Тигр спускается в долину

Я вновь посмотрел на директора завода, но Михальченков, словно сфинкс, продолжал пребывать в полной неподвижности. Он смотрел на меня без всякого выражения, как будто я говорил не об его заводе, а о чем-то постороннем.

- Мне известно и то, - продолжил я, - насколько вас не устраивает нынешняя ситуация. Михаил Ильич предлагал вам выход из нее, я приехал с тем же предложением. У нас с вами одни и те же враги. А, согласно древнему принципу: враг моего врага, мой друг.

- И кто же ваш враг?

- Эти имена настолько у всех на слуху, что нет смысла тратить время и силы, чтобы называть их фамилии. Это те люди, которые поставили под свой контроль ваш завод.

- И вы не боитесь?

- Не боятся только фанатики. А разве я похож на фанатика? Но страх не должен парализовывать волю. Его надо преодолевать.

- Я вас понял. Думаю, на это прекрасной ноте можем закончить разговор.

У меня возникло ощущение, словно я лечу куда-то вниз. Почему-то я был уверен в успехе моей миссии. Если я сейчас потерплю поражение, то эту партию мне уже вряд ли выиграть. Нельзя же надеяться на успех, не имею на руках ни одного козыря. Значит, пора идти ва-банк.

- Алексей Иванович, я смотрю на вас и отказываюсь верить глазам. Вы такой сильный, такой способный, подняли этот завод с колен, сделали одним из самых преуспевающих в крае - и пасуете перед какими-то кровопийцами, которые присосались к вашему телу и без конца сосут из него кровь. А заодно и у всех тех, кто тут работает. И сколько это будет продолжаться? Пока они все не высосут. - Я на мгновение задумался. - Нет, конец будет иной, даже еще хуже. Я знаю этих людей, они не такие идиоты, чтобы резать курицу, которая несет им золотые яйца. Они поступят по-другому, они добьются вашего смещения и посадят вон в то кресло своего человечка. А вас просто выбросят отсюда, как выбрасывает каждый вечер уборщица мусор из вашего ведра. И все ваши титанические усилия пойдут крахом.

По разом изменившемуся лицу Михальченкова я понял, что угодил в яблочко. Весьма вероятно, что именно эта операция и готовится, и он знает об этом. Скорей всего на ближайшем акционерном собрание все и случится. В свое время мне приходилось неоднократно заниматься такими делами, так что механизм, как это все совершается, был мне хорошо известен. Но, судя по всему, не только мне.

Михальченков налил себе коньяк в бокал и, не предлагая мне присоединиться, опрокинул его содержимое в рот.

- И зачем вы только приехали, - неожиданно выдал он.

- Я приехал вам помочь и освободиться от унизительной зависимости.

- Вы что благодетель?

- Вовсе нет, я, как банкир, преследую свои интересы.

- Сделать меня зависимым от вас.

- Вы сами знаете, что это не так. Моя задача прямо противоположная. Будь это не так, я бы не стал рисковать головой.

- А ради чего, позвольте тогда вас спросить, вы рискуете головой.

- Не знаю, поверите ли вы мне, но больно смотреть на все, что происходит. Богатейший край, а люди живут почти как нищие. Вот какую ваши рабочие получают зарплату?

Михальченов лишь усмехнулся в ответ.

- Вот видите. Я президент банка, я хочу делать бизнес, зарабатывать деньги. Но не отнимая их у других, а помогая им становится богаче. Мне глубоко противны эти люди, которые жиреют на том, что отнимают последнее у собственных сограждан.

- И что же вы предлагаете мне сделать?

Я быстро заговорил, так как весь план у меня уже находился в голове.

- Во-первых, вы выведите все деньги из-под контрольных им банков и переведете все счета в мой банк. Во-вторых, вы немедленно смените регистратора. Ведь это они вам его рекомендовали?

- А кто же еще?

- Значит, они могут сделать с вашими акциями все, что угодно. И в третьих, вам надо укрепить вашу охрану.

- Она и так у меня крепкая.

- Тем лучше.

- И что же дальше?

- Хотите я вам расскажу одну историю. Было это в Китае. Одно государство напало на другое. Жертва нападения обратилась к союзнику. Присланный на помощь армии командовал Сунь Бинь. Он понимал, что гораздо слабее противника. Поэтому когда войска сблизились, он изобразил отступление. При этом в первый день на месте стоянки его солдаты оставили сто тысяч кострищ, на второй - пятьдесят тысяч, на третий - только тридцать. Преследовавший его полководец посчитал, что армия Сунь Бина ослаблена массовым дезертирством, поэтому для ускорения преследования он избавился от тяжеловооруженной пехоты. А между тем Сунь Бинь устроил засаду. И когда неприятели сблизились, напал на своего врага и разбил. А тот военачальник, увидев что его провели, покончил жизнь самоубийством на поле боя. Это стратагема получила название: "В покое ожидать своего врага".

Какое-то время Михальченков недоуменно смотрел на меня, затем он вдруг усмехнулся.

- Очень поучительная история. И что же вы предлагаете?

- Последовать тактике уважаемого Сунь Бина. Как только они узнают, что вы бросили им вызов, они сразу же начнут давление на вас. И вы понемного должны ему поддаваться. Идти на какие-то мелкие уступки, бросать им косточки, не давая заглотнуть главную рыбу. И все делать так, чтобы они постоянно бы пребывали в напряжение, заставлять предпринимать их какие-то ответные действия. Разумеется, они будут вынуждены действовать в обход закона, потому что он на вашей стороне. И это-то и будет нашей засадой. Рано или поздно они совершат нечто такое, что позволит нам их привлечь к уголовной ответственности. Наше преимущество состоит в том, что мы знаем нашу цель и поступаем осознанно, а они наших целей не знают, они будут думать, что это обычное сопротивление. А это позволит предугадывать их шаги.

Михальченков вновь налил коньяк и хотел было его выпить, но на этот раз спохватился и предложил тоже самое сделать мне. Честно говоря, его привычка сдабривать себя крепкими напитками перед принятием важных решений не вызывало у меня восхищения. Но я боялся неосторожным словом изменить его настрой.

- Но ведь это чертовски опасно, - выдал он наконец свое резюме.

- Не без этого, - согласился я. - Но вы сейчас рискуете больше.

Вам же известно, что они приняли решение избавиться от вас. А вы уверены, что дело ограничиться только отстранением от должности. Пока вы живы, вы представляете для них опасность. Ведь все, что они делают, по сути дела незаконно. Через полгода в вас на полном ходу врезается могучий самосвал, превращая автомобиль вместе с вами в лепешку. Помните Пименова, директора одной из лучших городских гостиниц - Сибирская корона". Именно так оборвалась его жизнь. Шофер исчез с места преступления, и оно оказалось нераскрытым. Но примерно за полгода до этого его вышвырнули из отеля. А мне ли вам говорить, кто его теперь контролирует.

Михальченков вновь потянулся к бутылке, но вдруг, словно прочитав мои мысли, резко отодвинул ее от себя.

- Черт! - воскликнул он. - Да, вы правы, когда-то надо было это начинать. - Внезапно его лицо перекосилось от такой жгучей ненависти, что мне даже сделалось страшновато. - Я бы удавил их вот этими руками! - поднял он свои могучие длани.

Я отрицательно покачал головой.

- С этим ребятами надо справиться иначе, победить их же оружием.

- Ну дай бог. Будем бороться.

Теперь потянулся за бутылкой уже я.

- Предлагаю выпить за наш успех.

Глава 6

Михальченков не подвел и через некоторое время действительно перевел счета в мой банк. Он пришел в мой кабинет, с хмурым выражением лица. За то время, что мы не виделись, он изменился, Если при первой встречи он произвел на меня впечатление человека невеселого, то сейчас угрюмость сквозила буквально сквозь все поры его огромного тела. Было видно, что это решение далось ему нелегко. Впрочем, я понимал и сочувствовал ему, мы оба ясно отдавали себе отчет, что этот поступок означал объявление войны. И ответные действия последуют неминуемо.

Он с любопытством разглядывал мой кабинет.

- Роскошно живете, - дал он свою оценку увиденному.

- Это все осталось от Михаила Ильича. Я ничего не стал менять. Даже чернильный прибор его.

- Да, хороший был мужик. Умел жить, но и умел, когда надо, пойти против всех.

Я понял, какие мысли будоражат его голову, ему не дает покоя то, что он вынужден бороться практически без союзников. Не считая, разумеется, меня. Но я вряд ли сумею помочь отразить нападение на него. Этого гиганта надо непременно успокоить, иначе при любом обострение ситуации он может поддаться панике.

- Я хочу вам сказать одну вещь, мы с вами в этой игре участвуем не одни. На нашем поле играют и другие, причем весьма влиятельные персоны. Иначе я бы не решился на такие действия.

- Это правда? - с надеждой спросил он.

Я не ошибся, его действительно гнетет эта мысль.

- Неужели я вас стал бы обманывать. - Я подошел к бару и достал бутылку коньяка. - Хотите?

Он энергично кивнул головой, впрочем, я и не сомневался в его согласии. Этот гигант предпочитал с помощью именного этого лекарства лечить свои душевные недуги.

Мы выпили.

- Давайте договоримся с вами так: как только вы увидите, что против вас что-то предпринимается, немедленно сообщайте мне. Будем думать, как отражать удар. - Я колебался, говорить ли ему это, но потом решил, что надо сказать, иначе может быть хуже. - И вот еще что, Алексей Иванович, не пытайтесь вести двойную игру. Вы тем самым погубите себя. В этом случае вы окажитесь под двойным ударом. И тогда уж вам точно не уцелеть. Поверьте моему многолетнему опыту работника внутренних дел, двойники всегда кончают плохо. Выкрутиться им почти никогда не удается. Их устраняют либо те. либо другие.

Михальченков посмотрел на меня каким-то мутным, как давно немытое стекло, взглядом.

- Я понимаю. Не беспокойтесь, я не враг себе. Я им не прощу все унижения. Они мне дорого за них заплатят.

И все же разговор с ним оставил во мне смутное беспокойство. Я не мог разогнать ощущение, что Михальченков, несмотря на всю свою внешнюю силу, внутри гораздо слабей и может не выдержать давления. Если я не буду постоянно контролировать ситуацию, то с этой стороны можно ожидать любых неожиданностей.

И еще один человек сильно беспокоил меня, хотя это беспокойство было другого рода. Я пока ничего не стал говорить о результатах переговорах с Михальченковым своему заместителю, хотя его взгляд со всей очевидностью просил меня об этом. Но я решил не рисковать, так как опасался преждевременной утечки информации. Откуда мне знать, на кого он работает? Вдруг не только на меня. Вступать же в бой, когда не готовы позиции, более чем неосмотрительно.

Но теперь после перевода счетов Облонский обо всем догадался и без моих объяснений. Правда теперь я боялся, что он оскорбится таким недоверием и швырнет мне на стол заявление об уходе. И когда он вошел в мой кабинет, первым делом я посмотрел, не держит ли он его в руках. Но в руках у него была толстая папка с банковскими документами.

И все же он был столь рассержен, что начал разговор без обычных вводных слов. Я видел, что ему не так-то легко удается скрывать свои эмоции.

- Я только что видел новые проводки, к нам перевел счета завод ферросплавов.

- Перевел, - сказал я таким тоном, каким обычно говорят о малозначительных делах.

- А вы понимаете, что это означает?

- А что означает? Одним клиентом, причем хорошим клиентом, стало больше. Вы должны быть рады, наши дела идут в гору.

У Облонского даже перехватило дыхание. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить его прежний ритм.

- Вы хотите меня уверить, что не понимаете, что это означает.

Я понял: если я и дальше буду разыгрывать из себя простачка, то окончательно испорчу отношения со своим заместителем.

- Ну хорошо, понимаю, - другим тоном произнес я. - Но я же вам говорил, что намерен сделать наш банк самым сильным в крае.

Облонский явно терял самообладание.

- Да, от нас одно мокрое место оставят. Это же огромная сила.

- На любую силу всегда находится другая сила. Знаете, в чем ваша ошибка, Леонид Валерьянович, вы изначально признаете, что они сильней, а мы слабей. Но на самом деле я не раз сталкивался с тем, что Голиаф был поражен Давидом. А все только потому, что Давид выбрал правильное оружие и верную тактику боя. Послушайте, вы же умница, вы прекрасный знаток финансовых дел, разве вам неинтересно победить своих противников. Ну что уж интересного в том, чтобы заниматься исключительно повседневным рутинным банковским бизнесом. На это способны тысячи людей. Вот сколько банков и каждый заполнен народом. А тут такая возможность, действительно показать свою изобретательность, умение побеждать конкурента. Вы же всю жизнь будете гордиться тем, что одолели? как вы сами говорите, огромную силу. А что вас ждет впереди? Самая обычная скучная комфортабельная жизнь. Сладко есть, сладко спать, побывать там, побывать здесь. Но ведь это кто только не сподобится. Будь вы самым обычным человеком, я бы не стал на вас тратить столько слов, но вы же не такой. Я что ли не вижу, как вы хотите многого добиться. И поверьте, я искренне очень рад этому и желаю вам всяческих успехов. Только цели нужно ставить настоящие, ради которых не жалко никаких усилий.

Я хорошо сознавал, что веду сложную и рискованную игру. Мои слова могли пробить панцирь моего заместителя и заставить заиграть самые чувствительные струны его души. Но и могли оказать и прямо противоположный эффект. Но мне действительно было крайне важно, чтобы он бы на этих невидимых баррикадах был бы на моей стороне. Я же все-таки не настолько самонадеян, чтобы всерьез полагать, что одолею эту силу в одиночку. Без союзников воюют только идиоты да самоубийцы.

- Нет, вы сумасшедший, - после некоторого раздумья поставил мне диагноз Облонский. - Я сразу почувствовал, едва вы появились в банке, что от вас следует держаться подальше. Вы и на новом поприще решили продолжать свои милицейские штучки. - Он на несколько мгновений замолчал. - Или вы играете в какую-то иную игру?

- Я ни в какую игру не играю. Я поступаю в точном соответствии с ситуацией. Просто мне противно подчиняться чужой воле, словно марионетка, делать то, что прикажут. Неужели в этом и заключается ваш главный принцип? Вы же банкир, вы учились за границей как вести честный бизнес. Вот видите, - показал я на висящий в рамочке моральный кодекс банкира, - его повесил здесь мой предшественник. Там изложены точно такие же ясные и справедливые правила, как те, что были начертаны на скрижалях, полученным Моисеем во время свидания с Богом. Соблюдайте их и ваша совесть будет всегда чиста.

- А сколько вы намерены еще прожить, соблюдая эти ваши заповеди? Пару недель?

- Я люблю жизнь и хочу жить долго.

- Не удастся.

- Пока я работал в органах, на меня было совершенно не меньше трех покушений. И, как видите, я жив и невредим.

- Наверное, они были плохо подготовлены. На этот раз, кто это будет делать, учтут прежние ошибки.

- Увидите, я их переживу. Как говорят в таких случаях, я еще простужусь на похоронах этих ребят.

Облонский откинулся на спинку кресла и даже прикрыл веки.

- Нет, нам с вами не по пути. Все, что вы намерены делать, полная бессмыслица. Понимаете, есть предел возможностей. Играть в свою игру в их рамках, это мастерство, выходить за их пределы - безумие.

- Жаль, очень жаль, - вздохнул я. - А я я весьма рассчитывал на вас.

Взгляд, которым одарил меня мой заместитель, имел какое-то странное свойство, в нем сконцентрировалось сразу столько противоречивых эмоций, что вычленить из них главную не было никакой возможности. Облонский встал и молча покинул кабинет, как человек, который все сказал и больше добавить ему нечего. Несколько секунд я сидел в растерянности. Однако затем ко мне пришла одна обнадеживающая мысль: а ведь до сих пор он так и не подал заявление об уходе, хотя, если исходить из его слов, должен был уже это сделать. Интуиция мне подсказывала, что и сейчас он его не напишет. Есть что-то, что удерживает его от этого шага.

Глава 7

Утром, когда я уже собирался выйти из дома, ко мне позвонил мой водитель и сообщил, что попал в аварию. Сам он не пострадал, но машина требует ремонта.

В первые минуты это сообщение не произвело на меня никакого впечатления, каждый день кто-то попадает в аварии, так что вполне вероятно, что сегодня пришла очередь для моего шофера. Но внезапно я остановился. Боже, какой же я идиот, я чуть не совершил непоправимую ошибку. Я не знал, в чем она заключалась и что должно было сейчас произойти, но я уже не сомневался, что случившееся произошло отнюдь не случайно. Я осторожно выглянул во двор, но там было все спокойно. Кроме ребятишек никого больше не было. Мой взгляд заскользил по крышам окружающих домов, не исключено, что на одной из них засел снайпер. Хотя вряд ли, позицию тут неудобная, крыши расположены далековато. Тогда где же кроется опасность?

Потребовалось некоторое время, чтобы я собрался с мужеством и вышел из подъезда. В кармане я держал пистолет, готовый в любой момент открыть стрельбу.

Я подошел к своему гаражу и внимательно осмотрел замок. Закрывая, я всегда оставлял на нем едва различимую меточку. Ее не было. Теперь не все, но кое-что становилось ясным.

Я открыл замок, осторожно отворил дверь, внимательно огляделся и, лишь не найдя ничего подозрительного, вошел в гараж. Зажег свет и стал осматривать свой автомобиль.

Небольшая магнитная мина, как молюск к днищу корабля, присосалась к дну моего автомобиля. Я быстро вышел, закрыл дверь и побежал домой. Там я позвонил в специальный отдел при краевом отделе внутренних дел, который занимался такими сюрпризами.

Саперы обезвредили мину, затем следователь стал снимать с меня показания. Я рассказал обо всех своих утренних действиях, однако о предположениях, кто мог желать моей смерти, говорить ничего не стал. Будь у меня хотя бы небольшая надежда, что следствие выйдет, если не на заказчиков, то хотя бы на исполнителей, я бы обрисовал во всех красках всю подноготную этой зловещей истории. Но я нисколечко не сомневался, что дело прямым курсом перейдет в разряд "висяков" и никто не станет всерьез ковыряться в нем. Некоторые оперативные работники в таких случаях цинично говорили: если кто-то на кого-то покушается, значит, это кому-то нужно.

По дороге в банк я решил, что не стану никому рассказывать о происшедшем, так как не видел никакого смысла вносить в его работу дополнительную нервозность. Если о сегодняшнем инциденте узнает Облонский, его уже не удержишь даже всеми сокровищами мира. Это мое решение оказалось верным, так как как едва я вошел в свой кабинет и занял место за письменным м столом, ко мне тут же пожаловал начальник отдела безопасности Худолеев. Новости, которые он принес, никак не могли меня порадовать.

Бывший мой коллега по работе в органах внутренних дел выглядел, если не испуганным, то уж точно сильно озабоченным.

- Что случилось, Борис Георгиевич? - осведомился я.

- Мы получили конфиденциальную информацию, что некоторых наших клиентов вынуждают отказаться от услуг нашего банка и перевести счета в другие банки.