Помоги проекту - поделись книгой:
Темп-Крессинг и Саттон в Эссексе;
Сэддлском и Чаплей в Суссексе;
Шипли в графстве Суррей;
Темпл-Коули, Сэндфорд, Битлехэм и Челси в Оксфордшире.
Темпл-Рокли в Уилтшире;
Апледен и Гарви в Херефордшире;
Саут-Бэдисли в Хэмпшире;
Гетингс в Вустершире;
Гислингем и Данвич в Суффолке[109].
Существовало также несколько небольших сообществ, созданных, как говорилось ранее, для управления поместьями и землями и сбора рент и налогов. Среди них были Лиддл и Квили в епархии Чичестер; Икен в епархии Линкольн; Адингдон, Уисдэлл, Апледен, Котон и пр. Прецептории храмовников имелись в каждом графстве Англии[110].
Но было бы утомительно дальше перечислять во всех деталях старинные названия; сказанного уже достаточно, чтобы стало понятно, какие огромные богатства принадлежали ордену, владевшему в Англии сотнями маноров, патронатом или правом распределять приходы в многочисленных церквях, тысячами акров посевной земли, пастбищ, лесов, не говоря о деревнях, поместьях, мельницах, а также десятине, праве рыбной ловли, порубки леса и пр.
Кроме того, несколько прецепторий тамплиеров было в Шотландии и Ирландии, они подчинялись главному дому храмовников в Лондоне.
Ежегодный доход ордена в Европе по самым приблизительным расчетам равнялся шести миллионам фунтов стерлингов. Согласно Матвею Парижскому, тамплиерам принадлежали девять тысяч маноров в христианском мире, их казна пополнялась неисчислимыми богатствами, непрерывным потоком поступавшими от щедрых дарителей в результате постоянных пожалований даров в виде денежных сумм, движимого и недвижимого имущества[111]. «Им также жаловали, – пишет Жак де Витри, – поместья, города и деревни в громадном количестве как на Востоке, так и на Западе. Из доходов, поступавших от них, тамплиеры посылали ежегодно некоторую сумму для защиты Святой земли своему главе, магистру ордена в Иерусалиме»[112]. Тамплиеры, по примеру других монашеских общин, получали от благочестивых и милосердных людей все их патронаты вместе с их богатствами и часто сохраняли в своих руках доходы и земли, поручая священнику ордена служить божественную службу и приобщать Таинствам.
Тамплиеры получали доход от своих маноров, взимая плату за аренду земли деньгами, скотом или плодами земными. В некоторых манорах укоренился обычай, согласно которому арендаторы должны были ежегодно три дня проводить на покосе и один день косить в пользу ордена; три дня пахать землю на себя, один – в пользу ордена, также и в период жатвы; в определенный срок за это они получали одного барана, восемь пенсов, двадцать четыре каравая хлеба, самый лучший сыр, произведенный в обители, и полное ведро какого-либо напитка. Арендаторы не имели права продавать жеребят, если те родились на земле, принадлежащей тамплиерам, не уведомив их; они также не могли выдавать замуж дочерей без их разрешения. Были также различные правила, касавшиеся петухов, кур и цыплят[113].
Ранее мы перечислили щедрые подношения, сделанные королем Генрихом I, а также королем Стефаном и его супругой в пользу ордена. Их превзошел в щедрости благочестивый король Генрих II. Этот монарх во спасение своей души и для процветания своего королевства даровал тамплиерам участок земли на реке Флит в пределах Лондона и участок земли на берегу возле замка Байнард для постройки мельницы[114]. Также он даровал усадьбу близ Флит-стрит; церковь Святого Климента; церкви в Или, Суиндерби и Скарле в Линкольншире, Кингсводе близ Уолтема в Кенте, манор Стродер в сотне Скэмел, деревню Кили в Стаффордшире, скит в Флайкамстеде и все свои земли в Ландж-Кервей, дом в Бросале, рынок в Уитэме; земли в Берготте, мельницу у моста в замке Пембрук; хутор Финчингфилд, манор Ротли со всеми службами и угодьями и патронатом над местной церковью и часовнями, манор Блелколвесли, заказник Хейлсхолл и право на ежегодный отстрел трех упитанных оленей, так же как и в Эссекском или Виндзорском лесах. Он также пожаловал им ежегодную ярмарку в Темпл-Брюр и несколько доходных поместий в Ирландии[115].
Тамплиеры, вдобавок к своему огромному богатству, пользовались в Англии большими привилегиями и льготами. В период правления короля Иоанна Безземельного братство было освобождено от всех податей и взысканий в пользу казны и в случае преступления закона не попадали под юрисдикцию властей, они получили привилегию не быть обвиненными кроме как перед королем или главным королевским судом. Король Генрих III даровал им право свободной охоты на дичь во всех его землях.
В знаменитой хартии, датированной 9 февраля, в одиннадцатый год своего правления, он подтвердил право тамплиеров на подношения, сделанные его предшественниками и всеми другими благотворителями. Тамплиерам было даровано право отправлять правосудие, штрафовать за убийство, разбой, незаконную вырубку леса и пр. и применять соответствующие меры наказания как к арендаторам на территории вверенных им маноров, так и к пришлым ворам и грабителям, промышляющим на землях ордена, с правом конфискации у них награбленного имущества.
Король узаконил послабление или освобождение от королевских податей, земельного налога и налога на скот, выплаты поземельного налога, налога на поденщину и т. д. и т. п. Члены ордена, а также крестьяне их маноров по ходатайству прецептора или магистра были освобождены от военной службы и от податей на вооружение армии, и шерифских сборов, от работ в лесах и заповедниках, строительства замков, мостов, королевских домов и от прочих работ. Им были предоставлены права на беспошлинную торговлю на рынках и ярмарках, беспрепятственное и бесплатное прохождение по королевским мостам и дорогам и множество других привилегий[116].
В дополнение к этим особым привилегиям тамплиеры пользовались, в соответствии с папскими буллами, различными льготами и преимуществами, что вызвало недовольство у клира. Они были освобождены, как говорилось выше, от обязанности платить десятину и могли, с согласия епископа, сами взимать ее. Ни один храмовник не мог быть отлучен от церкви никаким епископом или священником, и никакая церковь ордена не могла быть подвергнута интердикту, кроме как по особому распоряжению папы. Когда тамплиер, которому было поручено собирать пожертвования на защиту Святой земли, являлся в город, замок или деревню, находившуюся под интердиктом, церкви в честь его желанного появления открывались (один раз в году) и служилась литургия в честь ордена и из почтения к его святым воинам. На их жилища распространялась привилегия неприкосновенности; и несколькими папскими буллами устанавливалось, что никто не должен покушаться ни на личность, ни на собственность тех, кто ищет убежища в обителях тамплиеров[117].
Сэр Эдвард Кок, во второй части «Институций законов Англии», писал: «Орден тамплиеров имел большое влияние на весь христианский мир, особенно в Англии, где поместья, имущество, доходы ордена были столь велики, что даже перечисление владений тамплиеров поражает воображение. Подобными привилегиями и вольностями, которые распространялись не только на братство, но и на их арендаторов и фермеров, не обладал ни один другой орден»[118]. Далее он отмечает, что, поскольку рыцари-тамплиеры избрали крест символом их организации, их арендаторы, разделявшие с хозяевами привилегии, стали изображать на своих домах орденский крест, чтобы не платить налоги и не утруждать себя обязанностями и повинностями, которые безропотно несли другие.
Это злоупотребление привело к принятию 33-й статьи во Втором Вестминстерском статуте[119], согласно которой земли, не принадлежащие ордену, на которых установлены кресты (как тамплиеров, так и госпитальеров) с целью избежать выплат пошлин и исполнения повинностей, должны быть конфискованы в пользу лорда или короля.
Сэр Эдвард Кок указывает, что тамплиеры были освобождены от уплаты королю десятой и пятнадцатой части, от реквизиций в пользу короля; что их нельзя было преследовать обычным судебным порядком за любое церковное преступление,
Для искоренения этих зол парламент принял акт, запрещающий госпитальерам и тамплиерам в случае судебного разбирательства ссылаться на блюстителей их привилегий, если речь идет не о духовных разногласиях, а о разбирательствах мирского толка, которые подлежат рассмотрению в королевском суде, и, что немаловажно, блюстителям отныне предписывалось не излагать общих мест, пока не будет объяснено, в чем состоит суть дела[122].
Этого краткого описания территориальных владений ордена тамплиеров в Европе достаточно, чтобы представить могущество ордена. Далее мы рассмотрим организацию ордена, иерархию и структуру управления. Магистр ордена Храма, глава братства, по рангу был не ниже суверена и имел приоритет перед всеми посланниками и пэрами на собраниях и церковных соборах. Он избирался капитулом Иерусалимского королевства, который состоял из рыцарей Востока и Запада, которые могли присутствовать. В юрисдикцию магистра входил созыв всеобщего и малого капитулов. Первый состоял из главных прецепторов восточных и западных провинций и из всех рыцарей, находившихся на Святой земле. Сбор всеобщего капитула в далекой Палестине был весьма непростым, зачастую невыполнимым делом, поэтому собрать главных прецепторов Запада было возможно только во время путешествий великого магистра по Европе. Всеобщий, или генеральный, капитул под председательством великого магистра обычно происходил в Париже, откуда заблаговременно рассылали уведомления прецепторам провинций.
В решении текущих вопросов и мирских дел, связанных с управлением орденом, магистр прибегал к помощи неполного капитула Латинского королевства, в состав которого входили великие прецепторы, находящиеся в пределах Святой земли, и самые достойные и умудренные опытом рыцари. Кроме того, на малых капитулах избирали братьев, которых отправляли в западные провинции с целью осмотра орденских владений и проверки исполнения предписаний главы ордена.
Западные местничества, или провинции, ордена возглавляли магистры провинций[123], назначаемые великим магистром в Иерусалиме. По сути, это были доверенные лица и сборщики доходов братства, подотчетные сенешалю (главному казначею в Иерусалиме), и могли быть удалены или заменены по желанию великого магистра. С ростом богатств и расширением территориальных владений возникали разнообразные злоупотребления. Некоторые члены ордена после принятия обета вместо того, чтобы отправиться на Восток на защиту Святой земли, оставались в своих владениях в Европе и беззастенчиво транжирили доходы, которые следовало отправлять в главную казну в Священном граде.
Прецепторы Запада строили многочисленные обители с церквями и часовнями и создавали в каждой западной провинции структуру управления по образцу системы, принятой в Палестине.
Как мы уже знаем, главная община ордена тамплиеров в Англии после переселения с Холборн-Бар на берег Темзы была организована по образцу главного дома в Иерусалиме. Главу общины именовали магистром Храма, и он созывал свои капитулы. Так же как на горе Мориа из числа братии избирали сенешаля, маршала, драпьера и др.
Магистра главного дома общины в Иерусалиме английские авторы именуют Magnus Magister, великим магистром[124], чтобы отличать его от магистра в Лондоне и избежать путаницы. До поры до времени не было единой системы наименования глав многочисленных провинций. Изначально на Востоке глав провинций именовали Priors – приорами: приор Англии, приор Франции, приор Португалии и т. д., позже – Preceptors, прецепторами: прецептор Англии, прецептор Франции и т. д., но в Европе их называли Grand Priors, великими или главными приорами, и Grand Preceptors, великими прецепторами, а также магистрами Храма, чтобы отличать их от субприоров и субпрецепторов. Следовательно, приора или прецептора Англии также могли именовать великим приором, великим прецептором или магистром Храма в Англии. В Новом Темпле в Лондоне, созданном по образцу главной общины в Палестине, помимо магистра Храма, имелись казначей и настоятель церкви, под началом которого было три капеллана, называемые чтецами[125].
Магистра Храма могли контролировать ревизоры или визитаторы ордена. Ревизоров избирали из числа рыцарей великий магистр и братья главного дома ордена в Иерусалиме для того, чтобы инспектировать провинции, искоренять злоупотребления, устанавливать новые правила, разрешать споры и устранять недостатки. Эти ревизоры были уполномочены высылать провинившихся рыцарей из прецепторий и даже отстранять от дел самих магистров. Помимо этого, они занимались отбором молодых, энергичных и боеспособных рыцарей для отправки на Восток.
В Палестину ежегодно отправлялись две партии новых воинов под предводительством тамплиеров и госпитальеров. Это называлось шествие воинов и шествие св. Иоанна. Они выступали в путь соответственно весной и летом. Вновь принятые рыцари покидали прецептории на западе, взяв с собой наемных солдат, вооруженных пилигримов и большие суммы денег, полученные с европейских владений братства. Так оказывалась регулярная помощь христианскому королевству в Иерусалиме. Командование этим походом принимал на себя один из главных приоров или прецепторов. Его сопровождали многие доблестные светские рыцари, которые жаждали встать под знамена ордена и платили большие деньги за поездку на далекий Восток. В промежутке между отправкой партий молодые рыцари в различных прецепториях прилежно упражняли свое тело и дух, готовя себя к высокому призванию.
В непредвиденных случаях или если ряды ордена сильно редели из-за военных потерь, великий магистр писал письма главным приорам или магистрам западных провинций, прося срочной помощи и поддержки. При получении этих посланий в церквях начинался сбор пожертвований, и все рыцари, которых можно было призвать, немедленно отправлялись в Святую землю.
Магистр Храма заседал в парламенте Англии в качестве первого барона королевства. На двадцать девятый год правления короля Генриха III на заседание парламента было созвано шестьдесят пять аббатов, тридцать пять приоров и магистр Храма[126]. Ниже приведена клятва, которую произносили великие прецепторы, приоры и магистры провинций в Европе при вступлении на высокий пост:
«Я, (имярек), рыцарь ордена Храма, в сей день назначенный магистром рыцарей N-ской провинции, приношу перед Господом Иисусом Христом Спасителем и его наместником суверенным понтификом с иже присными, обет вечного послушания и верности. Клянусь, и словом, и делом, и оружием, силой веры и Семью Таинствами, четырнадцатью заповедями веры, исповеданием Апостольского и Афанасьевского Символов веры; книгами Ветхого и Нового Завета с толкованиями святых отцов, как заповедано церковью; исповеданием единства Господа, множественность лиц святой Троицы, воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, дочери Иоакима и Анны, из колена Иудина из рода Давида, Предвечной Девы. Также обещаю быть покорным и послушным великому магистру, управлять вверенной прецепторией в соответствии с уставом, созданным отцом нашим святым Бернардом; клянусь, в случае необходимости незамедлительно пересечь море и сражаться, оказывать помощь государям и властителям христианским в борьбе против неверных; клянусь, что не убоюсь врагов и не сбегу с поля даже если против одного встанет трое неверных; что не буду продавать собственность ордена и не дам согласия на ее продажу или отчуждение; что всегда буду хранить целомудрие; буду верен королю … страны; что никогда не сдам врагу города или земли, принадлежащие ордену; что никогда не откажу духовным лицам, о чем бы меня ни попросили; что буду помогать и защищать их словом, оружием и другими деяниями; искренно и не лицемерно и без принуждения клянусь, что буду соблюдать все выше сказанное»[127].
Среди первых магистров, или великих прецепторов, Англии, чьи имена сохранились в истории, наиболее именитым был Ричард де Гастингс, который возглавлял орден в этой стране во время восшествия на престол короля Генриха II в 1154 году и выступал как доверенное лицо короля в различных важных переговорах. В 1160 году он сильно оскорбил короля Франции Людовика VII. Принцесса Маргарита, дочь французского монарха, была помолвлена с принцем Генрихом, сыном Генриха II, короля Англии. В мирном договоре между двумя монархами указывалось, что Гизор и другие владения, часть приданого принцессы, должны быть переданы тамплиерам, дабы после свадьбы они отошли королю Генриху.
Король Англии заставил пятилетнего принца и двухлетнюю принцессу обвенчаться в присутствии Ричарда де Гастингса и двух других рыцарей-тамплиеров, которые немедленно после завершения церемонии предоставили крепости в распоряжение Генриха. Король Франции был весьма возмущен подобным поступком, и некоторые историки обвиняют тамплиеров в предательстве, но по договору, копия которого была опубликована лордом Литтлтоном[128], закон не был нарушен, а значит, их поступок нельзя назвать бесчестным.
Ричард де Гастингс также был другом и доверенным лицом Томаса Бекета, который до рукоположения в сан архиепископа Кентерберийского был советником короля и наставником его наследника. В 1166 году в присутствии большого количества знати и духовенства король Генрих обнародовал так называемые Кларедонские конституции, которые довольно сильно ограничивали привилегии церкви. Бекет, не согласный с некоторыми статьями конституций, в знак протеста покинул зал совета и отправился для беседы к Ричарду де Гастингсу, который пал перед ниц и со слезами умолял его признать знаменитую Кларедонскую ассизу[129].
Преемником Ричарда де Гастингса стал Ричард Мэлбинч, который утвердил мирный договор и соглашение, которое было заключено между его предшественником и настоятелем Киркстеда[130]. Следующим магистром Храма стал Жоффруа Фиц-Стефен. На период его магистерства пришелся визит патриарха Ираклия, который освятил церковь в Новом Темпле. Он называл себя «Министром[131] воинства Темпла в Англии»[132].
Как свидетельство того глубокого уважения, которым пользовались тамплиеры, и дарованной им привилегии неприкосновенности, лондонский Темпл стал «сокровищницей». Богатства короля, знати, епископов и богатых горожан Лондона хранились там под охраной воинственных братьев. Деньги, собранные в церквях и часовнях для помощи Святой земле, также стекались в казну ордена, а оттуда направлялись в Иерусалим. Казначеи ордена были уполномочены собирать налоги со священнослужителей, а также у них хранились большие суммы денег, изымавшиеся алчными папами у английского клира, как и аннуитеты – ежегодные подати, взимаемые с вельмож в пользу короля[133].
Деньги и драгоценности Хьюберта де Бурга, графа Кентского, главного юстициария, с 1219 года регента при короле Генрихе III и одного из самых влиятельных баронов Англии, хранились в Темпле. И когда этот вельможа впал в немилость и был заключен в Тауэр, король попытался наложить руку на его сокровища.
Матвей Парижский сообщает об этом следующее:
«Было сказано королю, что Хьюберт, вероятно, сохранил немалое количество сокровищ в Новом Темпле, под охраной тамплиеров. Король, потребовав к себе магистра ордена, прямо спросил его, так ли это. Магистр же, не смог скрыть правду от короля, признался, что у него на хранении деньги указанного Хьюберта, которые были тайно переданы ему самому и его братству, но о размере суммы он не осведомлен. Тогда король попытался угрозами заставить братьев передать ему деньги де Бурга, утверждая, что они были обманом похищены из его сокровищницы. Но братья ответили королю, что деньги переданы им на доверительное сохранение, а посему они не вправе передавать их третьему лицу без разрешения вкладчика, вверившего свои средства братству Темпла. Так как деньги Хьюберта находились под защитой тамплиеров, король не решился отнять их силой, а потому он послал придворного казначея и судью к Хьюберту, который томился в оковах в лондонском Тауэре, чтобы они судебным порядком добились от него разрешения на выдачу всей суммы в пользу короля. Когда посланники объяснили Хьюберту цель своего прихода, он немедленно ответил им, что отдает всего себя и все, что у него есть, к услугам своего короля. Он написал братьям-храмовникам и просил их, чтобы те от его имени передали королю все имущество, помещенное в Темпл. После этого король повелел, чтобы все деньги, тщательно сосчитанные, переместили в его сокровищницу, а перечень всех вещей с указанием их стоимости представили ему. Королевские чиновники и казначей, сопровождавший их, обнаружили, что в Темпле хранилась бесценная золотая и серебряная утварь, деньги и много драгоценностей, перечисление которых воистину поразило бы слушателя»[134].
Короли Англии нередко жили в Темпле, так же, как и легаты римских понтификов, которые взимали от имени папы подати с английских епископств. Матвей Парижский приводит яркое описание поборов представителя папы в Англии, нунция Мартина, жившего много лет в Темпле, который обладал такими полномочиями, какими не обладал ни один легат ни до, ни после него.
«Во время пребывания в Лондоне, – пишет хронист, – он жил в Новом Темпле и прославился безмерным вымогательством денег и драгоценностей. Он обязал аббатов и приоров присылать ему богатые подарки, особую склонность он имел к благородным скакунам, роскошным столовым приборам и богатым одеждам; ежели он считал, что полученные дары недостаточно ценные, он под угрозой отлучения от церкви велел дарителям оных присылать ему более достойные подношения»[135].
В лондонском Темпле часто проходили соборы духовенства и великие церковные соборы, на которых епископы и аббаты принимали законы об управлении церквями и монастырями Англии[136].
Глава 6
Святой город Иерусалим, где Господь пострадал, где он был погребен и воскрес в силе и славе, попирает нечестивый враг, и нет боли сильнее, чем боль оттого, что Гробом Господним и Животворящим Крестом завладели те, кто ненавидит Распятого.
Земля дрожит и трепещет, ибо Царь Небесный дозволил утратить землю Его, землю, которой касались стопы Его. Враги Господа ворвались в его Священный град до самого Гроба Господня, где цветок девства Пречистой Девы Марии был укутан в плащаницу и умащен благовониями, где первый и величайший цветок на земле воскрес.
В 1184 году великого магистра Арно де Торожа, умершего по пути в Англию, как было сказано выше, на высоком посту сменил брат Жерар де Ридфор, сенешаль главного дома ордена в Иерусалиме, самый властолюбивый и деспотичный из магистров ордена рыцарей Храма[137].
Патриарх Ираклий
23 марта, через месяц после освящения патриархом Ираклием церкви Нового Темпла в Клеркенвелле, лондонской обители госпитальеров, состоялся большой совет – заседание парламента, на котором присутствовали все епископы, графы и бароны королевства. Был также Вильгельм, король Шотландии, и его брат Давид, граф Хантингтон, и многие графы и бароны из этой отдаленной земли[138].
Высочайшее собрание было ознакомлено от имени короля Генриха о цели торжественного посольства, прибывшего к нему из Иерусалима. Чистосердечно раскаявшись в тяжком грехе, венценосный грешник обещал исполнить свой обет и принести покаяние – возглавить войско и отправиться во главе его на защиту Святой земли. Однако собравшиеся единодушно заявили королю Генриху, что торжественная клятва, данная им при коронации, была принесена раньше, чем папа наложил на него покаяние; что этой клятвой он обязался оставаться на родине и управлять своими владениями и что, как они считают, более спасительно для души короля защищать свою страну против варварской Франции, нежели разорить ее ради блага далекого Иерусалимского королевства. Они, однако, предложили ему выделить значительную сумму на вооружение войска для отправки на Восток, и побудили собравшихся прелатов и дворян облачиться в одеяния крестоносцев и устремиться в далекую Палестину творить богоугодные дела[139].
Роберт Фабиан в своих трудах процитировал занятный эпизод из хроники английского летописца аббата Джона Бромтона, в котором привел разговор короля с патриархом Ираклием:
«Наконец, король дал ответ и сказал, что не может покинуть свою землю без защиты и оставить ее на гибель и разграбление французам. Но он даст многое из своего имущества тем, кто возжелает отправиться в путь. Не удовлетворившись таким ответом, патриарх заявил: „Нужен нам человек, а не деньги; ибо каждая христианская земля посылает нам деньги, но ни одна не послала государя. И поэтому мы просим государя, которому нужны деньги, а не деньги, которым нужен государь“. Король постарался заверить его в полном содействии, но раздосадованный патриарх обрушился на него с гневной речью: „Ты правил славно, но отныне отречется от тебя Тот, от кого ты сейчас отрекся. Помысли о Нем, что Он дал тебе, и чем ты Ему отплатил: как сперва ты обманул короля Франции, а затем убил святого человека епископа Кентерберийского[140], и наконец отказался защищать христианскую веру“. Король был непреклонен, заявив, что не может бросить свое королевство «оттого, что сыновья мои восстанут против меня в мое отсутствие». На что патриарх ответил: „Немудрено, ибо от дьявола они пришли и к дьяволу пойдут“, чем вызвал сильный гнев короля. Не убоявшись ярости государя, Ираклий воскликнул: „Сделай же со мной то, что с Томасом Бекетом вы сделали. Принять смерть в Англии не меньшая доблесть, чем умереть от рук неверных в Сирии, ибо ты же хуже сарацина!“ – затем сел на корабль и удалился во Францию»[141].
Тем не менее, согласно свидетельству английского хрониста и биографа Генриха II Роджера Ховеденского, в 16 апреля патриарх сопровождал короля Генриха в Нормандию, где был созван совет правителей Франции и Англии для решения вопрос о помощи Святой земле. Оба монарха не скупились на обещания и восторженные речи, но патриарх продолжал настаивать, что его удовлетворит только присутствие короля Англии или одного из его сыновей в Палестине. Непреклонность клирика сослужила ему плохую службу – он не преуспел в своей миссии и возвратился, недовольный и разочарованный, в Святую землю[142].
Когда высокопоставленный прелат вернулся в Иерусалим с вестью о провале миссии, среди христиан Латинского королевства воцарился ужас. Все решили, что истинный Крест, обретенный у персов императором Ираклием, должен был быть утрачен по вине патриарха, носящего то же имя.
Свидетель тех давних событий, уроженец Палестины сообщает нам некоторые любопытные сведения, проливающие свет на жизнь и деяния высокочтимого освятителя церкви Нового Темпла в Лондоне. Он говорит, что Ираклий был необычайно хорош собой, что обратил на себя внимание матери и соправительницы Балдуина IV Иерусалимского королевы-консорт Агнес де Куртене. Она влюбилась в него и сделала его архиепископом Кесарийским. Палестинец сообщает также, что между Ираклием и архиепископом Тира возник конфликт, и чтобы разрешить его, тот отправился к папе в Рим, где был отравлен по приказу патриарха подосланным лекарем.
После возвращения из Рима Ираклий влюбился в жену торговца галантерейными товарами, жившего в Напле, в двенадцати милях от Иерусалима. Он навещал ее очень часто и вскоре после того, как началась их связь, муж ее умер. Тогда патриарх привез ее в Иерусалим и купил для нее прекрасный каменный дом. Жители знали о том, что патриарх открыто живет со своей возлюбленной и имеет от нее детей, и, ежели приезжий спрашивал, кто эта дама в роскошных одеждах и драгоценном уборе, сопровождаемая охраной, ему отвечали – Паския де Ривери, патриархесса.
«Если бы Иисус Христос, – говорит ученый автор, – увидел беззаконие и бесчестие, которые творятся в том самом месте, где он был распят, он бы не потерпел этого».
Жерар де Ридфор
Орден тамплиеров в этот период был самой могущественной силой на страже королевства. В железных руках великого магистра Жерара де Ридфора была сосредоточена власть над Палестиной, бароны и сам король подчинялись его воле.
В 1185 году, вскоре после возвращения Ираклия в Палестину, доблестный молодой король Балдуин IV умер, сраженный неизлечимым недугом. На престол воссел его малолетний племянник Балдуин V, который был коронован в церкви Воскресения, а затем по-королевски принят тамплиерами в храме Соломона, по старому обычаю[143]. Юный король умер в Акре после правления, продлившегося всего семь месяцев. Тамплиеры перевезли его тело в Иерусалим и похоронили в крипте храма Гроба Господня, в усыпальнице христианских королей.
Великий магистр Храма возвел на престол Сибиллу, мать усопшего монарха, и ее второго мужа Ги де Лузиньяна. Чтобы не допустить захвата власти Раймундом III, желавшим короновать сводную сестру Сибиллы – юную Изабеллу, дочь короля Амори I и Марии Комнины, 20 июля 1186 года Жерар де Ридфор окружил дворец войсками, закрыл ворота Иерусалима и передал регалии патриарху, затем сопроводил Сибиллу и ее мужа в храм Воскресения Христова, где они и были коронованы патриархом Ираклием.
Новый правитель Ги де Лузиньян обладал привлекательной внешностью, но пользовался столь дурной славой, что его родной брат Жоффруа не удержался от восклицания: «Ежели его они сделали королем, меня бы они сделали Богом!»
Противостояние между двумя правящими партиями привело к бесконечным раздорам и распрям; Раймунд, граф Триполи, покинул двор; многие бароны отказались принести присягу, а государство, изнывающее от внутренних раздоров, было неспособно собраться с силами, чтобы отразить агрессию внешнего врага[144].
В это время Саладин старательно укреплял свою власть, объединял сторонников и решительно готовился к отвоеванию Иерусалима, которое давно задумывали мусульмане.
Великие сражения
1 мая 1187 года один из сыновей Саладина аль-Афдаль Али ибн Юсуф перешел Иордан во главе семитысячного войска. Великий магистр Храма тотчас же отправил гонцов в ближайшие укрепления и замки ордена, с тем чтобы все боеспособные рыцари как можно скорее явились в его распоряжение. В полночь девяносто рыцарей из крепости Ля-Фев, сорок рыцарей из гарнизона Назарета и многие другие из обители Како собрались вокруг своего предводителя и, сопровождаемые братьями-служителями и легкой кавалерией ордена, и выступили в поход. Объединенное с госпитальерами войско, численность которого не превышала шести сотен воинов, предприняло дерзкую необдуманную атаку против семи тысяч мусульман и потерпело сокрушительное поражение в кровавой битве у родников Кишон близ Назарета. Великий магистр тамплиеров и двое рыцарей пробились сквозь плотные ряды мусульман и бежали. Роже де Молин, великий магистр ордена госпитальеров, был убит.
Жаклен де Майе, маршал ордена храмовников, проявил беспримерную храбрость. Верхом на белом коне, в белом одеянии ордена с кроваво-красным крестом, символом мученичества, на груди; он помчался навстречу смерти с такой яростью, что даже врагам своим внушил невольное восхищение. Он сражался, по сведениям историков крестовых походов, как дикий вепрь, отправив в этот день бесчисленное количество неверных в ад. Раненый, он рухнул среди своих павших товарищей. Оглашая поле боя радостными возгласами, неверные добили его, каждый хотел омыть свой меч в крови героя.
Мусульмане отрезали окровавленные головы от тел тамплиеров и, насадив их на пики, двинулись по направлению к Тверии[145].
Есть еще одно интересное описание событий той поры, посвященное другой группе рыцарей, которые, откликнувшись на зов великого магистра Храма, спешили сплотиться вокруг священных символов их веры: «Преодолев расстояние в две мили, они достигли города Сафет. Было прекрасное утро, но они решили не двигаться дальше, пока не послушают мессу. Они вошли в дом епископа и разбудили его, пояснив, что день уже наступил. Епископ отдал распоряжение, и старый священник облачился для богослужения. После мессы они двинулись вперед. Приблизясь к крепости тамплиеров Ля-Фев, воины увидели, что на подступах к замку разбиты палатки обители Како, они были пусты. Один из братьев-служителей отправился в замок, но и внутри не было никого, кроме двух больных, неспособных объяснить, в чем дело. Затем они двинулись в сторону Назарета и по пути встретили брата Храма, мчавшегося на коне на бешеной скорости. Он сообщил им плохие новости, о том, что главе госпитальеров отрубили голову, так же как и другим убитым братьям ордена; что спаслось только трое – магистр Храма, двое других рыцарей – и что рыцари, которых король разместил в гарнизоне Назарета, были захвачены и убиты»[146].
4 июля 1187 года в великом сражении при Тивериаде, или битве при Хаттине, решалась судьба Иерусалима. Тамплиеры выступили в авангарде христианской армии и первыми атаковали неверных. Войско Саладина, числом более восьмидесяти тысяч конных и пеших, по словам арабского писателя, очевидца событий, накрыло холмы Галилеи, словно огромные волны взволнованного моря. Тот же автор говорит о тамплиерах, выступивших против них на рассвете «с оружием в руках, покрытые тройной кольчугой»: «Воспламененные желанием отомстить за братьев, они двигались навстречу мусульманскому войску с шумом, подобном жужжанию растревоженного роя пчел»[147].
За спиной Саладина было Тивериадское озеро, его пехота стояла в центре, а легкая кавалерия пустынников помещалась на обеих флангах, под командованием Факи ад-Дина. Тамплиеры, как сообщает источник, сражались, словно львы, против неверных, и ничто не могло противостоять их мощному и яростному натиску. «Никогда, – говорит арабский кади, – я не видел более смелой или более мощной армии, и никто не был более опасен для правоверных, чем эти воины».
Саладин приказал поджечь сухую траву и кустарник на склонах холмов Хаттинского Рога, ветер понес едкий дым и пламя в сторону воинов и их лошадей. Огонь и дым усугубили и без того неважное положение христианской армии, томящейся под лучами палящего солнца и отрезанной от источников воды.
Восточные авторы, прославляющие мудрость величайшего мусульманского полководца, сравнивали эту битву с днем последнего суда: «Пыль и дым скрыли лик солнца, день превратился в ночь. Редкие вспышки озаряли толпы сражающихся; тогда можно было видеть плотно сомкнутые ряды вооруженных воинов, то недвижных, как скалы, то летящих по равнине, как грозовые тучи по небу. Сыновья рая и порождения пламенеющей преисподней, – живописали они, – разрешили их ужасную распрю; стрелы свистели в воздухе, словно крылья бесчисленных воробьев, сверкали искры, высекаемые от ударов о доспехи и скрещенных сабель, кровь, бьющая из груди воинов, заливала землю, как дождь с небес… <…> Карающий меч правоверных обратил свою мощь против неверных; верующие в Единого Бога попрали верующих в Троицу, привнеся разорение, запустение и разрушение в ряды ничтожных сыновей крещения!»
Струсивший патриарх Ираклий, который должен был нести Святой Крест перед христианским войском, доверил эту священную обязанность епископам Птолемаиды и Лидды. Сие обстоятельство породило множество мрачных предчувствий среди суеверных воинов Христовых. Распространилась весть, что Раймунд Триполитанский, бежал с поля боя со своими сторонниками и перешел на сторону мусульман. Тамплиеры и госпитальеры были окружены, убиты или взяты в плен. Епископ Птолемаиды погиб, епископ Лидды пленен, а Святой Крест, король Иерусалима и великий магистр тамплиеров оказались в руках сарацин.
«Я видел, – рассказывает секретарь и спутник Саладина, который стал свидетелем этой страшной битвы и не мог сдержать жалости к побежденным, – я видел горы и равнины, холмы и низины, усеянные мертвыми телами. Я видел их поверженные и втоптанные в пыль и кровь знамена. Я видел их отсеченные головы и конечности, почерневшие тела, грудами лежащие одно на другом, словно камни. И пришли мне на ум слова Корана: „Неверный скажет: что я, как не прах?“ <…> Я видел тридцать или сорок человек, связанных вместе одной веревкой. Я видел в одном месте под охраной одного мусульманина две сотни этих прославленных воинов, одаренных необычайной силой, которые брели среди других сильнейших; их могучие плечи поникли; они стояли нагие, опустив очи долу, униженные и жалкие… Поверженные неверные были теперь во власти правоверных. Их король и их Крест были захвачены, тот Крест, перед которым они обнажали головы и преклоняли колени; который они возносили и к которому устремляли свои взоры; говорят, что на этом древе был распят Господь, которому они поклоняются. Они украсили его золотом и драгоценными камнями; они несли его впереди своего войска; все они почтительно склонялись перед ним. Защита его была их первым долгом, и тот, кто бежал с поля боя, бросив его в пустыне, никогда не вкусит мира и покоя в душе. Утрата этого Креста была гораздо горестнее для них, чем пленение короля. Ничто не может утешить их в этом несчастье. Он был их Богом; они простирались во прахе перед ним и пели гимны, подъемля его!»[148]
Среди нескольких христианских воинов, которым удалось избежать смерти в этом страшном столкновении, был великий магистр госпитальеров, который вырвался с поля боя и добрался до Аскалона, но скончался от ран на следующий день. Пленных было так много, что не хватало веревок, чтобы связать их, в дело шли шнуры от палаток, но и их было недостаточно. Арабские авторы сообщают, что при виде убитых можно было подумать, что пленных не было, а при виде пленных – что нет убитых.
Как только битва закончилась, Саладин отправился в шатер, где по его приказанию содержались король Иерусалима, великий магистр тамплиеров Рене де Шатильон.
Этот убеленный сединами барон прославился не только необычайной храбростью и военным умением, но и разбоем и из-за этого стал особенно ненавистен благочестивому Саладину. Несмотря на всеобщий запрет и личное обещание Балдуину IV не грабить мусульманских купцов и паломников, бывалый «наемник» продолжал нападать на торговые караваны, направлявшиеся из Дамаска в Каир, и бесчинствовать на дороге в Мекку, путь в которую проходил через его владения в Трансиордании и его крепость Крак-де-Моав. Саладин давно искал возможность отомстить Рено де Шатильону за его нечестивые деяния.
Султан, войдя в палатку, велел подать побежденным монарху Иерусалима и Великому магистру храмовников ледяной шербет в качестве священного для арабов залога гостеприимства и в знак неприкосновенности пленников. Отпив, Ги де Лузиньян передал чашу де Шатильону, но Саладин не позволил ему даже пригубить. Обвинив барона в вероломстве и бесчестии, он приказал ему немедленно признать пророка, имя которого тот попирал, нападая на паломников, или быть готовым принять заслуженную смерть. Ответ де Шатильона был дерзким, Саладин выхватил ятаган и ударил пленника по плечу, тем самым подав знак стражникам отрубить пленнику голову[149].
Через два дня Саладин хладнокровно разыграл последний акт великой трагедии. Воинственные монахи Храма и Госпиталя, храбрые и ревностные защитники христианской веры и Креста были самыми ненавистными противниками для фанатичных мусульман, и было решено, что каждому пленнику прославленных орденов будет предложена смерть или обращение в магометанство, за исключением великого магистра Храма, за которого был назначен выкуп. И вот в субботу, в час повечерия, мусульмане под предводительством своих прославленных полководцев выстроились в боевой порядок. Мамлюкские эмиры в желтых одеяниях двумя рядами окружили своего повелителя. Под звук священной трубы на возвышенность близ Тверии, именуемую горой Блаженств, откуда открывается пленительный вид на воды прекрасного Тивериадского озера, на скалистых берегах которого Спаситель произнес знаменитую Нагорную проповедь и совершил немало чудес, вывели плененных рыцарей Храма и Госпиталя. Когда последние лучи солнца исчезли за вершинами холмов, их призвали отречься от Христа, признать Аллаха своим Богом, ислам – своей верой, Мекку – своей святыней, мусульман – своими братьями, Магомета – своим пророком. Все как один отказались предать своего Бога и были обезглавлены в присутствии Саладина набожными ревнителями веры – преданными воинами его войска и толкователями Корана. Восточный историк, который был свидетелем этой резни, сообщил, что Саладин наблюдал за исполнением его приказа с улыбкой на лице, и добавил, что некоторые палачи рубили головы столь умело и чисто, что удостаивались восторженного одобрения[150]. «О! – пишет Ома ад-Дин Катеб, – сколь дивным украшением служит кровь неверных на оружии ревнителей истинной веры!»
Если мусульмане выказали незаурядное рвение в уничтожении неверных тамплиеров, то последние продемонстрировали не менее похвальное стремление к мученической смерти от мечей неверных мусульман.
Христиане верили, в соответствии с суеверными представлениями тех времен, что небеса являют свое благоволение в видимых знаках и что в продолжение трех ночей, пока тела тамплиеров оставались непогребенными на поле битвы, небесное сияние разливалось вокруг тел этих святых мучеников[151].
После пленения великого магистра руководство орденом Храма взял на себя великий прецептор Иерусалимского королевства. Он немедленно направил письма всем братьям на Западе с мольбами о помощи и содействии. Одно из этих писем было доставлено брату Жоффруа Фиц-Стефену, магистру Храма в Лондоне:
Поделиться книгой: