Помоги проекту - поделись книгой:
— Не надо. Я сама.
Но мужчина не послушался. Расстелил на полке матрас, помог заправить простыни. Потом тяжело присел возле окна. Минут десять они ехали молча. Арине стало неловко. Она хотела спросить его о чем-нибудь. Но мужчина вдруг заговорил сам, отодвинув подальше от себя бутылку:
— Мать у меня умерла. На похороны еду.
Арина тихо вздохнула, жалея не столько неведомую свою ровесницу, сколько этого тоже уже немолодого мужчину. Пожила бы еще немного старушка, и не ехал бы он не ко времени за тридевять земель, не расстраивался бы. Арина хотела утешить мужчину, сказать ему что-нибудь. Но он уже поднялся и, обращаясь то ли к Арине, то ли к своей матери, проговорил:
— Ну ничего, мать, как-нибудь…
И пошел в свой вагон, все время придерживаясь руками за полки и блестящие поручни.
Арина вдруг представила, как он приедет домой, как попрощается с матерью, поплачет. А потом будет распоряжаться на похоронах и поминках. Она по-доброму позавидовала старухе, хотя все еще и корила ее в душе за смерть, за беспокойство, которое та доставила своему сыну.
До самого темна Арина сидела на полке, закутавшись в платок, думала об умершей старухе, о ее сыне. Наконец собралась ложиться: ноги у нее снова разболелись, должно быть, совсем отекли в нерастоптанных, выходных ботинках.
Но тут в проходе показался тот самый усатый парень, который в Больших Сокиринцах играл на гитаре. Он поздоровался с Ариной:
— Здравствуйте, бабушка! Тут наши места.
Арина поглядела на него, снова вспомнила Демьяна. Мрачные ее мысли куда-то отлетели. Она отставила подальше из прохода кошелку, ответила парню:
— Здравствуйте! Занимайте, пожалуйста.
Рядом с парнем примостилась на полке курносенькая девочка в белом платье и еще один парень, черноволосый, похожий на цыгана. На вокзале его Арина что-то и не заметила. Девочка, смешно подобрав под себя ноги, защебетала:
— Вы куда едете? В Киев?
— В Киев, — ответила Арина.
— Мы тоже. Значит, попутчики.
Усатый парень начал подкручивать на гитаре какие-то винтики, изредка дотрагиваясь до струн рукою. Они тоненько, по-девичьи звенели. Парень поколдовал над гитарой еще немного, потом ударил по струнам сразу всей ладонью и вдруг запел вначале совсем тихо, а после немного погромче, ту же самую песню, что и на вокзале в Больших Сокиринцах.
Девчонка тоже стала петь, постукивая себя по колену рукой с широким золотым колечком. Такое же колечко Арина заметила и у черного молчаливого парня. Она этому немного удивилась, Оказывается, девчонка невеста совсем другого.
А усатый парень пел дальше, прислонив к гитаре русую голову:
Арина слушала эту непонятную, грустную песню, и почему-то ей вспомнилось довоенное время. Как они ходили с Демьяном по свадьбам, по всяким праздникам. И пели, и танцевали… Демьян хоть и слаб был здоровьем, а повеселиться любил. С ним за столом не заскучаешь. Песни тогда, конечно, пели другие. Ну, а все остальное так же, как и теперь…
Женщины на тех свадьбах часто намекали Арине:
— Скоро на своих напоешься, нагуляешься!
— Напоюсь, — отвечала тогда Арина…
А ребята уже пели другую песню про солнце, про речные перекаты, про солдат, которые возвращаются с войны.
Сразу после победы эту песню часто пели в селе. Изредка пела и Арина. А теперь уж, конечно, не хватит дыхания…
Поезд все так же размеренно постукивал колесами, то разгоняясь с неизведанной силой на крутых подъемах, то замедляя ход перед крошечными полустанками и разъездами. Ребятишки еще долго пели разные песни: и новые, все такие же непонятные, и старые, но переделанные на иной лад. Наконец они, о чем-то пошушукавшись, поднялись:
— Пойдем покурим. Располагайтесь.
Арина сняла ботинки, поставила их рядом с кошелкой. Потом легла, укрылась одеялом. Почему-то снова ей привиделась умершая старуха. Хоронить ее будут, наверное, завтра, когда приедет сын. А сегодня горит еще над ней лампадка, свечи. Кто-нибудь из старых людей читает Псалтырь. Посторонние все, конечно, уже разошлись, остались одни дети, дочери, сыновья. А может, из сыновей у нее только этот, а остальные погибли на войне…
Неужто правда война снова будет? Арина-то, конечно, не доживет. А как же вот эти ребятишки? Что им придется испытать? И девчонке, и ее мужу, и усатому парню, так похожему на Демьяна в молодости. Что станет с их родителями, с детьми? Но сколько Арина ни думала, а выходило, что будет с ними то же самое, что и в эту войну. А может, еще и хуже. Теперь, говорят, навыдумывали какого-то нового, страшного оружия, от которого нигде нет спасения.
Заснула Арина далеко за полночь. Она еще слышала, как вернулись ребята. Парень тихонько взобрался на полку над Ариной, а молодые еще долго шептались о чем-то своем.
Приснилась Арине река Днепр. Широкая, светлая. А по берегу Днепра с топорами в руках идут ее сыновья и Демьян. Собираются строить дом. Демьян останавливается почти возле самой воды, показывает рукою:
— Здесь будем. Размечайте.
Потом подзывает к себе Арину, спрашивает:
— Ну как тебе место, нравится?
— Нравится, — отвечает она. — Вода близко.
А сыновья уже раскатывают бревна, точат топоры. Первым тесать начинает Тиша. Потом принимаются за дело и Митя с Ильюшей. Демьян тоже выбирает себе бревно. Арина, предупредив их, чтоб не опоздали к обеду, идет вниз к речке, где у нее сложена печка-времянка.
А топоры все стучат и стучат… Демьян в белой посконной рубашке распоряжается работой, все время окликает сыновей, о чем-то с ними советуется. Они уже срубили основу и теперь накатывают только что отесанные сосновые бревна для первого венца. Арина приносит им чистой студеной воды из Днепра. Сыновья пьют, потом снова берутся за топоры. Кто-то из них поет эту нескладную песню о звездах, о ночном дежурстве. Арина хочет распознать, кто это: Ильюша или Тихон?
Но сыновья неожиданно замолкают, перестают стучать топорами. Арина просыпается. Оказывается, поезд остановился на какой-то станции. И нет больше ни Демьяна, ни сыновей. Но верить этому Арина не хочет. Она снова закрывает глаза, ожидая, что сыновья еще раз появятся и она поговорит с ними, расспросит, где они столько времени находились, почему не писали ей больше писем…
Но сыновья не появились. Арина вздохнула, поднялась, долго зашнуровывала ботинки, стараясь не шуметь, чтоб не разбудить тихо посапывавших ребятишек.
Людей на станции почти не было. Мимо окна прошел куда-то дежурный, да невдалеке, возле изгороди, стоял мужчина, у которого умерла мать. Но теперь он был в военной форме с тремя большими звездами на погонах. Арина хотела ему махнуть рукою, но мужчина не поглядел в ее сторону. Он поднял с земли чемодан и пошел к подводе, которая показалась из-за деревьев. Арина видела, как с подводы спрыгнул босой белоголовый мальчонка, помог военному поставить на воз чемодан, потом застелил поверх свеженакошенной травы одеяло. Мужчина снял китель, забрал у мальчонки вожжи. Лошадь пошла вначале шагом, а потом засеменила мелкой рысцой по утренней мокрой дороге.
Поезд вскоре тоже отошел от станции. Снова побежали луга, перелески. Изредка мелькали деревеньки, все в яблоневом и вишневом цвету. Должно быть, в одной из них и жила ныне умершая старуха. Арина все думала про ее жизнь, про ее детей. А за окном уже начинался какой-то город. Вначале пошли одно- и двухэтажные домишки, склады, а потом появились и настоящие городские дома.
В вагон вошла проводница, начала всех будить:
— Вставайте, следующая — Киев!
Арина хотела было окликнуть ее, чтоб расспросить, как ехать дальше. Но пассажиры стали слезать с полок, загородили все проходы. Арина забеспокоилась, но потом решила, что узнает все, когда будет сходить с поезда.
Ребятишки тоже проснулись, Поинтересовались все трое:
— Как спалось, бабушка?!
— Спасибо, хорошо. А вам?
— Нам что, — ответила девчушка. — Экзамены снились.
— Так уж и экзамены, — улыбнулся усатый парень.
Девчушка тоже улыбнулась, но промолчала и принялась собирать постели вначале с полки мужа, а затем уже со своей. Усатый парень позатаскивал на третью полку все матрасы, отнес проводнице белье, потом вдруг поинтересовался у Арины:
— Вам дальше куда ехать?
— До Царичанки, — ответила Арина.
— А как добираться, знаете?
— Да нет, — созналась она. — Первый раз еду.
Муж девчонки, до этого молча глядевший в окно, тоже вступил в разговор:
— Это на автобусе надо до Новой Гуты.
Арина обрадовалась его словам. Вот все и обошлось. Ребята, оказывается, знают дорогу. Она стала расспрашивать поподробней, чтоб после никого уже больше не тревожить.
Но как только поезд остановился, девушка указала на усатого парня:
— Миша проводит вас. Ему по дороге.
Арина засмущалась:
— Да что вы! И так спасибо. Я доберусь.
Но усатый парень стал уверять ее:
— Нам, правда, по дороге, — и, забрав кошелку, пошел на выход.
На перроне молодые распрощались с Ариной:
— Счастливо вам погостить, бабушка!
— Вам тоже жить счастливо! — ответила она.
Молодожены юркнули куда-то в толпу, и вскоре Арина потеряла их из виду. Да и как не потеряешь, когда возле поезда столько народу! От одного вагона к другому с цветами в руках толкаются встречающие, разыскивают своих родственников, целуются, плачут. Носильщики на маленьких, юрких тележках везут к вокзалу чемоданы и сумки.
Арина засмотрелась на всю эту праздничную суету и даже немного поотстала от Миши. Он подождал ее возле голубенькой будочки, где, несмотря на раннее время, продавщица уже торговала газетами и книжками. Потом повел куда-то вниз по крутым каменным ступенькам.
Придерживаясь за перила, Арина внимательно смотрела на людей, которые поднимались ей навстречу, как будто надеялась увидеть кого-нибудь знакомого. Один мужчина, и правда, показался ей похожим на сына Борисихи, Ивана. Арина остановилась. Но потом поняла, что ошиблась, отвела взгляд в сторону, стала смотреть под ноги. В голову снова полезли всякие путаные, ночные мысли об Ильюше…
Миша вскоре вывел Арину на вокзал. Здесь людей было еще больше. Они все куда-то торопились, спешили, обминая Арину. Она обрадовалась, что у нее есть провожатый, а то сама затерялась бы в этой толчее. Просидела бы, наверное, здесь целый день, не зная, куда податься, где искать билеты, автобус. Вокзал громадный, со множеством всяких картин и непонятных длиннолистых цветов в крашеных бочонках и ящиках. Вдоль стены располагается десятка два касс. И возле каждой толпится народ.
Арина вдруг вспомнила, как она вот так же стояла за билетом в Больших Сокиринцах. Сердце у нее забилось. Как там сейчас дома? Чем занимаются соседи, Борисиха? Наверное, все копается на грядках, сеет цветы. У нее вокруг дома нигде свободного места не остается. В хате тоже цветы на каждом подоконнике. Любит Борисиха это дело, всем раздает семена. Засевайте, говорит, пусть растут на земле цветы. Интересно, каких семян она дала Арине? Хорошо бы астры. Они цветут до самой зимы…
На привокзальной площади Миша усадил Арину в длинный красный автобусе гармошкою посередине, взял билет. Вот так заботился о ней и покойный Демьян, когда они ездили в Орел. Все сам: и билет раздобыл, и место нашел. А в городе показывал, где что находится. Так и этот — все гомонит и гомонит над ухом, рассказывает, как называются улицы, остановки, долго ли еще ехать. Арине даже показалось, что и голос у Миши такой же, как у Демьяна. Она слушала его, затаив дыхание. Смотрела на громадные дома, на машины, сновавшие по улицам из одного края в другой. И как-то спокойно и радостно стало Арине в этой суете и поспешности.
Город ей понравился. Много зелени. Особенно каштанов. По обе стороны улицы от них белым-бело. А из каштанов то там, то здесь виднеются церкви с позолоченными куполами. В таком городе, наверное, и жили бы сыновья Арины.
Вскоре Миша заторопил Арину. За окном показался небольшой двухэтажный домик, окруженный со всех сторон всевозможными автобусами и машинами. Миша помог ей выбраться на улицу. Арина начала его упрашивать, чтобы он занимался теперь уже своими делами, а она разузнает у других людей, как ехать дальше. Не было больше силы смотреть на него, слушать его голос. В каждом Мишином движении она то узнавала Демьяна, то вдруг ей начинало казаться, что перед ней, живой и невредимый, стоит Митя.
Но ничего у Арины не вышло. Миша побежал к кассам, потолкался немного в очереди и вскоре вернулся с билетом в руках. Ждать им пришлось совсем мало. Минут через десять по радио объявили, что начинается посадка на автобус до Новой Гуты.
Миша усадил Арину на высокое, обтянутое белым чехлом кресло. Потом подошел к шоферу, попросил:
— Бабушка до Царичанки едет. Не провезите.
— Не провезем! — пообещал тот. — Чего там!
Миша попрощался с Ариной:
— До свиданья.
— До свиданья! — ответила Арина. — Спасибо тебе!
— Не за что, — заторопился Миша. — Мне ведь по дороге. Я здесь живу, — и поспешно вышел из автобуса.
Сквозь мутное, запотевшее окно Арина в последний раз посмотрела на него. И вдруг ей снова показалось, что там, за окном, действительно стоит Митя. Арине стало до боли жалко расставаться, отпускать от себя этого парня, так похожего на Митю, и на Демьяна, и на остальных ее сыновей…
Но автобус уже пробирался по городу, часто останавливаясь на перекрестках, пропуская вперед себя низенькие проворные машины. Народ помалу рассеялся. Арина, прислушиваясь к не совсем понятному украинскому говору, волновалась теперь о том, как у нее все сложится дальше. Жалела, что забыла расспросить у ребятишек про город Вену и Ленинград. Те бы ей, конечно, рассказали, как лучше всего доехать. А теперь придется снова кого-нибудь беспокоить и самой переживать.
Автобус тем временем выехал из города. Каштаны сменились цветущими вишнями и рябинами. В селах часто попадались кусты сирени: белой, светло-голубой, синей. Земля везде была усеяна разноцветными опадающими лепестками.
Когда-то по этой земле, под вишнями и рябинами шел Тиша. Уклонись он в тот момент от пули, припади к земле, и, может быть, смерть и миновала бы его.
Но тут же и о другом подумала Арина. Раз пули отливают, значит, они должны в кого-нибудь попадать. Вместо Тиши мог погибнуть иной солдат. И теперь бы плакала его мать. А кто знает, может быть, ей горя досталось еще больше, чем Арине. Почти возле каждого села Арина бралась за кошелку, ожидая, что это и есть Царичанка. Но автобус ехал дальше. Пассажиры дремали, откинувшись на высокие спинки. Арина уже начала бояться, что шофер забыл о ней. Она не выдержала, спросила у своей соседки, моложавой женщины:
— Далеко ли еще до Царичанки?
— Да вы не хвылюйтэсь, — ответила та, — я скажу. — И принялась расхваливать Царичанку: — Гарнэ сэло. На бэрэзи Днипра.
Арина немного успокоилась. Но вскоре тревога снова заполонила ее. И уже не столько оттого, что Арина боялась проехать, сколько от скорой встречи с местом, где погиб Тиша, где он похоронен вместе с другими солдатами.
Наконец женщина предупредила ее:
— Зараз будэ зупынка. Збырайтэсь.
И правда, автобус остановился возле зеленого свежевыкрашенного навеса. Шофер открыл дверь, позвал Арину:
— Выходите, бабушка. Приехали.
Арина выбралась из автобуса, поблагодарила шофера и женщину. Те по-доброму улыбнулись, кивнули ей в ответ. Автобус постоял еще самую малость и отправился дальше, ныряя под громадные вербы, нависающие с двух сторон над дорогой.
Привыкая после долгой поездки к земле, Арина посмотрела вокруг. Почему-то хотелось увидеть вначале Днепр, о котором столько наслышалась и который даже приснился ей во сне. Но за вербами и цветущими садами его не было видно.
Арина пошла потихоньку вдоль улицы, надеясь расспросить у кого-нибудь встречного, где находится кладбище. Но ей долгое время никто не попадался. Оно и понятно. Время весеннее, все на работе.
А село действительно красивое, богатое. Дома все под железом и черепицею, на восемь окон. Не деревянные, правда, но зато аккуратные, беленькие. И возле каждого сад, вербы. Здесь только и жить.
Поделиться книгой: