасение их без помощи Небес и скорейшей подмоги от вас»[152].
Саладин, со своей стороны, слал триумфальные донесения халифу. «Аллах и его ангелы, – писал он, – пришли на выручку исламу. Неверные были отправлены в огонь ада! В наших руках оказался крест, вокруг которого они порхали, словно мотыльки вокруг источника света, под сень которого они стекались, который они почитают, как величайшую опору, крест, средоточие и опора их гордыни, их суеверий и их тирании…»[153]
Осада и сдача Иерусалима
После завоевания тридцати или сорока городов и замков, многие из которых принадлежали ордену Храма, Саладин осадил Священный город. 20 сентября мусульманская армия расположились лагерем на западе от города напротив башни Давида и Дамасских ворот, именуемых христианами вратами Святого Стефана. Орден Храма был обескровлен недавними сражениями, в опустевших стенах обители осталось всего два рыцаря и несколько братьев-служителей.
Спустя две недели осады городские стены, осыпаемые градом снарядов и сотрясаемые ударами осадных орудий, дрогнули. В образовавшийся пролом ринулись воины Саладина, и вскоре над крепостной стеной триумфально взвились десять знамен Пророка. Наутро процессия, состоявшая из королевы Сибиллы, женщин, монахов и священников, шедших босиком, проследовала к Гробу Господню, чтобы молить Сына Божьего спасти собственную гробницу и вотчину от жестокого вторжения. Женщины в знак покаяния и скорби обрезали и развеяли по ветру свои волосы; знатные дамы Иерусалима ради искупления грехов подвергли своих дочерей епитимье, заставив их на Голгофе стоять в купелях, до краев наполненных холодной водой. Но «…Господь наш Иисус Христос, – пишет очевидец, – не изволил услышать ни одной мольбы, ибо низость, стяжательство и разврат, царившие в городе, не позволяли молитве или мольбе дойти до слуха Господа»[154].
2 октября 1187 года, когда город был сдан, тысячи мусульман ринулись в Храм Господень. «Имамы, богословы и толкователи нечестивых заблуждений Магомета, – говорит настоятель из Коггесхолла, переживший осаду Иерусалима, во время которой пострадал от вражеской стрелы, – прежде всего отправились в Храм Господень; неверные называют его Бейт-Аллах, и на него, как на место молитвы и веры, возлагают свои великие надежды на спасение. С ужасающими завываниями они провозгласили закон Магомета и без конца восклицали своими нечестивыми устами: Аллах акбар! Аллах акбар! Они осквернили все приделы Храма: место Сретения, там, где праведный Симеон Богоприимец принял из рук Пречистой Девы Марии Сына Божия; притвор Соломона, где Господь спас женщину, взятую в прелюбодеянии, от побиения камнями. И поставили они стражу, дабы ни один христианин не мог войти внутрь семи атриев Храма, желая опозорить христиан, с громким криком, смехом и шутками они низвергли золотой крест с вершины здания и протащили его на веревках по городу под счастливые крики неверных и плач и стенания последователей Христа»[155].
Когда последнего христианина изгнали с территории Храма, в него торжественно проследовал Саладин, чтобы совершить намаз в Бейт-Аллах, возведенном халифом Умаром. Впереди него шествовало пять верблюдов, нагруженных розовой водой, которую он приобрел в Дамаске[156]. Султан вошел под своды Храма под звуки военной музыки, с развевающимися победными знаменами. Бейт-Аллах – снова был обращен в ислам – посвящен Единому Богу и его Пророку Магомету. Стены и полы его очистили розовой водой; и в святилище была воздвигнута кафедра из резного черного дерева работы искусного резчика Нур ад-Дина[157].
Вот как описаны эти события в послании Генриху II Английскому.
«Знайте же, что Саладин стал хозяином города Иерусалима и башни Давидовой. Сирийские христиане, однако, охраняли Гроб Господень до четвертого дня после дня св. Михаила, и сам Саладин позволил десяти братьям-госпитальерам оставаться в госпитале на протяжении года, дабы заботиться о немощных… Иерусалим, увы, пал. Саладин приказал снести крест с купола Храма, сооруженного на месте Храма Соломона, и в течение двух дней крест прилюдно топтали и таскали по грязи через весь город. Затем он повелел, чтобы Храм Господень вымыли изнутри и снаружи, сверху донизу, розовой водой, и закон Магомета был провозглашен в четырех пределах Храма с громкими криками»[158].
Бахауддин ибн Шаддад, секретарь Саладина, говорит о сдаче Священного града султану как о самом счастливом событии на его памяти, отметив, что Аллах возвратил правоверным великую святыню на двадцать седьмой день месяца Раджаб, в канун священной для всех мусульман ночи, когда пророк Магомет совершил свое чудесное путешествие из Мекки в Иерусалимский Храм и вознесся через семь небес к престолу Всевышнего. Он также описывает священное собрание мусульман в Храме и торжественную молитву; торжествующие выкрики и рукоплескания; голоса, несущиеся к небу, заставляющие священные стены откликаться на звук благодарений и молитв всемилостивому Аллаху. Бахауддин с восторгом описывает свержение золотого креста и прославляет торжество ислама[159].
Саладин вернул прежний облик всему храмовому комплексу, восстановив его в том виде, каким он был во времена первых мусульманских завоевателей Иерусалима. Древняя христианская церковь Пресвятой Богородицы, иначе мечеть Аль-Акса, именуемая латинянами Храмом Соломона, – главная резиденция тамплиеров в Иерусалиме – также была очищена розовой водой и в очередной раз возвращена мусульманам для совершения богослужений. К западу от этого знаменитого здания, как сообщают арабские авторы, возвышалось построенное тамплиерами огромное здание, где они жили, а также зернохранилище и различные службы, которые скрывали значительную его часть. Так как эта пристройка занимала слишком много места, султан приказал ее снести, чтобы высвободить пространство для молящихся. Некоторые новые постройки, воздвигнутые между колоннами внутри здания, были снесены, а полы покрыты богатейшими коврами. «Несть числа светильникам, подвешенным к потолку, – говорит Ибн Алатсир, – стихи Корана снова начертаны на стенах; вновь слышен призыв на молитву. Колокола умолкли. Изгнанная вера вернулась в свое древнее святилище; благочестивые мусульмане вновь преклонили колени перед Богом Единым, и голос имама вновь раздается с минбара, напоминая истинным верующим о воскресении и Страшном суде»[160].
В пятницу после сдачи Священного города воины армии Саладина и толпы правоверных, наводнившие Иерусалим, собрались в Храме Господнем на пятничное мусульманское богослужение. Ома ад-Дин, секретарь Саладина, присутствовавший там, сделал следующую интересную запись по поводу богослужения и хутба, проповеди.
«В пятницу с самого рассвета, – рассказывает он, – все спрашивали, кому султан поручил проповедь. Храм был полон, собравшиеся нетерпеливы, все глаза устремлены на возвышение, уши открыты, чтобы внимать. Сердца наши бились учащенно, и слезы текли по лицам. Отовсюду слышались громкие восклицания: „Сколь прекрасное зрелище! Какое собрание! Счастливы те, кто дожил до воскресения ислама!“ Наконец, султан приказал кади (законоведу) Мохауддину Абульмегали Мухаммеду ибн-Цеки приступить к богослужению. Я тотчас передал ему черное одеяние, которое получил в дар от халифа. Имам взошел на минбар и заговорил. Среди молящихся воцарилась тишина. Его слог был изящен и легок; слова красноречивы и прекрасны. Он говорил о достоинствах и святости Иерусалима, об очищении Храма; он напомнил о молчании колоколов и бегстве неверных священников. В своей молитве он упомянул халифа и султана и завершил обращение главой из Корана, в которой Аллах повелевает быть справедливым и совершать добрые дела. Затем он спустился с минбара и вознес молитвы в михрабе»[161].
Сразу после этого Мухаммед ибн-Цеки произнес проповедь перед мирянами.
«Вознесем благодарность Аллаху, который силой своей воздвиг ислам на руинах многобожия; который управляет всем по воле своей; который разрушил все козни неверных и предуготовил торжество истины… <…> Хвала Аллаху, тому, кто защитил избранных своих; тому, кто ниспослал им победу и увенчал славою, тому, кто очистил свой святой дом от скверны идолопоклонства. <…> Говорю я, что нет Бога, кроме Аллаха единого, высшего и вечного; не рожденного и не сотворенного. Говорю, что Магомет – его слуга, его посланник и пророк – развеял сомнения, посрамил многобожие и опроверг лжеучения…
Вознесите Аллаху благодарение, ибо он препоручил нам этот священный город, после столетнего пребывания его в руках иноверцев. <…> Этот святой дом Господень был построен во славу Аллаха. <…> Это священное место – обитель пророков, кибла, в сторону которого вы обращаетесь, преклоняя колени, место рождения святых, место, где избранные удостоились откровения. Трижды святая обитель, над которой ангелы Божии расправили свои крылья. Благословенная земля, о которой Бог изрек в своей священной книге. В этом доме молитвы Магомет молился с ангелами, предстоящими Аллаху. Сюда обращаются все помыслы после двух святых мест. <…> Это завоевание, о люди, отверзает врата небесные; ангелы радуются, а глаза пророков сияют от радости…»[162]
Ома ад-Дин сообщает нам, что мраморный алтарь и часовня, которые были возведены на священной скале в Храме Господнем, или мечети Умара (Куббат ас-Сахра), был снесены по приказу Саладина, вместе с кафедрой, с которой читали проповеди христианские священники, мраморными статуями и прочими христианскими «мерзостями». Мусульмане с ужасом обнаружили, что из Священной скалы вырубались целые глыбы для отправки в Европу. Саладин велел поставить железное ограждение. Он приказал омыть Храм розовой водой, а его сын амир аль-Малик аль-Афдаль покрыл его великолепными коврами.
После завоевания Саладином Священного города и потери Храма тамплиеры учредили главный дом ордена в Антиохии куда перебрались королева Сибилла, бароны королевства и патриарх Ираклий[163].
О состоянии дел в немногих сохранившихся христианских владениях сразу после завоевания Иерусалима сообщил брат Террик, великий прецептор, сенешаль и маршал ордена Храма, в письме Генриху II, королю Англии: «Братья-госпитальеры пока мужественно сопротивляются сарацинам в замке Бельвуар. Они захватили два каравана и доблестно завладели военным снаряжением и осадными машинами, которые сарацины переправляли из взятой ими крепости Ля-Фев. Карак близ Монреаля и сам замок Монреаль, Сафет, Кракде-л’Оспиталь, Маргат и Кастель-Блан в пределах Триполи и земли Антиохийские все еще сопротивляются Саладину. <…> Со дня Святого Мартина, вплоть до праздника Обрезания Господня, Саладин непрестанно осаждал Тир, ночью и днем, забрасывая его огромными камнями из тринадцати осадных машин. В день св. Сильвестра Конрад, маркиз Монферратский, расставил рыцарей и пеших воинов на городской стене, и снарядив семнадцать галер и десять маленьких судов, с помощью госпитальеров и братьев-тамплиеров вступил в бой с галерами Саладина, и победив их, захватил одиннадцать судов, взял в плен главного адмирала Александрии и восемь других адмиралов, и убил множество неверных… Нескольким галерам удалось уцелеть в бою, но, спасаясь бегством, они сели на мель и по приказу Саладина были подожжены. Саладин в приступе бессильного гнева отрезал уши и хвост своей лошади и проехал на ней перед своей армией. Таково было его прощание!»[164]
Тир доблестно сопротивлялся войскам Саладина, пока не наступила зима, и тогда разочарованный султан, отчаявшись взять город, сжег свои военные машины и вернулся в Дамаск. В то же время были начаты переговоры об освобождении из плена Ги, короля Иерусалима, и Жерара де Ридфора, великого магистра Храма. Одиннадцать, а возможно больше, стратегически важных городов и замков, сохранявшихся у христиан в Палестине, в том числе Аскалон, Газа, Яффа и Наблус, были переданы Саладину в качестве выкупа за этих сиятельных особ.
В начале 1188 года великий магистр Храма с оружием в руках возглавил немногочисленные силы ордена[165].
Третий крестовый поход
Христианский мир всколыхнула весть о падении Иерусалима и осквернении святых мест неверными. И вскоре прозвучал призыв к сопротивлению: в октябре 1187 года папа римский Григорий VIII призвал к Третьему крестовому походу. Триста рыцарей и немалый флот немедленно отбыли с острова Сицилия. Тамплиеры запада, способные носить оружие, поспешили из своих прецепторий в порты Средиземноморья и отплыли в Палестину на генуэзских, пизанских и венецианских кораблях.
В 1188 году король Англии направил крупную сумму для обороны Тира. Но, так как осада была снята раньше, чем прибыли деньги, и поскольку Конрад, доблестный защитник города, заявил о своих правах на трон королевства Иерусалимского в пику Ги де Лузиньяну, великий магистр Храма отказался отдать деньги Конраду. Тому оставалось лишь писать письма, полные горьких жалоб, королю Генриху и архиепископу Кентерберийскому[166].
Осада Акры
Весной 1189 года великий магистр Храма выступил из Тира во главе вновь прибывших братьев в составе большого войска крестоносцев на осаду Акко (Акры). Победоносный защитник веры, покоритель последователей Креста, не желая терять важный порт, разбил лагерь на Саронских горах, называемых арабами Каруба, и стал готовиться к обороне Акры.
4 октября воины из Европы, горящие желанием показать свою мощь в битве против неверных, пошли в атаку на лагерь Саладина. Великий магистр тамплиеров во главе своих рыцарей и сил ордена, а также большого отряда европейских рыцарей, вставших под знамена тамплиеров, остался в резерве. Христиане стремительной атакой разорвали строй мусульман, однако малоопытные воины Креста вместо того, чтобы сосредоточиться на укреплении позиций, прорвались в шатры султана и предались грабежу. Неверные перешли в наступление под предводительством самого Саладина; и христианское войско было бы уничтожено, если бы не тамплиеры. Стойкие и непоколебимые, они в течение часа отражали бешеный натиск мусульман, прикрывая охваченных паникой крестоносцев. Но прежде чем те перестроились и начали ответную атаку, великий магистр Храма был убит вражеской стрелой. Та же участь постигла маршала ордена Жоффруа Морена. В тот злополучный день на поле боя погибла большая часть братьев[167].
Жерара де Ридфора временно заменил рыцарь-тамплиер брат Вальтер[168]. Никогда еще огонь воодушевления не горел ярче и ожесточеннее, чем во время этой знаменитой осады Акры. Девять крупных сражений с различным исходом произошли близ горы Кармель. В течение первого года осады около ста тысяч христиан погибли от ран, голода и болезней. Однако христианское войско постоянно пополнялось новобранцами из Европы. Саладину удавалось удерживать Акру благодаря флоту, доставлявшему в город провиант и все необходимое, христианские корабли доставляли подкрепление осаждавшим. Борьба казалась нескончаемой[169].
Саладин отдавал все силы в борьбе за дело пророка. Арабские летописцы сравнивают его с матерью, скитающейся в отчаянии в поисках своего потерянного ребенка, львицей, потерявшей львенка. «Под стенами Акры, – говорит его секретарь Бахауддин ибн Шаддад, – я видел его, пораженного жесточайшим недугом, покрытого язвами от пояса до колен, так что он не мог сидеть, а только лежать на своем ложе, когда возвращался в шатер, но все же он всегда оказывался там, где враг был ближе всего, строил войска к битве, объезжал с утра до вечера сперва правое крыло, потом левое, и наконец центр, терпеливо перенося сильнейшую боль… О Всемилостивый Аллах, помилуй его»[170].
Во время этой длительной осады умер патриарх Ираклий[171].
Глава 7
В это же время в Европе готовился Третий крестовый поход. Вильгельм, архиепископ Тирский, появился при французском и английском дворах и в красках описал плачевное положение Палестины все ужасы и скверну, которые творят иноверцы в Священном городе Иерусалиме. Английский и французский короли забыли о личной вражде и договорились сражаться под одним знаменем против иноверцев. К концу мая на второй год осады Акры королевский флот Филиппа-Августа и Ричарда Львиное Сердце триумфально вошел в залив Акры. В период прибытия короля Ричарда тамплиеры вновь остались без великого магистра, и брат Робер де Сабле, храбрый рыцарь ордена, который командовал эскадрой английского флота в походе, был избран великим магистром[173].
Робер де Сабле
Самые знатные и самые доблестные рыцари Европы, прибыв в Палестину, выразили желание сражаться под знаменем Храма. Великий магистр позволил многим светским рыцарям сражаться в рядах военных монахов и даже носить мантию тамплиера с красным крестом на груди во время сражения.
Тамплиеры показывали чудеса отваги и храбрости. «Слава об их чести и святости, – писал Жак Витри, епископ Акры, – как бесценное благовоние, источающее сладкий запах, распространилась по всему миру, и в каждом благочестивом собрании известно об их сражениях и их славных победах над врагами Христовыми, рыцари же из всех уголков земли, герцоги и князья, по их примеру сбросив мирские оковы, отказавшись от суетной жизни и плотских утех ради дела Христова, спешили присоединиться к ним и разделить их святой обет служения»[174].
Ричард Львиное Сердце
Утром 12 июля 1191 года, шесть недель спустя после прибытия английского флота, короли Англии и Франции, предводители христиан и турецкие эмиры под зелеными знаменами собрались в шатре великого магистра Храма, чтобы заключить соглашение о сдаче Акры. На следующий день городские ворота были распахнуты перед ликующими воинами Креста. Тамплиеры получили в собственность три квартала в городе со стороны моря, где они основали свой знаменитый Храм, ставший главной резиденцией ордена. Ричард Львиное Сердце поселился в обители тамплиеров, тогда как король Филипп обосновался в цитадели[175].
Когда разозленный английский монарх сорвал знамя эрцгерцога Австрийского с древка и швырнул его в ров, именно тамплиеры встали между оскорбленными немцами и высокомерными англичанами, сохранили мир в христианском войске[176].
Во время путешествия из Мессины в Акру король Ричард наказал Исаака Комнина, самопровозглашенного императора острова Кипр, за оскорбление, нанесенное принцессе Наварры Беренгарии, с которой он был обручен. Король Англии высадился с войском на берег, взял штурмом Лимасол и завоевал весь остров; вскоре после его прибытия в Акру он продал его тамплиерам за триста тысяч ливров[177].
Во время знаменитого похода Ричарда из Акры в Аскалон вдоль берега моря тамплиеры шли в авангарде христианской армии, а госпитальеры замыкали шествие[178]. Огромное войско Саладина отчаянно пыталось преградить им путь, и марш на Яффу стал непрекращающейся одиннадцатидневной битвой. Иногда Ричард Львиное Сердце двигался в авангарде рука об руку с самыми доблестными рыцарями, а тамплиеры прикрывали тылы[179]. Отражая непрерывные атаки неприятеля, христиане несли огромные потери, особенно в лошадях, и это приводило их в отчаяние[180].
И мусульманские, и христианские историки с восхищением сообщают об их подвигах и беспримерном героизме.
«На шестой день, – говорит Бахауддин ибн Шаддад, – султан поднялся на рассвете, как обычно, и услышал от брата, что противник готовится выступать. В ту ночь они заночевали у Кесарии и сейчас одевались и принимали пищу. Второй гонец возвестил, что противник выступил; прозвучал наш боевой барабан; все поднялись по тревоге, султан вышел, и я сопровождал его. С отборными воинами он окружил вражескую армию и подал сигнал к атаке… <…> Грудь и спина их пеших воинов были защищены кусками ткани, свитой кольцами, наподобие кольчуги. Я собственными глазами видел нескольких воинов, у которых не одна и не две, а десять стрел торчало из спины! И все же они шли вперед спокойно и радостно, без малейшего волнения!»[181]
Необходимо было воодушевить и поддержать мужество христианских воинов. Как-то армия остановилась на ночлег, и солдаты готовились ко сну, из центра лагеря донеслось громкое: Adjuva Sepulchrum Sanctum! («Спасем Гроб Господень!») Эти слова, повторяемые предводителями вновь и вновь, отзывались в сердцах воинов»[182].
Тамплиеры и госпитальеры, которые были хорошо знакомы с местностью, ночью отправлялись на поиски провианта и фуража. Они объезжали окрестности в сопровождении туркополов и возвращались в лагерь под утро с добычей – волами, овцами и провизией[183].
В долине возле Рамлы, когда тамплиеры шли в авангарде христианского войска, Саладин совершил последнюю отчаянную попытку остановить их продвижение. Так началась одна из величайших битв эпохи. Джеффри де Винсоф, биограф и спутник короля Ричарда в этом походе, дает яркое и восторженное описание движения многочисленного мусульманского войска по обширной долине в окрестностях Яффы и Рамлы. «Со всех сторон, сколько мог охватить взор, от морского побережья до гор, ничего не было видно, кроме леса копий, среди которых развевались бесчисленные знамена. Дикие бедуины[184], сыны пустыни, верхом на арабских лошадях, молниеносно пронеслись по бескрайней равнине, воздух стал темным от тучи стрел, копий и снарядов. Яростные и жестокие, со страшными лицами чернее сажи, они беспрерывно атаковали воинов-христиан, стараясь пробить брешь в плотном строю крестоносцев. Они сражались с жуткими криками и воем, которые, вместе с пронзительным звуком труб, горнов, цимбал и литавр создавали шум, подобный небесному грому».
Бой начался на левом фланге у госпитальеров, больше других пострадавших от обстрела сарацинских лучников. Вынужденные ввязаться в бой первыми, иоанниты бросились на правый фланг неприятеля, несмотря на запрет Ричарда Львиное Сердце. Он-то планировал атаковать войско Саладина одновременно, единым фронтом. Вслед за госпитальерами приняли бой и другие рыцари. Резкий переход крестоносцев от защиты к свирепой атаке пробил брешь в рядах иноверцев. Их правый фланг, не имея возможности отступить, был смят стремительным натиском христиан и в конце концов полностью уничтожен. Левый фланг также был атакован. Благодаря личной храбрости Ричарда христиане одержали победу. Ярость короля была такой сильной, что он прорубил просеку в рядах сарацинов, заполнив ее их телами.
Саладин с большими потерями был вынужден отступить, но сдаваться не собирался. Приказав не опускать знамен и не прекращать бить в литавры, он собрал свое рассредоточенное войско и ушел в Рамлу, где приготовился защищать дорогу на Иерусалим.
Когда битва закончилась, тамплиеры и госпитальеры отправились на поиски Жака д’Авена – одного из самых доблестных рыцарей и друга короля Ричарда. Его мертвое тело они положили на древки копий и принесли в лагерь под горестные причитания братьев[185].
В ноябре того же года во время очередной вылазки в поисках провианта тамплиеры были окружены превосходящими силами неприятеля – количество всадников достигало четырех тысяч человек. Им на помощь был отправлен Роберт де Бомон, 4-й граф Лестер, однако и он попал в засаду со своими рыцарями. Если бы сам Ричард не подоспел к месту событий со своим знаменитым боевым топором, никто бы не спас тамплиеров от неминуемой смерти[186].
Благодаря доблести и отваге короля Ричарда христианам удалось отбить город Газу – древнюю крепость ордена Храма, который был захвачен Саладином вскоре после битвы при Тверии. Крепость восстановили, и в ней остался гарнизон тамплиеров.
По мере продвижения армии крестоносцев Саладин отступал в сторону Иерусалима, а авангард тамплиеров достиг селения Рамла.
В канун дня Святых Невинных Младенцев Вифлеемских сборный отряд тамплиеров и госпитальеров предпринял ночную вылазку за провиантом; они пересекли горную цепь в направлении Иерусалима и на рассвете вернулись в Рамлу с двумя сотнями волов[187].
Когда пришло время размещаться по зимним квартирам, тамплиеры обосновались в Газе, а король Ричард и его армия расположились неподалеку в городе Аскалон, стены и дома которого были восстановлены и укреплены английским королем в течение той зимы. Пока войско собиралось с силами, была достигнута договоренность между тамплиерами, королем Ричардом и Ги де Лузиньяном – королем без королевства – о передаче тому острова Кипр, который ранее был продан Ричардом ордену Храма. В соответствии с договором Ги де Лузиньян стал владетелем острова и обладателем императорского титула[188].
Когда закончился сезон дождей, христианское войско снова выступило в поход. Армия крестоносцев была всего в одном дне пути до Священного города, когда был созван высочайший совет, в который вошли пять тамплиеров, пять госпитальеров, пять восточных христиан и пять западных крестоносцев. Иерусалим был близок, но тамплиеры и госпитальеры настоятельно не советовали королю Ричарду идти на Священный город, несмотря на жгучее желание вернуть древние святыни. Шансы на успех были ничтожно малы, ибо у них не было осадных орудий, и даже материалов для их постройки, так как Саладин приказал вырубить все деревья в окрестностях Иерусалима.
Умудренный опытом английский король и сам не собирался брать город в осаду и потому последовал советам тамплиеров и госпитальеров, которые в любом случае лучше его знали страну и особенностями ведения войны в Палестине. и отказался от этой рискованной экспедиции[189].
В июне 1192 года тамплиеры вместе с Ричардом напали на большой египетский караван. С добычей: четыре тысячи семьдесят верблюдов, пятьсот коней, провиант, палатки, оружие и одежду, большое количество золота и серебра, – они вернулись в Акру. Саладин попытался отбить караван, но, потерпев неудачу, осадил Яффу. Тамплиеры поспешили на выручку осажденным по суше, а король Ричард с двумя тысячами воинов – морем. Они прибыли в гавань Яффы 1 августа. Город удалось отстоять ценой многочисленных доблестных подвигов. Эта военная кампания закончилась подписанием договора, согласно которому христиане получили право посещать Иерусалим как паломники. Тир, Акко и Яффа и все побережье между ними были сохранены за христианами при условии, что укрепления Аскалона будут снесены[190].
После заключения договора Ричард Львиное Сердце горел желанием как можно скорее вернуться в свои владения. Ему было необходимо пересечь Европу неузнанным, потому что слишком много было у него врагов, которые искали случая, чтобы расправиться с воинственным королем. Ричард договорился со своим другом Робером де Сабле, великим магистром, что покинет Палестину на одной из галер ордена в мантии рыцаря-тамплиера и доберется до одного из портов Адриатики. В это же время королевский флот с королевой Беренгарией на борту проследует в Великобританию через Гибралтарский пролив.
В ночь на 25 октября король Ричард отплыл в сопровождении Бодуэна де Бетюна и еще трех доверенных лиц, а также четырех верных тамплиеров[191]. Однако одежда, в которой он пытался быть неузнанным, не защитила его от коварной мести эрцгерцога Австрийского.
Ричард Львиное Сердце был одним из многих благотворителей ордена Храма. Помимо прочего, он даровал братии манор Кэлоу с различными правами и привилегиями[192].
Шато-Пелерин
В 1193 году после смерти доблестного рыцаря и достопочтенного брата Робера де Сабле пост великого магистра принял арагонский рыцарь Жильбер Эрайль, до этого занимавший пост великого прецептора Франции[193]. Тамплиеры, чтобы вернуть и укрепить свои владения в Палестине, начали возведение нескольких мощных крепостей, величественные руины некоторых из них сохранились до наших дней. Самым известным из них был Шато-Пелерин (Замок Паломника) – форт на мысу Атлит[194], на дороге вдоль побережья между Акко и Иерусалимом.
Сперва на этом месте тамплиеры воздвигли башню и разместили в ней гарнизон, который защищал паломников на опасном на пути через перевал в горах, выходящих к побережью. Узкий скалистый мыс Атлит, который вдается в море в нескольких милях от подножия горы Кармель, был превращен в укрепленный лагерь. Двойная зубчатая стена, окружающая лагерь была соединена неприступными бастионами и оснащена всеми видами оружия. Тамплиеры воздвигли две гигантские башни в сотню футов в высоту и семьдесят четыре фута в ширину. В обширном внутреннем пространстве крепости располагался дворец для великого магистра и рыцарей, церковь, дома и службы для братьев-служителей и наемных солдат, а также пастбища, виноградники, фруктовые сады и пруды, в которых водилась рыба. С запада стены замка плещется соленое море, внутри имеются источники пресной воды. Гарнизон замка в военное время насчитывал четыре тысячи человек[195].
Величественные руины этой знаменитой крепости до сих пор видны на берегу, в нескольких милях к югу от Акры. Левантийцы называют ее Кастель-Пеллегрино. Эдуард Пококк, английский востоковед и исследователь ислама, описывает его как «грандиозный и столь умело построенный замок, что его можно считать одной из главных достопримечательностей в этих краях». «Он окружен, – сообщает Пококк, – двумя стенами пятнадцати футов толщиной, внутренняя стена с восточной стороны не менее сорока футов высотой, а внутри, по-видимому, были возведены разнообразные строения. Служебные постройки крепости, вероятно, находились в западной части крепости, где я видел очаг, диаметром в пятнадцать футов. В крепости сохранились руины изящной высокой десятигранной церкви в готическом стиле: две пятигранные капеллы выстроены близ восточной стены церкви, между ними третья капелла, пристроенная к основному зданию, в которой, вероятно, размещался главный алтарь»[196].
Чтобы рассказать о всех подвигах тамплиеров и всех событиях, связанных с орденом, придется изложить всю историю Латинского королевства в Палестине, которое после ухода Ричарда Львиное Сердце просуществовало еще девяносто девять лет благодаря усилиями тамплиеров и госпитальеров.
Ни одно важное сражение с неверными не обходилось без деятельного участия тамплиеров, и всякий раз, когда слышались мусульманские литавры, боевые рожки тамплиеров принимали вызов.
Филипп де Плессье
Великого магистра Жильбера Эрайля сменил Филипп де Плессье, рыцарь из знатного анжуйского рода[197].
Теперь необходимо упомянуть о нескольких событиях, связанных с орденом Храма в Англии.
Брат Джоффри Фиц-Стефен, который был магистром храмовников в Лондоне во время освящения церкви Темпла патриархом Иерусалима, умер вскоре после захвата Священного города султаном Саладином. Его место занял брат Эймери де Сент-Мор, засвидетельствовавший в 1203 году дарственную короля Иоанна[198], пожаловавшего приданое молодой королеве, прекрасной Изабелле Ангулемской.
Филипп-Август, король Франции, отдал на сохранение в парижский Тампль огромную сумму денег, золото и серебро, а сокровища Иоанна, короля Англии, хранились лондонском Темпле[199]. Сам король зачастую неделями жил в лондонской резиденции тамплиеров, и многие из его указов и постановлений наместникам, шерифам и бейлифам подписывались именно там.
Приказ о сосредоточении английского флота в Портсмуте в целях предотвращения угрозы французского вторжения, инициатором которого стал папа Иннокентий III, вышел из Темпла, так же как и соглашение между королем и графом Голландии о предоставлении войска в случае высадки французов[200].
Тамплиеры принимали активное участие во всех переговорах и совещаниях между слабохарактерным королем и властным римским понтификом. Два брата ордена были отправлены королем Иоанном к папскому легату Пандульфу, дабы договориться о переговорах по поводу снятия с Англии интердикта, по результатам которых король покорился папе и признал себя его вассалом, обещав выплачивать крупную сумму ежегодно.
По настоятельному совету тамплиеров, король Иоанн направился к прецепторию Темпл-Юэлл, неподалеку от Дувра, где встретился с наместником папы Пандульфом, прибывшим из Франции. И слабовольный король, владетель Англии и Ирландии, под страхом войны с Францией вынужден был покориться воле «Всевышнего, святых апостолов Петра и Павла, святой Римской церкви, матери нашей, ее владыки, папы Иннокентия III, и его католических преемников во отпущение всех своих грехов и грехов всех подданных его, как и живых, так и мертвых»[201].
На следующий год король Иоанн указом повелел истребить еретиков в Гаскони, о чем был оповещен сенешаль этой провинции[202]. Примерно в это же время тамплиеры стали посредниками в переговорах между королем Иоанном и его невесткой благородной, красноречивой и прекрасной Беренгарией Наваррской, молодой вдовствующей королевой, супругой Ричарда Львиное Сердце[203]. Именно тамплиеры в Англии вели финансовые тяжбы с королем от имени леди Беренгарии. Когда ей выплатили часть содержания, положенного вдовствующей королеве, она оставила эти деньги на хранение в Новом Темпле. В 1215 году после смерти короля Иоанна, Генрих III унаследовавший трон по настоянию тамплиеров выплатил долг отца – четыре тысячи фунтов – и назначил Беренгарии ежегодное содержание[204].
Иоанн постоянно жил в Темпле, когда по требованию баронов Англии он был вынужден подписать Великую хартию вольностей. Матвей Парижский рассказывает, что бароны заявились в резиденцию храмовников в Новый Темпл в Лондоне, «настроенные весьма решительно, в полном вооружении, и потребовали возвращения свобод и законов короля Эдуарда, для себя, королевства и церкви Англии»[205].
Король Иоанн был щедр по отношению к ордену. В 1215 году он пожаловал братству остров Ланди, в устье реки Северн; маноры Рэднедж в Бакингемшире и Хэрвуд в Херефордшире, а также дал тамплиерам множество привилегий[206].
Гильом де Шартр
Великого магистра Филиппа де Плессье сменил брат Гильом де Шартр. Сведения об этом есть в письме к папе, датированном ноябрем 1217 года:
«Достопочтенному отцу во Христе, Божьей милостью верховному понтифику святой Римской церкви Гильом де Шартр, смиренный магистр бедного ордена Храма, выказывает все должное почтение и припадает к его ногам.
Этим нашим письмом спешим сообщить вам, ваше святейшество, о положении в Святой Земле, которую Господь освятил своей кровью. Знайте же, что в то время, как отправлялись письма сии, великое число паломников, отмеченных знаком Животворящего Креста, прибыли в Акру из Германии и других частей Европы. Великий султан Египта Сафадин, оставался в границах своих владений, не смея никоим образом тревожить нас. Приезд короля Венгрии, и герцогов Австрии и Моравии, а также только что полученные известия о скором прибытии кораблей из Фрисландии сильно встревожили его. Никогда не были язычники столь слабы, как в настоящее время, и да содеет Всемогущий Господь, о святой отец, чтобы слабели они день ото дня. Но мы должны сообщить вам, что в этих краях кукуруза, ячмень и все необходимые для жизни припасы подходят к концу. В этом году урожай не оправдал ожидания наших землепашцев и виноградарей и почти полностью пропал. Местные жители ныне могут рассчитывать лишь на зерно, привозимое с запада, но еще очень мало иноземного зерна было получено; и в добавление к нашим трудностям почти все наши рыцари остались без лошадей. И у нас нет других лошадей вместо павших. И поэтому крайне важно, святый отче, оповестить тех, кто изъявил желание принять Крест, о нашем стесненном положении, чтобы они сами позаботились о хлебе и лошадях.
До приезда короля Венгрии и герцога Австрии мы вознамерились взять Наблус, однако предводитель сарацин Корадин был готов к нашему нападению и не отдал Наблуса, а потому мы все сейчас полны решимости предпринять экспедицию в Египет, чтобы разрушить их оплот – город Дамиетту, а оттуда пойдем на Иерусалим…»[207]
Пьер де Монтегю
Поделиться книгой: