Помоги проекту - поделись книгой:
До конца жизни
Арина — мать солдатская
Почти с самой войны собиралась Арина в эту поездку. Но все откладывала, медлила. Думала, может, хоть один еще объявится. Не верилось Арине, что все трое могли погибнуть. Особенно надеялась она на самого меньшего, Ильюшу. Даже в церковной грамотке писала его не за упокой, а за здравие. Ильюша ведь не погиб, а пропал без вести. Уже в сорок шестом году пришла на него синенькая бумажка, которую Арина чаще других носила к Борисихе. Та, надев очки с тоненькими пружинчатыми дужками, читала, рассказывая Арине, что написано печатными, а что самописными буквами:
Ваш, сын, муж, отец и т. д.,
Воинское звание
Фамилия, имя, отчество
В бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, пропал без вести
Похоронен с отданием воинских почестей _____
____________________________________________________
Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии (Приказ НКО СССР № 239)
Вот на этот прочерк в графе «Похоронен с отданием воинских почестей» больше всего и надеялась Арина. Раз не похоронен, значит, может быть, еще и жив. Да и на картах у Борисихи выходило, что вернется Ильюша.
Но теперь ждать больше некуда. Чувствует Арина, что нынешняя весна у нее последняя. Вот и решила она съездить хоть к старшим, посмотреть, где лежат, где погибли. В извещениях на них обозначено, где кто похоронен. Тихон в селе Царичанка на берегу Днепра, а Митя в городе Вена.
Еще с вечера Арина собрала кошелку. Положила туда немного хлеба, сала, чистую хусточку. Потом достала из сундука сверток с извещениями и письмами от сыновей. Долго раздумывала, брать все это с собой или нет — вдруг затеряется где-нибудь в дороге. Но все-таки решила взять, завернула вместе с деньгами в носовой платок и заколола в кармане булавкой.
Деньги для этой поездки Арина начала собирать тоже очень давно, каждый месяц откладывая понемногу от пенсии. Может быть, и хватит. Правда, пенсию ей платят небольшую, солдатскую, за Тихона.
Борисиха уговаривает ее подать прошение, чтоб давали пенсию за Илью. Арина обещает подать. Но каждый раз, вернувшись домой, думает: как же так можно получать пенсию за Ильюшу? Вдруг он живой?..
О своей поездке Арина до самого последнего дня никому не говорила. Боялась, вдруг начнут отговаривать, а она возьмет и согласится.
Но теперь бояться нечего. Все у Арины собрано. Остается только занести Борисихе ключ, попросить, чтоб приглядела за курами. Другого хозяйства у Арины нет.
Арина задернула занавесками окна, поправила постель, потом присела на стуле. Посидела минуты две, оглядывая все в хате, как будто прощалась навсегда и с печью, и с ухватами, и с иконой. На душе было неспокойно. За всю свою жизнь Арина всего лишь один раз ездила с покойным Демьяном в Орел. Так это ведь совсем рядом. Да и с Демьяном было не страшно: он дорогу хорошо знал и с железнодорожниками умел ладить. А теперь придется все самой. Ну да ничего, свет не без добрых людей.
Арина завязала платком через плечо кошелку и пошла от хаты, все время думая, как лучше рассказать Борисихе о своей поездке, чтоб та не отговаривала, не останавливала.
Борисиха как раз сеяла в палисаднике цветы. Завидев Арину, еще издали спросила:
— До города?
До города, хотела ответить Арина, но вовремя спохватилась. Все равно ведь придется обо всем рассказать, отдавать ключи.
— К сыновьям я… — призналась она.
Борисиха ничего не ответила, присела на завалинке и вдруг заплакала, вытирая фартуком глаза.
— Ну чего ты? — стала ее успокаивать Арина. — Чего ты?
— Да так, своего вспомнила.
У Борисихи тоже погиб на фронте сын. Ровесник Тихона. Но кроме него у Борисихи еще две дочери. Одна живет в городе, а другая здесь. Борисиха уже правнуков нянчит.
— Так ты посмотри за хатой, — попросила ее Арина.
— Посмотрю.
Арина отдала Борисихе ключ, попрощалась. Но та вдруг остановила ее, сунула в руки сверток с семенами:
— На вот, может, на могиле посеешь…
Теперь заплакала Арина. Найдет ли она еще ту могилу? Но, может, найдет, раз указано, где похоронен. Попросит у кого-нибудь лопату, грабли, вскопает землю и посеет сразу все цветы. Пусть растут… А может, они там уже и посеяны. Теперь везде о погибших помнят.
Арина еще раз попрощалась с Борисихой и пошла, время от времени оглядываясь назад. Борисиха стояла, опершись на штакетник, маленькая, сгорбленная. Кто его знает, может, и свидеться уже не придется. Здоровье у Борисихи слабое. Да и у Арины тоже. Ревматизм домучивает. Иной раз ухваты в руки нельзя взять — не держат. А бывало, по пятнадцать коров доила, когда еще дояркой работала. От этого и ревматизм.
Борисиха тоже на своем веку всякой работы переделала, дай бог каждому, И звеньевой была, и птичницей, и свинаркой. Правда, бросила все это немного пораньше, как только дочери замуж повыходили. За внуками надо было кому-то смотреть.
Арина по-доброму завидует Борисихе. Были бы у нее сейчас внуки, все как-то по-другому складывалось бы. То к одному бы пошла, то к другому… И везде свои.
Но что теперь поделаешь? Ребята жениться не успели. Ильюше-то, правда, еще рано было. А вот Тихон и Митя могли бы и жениться.
Демьян даже заговаривал с ними об этом несколько раз. Но они все отшучивались:
— Успеется еще, отец!
К учебе тянулись. Тиша в агрономы хотел, а Митя на учителя собирался ехать.
У Тиши хоть невеста быта. Дочь Борисихи. Может, и породичались бы. Правда, об этом они с Борисихой теперь не говорят. Дочь с мужем хорошо живет. Борисиху зять жалеет. Чего мечтать о пустом?!
Про Митю Арина ничего не знает. Он скрытный был, стеснительный. А вот Ильюша, не погибни, привез бы себе из армии. В последнем письме обмолвился, даже фамилию назвал, Нагибина Мария.
Письма все Арина сохранила. Нет-нет да и попросит Борихису прочитать.
От Тиши было всего одно письмо на сереньком листочке с печатным рисунком и стишком. На рисунке изображен солдат с гранатою в руках и стоит подпись: «Немецкому танку здесь не пройти!» Потом пропечатаны стишки:
А дальше уже начиналось само письмо:
«Здравствуйте, дорогая мама!
Только что узнал, что вас освободили, и вот пишу.
Уже прошло два с половиной года, как мы расстались. Я с начала войны воевал под Москвой, потом под Сталинградом. Был ранен в голову, но не тяжело. Пролежал два месяца в госпитале и сейчас снова уже на фронте. Бьем проклятого врага. Близится тот час, когда мы расплатимся с ним за все.
Я пока живу хорошо. Только очень скучаю по вас. Но ничего не сделаешь, надо поскорее изгонять врага.
Мама, напишите, что у вас произошло за эти два года? Кто остался жив, кто погиб? Известно ли что о Мите и Илье? Я от них не получал ни одного письма.
Мама, я посылаю вам немного денег, 250 р., и еще буду высылать сколько смогу. Мне здесь деньги не нужны. На этом кончаю. Оставайтесь живы и здоровы. Я скоро иду в бой. Когда вернусь, напишу еще.
25 сентября 1943 г.
Полевая почта 81001.
После этого в письме стоит еще небольшая приписка, всего в две строчки:
«Если моей матери нет в живых, то пусть мне ответит первый, кто прочтет это письмо».
Но Арина сама ответила. Попросила Борисиху написать поподробней и поразборчивей. Письмо получилось длинное, на три странички. Арина описала Тихону, как вслед за ним ушли на войну Митя и Ильюша. И еще много про хозяйство, про соседей, про Тишиных товарищей, на которых уже пришли извещения.
Письмо Арина сама отнесла в город, побоявшись доверить почтарке. Стала ждать ответа. Но вместо него вначале пришло извещение о Тихоновой смерти, а потом двести пятьдесят рублей денег.
Что делать с этими деньгами, Арина не знала. Покупать на них что-нибудь было никак нельзя. Деньги долго лежали в сундуке вместе с Тишиным письмом и извещением. И лишь весною, посоветовавшись с Борисихой, Арина раздала их на станции раненым.
После Тиши первым прислал письмо Ильюша. Он воевал летчиком на севере против финнов. А потом уже откликнулся и Митя. От этого письма приходили чаще и почти до самого конца войны.
Арина уже ждала его домой, надеялась увидеться…
Митя был похож на Демьяна, высокий, плечистый. Только посуровей, посдержанней. Фотографию с фронта прислал — вылитый Демьян в молодости. Арина иногда посмотрит и расплачется и по одному и по второму…
Демьян умер рано, едва пятьдесят исполнилось. И тоже, считай, от войны. Правда, не от этой, а еще от первой.
Не успели пожениться, его в армию призвали. А там война. За пять лет они ни разу не виделись. Вся молодость прошла в страхе, в ожидании…
С войны Демьян пришел совсем никудышным. Все у него внутри поотбивало. Он в коннице служил. Говорит, падал так, что на носилках уносили. Да и ранен не раз и пулей, и саблей.
И все-таки Арина теперь завидует Демьяну. Умер при сыновьях, как и положено всем людям умирать, раньше своих детей.
А она вот пережила их на тридцать лет. Хотя что это за жизнь?! Настоящая жизнь осталась там, вместе с ними, до войны. А остальное уже как во сне — можно было и не жить.
Так за всякими мыслями и воспоминаниями Арина потихоньку и дошла до станции. В вокзале сняла кошелку, поставила в уголок возле дощатого дивана с высокой спинкой, заняла очередь в кассу. Стала смотреть, у кого бы можно было спросить про дорогу. Но все робела. Люди заняты своим делом, не до Арины. Да и чего их волновать своими вопросами? Лучше уж она покажет кассирше извещение, а та выдает ей билет и надоумит, как ехать.
Арина присела на диване. Что-то совсем разболелись ноги. Пока шла, вроде бы ничего, а теперь начало крутить в суставах. Наверное, к перемене погоды.
Арина поплотней закуталась в платок. Не захворать бы в дороге. Ну да, может, пройдет помаленьку. Не первый год болеет. Надо только притерпеться, привыкнуть, думать о чем-нибудь другом, боль и забудется.
Изредка Арина поглядывала на людей, толпившихся возле кассы. По давней привычке сравнивала почти всех мужчин со своими сыновьями. Такими они были бы сейчас или какими-нибудь особенными? Выходило, конечно, что особенными, знаменитыми людьми должны были стать ее сыновья. Жили бы, наверное, в больших городах. А может, кто и при ней остался бы. Тиша, конечно. Он землю любил, природу, да и невеста здесь…
Остальные стали бы приезжать на праздники, в отпуск. Арина ждала бы их, готовилась. За неделю еще побелила бы в хате, повесила рушники, постелила скатерть. Потом хлопотала бы возле печки. Сыновья приезжали бы с женами и детьми. Зашли бы в хату, поздоровались:
«Здравствуй мать! С праздником тебя!»
«Здравствуйте, сыночки!» — ответила бы Арина. И повела бы их в другую комнату, пригласила за стол.
Внучата, те, конечно, сразу в сад за яблоками и грушами. А сыновья, выпив вместе с женами по рюмке, начали бы рассказывать Арине про жизнь в городе, интересовались бы ее здоровьем, хозяйством. Потом все пошли бы на речку. Сыновья — ловить рыбу, а невестки и внучата — купаться, загорать.
Митя, наверное, жил бы в самой Москве. Он своего добился бы. А Ильюша, тот, конечно, в Ленинграде. Борисиха говорит, раз против финнов воевал, то это возле Ленинграда. Да и по письмам понятно. Все рассказывал, что город слишком разбомбили и что людям не хватает еды. Про невесту писал:
«Мама, если я погибну, вам напишет письмо моя близкая знакомая, Нагибина Мария. Мы с ней давно знаем друг друга, дружим. Мария расскажет вам обо всем, кем я был, где находился, как воевал».
Когда перестали приходить от Ильюши письма, Арина все ждала, что вот-вот придет почтальон и принесет письмо от Марии. Но та не написала. Может, забыла адрес или нашла себе другого парня, а может, погибла, затерялась где-нибудь вместе с Ильюшей.
А как бы хотелось встретиться, поговорить. Мария ведь знала Ильюшу на фронте. Многое могла бы рассказать. А может быть, ей даже известно, что с ним случилось…
Пока Арина размышляла о Марии, об Ильюше, народ возле кассы заволновался, зашумел — начали давать билеты. Арина тоже встала в очередь, переживая теперь лишь об одном: хоть бы ей достался билет, чтоб не сидеть больше на вокзале, не томиться. Из кармана она достала платочек с деньгами и письмами. Отыскала среди них извещение на Тишу. Оно серенькое, с оторванным кончиком. С Ильюшиным и Митиным его никак не спутаешь — те синие.
Продвигаясь медленно к кассе, Арина прислушивалась к разговорам. Люди говорили о билетах, о поездах, расспрашивали друг друга, кто куда едет. Выходило, что старшие едут к детям, а те, кто помоложе, наоборот, — к родителям. Да так оно и должно быть. Иначе куда же и ехать?..
Арина подошла к окошечку. Кассирша показалась ей не злой. Молодая еще женщина, примерно одних годов с Ильюшей. Может, она и без извещения знает, как надо доехать до Царичанки. Арина подала вначале одни только деньги, попросила:
— Мне до Царичанки, что на Днепре.
Но кассирша, видимо, не поняла ее, потому что переспросила:
— Куда вам, бабушка?
Арина заволновалась. Вдруг ей не дадут билета, раз она точно не знает, куда надо ехать? Кассирша уже сердится, торопит Арину. Да и сзади люди беспокоятся. Тогда Арина протянула в окошечко извещение:
— Тут вот написано, голубка. Я неграмотная.
Кассирша прочла извещение, вздохнула. Потом молча начала искать что-то в толстой книжке. Наконец спросила Арину:
— Вам в плацкартном или в общем?
Теперь не поняла уже Арина, и кассирша принялась пояснять:
— Сидячее вам место или чтоб полежать?
— Полежать, конечно, лучше, — попросила Арина, радуясь, в душе, что билет ей достался и что она теперь уже точно попадет к Тише.
Кассирша сказала, что Арине вначале надо доехать на поезде до Киева, а потом уже автобусом или чем придется до Царичанки.
Арина заторопилась из очереди. Долго разглядывала билет: серую картонную плиточку с различными цифрами и дырочками. Завернула его в носовой платок и пошла на выход, волнуясь теперь о том, чтобы благополучно сесть на поезд. А то вдруг случится что-нибудь в самый последний момент.
Люди, ожидавшие поезда, тоже волновались, переходя из одного места на другое, переставляя узлы и чемоданы.
Арина стала прислушиваться, не идет ли поезд. Но его пока что не было. А может, Арина просто не слышала, потому что рядом с ней молодежь, собравшись в кружок, пела какие-то песни. Заправлял всем высокий усатый парень с гитарою в руках. Арине он понравился. Усы у него были русые, почти белые, с загнутыми вниз кончиками. Такие усы в молодости носил Демьян.
Парень тихонько перебирал струны и пел, подавшись всем телом в середину круга. Ему помогали остальные. Особенно старалась маленькая курносенькая девочка в белом, как будто подвенечном платье. Наверное, невеста этого парня. Слов песни Арина не разобрала, но чувствовала, что песня добрая, должно быть, про любовь, про верность.
Чтоб не мешать молодежи, Арина отошла немногое сторону. Но теперь уже прислушивалась не только к поезду, но и к песне, радуясь за молодежь. Пусть веселятся, пусть любятся. Лишь бы войны не было. И кто только ее придумывает, кому она по сердцу?!
Не успела Арина подрасти, как началась война, потом подросли ее дети — и снова война. А теперь, не дай бог, еще и внуков ожидает то же самое. Неужто нет на свете людей, которые могли бы запретить ее?!
Арина присела на коротенькую лавочку возле забора. Отгоняя ежечасные мысли о войне, начала думать о том, кто же ей достанется в попутчики. Хотелось бы, конечно, чтоб человек пожилой. Поговорили бы о своем, стариковском.
Наконец из вокзала вышел в красной фуражке дежурный. Все засуетились. Арина тоже подошла поближе к рельсам, чувствуя, как земля у нее под ногами вздрагивает и как эта дрожь отдается в пояснице короткими больными ударами.
Вскоре из-за поворота вынырнул небольшой зеленый вагончик. Железными прутьями он придерживался за протянутые сверху провода. Вслед за ним побежали вагоны побольше, с широкими квадратными окнами.
Как только поезд остановился, люди кинулись искать свои вагоны. Арина тоже поспешила вдоль поезда, спрашивая у проводниц, куда надо садиться. Наконец одна, посмотрев на Аринин билет, помогла ей взобраться по крутым ступенькам и велела занимать место под номером семнадцать.
Арина стала пробираться по узкому проходу. Вагон совсем не был похож на тот, в котором она ездила в Орел. Там все места были сидячими, а здесь по обе стороны полки, да еще в два яруса. На верхних люди спят, укрывшись простынями и одеялами, а на нижних играют в карты, читают книжки. Место Арине показал низенький лысоватый мужчина в майке. Она поблагодарила его. Мужчина поинтересовался, что за остановка.
— Большие Сокиринцы, — ответила Арина. — Такая станция.
— Россия еще?
— Россия.
Мужчина пошел дальше по вагону, а Арина начала располагаться. Поставила в уголок кошелку, сняла платок. Рядом на полках никого не было. Может, еще не успели сесть, а может, сядут где-нибудь на другой остановке.
Поезд начал потихоньку отходить от станции. Люди, стоявшие за окном, стали махать руками, что-то кричали отъезжавшим родственникам, плакали… Арина тоже кивнула, прощаясь с Большими Сокиринцами. На сердце, как и тогда в хате, ей снова навалилась какая-то непреодолимая тяжесть. Арине на минуту даже показалось, что она не просто прощается с Большими Сокиринцами, а навсегда расстается с жизнью. И хоть Арина давно уже была готова к смерти, думала о ней без страха, новее-таки хотелось еще раз посмотреть на родное село, встретиться с людьми, рассказать им, что видела в дороге, как нашла могилы своих сыновей.
А за окнами уже мелькали березовые рощи, одинокие будки путевых обходчиков, бежали покрытые ясной, майской зеленью заливные луга. Арина прислушивалась к мерному постукиванию колес, потихоньку привыкая к езде. Мрачные ее мысли постепенно отступали, сменяясь более радостными.
Да и было отчего радоваться. Сколько лет собиралась Арина в эту поездку и вот наконец-то едет. И уж как бы там ни было, а отыщет могилы детей: и Тишину, и Митину, а если даст бог, то и Ильюшину. Посеет на них цветы, чтобы радовались и погибшие, и живые.
Арина изредка поглядывала в окно на все те же березы и луга, на села, неожиданно появлявшиеся вблизи железной дороги. Ее никто не беспокоил. Один только раз пришла проводница, спросила, будет ли Арина брать постель. Арина поколебалась немного, но потом сказала, что будет. Хотелось отдохнуть, полежать на чистых простынях, а то ноги совсем разболелись, затекли.
Проводница принесла ей простыни, одеяло. Лысоватый мужчина, возвращавшийся откуда-то с выпитой до половины бутылкой в руках, принялся доставать Арине с верхней полки матрас и подушку. Арина начала его отговаривать:
Поделиться книгой: