Помоги проекту - поделись книгой:
Следовательно, удачу можно понимать как некий запас сил (в том числе «сверхъестественных», волшебных), позволяющих человеку с наименьшими потерями или затратами добиваться желаемого в различных жизненных обстоятельствах, выходить “сухим из воды”, приносить успех или достигать его. То есть это – своего рода суммарная мера успеха» (Ермаков, Гаврилов, 2010, с. 159).
Таковая удача была у легендарного Орвар-Одда, и досталась она ему от отца, и была с ним по крайней мере до тех пор, пока он не творил чего-то нехорошего с точки зрения богов.
«– Далекий путь предстоит нам, и тяжело будет грести так долго, – заговорил Одд, как только вышли они в море. – Теперь-то время показать мне, какого я рода: отец мой Грим всегда имел попутный ветер, куда бы он ни плыл.
Поставили они паруса, и сейчас же подул самый лучший попутный ветер и понес их на север – в землю Галугу, и пристали они там к берегу в Графнисте. Высадившись на берег, пошли они к жилью. За спиной у Одда был его колчан, а в руках лук, и Асмунд тоже захватил с собою свое оружие…» (IV. Отъезд Одда из Беруръюдри и прибытие его в Графнисту. См.: Петерсон, Балобанова, 1898).
«Собрались они в путь, и сам Грим проводил их к тому месту, где стояли корабли, и на прощанье сказал Одду:
– Я хочу подарить тебе большую драгоценность: вот эти три стрелы. Называются они “подарок Гузи”; я получил их от самого Гузи, финского короля. Замечательны они тем, что после выстрела сами собою прилетают назад к стрелку и притом никогда не дают промаха.
Взял Одд у него стрелы и увидал, что были они с золотыми краями.
– Хороший подарок сделал ты мне, отец, – сказал он, – и большое тебе за него спасибо!
Тут они простились и разошлись.
Взошел Одд на свой корабль и, сейчас же кликнув людей, приказал им поднять якорь. Сначала взялись они за весла, но, как только отошли от берега, Одд распорядился, чтобы поставили паруса: сейчас же подул попутный ветер, и они поплыли на север, к Финмаркену…» (VI. Прощание с Гримом и поездка в Финмаркен. См.: Петерсон, Балобанова, 1898).
Об отце Одда, как мы уже упоминали, существует особая «Saga Grims Lodinkinna». Прозвище lodinkinni = «бородатая щека» дано ему потому, что уже с рождения одна щека его была покрыта волосами. В ней находим: «…Грим прибегает к хитрости, которой пользовался и отец его и другие жители Рафниста: он поставил паруса, несмотря на то, что царил штиль, и сразу подул попутный ветер…» (XX. Сага о Гриме, отце Одда. См.: Тиандер, 1906).
Отплытие Олега с данью из Царьграда.
Миниатюра Радзивилловской летописи
Определённое текстуальное сходство наблюдается нами в летописном описании нападения Олега на Цареград «в лѣто 6415». Чтобы двигаться в сторону Царьградских стен, ветер определённо должен дуть с моря:
«И повелѣ Олегъ воемъ своим колеса изъдѣлати и въставити корабля на колеса. И бывшю покосну вѣтру, успяша парусы с поля, и идяше къ городу. Видѣвше же грѣцѣ, убояшася, и ркоша; выславше ко Ольгови: “Не погубляй город, имемься по дань, якоже хощеши”» (ПВЛ, подг. текста, пер. и комм. О.В. Творогова).
По меркам древних ветер посылают боги, если он благоприятный, боги оказывают поддержку деяниям героя, а если нет – явно чем-то разгневаны.
Хорошо, когда твоему конунгу или князю покровительствуют небожители!
Вот и летописный Олег, прозорливо избежавший отравления, вернулся в Киев,
Суммарная мера успеха вознесла Одда-Олега на самую высокую ступень в иерархической лестнице общества, живущего традиционным укладом. Выше только боги и богини.
Спустя более чем девятьсот лет декабрист Кондратий Рылеев включит в цикл «Думы» историческую песнь, полностью посвящённую Олегу Вещему, где не без пафоса ещё раз восславит дела давно минувших дней:
Сага живо нам объясняет, почему и сам король Херрауд оказался рад выдать дочь за «безродного» бонда Орвар-Одда, которому всегда попутный ветер и чьи значки стрел известны даже королю! Следует считать это обстоятельство стандартным воспеванием героя саги?
Достаточно перечитать «главу» «Саги об Одде Стреле» – «Одд у конунга Гейррёда» (или «XVII. Одд в стране гуннов»), где рассказывается о многочисленных состязаниях в стрельбе, плавании и скальдическом мастерстве, во всех из которых выиграл Одд, пришедший неузнанным на пир к конунгу (Херрауду/Гейррёду).
«Сравнение мужей», то есть похвальба подвигами с одновременным принижением соперника (вовсе не обязательно объективно обоснованным!), а также состязания в питье были одним из известных развлечений на пирах в Скандинавии (причём даже некоторое время после крещения). Судя по былинам о Дунае или о Садко, знали эту забаву и славяне. У кельтов этот мотив также отражён в преданиях. Фактически люди древности мерялись Удачей.
«…Долго продолжали они так угощать друг друга, сопровождая каждый рог похвальбою, в которой славили какой-нибудь свой подвиг и старались унизить противника, причем на долю Одда приходился двойной счет рогов и речей, потому что ему приходилось состязаться разом с двумя соперниками. Так он по очереди рассказывал обо всех своих подвигах, совсем не думая о том, что, кроме Сьёльва и Сигурда, его слушали еще и дочь конунга, и воспитатель её Харек. Сигурду и Сьёльву давно уже нечем было похвастаться перед Оддом, а тот всё продолжал говорить и угощать их. Наконец они совсем опьянели и не могли пить больше. Но Одд долго еще продолжал пить один и перечислял свои подвиги».
Подвиги, конечно, своеобразные на взгляд современного читателя, но для человека архаического общества – несомненные. Прервём прозаический и не самый лучший, увы, пересказ саги фрагментом висы Орвар-Одда, которую он представил в похвальбе с Сигурдом и Сьёльвом. Профессиональный перевод сделан Надеждой Топчий и Тимофеем Ермолаевым:
Теперь Одд уселся, а они (то есть Сьольв и Сигурд) поднесли ему рога, не сопроводив это стихами. Он выпил, а они сели. И тогда Одд поднёс им рога и сказал так:
Теперь он пошёл сел, а они встали и поднесли ему рога. Одд выпил их оба. Потом он поднёс им рога и сказал так:
Теперь Одд уселся, а они поднесли ему рога, и он выпил, а они вернулись на место. Затем Одд поднёс им рога и сказал:
Тогда Одд вернулся на место, а они поднесли ему рога. Он выпил из них, поднёс им другие и сказал так:
Тут в палате послышались громкие возгласы после того, что сказал Одд, и они выпили из своих рогов, а Одд уселся. Люди конунга слушали их забаву. Они ещё поднесли Одду рога, и он быстро прикончил их оба. После этого Одд поднялся, подошёл к ним и увидел, что питьё совершенно свалило их, и к сложению стихов они больше неспособны. Он подал им рога и сказал так:
После этого Одд уселся на своё место, а братья упали, уснув, и в пире больше не участвовали, Одд же ещё долго пил, и после этого люди улеглись и спали всю ночь» (http: //norroen.info/src/forn/orvarodd/ru2.html).
«Тогда дочь конунга и Харек встали со своих мест и удалились: они недаром просидели здесь этот вечер.
Когда на следующее утро конунг встал и оделся, к нему вошли его дочь и Харек и рассказали все, что произошло ночью. Теперь они знали, кто этот человек: судя по тому, что они слышали, это мог быть только Одд Стрела.
Вечером, когда конунг и его воины сели за столы и подняли кубки, конунг послал за Видферуллем и подозвал его к своему столу.
– Теперь мы знаем, что ты – Одд Стрела, – сказал конунг, – а потому сбрось это платье, странник, и не скрывайся больше: мы давно приметили значки на твоих стрелах.
– Будь по-твоему, государь, – отвечал Одд и, сбросив с себя платье странника, явился в пурпурном кафтане, с золотыми запястьями на руках.
Умирающий Хьяльмар прощается с Орваром-Оддом.
С картины М.Э. Винге (1825–1896)
– Садись и пей за нашим столом, – сказал ему конунг.
Но Одд отказался расстаться со своими соседями, рядом с которыми просидел всю зиму. Тогда конунг помог делу, распорядившись, чтобы Ингьяльд и Оттар заняли места рядом с Хареком и день и ночь состояли при Одде служителями.
– Как это так? Такой человек, как ты, и не женат! – сказал раз Харек Одду. – Не хочешь ли ты жениться на моей воспитаннице, дочери конунга? Для этого надо только исполнить одно опасное дело…» (Петерсон, Балобанова, 1996).
Опасным делом, согласно саге, явился поход в страну Bjálki, а в реальной же истории – разгром венгров и успешное нападение на Византию.
Из грязи – «в князи». Прецеденты
Конечно, за примерами, когда у славян князем или королём избирали человека «недворянского», прямо скажем, происхождения, но находящегося под особым вниманием высших Сил, далеко ходить не надо. У полян, правда ляшских, в «Великопольской хронике» 1270-х годов написания повествуется «Об избрании короля по имени Пяст»:
«Когда род Помпилиуша, прозванного Хотышко, был с корнем уничтожен, знатные люди (proceres regni) королевства, прийдя в вышеупомянутый город Крушвицу, слывший в те времена среди городов лехитов наиболее сильным и красивым, начали думать об избрании будущего правителя; хотя они и желали выбрать кого-либо из сыновей отравленных князей, однако, поскольку они предлагали разных, [то] не могли прийти к общему согласию, ставя свое благосостояние выше общественной пользы. В конце концов они решили избрать кого-либо простого и скромного происхождения, однако свободно рожденного и потомка лехитов. И был им некий бедный землепашец по имени Пяст, имя его жены было Репка, и жили они в упомянутом городе Крушвице. Предполагали, что они во времена Помпилиуша, или Хотышко, гостеприимно приняли двух чужеземцев, то ли ангелов, то ли, согласно мнению некоторых, мучеников Иоанна и Павла, которых привратники вышеупомянутого правителя (principis) Хотышко отогнали от входа в его дом. Эти два чужеземца пришли в жилище Пяста во время выборов, и чудесным образом вышеупомянутого Пяста избрали королем. А именно, когда для такого количества [людей], собравшихся избрать короля, не хватило пива, и Пяст в своем жилище наварил только малость меда для себя и для своей семьи, медвяная жидкость, которая по-польски называется “мед”, настолько увеличилась, что её в изобилии хватило всем, и каждый мог пить столько, сколько хотел. Увидев это чудо, сотворенное божественной милостью, они единогласно избрали вышеупомянутого Пяста своим королем. Назывался он Пястом[19] потому, что ростом был мал, но крепок телом и красивой наружности» (Великопольская хроника, 1987, гл. VII). Особое отношение индоевропейцев к покровителям и изготовителям хемельных напитков всесторонне рассмотрено нами ранее (Ермаков, Гаврилов, 2009, 2012).
В ещё более ранней «Хронике и деяний князей или правителей польских» Галла Анонима (I, 2–3) похожий сюжет, только королём становится уже сын «радушного бедняка» Пяста Земовит, положивший начало династии Пястов (Галл Аноним, 1961). Иногда сам Пяст называется колесником (изготовителем колёс для телег).
Король лехитов Крак, согласно той же «Хронике Великой Польши», избран королём из удачливых и деятельных военачальников-победителей (каковым является и Орвар-Одд, то есть Вещий Олег):
«Итак, прежде всего посмотрим, откуда произошли короли лехитов. Во времена короля Ассуера, в то время как галлы нападали на различные королевства и провинции и занимали их, лехиты обычно жили как братья, происходившие от одного отца, не имели ни короля, ни князя, но только выбирали из числа своих двенадцать наиболее знаменитых и богатых людей, которые должны были разбирать возникавшие между ними спорные вопросы и управлять государством. Они ни от кого не требовали ни податей, не принуждала оказывать услуги, но, опасаясь нашествия галлов, единодушно, согласно божественной воле, избрали среди своих братьев-лехитов начальником войска или, вернее, предводителем (ведь по польскому толкованию предводитель войска называется “воевода”) некоего деятельного мужа по имени Крак, чья усадьба была в то время возле реки Вислы. Этот Крак, что на латинском языке означает “ворон”, был как победитель провозглашен лехитами королем» (Великопольская хроника, 1987, гл. I).
Иначе говоря, когда в X или начале XI века первые так называемые «Рюриковичи» породнились посредством династических браков с ляхами, им ещё не нужно было скрывать своё происхождение от потомка зажиточных бондов Орвар-Одда, ставшего предводителем войска, а после избранного конунгом. С германцами (саксами и данами), как мы предположили ранее, вышло сложнее.
У других соседей-славян – чехов – есть повествование, донесённое до потомков Козьмой Пражским (ок. 1045–1125) в «Чешской хронике» (I, 5–9), о том, как дочь короля Крока (у которого не было мужского потомства) Либуше с согласия на то народного собрания выбрала себе в мужья мудрого, но по сословию пахаря и погонщика волов Пржемысла. Он согласно легенде стал основателем новой королевской династии (Козьма Пражский, 1962).
Хроника повествует, как по указанию Либуше было собрано вече, на котором она выступила перед народом с наставлением и предупреждением относительно роли князя, обрисовав все минусы этой затеи:
«На это простой народ разразился единодушным криком: все в один голос требовали дать им князя. Тогда [Либуше] продолжала: “Вон за теми горами, – сказала она, указывая на горы, – находится небольшая река Билина, на берегу которой расположена деревня, известная под названием Стадице. А в ней имеется пашня в 12 шагов длиной и во столько же шагов шириной. Как ни удивительно, но пашня эта хотя расположена среди стольких полей, тем не менее, она не относится ни к какому полю. На этой пашне на двух пестрых волах пашет ваш князь; один из волов как бы опоясан белой полосой, голова его тоже белая, другой весь белого цвета с головы и до спины; и задние ноги его белого цвета. Ну а теперь, если вам угодно, возьмите мои жезл, плащ и одежду, достойную князя, и отправляйтесь по повелению как народа, так и моему и приведите его себе в князья, а мне в супруги. Имя же этому человеку Пржемысл; он выдумает много законов, которые обрушатся на ваши головы и шеи, ибо по-латыни это имя означает “наперед обдумывающий” или “сверх обдумывающий”. Потомки же его будут вечно править в этой стране”.
Полномочные представители собрания отправились искать Пржемысла и, наконец, нашли его:
«<…> “Госпожа наша Либуше и весь наш народ просят тебя прийти поскорей к нам и принять на себя княжение, которое предопределено тебе и твоим потомкам. Все, что мы имеем, и мы сами в твоих руках. Мы избираем тебя князем, судьей, правителем, защитником, тебя одного мы избираем своим господином”. В ответ на это обращение мудрый человек, как бы не ведая будущего, остановился и воткнул в землю палку, которую держал в руке. Распрягая волов, он сказал им: “Отправляйтесь туда, откуда пришли”. И волы тотчас же по слову его исчезли из вида и никогда больше не появлялись. А та палка, которая была воткнута Пржемыслом в землю, дала три больших побега; и что еще более удивительно, побеги оказались с листьями и орехами. Люди, которые видели все это, стояли пораженные. Затем любезно, как гостей, [Пржемысл] пригласил всех к трапезе; из плетеной сумы он вытряхнул замшелый хлеб и остатки еды; свою суму он кинул на дерн вместо стола, сверху разостлал грубое полотенце и положил все остальное. Между тем, пока они ели и пили воду из кувшина, два ростка, или побега, высохли и упали, а третий сильно разросся ввысь и вширь. <…>. После этого пахарь, одев княжескую одежду и обувь, сел на горячего коня; однако, не забывая о своем происхождении, он взял с собой свои лапти, сплетенные из лыка, и велел сохранить их на будущее; и они хранятся в Вышеграде в королевских палатах до ныне и вовеки…»
Конечно, это может быть лишь средневековое славянское отражение мифологемы «царя-пахаря», с воцарением которого приходит мир и благоденствие. Но даже если это и так, то право на власть всё равно вручают тому, кто обладает неким особенным свойством переносить свой суммарный жизненный успех, собственную Удачу на свой народ.
Вера Орвар-Одда
В дореволюционной работе Ф.И. Успенского описывается столп на границе владений Симеона Великого и Византии (Успенскiй, 1898, III). На столбе ниже имени болгарского царя надпись «теодору олгу траканy», которую Успенский и его нынешние последователи безапелляционно связывают с именем киевского князя Олега, а «Теодор (Фёдор)» считают именем Олега при крещении. Установка столба датируется 904 годом (в этом же году арабские пираты разграбили Фессалоники, и, возможно, Симеон воспользовался ситуацией, чтобы передвинуть свои границы ещё южнее).
Рассказ о крещении Одда (17. «Oddr tók skírn», то есть Одд принимает крещение) на самом деле присутствует в саге, но имя его после крещения не называется. Разумеется, такой популярный герой, как Одд Стрела, ну просто не мог по меркам автора записи XIII–XVII веков не быть христианином, не стремиться, как рыцари, в Иерусалим и не искупаться в Иордане.
Но авторы русского перевода саги обычно опускают весьма показательные слова её главного героя, которые адресованы как оглядывающимся на его мнение соратникам Сигурду и Гудмунду (готовым принять новую веру), так и христианским священникам:
«Ek mun hvárki blóta Þór né Óðin né önnur skurðgoð, en ek á ekki skap til at vera á þessu landi. Því mun ek flakka land af landi ok vera stundum með heiðnum mönnum, en stundum með kristnum».
Общий смысл слов Одда: «Я обычно не приношу жертв Тору и Одину и прочим кумирам, но и сидеть на одном месте (в монастыре? –
В современном переводе одного из списков саги Тимофеем Ермолаевым контекст таков:
«– А что это за страна, в которую мы пришли?
Житель ответил, что она называется Аквитанией.
– А каково значение у этого дома, в котором вы провели некоторое время?
– Мы называем его храмом или церковью.
– А что значит то, как вы вели себя?
– Мы называем это церковной службой, – сказал житель страны. – Но как насчёт вашего образа жизни, окончательно ли вы язычники?
Одд ответил:
– Мы совсем не знаем о другой вере, а верим мы в наши силы и способности, но не в Одина. А какая у вас вера?
Житель страны сказал:
– Мы верим в того, кто сотворил небо и землю, море, солнце и луну.
Одд сказал:
– Он, должно быть, велик, раз создал всё это, вот что я уразумел.
Теперь Одда и его людей сопроводили в помещение. В тех краях они пробыли несколько недель и беседовали с жителями страны. Те спросили у Одда и его людей, хотят ли они принять их веру, и сталось так, что Гудмунд и Сигурд её приняли. Тогда спросили у Одда, хочет ли он принять эту веру.
Он ответил, что поставит им условие:
– Я приму ваши обычаи, однако буду вести себя как прежде. Я не стану поклоняться ни Тору, ни Одину, ни другим идолам, а жить в этой стране у меня нет намерения. Потому я буду бродить из страны в страну и жить то с язычниками, то с христианами» (http: //norroen.info/src/forn/orvarodd/ru2.html).
Между прочим, бог Один, как сочли герои и авторы самой саги, всё же появляется на пути Орвар-Одда в человечьем обличье в самый трудный для того момент, и помогает Одду советом и делом, и даже братается с ним (хотя сам Одд «верит в свои силы и способности, но не в Одина»)! А потом исчезает бесследно, что, впрочем, традиционно для Одина и по другим сагам.
«Однажды Одд вышел из леса. Он тогда очень устал и присел под одним дубом. Он увидел идущего человека. Тот был в синем пятнистом плаще с капюшоном, высоких сапогах и с тростинкой (?) в руке; у него имелись вышитые золотом перчатки, он был среднего человеческого роста и выглядел учтиво; лицо его закрывал капюшон. У него были большие усы и длинная борода, и то, и другое рыжие. Он подошёл туда, где сидел Одд, и поздоровался с ним по имени. Одд доброжелательно ответил ему и спросил, кто он такой.
Он сказал, что его зовут Грани по прозвищу Раудграни.
– Я легко тебя опознал, Одд Стрела, – сказал он, – и я рад узнать про тебя, поскольку ты величайший герой и выдающийся человек, однако ныне людей у тебя мало, путешествуешь ты весьма скромно, и плохо, что такой муж, как ты, находится в столь неблагоприятных условиях.
– Однако много времени уж прошло, – сказал Одд, – как я не руководил другими людьми.
– Хочешь сейчас побрататься со мной? – спросил Раудграни.
– Сложно отказаться от хорошего предложения, – сказал Одд. – Я согласен.
– Удача ещё не окончательно покинула тебя, – сказал Раудграни…» (пер. Т. Ермолаева).
Мнимый Раудграни сопровождает ватагу Одда в дальнейшем, помогая эту Удачу вернуть:
«Раудграни нечасто присутствовал, когда наступала какая-нибудь опасность, но он был очень проницателен, когда это надобилось, и редко препятствовал подвигам…
Поделиться книгой: