Сын болотной ведьмы

Конечно, ведьма могла обмануть меня, но… разве нашелся бы человек, рискнувший в подобной ситуации проверить это?

- Я… верю, Гергис, - голос предательски дрогнул. – Хочу верить.

Он приподнял мою руку, поцеловал кончики пальцев, потом перевернул и коснулся губами запястья, там, где синели тонкие жилки.

- Спасибо, Лери. Послушай… я много думал об этом, и мне кажется, это могло быть колдовство. Что, если болотная ведьма способна не только лечить?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и наверняка вид у меня был такой же растерянный, испуганный и нелепый, как у Мии утром.

- Ты ведь тоже думала об этом, правда?

Как же им удалось втянуть меня в свой заговор?! Как я могла быть такой глупой? Что это было: ревность и злость лишили рассудка – или же от меня ничего не зависело?

Я молчала, не зная, что сказать, и умирая от отчаяния.

- Лери, давай поговорим откровенно. Да, ты ничего не помнишь. Зато кое-что помню я.

Сунув руку в карман, Гергис достал уже знакомый мне много раз сложенный листок бумаги.

Значит, Мия отнесла костюм ему в комнату, а не в стирку.

Мысль получилась какая-то бледная и испуганная, словно поднятая с гнезда птица. Думать дальше было слишком страшно, и я уцепилась за нее.

- Это твоя записка, Лери, - Гергис положил листок мне на ладонь. - Ирита оставила ее в тайнике у задней калитки. Я еще прошлым летом понял: что-то не так. Наблюдал и за тобой, и за ней. Но без особого успеха. Не получалось делать это постоянно, а поставить кого-то для слежки, даже из особо приближенных, не хотел.

- Спасибо и на этом, - процедила я сквозь стиснутые зубы.

- Послушай, - он согнул мои пальцы, прикрыв записку. – Ты не помнишь – если, конечно, не узнала снова сейчас… Есть такая игра. Участники под столом передают соседям черные и белые камешки, пока ведущий не скомандует: «Руки на стол!» У кого окажется больше белых, тот и выиграл. Так вот давай сейчас выложим руки на стол, Лери. Уже неважно, кто и в чем виноват. Важнее, что делать дальше.

Высшие силы, если б я могла вот так взять и все выложить! Даже если он каким-то чудом догадается обо всем сам, вряд ли это спасет меня. Неужели Ольвия и Кэрриган поверят в то, что не проговорилась?

Развернув листок, я увидела крупные округлые буквы. Мой почерк? Возможно. Я не помнила. Ощущение пера между согнутыми пальцами, того, как оно скользит по бумаге, выводя слова, осталось. Но не вид написанного.

«Завтра в полночь на том же месте. Не знаю, смогу ли прийти еще, стало слишком тяжело ходить пешком».

Ни обращения, ни подписи, ни указания на место. Но вторая фраза прозрачно намекала, что писала именно я: наверняка на восьмом месяце беременности пройти от замка до опушки леса, да еще ночью, было нелегко.

- Началось все с того, что ты вдруг вздумала пойти к болотной ведьме прошлым летом. Сказала, что у тебя какие-то женские недомогания, а лекарь ничем помочь не может. И что, наверно, поэтому никак не получается забеременеть.

Вот, значит, какой предлог мы с Иритой придумали. И даже скрывать ничего не понадобилось.

- И ты так легко меня отпустил? – спросила я, глядя куда угодно, только не на него. - Одну?

- Прости, но тогда мне было все равно. Наверно, я огорчился бы, если б ты утонула. А может, и нет. Не знаю. К тому же прошлое лето было жарким, болото сильно высохло, тропа тоже. Вы с Иритой и охраной доехали до той же самой поляны и дальше пошли вдвоем. А вот вернулась ты другая. Будто… не знаю… спала наяву и видела то, чего нет. Потом я как-то пришел к тебе ночью, но в комнате никого не оказалось. Подумал, что ты в уборной, подождал немного и ушел.

- Ну, конечно, - не удержалась я. – Тебе было кем меня заменить.

- Не думаю, что тебя это сильно огорчило, Лери, - спокойно отбил удар Гергис. – Да ведь и ты тоже не в отхожем месте была, не так ли?

- Откуда мне знать.

- Ну да, ты же не помнишь. Когда я сказал следующим утром, что приходил к тебе и не застал, ты очень сильно испугалась. Затем это повторилось еще раз. Я промолчал и начал за тобой следить. Потому что не сомневался: ты завела любовника. Само по себе это меня не слишком волновало. Но не хотелось, чтобы ты родила ребенка и выдала за моего. Тогда мне не удалось ничего выяснить, а потом мы вернулись в Неллис. Там за тобой приглядывали доверенные люди отца. Откуда я знал, может, твой… друг из моей свиты. С тебя глаз не спускали, и вдруг ты заявила, что беременна. Твоя Ирита подтвердила бы что угодно, даже под присягой. Пришлось допросить прачек. Те сказали, что беременность свежая, не из Оддена. Прачки, Лери, знают все, их не обманешь.

Закрыв лицо руками, я задыхалась от стыда. Как же все это было… мерзко, отвратительно!

- Конечно, - вырвалось сквозь слезы, - если мужчина спит со всеми подряд, это нормально. Он же мужчина, ему можно. Но если женщина…

- Лери, - Гергис погладил меня по волосам, - я тебя ни в чем не виню. Ты имела причину поступить так, даже если в этом не были замешаны ведьмины чары. Но я почти уверен, что без них не обошлось. Когда весной мы приехали в Одден, я надеялся, что ты не будешь продолжать свои встречи с любовником, поскольку ждешь ребенка. Но ошибся. Однажды ночью в конце весны увидел, как ты вышла из комнаты, в темном плаще. Пошел за тобой, но отстал и потерял из виду. И только потом понял, что ты могла пройти подвальным коридором и задней калиткой. А через две недели нашел ваш тайник. И эту записку в нем.

Он взял листок у меня из рук, разорвал на мелкие клочки и пустил по ветру, который унес их в воду.

- Тогда я понял только то, что этот человек не из замка. Будь он кем-то из своих, ты не стала бы бегать в лес по ночам. Но вдруг из деревни или из города? И только позавчера все встало на свои места. Сначала мне доложили, что у замка видели Ириту, хотя я запретил ей даже приближаться к Оддену. А вечером ты заявила, что ведьма может излечить тебя от слепоты. Вот тогда-то я и сложил все вместе. Поэтому и поехал с тобой. Знаешь, Лери, почему еще я подумал о колдовстве? Не только потому, что со мной произошли какие-то странные вещи. Другая могла пойти на связь с Кэрриганом от обиды и злости, чтобы отомстить мне. Но… не ты. Только не ты.

После этих слов во мне как будто лопнула туго натянутая струна, и я разрыдалась. Прижав меня к себе, Гергис собирал слезы с моего лица губами и целовал так, как никогда раньше. Я не помнила – но знала, что ничего похожего со мной еще не было.

- Я люблю тебя, Лери! – шептал он. – Очень люблю!

И от каждого его слова меня раздирало такой болью, что слезы лились еще сильнее. И вдруг… иссякли сами собой.

Потому что я вспомнила то, о чем думала ночью.

- Гергис… Кэрриган сказал, что нашел меня на дороге. Но если ты забрал эту записку из тайника, он не мог знать, что я жду его у леса. Кто тогда принес меня в замок?

9

Часть II. Игорь - Гергис

Говорят, когда человек умирает, перед его глазами пробегает вся жизнь.

На самом деле те, кто умерли, уже ничего не расскажут. А те, кто рассказывают, все-таки не умерли.

Передо мной пронеслись события всего одного дня. Цепочкой коротких вспышек, похожих на следы трассирующих пуль. А день этот начался вполне неплохо, продолжился хуже, а закончился… в общем, он просто закончился. Как и вся довольно бестолковая жизнь Игоря Званцева, тридцати лет от роду, русского, холостого, беспартийного, юриста по образованию и роду деятельности, не состоявшего, не привлекавшегося, не замеченного – эт сетера.

Как-то мы с парнями крепко взяли на грудь в баре и спорили до хрипа, хорошо было бы знать точный день своей кончины или нет. Ну там привести дела в порядок, со всеми помириться, попрощаться, морально приготовиться. И сошлись на том, что все же не стоит. Дела делами, а все равно перед смертью не надышишься. Уж лучше жить так, как будто никогда не умрешь, чем думать постоянно о том, что в любую секунду все может оборваться.

Хотя это чистая правда. Еще как может.

Но в тот солнечный летний день, проснувшись в семь утра и размахивая гантелями у открытого окна, я строил планы и на вечер, и на обозримое будущее.

Приехать в офис до пробок, раскидать, ни на что не отвлекаясь, все скопившиеся дела по трудовым спорам, подкорректировать расписание на следующую неделю и уйти тоже пораньше. Купить цветов, встретить с работы Веронику. Ссора слишком затянулась, и кто-то должен был в конце концов сделать первый шаг. Да и в целом мы подошли к тому моменту, когда надо или идти дальше, или расставаться. Расставаться не хотелось.

Утром все выглядело вероятным, возможным и безоблачным, как июньское небо. Но разве в Питере можно верить безоблачному небу? Даже те, кто вечно ленятся заглянуть в прогноз, знают, что оно означает либо ледяной ветер, либо… короче, все равно погода скоро изменится, потому что лето в Питере обычно бывает только тогда, когда Игорь Званцев на работе.

До пробок я успел, зато пришлось объезжать аварию, потеряв добрых полчаса. Раскидать дела не удалось, потому что навалили новых, зловредных и заковыристых, к тому же срочных. Да еще и втык получил от начальства. А небо к обеду затянуло, и полил дождь – серый, беспросветный, заунывный. Носить с собой зонт по умолчанию я так и не приучился, как будто не родился в городе-на-болоте.

Кто-то благоразумный шепнул, что раз уж пошло наперекосяк, может, не стоит продолжать? Все равно ничего хорошего не выйдет. Лучше добежать до машины, накрывшись полиэтиленовым пакетом, приехать домой, заказать пиццу, посмотреть футбол. А там видно будет. Не последний день живем.

Нет, сказала встроенная упертость, мы этот непрёж переломим.

Накрывшись пакетом, я добежал до ближайшего цветочного ларька, купил три розы и поехал на Фонтанку. Работала Вероника в отделе кадров Бумажной фабрики Гознака. С трудом поставив машину так, чтобы увидеть, как только она выйдет, и настроился ждать. Звонить специально не стал.

Когда после окончания рабочего дня набежало сорок минут, я сдался и набрал номер, но не Вероники, а ее подруги Юли. Спросил, была ли та вообще на работе, а то, может, заболела?

- Ой, а Ника отгулы взяла и уехала, - как-то испуганно пробормотала Юля.

- Куда?

- Не знаю. Кажется, в Крым.

- Одна? – зачем-то уточнил я.

- Ой… не знаю.

- Ясно…

А вот надо было слушать того благоразумного из головы. Он намекал.

Белые ночи – они ночью. А когда в Питере дождь – всегда словно вечер. Фары бликовали в лужах, дворники не справлялись с мелкой сечкой на стекле. Навигатор полыхал красным, и я ехал потихонечку по набережной, прикидывая, как лучше обогнуть пробки. И, видимо, слишком задержал взгляд на карте, потому что не заметил мальчишку в куртке с капюшоном, который махнул на «зебру», даже не посмотрев по сторонам.

Тормоз в пол, мат в три наката – в первую очередь в свой адрес. Парень порскнул от капота, как таракан из-под тапка, показав средний палец. И в тот же самый момент сзади прилетел удар такой силы, что моя не самая легкая Ауди-трёшка прыгнула вправо на узкий тротуар и снесла хлипкую ограду.

Подушка безопасности сработала с задержкой - развернулась уже в полете, оглушив и ослепив. Видимо, на несколько секунд я отключился, и возможность открыть дверь, пока машина не погрузилась по окна, была упущена. Электрику сразу коротнуло: стеклоподъемники не работали. Выбить стекло нечем, развернуться так, чтобы ударить по боковому ногами, не давала подушка.

Оставалось одно – ждать, пока вода не зальет салон полностью, по самую крышу. Тогда ее давление снаружи и изнутри сравняется, и можно будет открыть дверь. Главное – чтобы хватило воздуху выбраться и подняться на поверхность. На тот момент машина уже опустится на дно, но Фонтанка неглубокая, у берегов метра два с половиной, вряд ли больше.

В школе я занимался плаванием, дыхание задерживать умел, но проблема была не в этом. Подушка сдувается медленно, слишком медленно. В бардачке есть перочинный нож, но до него не дотянуться. И ничего острого в карманах. Ключ в замке заклинило. А хуже всего, – если уж не прет, то капитально! – что заклинило ремень.

Вот это уже был полный капец. Откинуть спинку сиденья на максимум, змеей вывернуться из-под подушки, собрать под крышей последние крохи воздуха, открыть дверь и вынырнуть – все это можно было сделать только с отстегнутым ремнем.

И все-таки я продолжал давить на кнопку замка и дергать ремень, пока вода не сомкнулась  над головой. И еще, наверно, минуты полторы, а затем умирающий без кислорода мозг скомандовал легким сделать вдох. Горло и грудь обожгло, словно кипятком. Под опущенными веками вспыхнуло огненное колесо – и все исчезло…

Исчезло, а потом появилось снова.

Воды вокруг не было, и я свободно дышал. Приоткрыл глаза и тут же зажмурился: так больно ударило по ним светом.

На ощупь удалось выяснить, что лежу на траве носом в землю. Выходит, меня в последний момент спасли? Вытащили из Фонтанки, положили на газон. Наверно, вызвали скорую.

Вот только почему одежда на мне сухая, и сам я тоже сухой? Да и какая-то она… не та одежда. На мне были надеты брюки и рубашка с коротким рукавом, а теперь узкие штаны вроде треников и что-то напоминающее стеганую куртку. Да и в целом ощущение было странным. Как будто я – это не я.

Прикрыв глаза ладонью, я сел и начал медленно, по миллиметру, раздвигать пальцы, пропуская свет под веки. Сперва не видел ничего, кроме миллиона ярких вспышек, которые сливались в одно ослепительное сияние. Спустя некоторое время оно начало тускнеть, и сквозь него проступили какие-то нечеткие контуры. По крайней мере, стало понятно, где небо, а где земля.

Питер исчез. Ни Фонтанки, ни набережной – ничего. Я сидел под деревом неподалеку от узкой грунтовки, уходящей одним концом в лес, другим – к каким-то каменным стенам. На небе не было ни солнца, ни луны, ни звезд, оно просто светилось, как огромный плазменный экран, переливаясь всеми оттенками спектра.

Волосы упали на лицо, и я убрал со лба несколько довольно длинных прядей. Что за хрень? Всякие там челки и хвосты на шее мне страшно не нравились, поэтому всегда стригся коротко. Провел рукой по лицу – еще лучше! Усы и недоразвитая борода на стадии недельной небритости.

Такую-то мать, где я? И что со мной произошло?

Может, это рай или ад? Ну или какой-нибудь другой тот свет?

Я помнил довольно отчетливо все события дня. Особенно последнее – как чуть не сшиб пацана на переходе, резко затормозил, и ехавший сзади мудень на полной скорости смахнул меня в воду. Как пытался выбраться из тонущей машины, но ремень заклинило. Однако все, что было раньше, всю тридцатилетнюю жизнь Игоря Званцева словно подернуло туманом. Так бывает: прочитаешь книгу или посмотришь фильм, сюжет из памяти почти испаряется, но остается послевкусие. Ключевые точки без деталей и связанные с ними эмоции.

Поднявшись на ноги, я, насколько мог, осмотрел себя и окончательно убедился, что это… действительно не я. Ладно одежда, больше похожая на костюм для исторического косплея, чужая прическа и заросли на лице. Но и сложение, насколько можно было судить без зеркала, тоже отличалось от моего. А самое веселое – думая, я то и дело перепрыгивал с русского языка на какой-то другой. Незнакомый, но понятный. Моя… мама? Или бабушка? Или еще какая-то родственница? В общем, кто-то преподавал иностранные языки, и я почти свободно знал два, не считая родного. Как же они назывались-то? Один английский, а второй? Думать я мог на обоих, легко переходя с одного на другой. А вот сейчас мысли текли совсем иначе. Причем реалии прежней жизни таяли в памяти, как сухой лед на воздухе.

Версий у меня было всего три. Не так уж и мало. Первая: я захлебнулся и оказался в загробном мире, где все совсем не так, как мы пытаемся себе представить. Вторая: в момент смерти меня перекинуло в другой мир, в тело какого-то бедолаги, погибшего одновременно со мной. Девушка, с которой я встречался, - Нина? Ника? – любила книги с подобными сюжетами. Ну а третья – что меня все-таки спасли, но я в коме. Лежу в больнице под аппаратами, а сознание путешествует по выдуманным вселенным.

Тем временем небо постепенно чернело, и стало ясно: сейчас ночь, а звезд столько и они такие яркие, что почти сливаются между собой. И при любом раскладе надо было что-то делать. Не сидеть же тут под деревом вечно. Или все-таки подождать до утра? Куда сейчас идти?

Бросив взгляд на дорогу, я заметил что-то темное. Сначала принял за камень или кучу земли, но, приглядевшись, понял, что это лежащий человек. Подошел ближе и увидел молодую беременную женщину в длинном свободном платье под таким же длинным плащом. Нагнулся, пощупал пульс на шее – жива. Похлопал по щекам, подул в лицо. Ресницы дрогнули, но и только.

Ну и что мне с тобой делать, красавица? Куда идти за помощью?

Каменные стены, как выяснилось, окружали замок. Позвать кого-нибудь оттуда? Минут пятнадцать пёхом, не меньше. И обратно столько же. И пока донесут ее туда. Проще притащить самому. Тяжеленькая наверняка. Но что делать. Зря, что ли, гантели по утрам тягал, по десять кило каждая. Хотя... это, кажется, было уже не со мной.

Поднял на руки – да, не пушинка, но ничего не поделаешь. Впрягся – надо тащить. Потихоньку, полегоньку, шаг за шагом.

Света этих сумасшедших звезд было достаточно, чтобы разглядеть ее. Очень красивая блондинка, совсем молодая, лет двадцать, не больше. И вдруг всплыло откуда-то из глубины: я ее уже видел. Нет, не просто видел – знаю. Очень хорошо знаю. Только забыл, но обязательно должен вспомнить.

То есть, разумеется, не я ее знал, а тот товарищ, тело которого мне досталось. Будем пока держаться этой версии в качестве приоритетной. Жаль, что бонусом не отгрузили его память.

Хотя… Язык-то ведь остался. Я мог не только думать на нем, но и говорить, совершенно свободно, не подбирая слов. А еще добавилось ощущение, что и место это я знаю. И дорогу, и лес, и замок. Как будто память моего… э-э-э… предшественника пряталась под слоем уже ненужной памяти погибшего во цвете лет Игоря Званцева, проступая, словно сквозь толщу воды.

Я собирался принести девушку к воротам, постучать и сдать страже – или кто у них там. Но вовремя сообразил, что меня же могут еще и обвинить, будто напал на нее, ограбил, а потом принес, чтобы отвести от себя подозрения. Поэтому положил свою ношу на землю у ворот, побарабанил ногой, а как только с той стороны раздался шум, дал деру.

Створка ворот за спиной с лязгом приоткрылась, мужской голос окликнул меня, но я был уже далеко. Рысью домчался до опушки леса, присел на пень, глядя на темные очертания замка за деревьями.

И вдруг из все той же глубины всплыло огромное, как синий кит.

Этот замок – мой. Я его хозяин. А девушка – моя жена.

10

Первой реакцией вылезло стандартное: «что за бред?!»

Потом я прислушался к этим ощущениям. Это было не предположение, а твердое знание. Сухой факт без тени эмоций. Архивный файл. Да, мне так это и представилось: диспетчер файлов с желтенькими папочками, в каждой – данные из жизни парня, в тело которого меня занесло каким-то инфернальным ветром.

Гергис…

Это открылась следующая папка. Так его звали – Гергис. То есть теперь так зовут меня. Даже немного созвучно с моим прежним именем. Случайность?

Ну и кто же ты такой, Гергис? Помимо того, что хозяин здоровенного замка и муж красивой молодой женщины по имени… Эллерия?

Ни много ни мало наследник правителя этой страны. Принц, одним словом.

Ничего себе! И что мне с этим делать?