Сын болотной ведьмы

7

Я отметила это «вам», сказанное с ноткой демонстративности. Но сделала вид, что не обратила внимания. В этом не было какой-то игры или нарочитости. Просто я по-прежнему находилась в смятении. Особенно вспоминая о плане Кэрригана и его матери.

Высшие силы, какая разница, как мы будем друг к другу обращаться, если очень скоро…

Тряхнув головой, я отогнала эту мысль и положила Мариллу себе на грудь. Она заворковала что-то и заулыбалась во весь беззубый рот. Гергис, наблюдая за этим, тоже улыбнулся. Только не слишком весело. И тут со мной что-то произошло. Долго копившиеся слезы хлынули ручьем – как в доме ведьмы от ее колдовского зелья.

- Скажи, почему? – захлебывалась я и слезами, и словами. – Почему тогда все так вышло? Я не помню, но знаю, что любила тебя. Это не память, а что-то совсем другое. Другая память. Я любила тебя и была счастлива стать твоей женой, но ты… Скажи, чем я тебя не устраивала? Или тебе было мало меня одной? Почему ты вел себя со мной так, что я стала тебя бояться и ненавидеть?

Напуганная моими слезами Марилла заплакала тоже. Гергис встал и забрал ее у меня. Он ходил с ней по комнате, поглаживая по спинке, пока та не успокоилась, затем остановился у окна.

- Я не знаю, что тебе сказать, Лери. Кроме того, что мне очень жаль. Но об этом я уже говорил.

- Это не ответ, Гергис!

- Прости, но другого у меня нет. Марилла сосет палец – хочет спать. Я отнесу ее в детскую.

- Подожди! – я села на кровати. – Если ты не можешь сказать, почему обращался со мной как последний негодяй, скажи хотя бы, что изменилось теперь. Только не повторяй, что испугался, будто потерял меня. Все равно не поверю.

- Значит, не буду повторять. Спокойной ночи, Лери.

Дверь закрылась за ним, но тут же распахнулась снова: в комнату вошла Мия с подносом.

- Прошу прощения, госпожа, но принц сказал, что вы не спите.

Я не ответила, но когда она отвернулась, чтобы поставить поднос на стол, быстро вытерла лицо рукавом рубашки.

- Вы будете есть за столом или подать в постель?

Я встала и набросила на плечи теплую накидку. Для еды в постели был специальный маленький столик с короткими ножками, чтобы ставить его поверх одеяла, но мне это не нравилось. Когда ничего не видишь, не получается есть аккуратно. Хотя Мия и отряхивала потом простыни, крошки все равно оставались.

Сидя за столом, я нехотя ковыряла жаркое в тарелке. В этой моей вспышке, слезах и вопросах не было никакого смысла. Просто вдруг вылилось напряжение, скопившееся с того самого момента, когда я обнаружила себя в полной темноте, в неизвестном месте, не помня даже собственного имени. И особенно – напряжение сегодняшнего дня. Но облегчения это не принесло, напротив, на душе стало еще тяжелее.

Съев меньше половины, я позвонила в колокольчик, чтобы Мия пришла и убрала со стола, после чего снова легла в постель. Но сон больше не шел. Зато мысли навалились всем войском, и отогнать их уже не получалось.

В комнате было темно: Мия потушила светильники, огонь в камине тоже почти погас. И вдруг, повернувшись в очередной раз с бока на бок, я заметила, что камешек на ночном столике светится. Бледно-голубое сияние то становилось сильнее, то почти совсем гасло. И это точно не был отблеск луны: шторы Мия задернула плотно.

Я села и положила камешек на ладонь, но он неожиданно приподнялся и повис в воздухе, а сияние стало ярким и плотным, словно над ладонью парил шар размером с большое яблоко.

Звездный дождь! Точнее, осколок звезды, вот что это такое!

Почему я была так уверена? Кто бы знал.

Это сияние… от него в голове, где царил мрак и полная сумятица, как будто прояснилось. Нет, я не получила внезапно ответов на свои вопросы, но они обрели четкие очертания и выстроились в строгой последовательности. Кэрриган сказал, что звездный дождь, похоже, не только отобрал зрение и память, но еще и как-то изменил меня. И то, что происходило со мной сейчас, это подтверждало.

Если отложить пока в сторону прошлое, на первый план выступал вопрос о том, почему я вообще выжила, если обычно люди, оказавшись под открытым небом, умирали или сходили с ума. В этот раз только в замке погибли двое: стражник, обходивший дозором крепостную стену, и молоденькая прачка, вышедшая, по словам ее подруги, «по любовным делам». Быть может, мне повезло потому, что я была беременна? 

Или… потому, что защитили ведьмины чары? Ведь если Кэрриган нашел меня на дороге и принес в замок, значит, на него звездный дождь тоже не подействовал. Но ведь он не ослеп и память не потерял. Тогда, выходит, все наоборот. Я пострадала именно потому, что была беременна. В противном случае, звездный дождь не навредил бы мне.

Все выглядело вполне правдоподобным, однако чудился в этом построении какой-то изъян. Будто в фундаменте здания не хватало камня, но я не знала, в каком именно месте. И поэтому отложила в сторону и это, перейдя к другим мыслям.

В ту ночь мы с Кэрриганом договорились встретиться на опушке леса. Было ли это наше постоянное место и время встреч, оговоренное заранее? Или мы каким-то образом извещали друг друга о каждом свидании, устно или письменно? Тогда кто-то должен был передавать записки или на словах. Ирита? Вряд ли. Она неотлучно находилась при мне и не могла постоянно бегать на болото. А что, если ее брат?

Как я успела узнать, стражники жили в деревне и выходили на караул по очереди, по несколько человек, на две недели. Но даже не в свой черед любой караульный мог беспрепятственно заходить в замок и выходить, никого бы это не удивило.

Записки… Где-то мог быть тайник, в котором Ирита прятала мои послания Кэрригану или проверяла, нет ли весточки от него. А ее брат носил их на болото и обратно. Гергис о чем-то знает или догадывается. И в кармане у него какая-то свернутая бумажка… Жаль, что я ее все-таки не прочитала! Он мог заметить Ириту у тайника, вытащить оттуда записку…

Нет, не получается. Если бы к Гергису попало послание Кэрригана, я бы ни о чем не знала и не отправилась в лес. И точно так же тот не нашел бы меня на дороге, если бы это оказалась моя записка. Тут было о чем подумать.

А еще – как Ирита попала ко мне? Она деревенская, значит, стала моей служанкой в замке, после свадьбы. Почему я не привезла из столицы свою собственную?

В этот момент камешек плавно опустился на ладонь, и сияние погасло. И тут же глаза начали слипаться.

Утром показалось, что все вчерашнее приснилось. Но, открыв глаза, я поняла: действительно вижу. Значит, это было на самом деле: встреча с ведьмой, разговор с Кэрриганом, огненное зелье, болото, из которого Гергис меня вытащил. И звездный камень.

Я взяла его с ночного столика. Самый обыкновенный тускло поблескивающий камешек. Ничего особенного. Но то, что я испытала, когда он засиял над моей ладонью, никуда не исчезло. Ощущение необычной ясности мыслей, как будто до этого смотрела через грязное окно – и вдруг его помыли.

- Мия, скажи мне, - потребовала я, когда она раздергивала шторы, – как Ирита стала мне прислуживать?

- Вы сами выбрали ее, госпожа.

- Почему? Я приехала из Неллиса без служанки?

- Нет, у вас была Эста. Но у нее тяжело заболела мать, и вы отпустили ее в столицу. Еще в первое лето.

- Интересно… Ее никто не предлагал, не рекомендовал? Ириту?

- Насколько я знаю, нет, госпожа.

Значит, служанку мне никто не навязывал. Я выбрала ее исключительно по личному расположению. Не воспользовалась ли она потом моим доверием? Кто еще мог предложить мне пойти к болотной ведьме за отворотным зельем для мужа?

- Я брала ее с собой в Неллис?

- Да, оба раза.

Почему-то вдруг отчетливо вспомнился голос Ириты, когда она в саду рассказывала о том, что ведьма может исцелить меня. Он звучал… суетливо, нервно. И как она попыталась увернуться от ответа, когда я спросила, что оттолкнуло меня от Гергиса. Тогда я подумала, ей хочется поскорее уйти, пока никто не заметил, но, кажется, дело было не только в этом. Может, она сказала неправду? Но Гергис сам подтвердил, что обращался со мной безобразно и изменял.

Тем не менее, доверие, связанное с ее именем, таяло, как лед на солнце. И, как ни странно, возрастало к Мии. Но не совершала ли я сейчас снова ту же ошибку?

Краешек глаза уловил блеск справа. Камень на ночном столике едва заметно мерцал, словно пытаясь мне что-то подсказать.

А почему бы и нет? Вот и проверю.

Еще вчера утром мне вряд ли пришло бы в голову задать ей подобный вопрос. Но ведь я больше ни в чем от нее не зависела. Расскажет Гергису? Ну и пусть. Это меня тоже не пугало.

- Скажи вот еще что, Мия. Принц… спал с тобой?

Она застыла с приоткрытым ртом и покраснела так, что алая лента, стягивающая ее косы над ушами, показалась белой.

- Да, госпожа, - прошептала она, опустив глаза. – Но я…

- Успокойся. Я понимаю, что ты не могла отказаться. Ты ни в чем не виновата.

Я хотела сказать это мягче, но обида и ревность все равно оставили след в моем голосе, и Мия залилась слезами.

- Это было всего два раза, госпожа. Он ни на ком не останавливался надолго. Пожалуйста, не говорите принцу, что я призналась вам.

- Разумеется. Но при условии, что и ты ничего не скажешь ему об этом разговоре. Подойди ближе, - я указала ей на стул рядом с кроватью, где вчера вечером сидел Гергис, и покосилась на камешек, который блестел еще сильнее. Словно с одобрением. – Сядь. Расскажи, вас было много – тех, с кем он?..

- Да, госпожа. И в замке, и в деревне. У него и раньше были женщины, но всего несколько. А после вашей свадьбы первое время никого, и мы думали, что он остановится…

- То есть вся прислуга знает, кого принц осчастливил своим вниманием, и обсуждает это?

Мия опустила голову еще ниже.

- Хорошо, значит, тебе и должно быть известно и другое. Был ли он с кем-нибудь за последние два месяца? С тех пор как я попала под звездный дождь и ослепла?

- Боюсь говорить наверняка, госпожа, но, кажется, нет. Во всяком случае, я не слышала.

Вот как… Через какое-то время после свадьбы Гергис вернулся к своим прежним привычкам. Но почему? Я ему наскучила? И если бы только это! Не может человек сегодня быть милым и внимательным, потом стать грубым до жестокости – и вдруг снова, как по волшебству, превратиться в нежного и заботливого.

По волшебству…

А собственно, почему бы и нет?

- Мия, ты можешь вспомнить, когда именно Ирита стала моей служанкой?

- Да, конечно, госпожа. Вы приехали из столицы в середине весны, а в самом начале лета Эста вернулась в Неллис.

- А когда принц стал… спать со всеми подряд?

Она задумалась, сдвинув брови.

- Наверно, с середины того же лета. Не могу сказать точнее.

Камешек снова отозвался мягким переливом. Неужели небо, отобрав у меня зрение и память, подарило чудесного советчика? И оно же разрушило ведьмины чары? Но как? Ладно я, попавшая под звездный дождь. Но Гергис - он-то ведь нет. Или этого и не нужно было? Достаточно чего-то такого в воздухе?

Да, это многое бы объяснило. Например, так. Ирита стала моей служанкой, а затем ее уговорили, подкупили или запугали. Или она изначально была в сговоре с ведьмой и ее сыном и смогла как-то внушить мне доверие. А что было дальше? Какое-то зелье или наговор, превратившие Гергиса в похотливого зверя? И милая Ирита рядом, нашептывающая слова сочувствия. А следующим летом она отправила меня к ведьме – и как только мне удалось ускользнуть из замка? Видимо, так же, как потом я бегала в лес на свидания. Может, через тайный подземный ход?

Зачем только Ольвии и Кэрригану для их плана нужна была я? Ведь чары и меня заставили бы видеть в нем Гергиса. Но, возможно, именно я, жена, могла насторожиться и заподозрить неладное.

Все казалось слишком странным, сложным, запутанным. Впрочем, это были всего лишь мои предположения, построенные на обрывках знаний. Я могла и ошибаться.

В дверь постучали, Мия подошла, приоткрыла.

- Госпожа, - выслушав того, кто стоял в коридоре, она обернулась ко мне. – Принц прислал спросить, не изволите ли вы прокатиться с ним верхом.

8

Судя по тому, какой радостью обдало меня от этого предложения, я обожала кататься верхом. Наверняка не садилась на коня с тех пор, как узнала о беременности. С принцем? Да хоть с морским чудовищем!

- Да, конечно, скажи, что поеду. Только позавтракаю и оденусь.

С умыванием я теперь вполне могла справиться и сама, чем и занялась, в то время как Мия ходила на кухню за завтраком. А пока ела, она приготовила костюм для верховой езды: сапоги, темно-зеленое платье с короткой, до середины икры, узкой юбкой и коричневый плащ длиной чуть ниже бедер.

По коридорам хотелось бежать – как девчонке на прогулку. Но узкое платье, удобное в женском седле, не позволяло, и тогда, оглянувшись по сторонам, я задрала подол выше колен.

- Очень соблазнительно.

Свернув за угол, я едва не налетела на Гергиса. Покраснела и опустила подол. И вцепилась в его согнутую руку, которую он приглашающе приподнял. Этикет, ничего не поделаешь.

Во дворе ждали двое конюхов с оседланными лошадьми. Как я угадала, что гнедой жеребец с черными ушами – мой? По тому, как он заплясал и потянулся ко мне. Конь целовал меня в щеку теплыми мягкими губами, а я гладила его по шее.

- Эрион скучал по вам, госпожа, - конюх перекинул повод назад и помог мне сесть в седло.

Я не помнила коня и его имя, не помнила, как ездила на нем верхом, но осталось былое удовольствие, и тело тоже ничего не забыло – взлетело птицей и приняло самую удобную позу.

Мы с Гергисом выехали за ворота и направились бок о бок в сторону леса. Сзади, на порядочном отдалении держались двое стражников.

Интересно, почему их не было с нами вчера? Ладно еще на болоте, так ведь и до него ехали без охраны.

А следом прибежала другая мысль, которая раньше в голову не приходила.

Мы с Гергисом пришли к дому ведьмы вдвоем. Почему не заменили его на Кэрригана прямо там? Ведь это было бы так удобно. Гергис остался бы в хижине в качестве сына Ольвии, не пришлось бы подстерегать нас по пути в столицу и как-то переправлять его на болото. А я вернулась бы в замок с Кэрриганом, и никто не заметил бы подмены.

Тут тоже была какая-то загадка, одна из многих. Я сомневалась, что ведьма просто не подумала о такой возможности. Скорее, не ожидала появления Гергиса и не приготовила зелье. Может, для этого требовался не один день.

Мысли бежали так же легко и свободно, как ночью. Я задавала себе вопросы и отвечала предположениями, исходя из того, что знала. Разумеется, голубой камешек, который положила в выпуклый медальон с крышечкой и повесила на шею, не мог делать выводы за меня, но, определенно, помогал.

Лесная дорога выбежала к озеру, и я изумленно ахнула:

- Как здесь красиво!

Над темной водой плыла легкая дымка, неяркое солнце золотило стволы деревьев на другом берегу. Все дышало покоем и безмятежностью. Но от этой картины на душе стало еще тяжелее.

- Два года назад мы приезжали сюда вдвоем, Лери, - сказал Гергис, помогая мне спешиться. – Тебе здесь нравилось.

Держа за руку, он подвел меня к кромке берега. Снял плащ, бросил на ствол поваленного дерева, сделал приглашающий жест. Подождав, пока я сяду, опустился рядом.

- Выслушай меня, пожалуйста, - его пальцы снова сжали мои. – Вчера я не знал, что ответить на твой вопрос. Почему так изменился по отношению к тебе. Сегодня могу повторить то же самое. Не представляю, что тогда со мной произошло. Как будто… это был не я. После звездного дождя я много раз спрашивал тебя, как ты оказалась ночью за пределами замка, и ты отвечала, что ничего не помнишь. Я никак не мог поверить, что ты потеряла память. Думал, притворяешься. Настаивал в надежде, что все-таки признаешься. Но в конце концов поверил. Поверь и ты мне. Не прошу простить, но хотя бы поверь: я не знаю, что тогда случилось.

Зато знала я. У меня не было никаких доказательств, никаких подтверждений тому, что тут замешаны ведьмины чары, но… я знала. Наверно, самым лучшим, что я могла сделать, было бы рассказать Гергису обо всем. Признаться – и будь что будет. Ведь и я была околдована так же, как он. Ведьму и Кэрригана казнили бы или отправили пожизненно в крепость на Островах, откуда невозможно убежать. И все осталось бы позади. Но…

Я согласилась помочь им и теперь не могла отказаться или сказать хотя бы слово. На одной чаше весов лежала жизнь с Кэрриганом, выдающим себя за Гергиса. На другой – слепота, моя и Мариллы.