Изоморф-4. Магистр

«Отлично, — решил я. — Ули, скажи Первому, что мы сворачиваемся. Кажется, это наш клиент».

Малыш понятливо затих, а я, окинув дом еще одним внимательным взглядом, потрусил к гостинице, где ждала чистая постель и заныканные на черный день молги. Правда, о том, сколько у нас в действительности денег, не знала даже Ло — всю дорогу они тихо-мирно пролежали на дне моего сундука, на изнанке, под бдительной охраной Первого. Надо же было чем-то кормить Пакость?

Словно услышав мои мысли, смирно сидящая на загривке нурра вдруг приглушенно заворчала.

Стоило признать, за все время, что мы провели в Сиулье, мелкая вела себя безупречно. Слушалась беспрекословно и ни единого разу меня не выдала. Неудивительно, что на поданный ею сигнал мы с Первым остановились и дружно закрутили головами. А Изя еще и навис над нуррой, готовый прикрыть ее от любой угрозы.

Однако на изнанке было тихо. В первые дни, когда мы только-только начали исследовать город, на улицах попадалось довольно много мертвых душ. Причем непуганых душ. Я бы даже сказал, наглых, ведь в Сиуле не было карателей, а защиту от обитателей изнанки обеспечивали маги из клана Ветра.

Заключалась эта защита лишь в установке отпугивающих заклинаний. Правда, их было много. Считай, на всех улицах, даже в бедных районах, мелькали красные нити защитных заклинаний. Благодаря им в жилые дома некко все-таки не лезли. Однако специально на них никто не охотился, поэтому со временем они расплодились до такой степени, что я, привыкнув к чистоте улиц в Гоаре, только диву давался, глядя, как по изнанке открыто ползают твари, потерявшие всякий страх.

— Олег, посмотри вниз, — шепнул вдруг из монеты Макс. — По-моему, там что-то происходит.

Хм. Верно.

Я так привык к мелькающим на изнанке полупрозрачным человеческим силуэтам, что, пользуясь для перемещения преимущественно крышами, почти перестал их отслеживать. И, как оказалось, зря, потому что внизу, на улице, и впрямь что-то происходило.

— Мне кажется, кого-то убивают, — заметил друг, когда я подошел к краю крыши и глянул на закуток, где происходила непонятная возня.

Четыре человека… трое покрупнее, один поменьше. И тому, кто поменьше, похоже, не повезло — его окружили и повалили на землю. После чего один из нападавших пару раз ткнул бедолагу чем-то острым в живот. Когда тот забился, тут же добавил кулаком в челюсть. А как только несчастный потерял сознание, мужчина выпрямился и, достав из кармана тряпочку, любовным жестом вытер окровавленное лезвие.

«Нет, — с сожалением констатировал я, когда все трое молча развернулись и ушли, даже не обыскав неподвижную жертву. — Не убивают — убили. Но для нас это может быть кстати».

Под приглушенное ворчание Пакости я спрыгнул вниз и, настороженно глянув по сторонам, выбрался с изнанки в реальный мир.

Признаться, я уже давно присматривал для себя новую матрицу, но за неделю мне ничего стоящего так и не попалось. Ночью на улицах Сиульи вообще было мало народу. Ночь здесь принадлежала кланам, ворам, убийцам и всем тем, с кем честные работяги предпочитали не сталкиваться на узких улочках.

В самый первый день… вернее, вечер, когда мы только прибыли в столицу империи, меня это сильно удивило. Но погуляв по городу в ночное время, я понял, что без вооруженной охраны в некоторые районы по темноте и впрямь лучше не соваться.

Вот и парнишке не повезло.

Я наклонился над умирающим, коснулся лапой худого плеча и, чуть его повернув, недовольно наморщил нос.

Чистокровный сиулец. Правда, совсем еще пацан. Лицо молодое, безусое, я бы даже сказал — смазливое. Неровно остриженные черные волосы, наполовину закрывающие лоб, правильные черты лица, которые грубо уродовала попавшая на кожу грязь и совсем еще свежий, оставленный кулаком убийцы кровоподтек. Мертвенно-бледная кожа. Искусанные в кровь губы. Неестественно вывернутая рука, которую недавно сломали, на корню загасив всякое сопротивление.

Я нахмурился.

За разбитыми губами виднелись совершенно целые зубы. Да и одежда у парнишки была весьма приличного качества. Многослойная, тонкая, хорошо выделанная и качественно пошитая. Типичное одеяние для молодых подмастерий или младших купеческих сыновей. Из оружия, правда, только кинжал, но в красивых, явно старинных ножнах. Значит, парнишка небедный. Но какого черта он делал здесь в такое время? Один? И чего не поделил с теми типами?

Повинуясь мысленной команде, Изя подцепил иглами стягивающий талию паренька кожаный пояс, дернул за него, и одним движением срезал характерно звякнувший мешочек.

Я распорол кожу когтем и озадачился еще больше — внутри лежали золотые монеты с изображением профиля сильуского императора. Значит, это не ограбление — деньги целы, и ими никто не заинтересовался. Да и удар был нанесен вполне профессионально — снизу вверх, через диафрагму, что, учитывая длину и остроту лезвия, позволяло с уверенностью сказать — нож зацепил сердце.

— Олег, время, — напомнил из монеты Макс, когда умирающий испустил долгий протяжный вздох. — Понимаю, что ты устал, но матрица действительно хорошая. Когда ты еще такую найдешь?

Я тряхнул головой и, снова коснувшись бедолаги лапой, пробормотал про себя нужные слова. Мальчишка подо мной в последний раз дрогнул и перестал дышать. А я отошел к стене и, перейдя на изнанку, улегся на землю.

«Ули… давай потихоньку. Мне пока нужен только язык и основные понятия».

Улишш послушно создал между мной и только что снятой матрицей тонкий соединительный мостик, по которому медленно потекла запрошенная мной информация. Но как только ее стало достаточно, чтобы сделать первые выводы, я замер. А потом заглянул в личность жертвы чуть глубже и… мысленно выругался, поняв, что на этот раз с матрицей мне не повезло.

Глава 8

Ее звали Мэй. Она была на-аси престарелого господина Тайши Асаки, который вот уже более полувека управлял одним из торговых домов в Сиулье и был одним из весьма уважаемых людей в империи.

Ее отец когда-то служил в охране и сопровождал караваны с грузами господина Тайши по всему восточному побережью. Ее мать была простой прачкой. Но благодаря отцу денег хватало, и долгое время Мэй не знала ни нужды, ни горя, да и господин Тайши, который за долгую жизнь так и не нажил собственных детей, относился к ней по-отечески.

Отца не стало, когда Мэй исполнилось десять. Корабль с важным грузом, который шел из Сиульи в Архад, попал в шторм и затонул, из-за чего господин Тайши понес серьезные убытки, а семья Мэй лишилась кормильца.

Мэй пришлось подрабатывать в доме, но, будучи девочкой смышленой, да еще и образованной, она вскоре стала незаменимой помощницей для пожилого господина Тайши. На обучении Мэй чтению и письму настоял в свое время отец. Хотел, чтобы у дочери было лучшее будущее, чем просто работа на кухне или во дворе. И это было мудрым решением, потому что к тому времени, как его не стало, господин Тайши был уже наполовину слеп и порядком глуховат, так что помощница, хоть и маленькая, пришлась ему очень кстати.

А еще через три года у Мэй умерла мать. Несчастный случай — женщина оступилась во дворе и упала, сильно ударившись головой. Почти неделю она пролежала в постели без сознания, а в один из дней тихо ушла, так и не попрощавшись с любимой дочерью.

Мэй горевала долго, но господин Тайши все еще был к ней добр и пообещал, что как только она достигнет совершеннолетия, заключит официальный договор найма. После чего Мэй сможет выступать в качестве на-аси уже на законных основаниях и будет получать такое же официальное жалование.

Для сироты без роду без племени это была блестящая перспектива. Женщины на-аси пользовались уважением. Они могли себе позволить жить на верхних кругах Сиульи. А после смерти господина Тайши сам факт многолетней службы у такого известного человека гарантировал Мэй хорошее трудоустройство.

К несчастью для нее, господин Тайши был очень стар, поэтому должен был как можно скорее выбрать наследника, который продолжит руководить семейным делом. А к тому моменту, как оттягивать этот вопрос стало невозможно, он поплохел настолько, что назвал своим преемником племянника Теччи. Старшего сына своего сводного брата, господина Акаташи, который имел довольно сложное прошлое и весьма сомнительную репутацию.

Мэй этот человек не понравился сразу. Тридцатилетний красавчик со жгучими черными глазами, хищным лицом и цепким взглядом вызвал у нее при первой встрече невольную дрожь в коленках и желание поскорее опустить голову. Господин Теччи подавлял одним своим видом. Он был молод, хорош собой, но в его присутствии Мэй робела и чувствовала себя испуганной птицей, которую вот-вот должна была ухватить чья-то сильная рука. Его улыбка ее откровенно пугала. Бархатистый голос завораживал и одновременно заставлял оглядываться в поисках убежища.

Тогда Мэй еще не знала, что означают его взгляды и почему на узких губах гостя при виде нее появлялась эта пугающая улыбка. Тогда она была наивной девчонкой, которая плохо разбиралась в отношениях между мужчинами и женщинами. Но она все же заметила, что недавний гость стал слишком часто у них задерживаться, а всего через полгода начал распоряжаться в чужом доме, как в своем собственном, и это не понравилось ей еще больше.

А потом стало совсем плохо. В один из вечеров господин Теччи, возвращаясь из кабинета совсем сдавшего старика, перехватил Мэй в одном из коридоров и втолкнул в первую попавшуюся комнату, заткнув ей рот широкой ладонью. Чтобы она поменьше брыкалась, мужчина отвесил ей тяжелую оплеуху. А потом бросил полуоглушенную девчонку на диван и взял то, что уже считал своим.

Мэй приходила в себя несколько дней. Слуги при виде расцветшего на ее лице синяка только отводили глаза и старательно делали вид, что ничего особенного не случилось. Тогда, в комнате, оставшись наедине с жестоким гостем, она все же закричала, но никто ее не поддержал. Не пришел на помощь. Да и потом не помог, когда она в отчаянной надежде заглядывала в глаза людей, с которыми прожила всю свою недолгую жизнь и которым до недавнего времени верила.

Господин Тайши к тому времени уже слег. Он окончательно ослеп, сильно ослаб и едва дышал, поэтому первое время Мэй боялась его потревожить.

Но вскоре господин Теччи снова проявил к ней нездоровый интерес. И снова она кричала и глотала слезы, лежа под ним на смятой постели. После этого еще два дня приходила в себя, а потом все же решилась попросить о помощи.

Сбивчивый рассказ заплаканной Мэй вызвал в груди старика Тайши яростное клокотание. Хозяин сперва побледнел, потом побагровел. Однако господина Теччи он вызвал к себе в тот же день, и они о чем-то долго говорили за закрытыми дверьми.

Мэй понадеялась, что после этого насильник больше никогда не переступит порог их дома, однако ближе к ночи гость все же вышел из спальни хозяина, собрал слуг и бесстрастным голосом сообщил, что их прежний господин умер, а все его имущество теперь переходит в распоряжение преемника, что подтверждается подписанными стариком бумагами.

Мэй была в ужасе. Внезапная смерть господина Тайши потрясла ее до глубины души, однако тогда она не связывала ее с появлением господина Теччи. Тогда в ее голове билась только одна мысль: что делать? Куда бежать? Ведь с приходом нового хозяина больше никто и ничто не сможет ее защитить.

Однако в ту ночь, когда господин Теччи пригласил ее в кабинет и показал бумаги, среди которых Мэй увидела тот самый договор, что старик Тайши пообещал ей отдать, ее решимость сбежать сильно поколебалась. Тогда же Теччи достал вторую бумагу и положил оба договора на стол. В одном, подписанном господином Тайши, Мэй значилась как на-аси, будущая свободная и независимая женщина. Во втором же ей светило место только са-аси нол[1]. Не верной помощницы, а постельной игрушки. Не независимой женщины, а простой шлюхи.

Господин Теччи сам предложил ей выбрать, кем она хочет остаться в его доме. И Мэй… маленькая Мэй по глупости решила, что после достижения совершеннолетия хозяин отдаст ей первый договор, после чего она сможет, наконец, зажить спокойно.

Ей было всего четырнадцать. И ей некуда было идти. За годы службы у старого хозяина она не скопила денег. Не приобрела жилье. Не заимела связей. После смерти родителей она, по большому счету, осталась ни с чем, а за время болезни господина Тайши не задумалась всерьез, как будет жить, когда его не станет.

И вот теперь ей предоставили выбор: или по доброй воле ложиться под господина Теччи, или же попытаться сбежать и выживать в одиночку. На улице. Без денег, без связи и без друзей, потому что те, кому она верила, ее предали и поверить им во второй раз она бы уже не смогла.

Но для хорошенькой девушки улица почти всегда означала бордель. Ну так и какая тогда разница? Здесь от нее требовалось лечь всего под одного мужчину, чтобы выжить. А там придется ложиться под всех подряд.

И Мэй осталась.

Три года она терпела, потихоньку собирая средства на побег и обдумывая планы на будущее. Три года изо дня в день приходила в спальню господина Теччи, терпеливо снося все его требования. Поначалу она даже верила, что по окончании срока хозяин сдержит слово и отдаст ей подписанный стариком Тайши договор. Но, однажды подслушав чужой разговор и узнав, как в действительности умер прежний хозяин, Мэй поняла: нет, не отдаст. Скорее, убьет ее, как и господина Тайши, а оба договора сожжет, словно их никогда и не было.

После этого она решила потратить деньги не на побег, а на услуги наемного убийцы. Но не учла, что такой человек, как Теччи, вряд ли хотя бы на миг оставит ее без внимания. Он, безусловно, заметил подозрительную активность и долгое отсутствие постельной игрушки. А если и не заметил сам, то «добрые» люди наверняка подсказали.

Заказ, правда, Мэй сделать успела. Сама все выяснила. Пошла в храм Воды. Нашла, к кому обратиться. Более того, сегодня ночью невезучая девчонка, переодевшись в мужскую одежду и коротко обрезав волосы, собиралась отдать убийце вторую часть обещанной суммы в надежде, что уже завтра сможет покинуть опостылевший дом. Заодно поставила наемнику условие — отыскать в кабинете хозяина и принести тот самый договор, который мог подарить ей свободу.

Однако люди Теччи нашли ее раньше.

И вот теперь она, избитая, обманутая и мертвая, лежала в луже собственной крови, закрыв глаза и прижав к груди маленькие ладошки. А я молча сидел рядом и смотрел на еще теплое тело, в кои-то веки не зная, как поступить.

В конце концов я все же подавил нестерпимое желание заглянуть в гости к господину Теччи немедленно и сделать то, чего не смогла Мэй. Здравый смысл все же возобладал. Поэтому вместо того, чтобы зажечь в элитном квартале Сиульи огромный погребальный костер, я вернулся в личину Таора, а затем поднял Мэй на руки и отнес ее на изнанку.

Нет, становиться ею я ни в коем случае не собирался. Ошибка с выбором матрицы была более чем досадной. Однако стоило хотя бы похоронить ее по-человечески. И уже позже, глядя на то, как осыпается с моих рук ее прах, я подумал, что это неплохие похороны. Всяко лучше, чем гнить на обочине или стать жертвой местных бродяг, которые не только быстро разденут, но и вполне способны надругаться над красивым молодым телом.

Когда же на моих ладонях обвисла пустая одежда, я стряхнул ее на землю и, сунув за пазуху мешочек с деньгами, мрачно улыбнулся.

Что ж, Мэй умерла, и за нее оказалось некому заступиться. Но я не планировал уезжать из Сиульи слишком быстро. А теперь у меня просто стало на одно дело больше, так что господину Теччи уже сейчас стоило озаботиться составлением завещания.

* * *

После скоротечных похорон мое настроение окончательно испортилось. Но поскольку за то время, что я принимал матрицу Мэй, ее убийцы успели уйти, а с заказчиком я решил повременить, то сбрасывать раздражение пришлось на первом, кто попался под руку. А точнее сказать, на некко, которые при виде истлевшего у меня на руках тела повылезали из всех щелей и теперь неуверенно тянули тощие щупальца в надежде, что от жизненной силы Мэй им что-нибудь перепадет.

Перемену моего настроения они, разумеется, не уловили. Поэтому опасно промешкали и бросились врассыпную только после того, как я одним плавным движением сменил матрицу на звериную и, упав на четыре лапы, молча прыгнул вперед. Изя, выстрелив вперед длинной змеей, прямо на ходу сцапал особо нетерпеливую душу, тут же порвав ее на куски. А как только в дело вступили Первый, недобро усмехнувшийся Макс и издавшая воинственный клич Пакость, на изнанке случился настоящий переполох.

Нет, мы и раньше уничтожали некко, если тем не повезло оказаться рядом. Специально, конечно, не охотились, потому что были заняты другими делами, но при случае все-таки старались подчистить улицы. За эту неделю большинство некко уже успели усвоить, что с нами лучше не связываться. Однако сегодня, почуяв близость отлетевшей души, они потеряли всякую осторожность, поэтому мы с ходу врезались в испуганно отпрянувшую толпу. А когда некко с приглушенными воплями кинулись врассыпную, я позволил инстинктам взять верх и испытал нешуточную досаду, потому что из-за монеты «разумников» далеко не всегда успевал напасть первым.

Близость источника была для них смерти подобна, поэтому за некко мне пришлось порядком побегать. Они метались по улице, пытались прятаться, мгновенно осыпались пеплом, если оказывались от меня на расстоянии в пару шагов. Многих успевали прибить Первый или Пакость. И, наверное, в том числе и поэтому захлестнувшее меня раздражение стремительно переросло в полноценный охотничий азарт.

Пожалуй, если бы на изнанке присутствовали живые, от моего рева и истошных воплей некко кто-нибудь точно упал бы в обморок. Побоище мы устроили знатное. Изя вообще разохотился так, что начал добивать улепетывающих некко меткими плевками. Ну а когда мы очистили близлежащие улочки и, загнав некко в подвал, обнаружили, что те торопливо исчезают в какой-то дыре, я почти не раздумывал, когда принимал решение сигануть за ними следом.

Да, один раз мы едва не отправились на встречу со сборщиками душ, когда сунулись в подземелья неподготовленными и не сумели правильно рассчитать силы. Но с того раза мы стали гораздо сильнее. Научились работать в команде. Пакость повзрослела и стала действовать осторожнее. Да и Первый заметно подрос. К тому же сейчас у нас имелся источник, который мог иссушать некко почти мгновенно. Ну и наконец…

— Подземелья и некко в таком количестве могут означать еще одну перемычку, — тихонько озвучил мои мысли Макс, когда я приземлился на лапы и шумно втянул ноздрями воздух.

Точно. А перемычки Шэд просил меня по возможности уничтожать, и это была еще одна причина последовать за некко вглубь обнаруженного прохода.

Наличие подземелий в Сиулье меня совершенно не удивило. Скорее, я бы озадачился, если бы в городе-на-горе их, наоборот, не обнаружилось. Тайные переходы, всевозможные схроны, тайники, склады для контрабанды… осев на этом месте больше трех тысяч лет назад, трудолюбивые сильуцы просто не могли не наделать под столицей целой сети тоннелей. Другое дело, что мастера-зодчего и подробной карты подземелий у меня под рукой уже не было. Но не Резом единым… в конце концов, карту я мог составить и сам. Да и по времени меня ничто не ограничивало. Кроме поисков учителя, конечно.

Рассудив, что время до утра еще есть, я отправил Первого назад и двинулся по тоннелю первым. Если мой внутренний компас не врет, то двинулся на запад, следом за поспешно удирающими тварями. Предварительно обрушив смежный тоннель, чтобы никто не вздумал подобраться с тыла.

Сам проход оказался довольно тесным — я едва мог стоять в полный рост, царапая каменный потолок чешуей. Магией и присутствием человека здесь не пахло. Стены тоннеля выглядели неровными и были лишены признаков какой бы то ни было обработки. Похоже, некко прогрызли или проплавили его соплями сами, так что неприятных сюрпризов вроде толпы карателей с тагорами наперевес или магов с аналогичным оружием можно было не ждать.

Что еще мне понравилось, так это отсутствие поворотов — в прямом тоннеле труднее подкрасться незамеченным. Конечно, в случае чего эффект неожиданности и с нашей стороны будет утерян, но пока я расценивал это как плюс. Тем более что тоннель оказался всего один и второстепенными ответвлениями пока не обзавелся.

Правда, длилось это недолго. Ун через пять коридор заметно расширился, и в его стенах начали появляться узкие, размерами примерно с мою лапу, отверстия.

Затем их стало гораздо больше. Размеры проходов тоже начали увеличиваться. А вскоре в одном из них что-то подозрительно шевельнулось, чем мгновенно привлекло внимание Пакости и настороженно озирающегося Изи.

Метнулись они туда практически одновременно. И почти так же одновременно выбрались обратно. Но если свирепо раздувающая ноздри нурра яростно кусала показавшуюся из норы тварь за толстое брюхо, то хвостяра по давней привычке пробил ей глотку и выудил из прохода, как крысу на вертеле, которую не без гордости мне и продемонстрировал.

«Крыса», между прочим, оказалась упитанной. Пожалуй, раза в четыре крупнее обычных некко. Жирная, круглая, лоснящаяся; с на редкость длинными щупальцами и удивительно скверным характером, поскольку даже так, вися над нами тяжелым кулем, эта тварь пыталась сопротивляться. И, пока Изя работал простым держателем, умудрилась хлестнуть меня толстым щупальцем по морде.

Источник, правда, тут же высосал из отростка жизнь, отчего пиявка болезненно скорчилась. Изя, повинуясь команде, тут же подтащил ее поближе, но и тогда она пыталась бороться, силясь хоть одним из стремительно опадающих обрубков дотянуться до моего носа или глаз. Нас она совершенно не боялась. Более того, до последнего старалась атаковать. И только когда с ее тела начали отваливаться целые пласты обугливающейся прямо на глазах плоти, она отчаянно заизвивалась и задергалась в попытке избежать смерти. А успокоилась лишь после того, как псевдожизнь окончательно ее покинула.

— Какая древняя душа, — озадаченно проговорил Макс, когда в проходе снова стало тихо. — Интересно, что-нибудь светлое в ней еще осталось?

Я только фыркнул.

Сомневаюсь. Уж больно много грязи она успела на себя нацеплять. Вон сколько насыпалось. Интересно, много тут таких? И не набредем ли мы еще на одно гнездо, как то, что разорили в Гоаре?

Спустя еще несколько ун шорох в стене повторился, и Изя выудил из очередной норы вторую такую же тварь. Затем была третья, четвертая, пятая… и лишь приближаясь к шестой я сообразил, почему за все это время мы так и не нагнали ни одного сбежавшего некко. Вернее, одного мы как раз нагнали. По-видимому, последнего. Аккурат возле входа в очередную нору, из которой торчало несколько десятков щупалец. А под ними, отчаянно извиваясь и издавая едва слышное шипение, уже издыхала мелкая тварь, которую прямо на глазах пожирала та, что покрупнее.

— Вот тебе и раз… — пробормотал Макс, когда щупальца рывком втянулись в нору вместе с обмякшей тушкой некко. — Оказывается, не врут слухи — они действительно питаются себе подобными! Интересно, чем их не устраивают живые?

«Наверное, с такой толстой жопой за живыми особо не побегаешь, — рассеянно подумал я, остановившись перед норой. — Небось, тварь и наружу-то выбирается, лишь когда сильно прижмет. Обленилась, понимаешь. Обнаглела, обрюзгла. Вот и приходится жрать, что есть. Хотя, может, ее устраивает такая диета?»

Тем более Шэд ведь говорил, как обычные души становятся некко — именно так, убивая, пожирая и переваривая себе подобных. Наверное, когда некко молоды, им, мелким, проще добывать пищу наверху, среди живых. Пока они еще подвижные, гибкие, легко прячутся, и их сложнее заметить. А вот потом, когда они набирают массу, ползать по улицам становится опасно. Не каратели, так маги заметят. Не чужие, так свои выловят и сожрут. Вот они, вероятно, и уходят под землю, где ничем иным, кроме сородичей, питаться не получается.

— Какая мерзость, — пробормотал Макс, когда Изя испытанным приемом ударил в темноту и с некоторым трудом вытащил оттуда еще одну бешено сопротивляющуюся пиявку. Тварь, как и все предыдущие, отчаянно брыкалась, бешено хлестала во все стороны толстыми отростками, шипела, ворчала и едва не плевалась. А при виде меня аж завибрировала и издала подозрительно громкий звук, отчего по тоннелю сперва загуляло долгое эхо, затем по полу прошла волна ощутимой дрожи, а следом за этим до моего слуха донесся до отвращения быстро приближающийся шорох.

«Изь, убей ее! Быстро!» — приказал я, обернувшись в сторону пока еще пустого тоннеля. Тварь, разорванная хвостярой надвое, тут же обмякла. Но шорох повторился снова. На этот не только спереди, но и с боков. А следом за ним до нас донеслось и многоголосое шипение.

Я с отвращением отступил от шлепнувшейся на пол туши, начавшей разлагаться прямо так, у нас на глазах, а затем поднял голову и прислушался.

Ну так и есть. Твари все-таки всполошились. И если считать, что дальше по коридору некко будут только старше, крупнее и опаснее, то возникает большой вопрос, стоит ли двигаться дальше. Да и тагора у меня при себе не имелось, так что перемычку закрыть, в случае чего, будет нечем.

— Уходим? — шепотом предложил Макс, когда я недовольно дернул хвостом.

— Мр-р-р! Р-ряф! — протестующе рыкнула Пакость.

— Ур-р! — поддержал ее Первый, протискиваясь боком вперед и прикрывая меня собой.

Шипение тем временем повторилось гораздо ближе и отчетливее, да еще и со всех сторон, словно растревоженные Изей твари надумали нас окружить.

— Олег? — настороженно повторил Макс, а болтающаяся на моей груди монета ощутимо дернулась и, кажется, даже нагрелась. — Чего ты медлишь? Разве мы не отходим?!

Ах да, он же еще не видел нас в деле.

Я тряхнул головой.

«Ули, скажи Первому, чтобы далеко не отходил».

В ответ пришла одобрительно-успокаивающая волна, и я свирепо оскалился. Ну что, братва, повоюем? И пусть ни одна тварь от нас сегодня не уйдет.

[1] Приставка «низший»

Глава 9

Спустя примерно четверть рина я гулко захлопнул челюсти и сплюнул на пол осевший на губах пепел.