Изоморф-4. Магистр

Сиулья велика. А он — почти обычный человек, которому вряд ли досталась такая же удачная форма, как мне. Соответственно, на изнанке он наверняка не способен пребывать слишком долго. И каждый поход туда, вероятно, приводит его на грань истощения. Причем не за день, как некоторых, а всего за несколько ун или даже тин. При этом за неделю с лишним путешествий по городу я почти нигде не увидел значимых надрывов в барьере. Но раз империя входит в Альянс, то лет триста-четыреста назад здесь тоже велась охота на изоморфов. И если после этого в Сиулье осталось столько же оборванных коридоров, как в Гоаре, которые усилиями мастера Чжи почти целиком оказались залатаны…

Черт. Этот человек проделал титаническую работу!

— Сколько тебе понадобилось времени, чтобы добыть кристалл? — снова спросил учитель, вырвав меня из размышлений.

— Ну… где-то с четверть рина.

— Так мало? И при этом ты незнаком с восстанавливающими практиками? — сдержанно удивился сиулец.

Я получил от Ули тревожный посыл и, спохватившись, сделал морду кирпичом.

— У меня другие источники энергии.

Правильно. Мастера Чжи я знаю всего второй день. И тот факт, что он тоже оказался изоморфом, вовсе не делает его моим близким другом.

К счастью, мастер Чжи понял все абсолютно правильно.

— Извини, — улыбнулся он, когда встретил мой настороженный взгляд. — Боюсь, любопытство свойственно не только молодежи. Мне, чтобы пробыть на изнанке достаточно долго, приходится готовиться заранее. Но я подумал, что, возможно, тебе известен более легкий путь?

Я медленно покачал головой.

— Скорее всего, он вам не подойдет.

— Жаль, — совершенно искренне огорчился сиулец. — Изоморфам доступно многое, однако наши возможности во многом ограничены свойствами той формы, что была задана изначально. Ты, кстати, знаешь, что способен взять матрицу даже у зверя?

— Да.

— А то, что вернуться потом в человеческую форму гораздо сложнее, чем обычно?

Я недоверчиво хмыкнул.

Разве? Что-то мы с Изей ничего подобного не замечали.

— Зверь всегда остается зверем, даже если ты встретил его не в лесу, а в собственной голове, — пояснил учитель в ответ на мой вопросительный взгляд. — Звериные матрицы гораздо сильнее человеческих. Они быстрее с нами сливаются. И порой прилипают сразу и намертво просто потому, что душа зверя, как и в обычной жизни, стремится выжить любой ценой. Подмять под себя соперника, вытеснить его со своей территории. Если не удается сделать это сразу, зверь обычно затаивается и устраивает засаду. Как в жизни. И, если упустить момент, можно даже не заметить, когда тебя захлестнут чужие инстинкты. Еще сложнее потом остановиться и отделить себя от набравшего силу зверя. По этой причине принимать звериную матрицу молодым изоморфам крайне опасно — неокрепший разум очень уязвим. Так что, если ты когда-нибудь соберешься рискнуть, то лучше сперва приручи живого зверя и только потом влезай к нему в душу.

Я озадаченно почесал зазудевший копчик.

Интересный нюанс. Но мне другого тела, кроме Изиного, не нужно. Да-да, хвостяра, я тебя ни на кого не променяю, так что перестань меня щекотать!

— Я вижу, ты не особенно удивлен, — заметил старый маг, когда в воздухе повисло гнетущее молчание.

— Просто размышляю, как лучше использовать новую информацию.

— Сомневаешься, стоит ли мне доверять? — проницательно взглянул на меня старик. — Что ж, разумно. На твоем месте я бы тоже заколебался. Но раз уж ты сам ко мне пришел и до сих пор не отказался от ученичества, то, может, твой улишш перестанет прятаться и ответит наконец моему? Без доверия, кто бы что ни говорил, полноценное обучение невозможно.

— Мой Ули просто осторожен, — нахмурился я. — И это много раз нас выручало. В том числе и при встрече с другим изоморфом.

— Ты нашел кого-то еще? — встрепенулся маг.

— Да. Но не скажу, что это была такая уж теплая встреча.

Мастер Ю Чжи помолчал.

— Расскажи, — попросил он через пару томительно долгих тин. — Нас осталось так мало, что сведения о каждом изоморфе бесценны. Взамен я готов открыть твоему Ули информацию о себе и поделиться с тобой тем, что знаю. Ты ведь для этого приехал?

Я задумался.

Но я действительно пришел сюда по доброй воле и сам попросил о стажировке. И тот факт, что сейчас меня интересовали уже не столько документы для магистрата, сколько возможности и умения изоморфов, ничего не менял. Даже наоборот. Мне очень хотелось расспросить старика о его улишше, о «разумниках» и о той иллюзии, что так искусно прятала его дом от любопытных. Я хотел научиться чему-то новому. Узнать больше, чем способен был выяснить опытным путем или с помощью чужих воспоминаний. Но кто еще, кроме такого же изоморфа, смог бы просветить меня насчет изнанки, некко, базовой магии и обо всем том, о чем никто другой никогда не расскажет?

Однако Ули по-прежнему сомневался. Да и Изя не горел желанием открывать всю правду о нас малознакомому магу. Моя паранойя, доставшаяся в наследство от предыдущих матриц, тоже цвела буйным цветом. Поэтому я подумал, все взвесил, еще раз переговорил с соседями и в итоге принял решение:

— Я готов попробовать вам довериться, но у меня есть пара условий. Во-первых, мы заключим магический контракт. А во-вторых, вы покажете мне свои ноги.

— Что?! — изумился мастер Чжи. Но быстро сообразил, что к чему, и закашлялся. После чего закатал рукава туники и одновременно вытянул на песке худые ноги, со смешком продемонстрировав совершенно чистые предплечья, пятки и лодыжки, на которых не оказалось ни одной татуировки.

Я внимательно их оглядел и не поленился даже просунуть голову на изнанку, чтобы убедиться в отсутствии какой-нибудь хитрой иллюзии. И только когда стало ясно, что старик не принадлежит ни к какому клану, я с облегчением вынырнул обратно и, спокойно выдержав резко посерьезневший, пронизывающий до костей взор старого мага, так же спокойно сказал:

— Договорились.

Глава 14

— Вот, значит, как… — задумчиво обронил мастер Чжи, когда я заполнил большую часть пробелов в своем вчерашнем рассказе. — Улишша ты получил от собирателя, и вы — первое поколение изоморфов с такими свойствами? Что ж, молодая кровь для нашего вида — это благо. А вот информацией о Ное ты меня удивил.

— Это почему же?

— Обычно мы не стремимся быть на виду. Сущность улишшей такова, что они инстинктивно стремятся стать как можно незаметнее. Мы, носители, скрываемся в первую очередь поэтому. Непроизвольно перенимаем желания улишшей и следуем им, как своим собственным. Однако Ной, напротив, решил выделиться.

Я пожал плечами. Насчет вселенца информацию я, разумеется, утаил и сослался на Шэда, посчитав, что подробностями моего появления в этом мире делиться пока рано. Да и про Макса с Изей не стал распространяться, не зная, как именно мастер относится к шайенам, и по-прежнему умолчал о сокровищах Олерона Аввима. Зато все остальное, включая настоящее имя магистра Ноя, добросовестно рассказал. И теперь был готов дать некоторые пояснения.

— Вероятно, магистр посчитал, что так быстрее сумеет добиться своих целей.

— Нет, — возразил сиулец. — Если все было так, как ты говоришь, то, скорее всего, именно улишш решил, что так быстрее. Ной, я думаю, даже не сознавал, что эта мысль была ему подсказана.

— Зачем это улишшу, если вы говорите, что они обычно не желают быть на виду?

— Затем, что любой улишш искренне предан лишь одному хозяину. А потом его держит только долг и присущее всем разумным желание выжить. Однако со временем это желание становится слабее. Прожив несколько столетий, даже улишши устают от суеты и частой смены хозяев. Поэтому, когда долг исчерпан, они желают лишь одного — покоя. Это рок всех родов, в которых ментальные паразиты передаются из поколения в поколение.

Я нахмурился.

— Значит, это ждет и меня?

— Нескоро, — успокоил меня старик. — Пройдет еще немало лет, прежде чем твой улишш утомится и откажется уходить к очередному хозяину. А может, он вообще этого не захочет и покинет мир живых в тот самый день, когда тебя не станет.

«Ули?»

От мелкого пришла волна тепла и легкой грусти, которая почти сразу сменилась новым теплом и заверением, что он никогда меня не оставит. Одновременно с этим и копчик зазудел. Вероятно, прислушивающийся к разговору Изя тоже хотел сообщить, что никуда от меня не денется. Все это, конечно, было хорошо и в какой-то степени даже приятно, но вот зудящая пятая точка оказалась вовсе не тем ощущением, которое я хотел бы сейчас испытать.

— Учитель, а как вы получили своего улишша? — спросил я, борясь с диким желанием почесать нижнюю часть спины.

Мастер Чжи улыбнулся.

— От отца. А тот — от деда. Дед — от прадеда, прадед — от прапрадеда… и так далее. Но не так, как магистр Ной. Улишш в моей семье много десятилетий переходил от одного кровного родственника к другому. И чужаков в этой линии никогда не было.

— Простите, мастер, как вы сказали? — усомнился я. — Отец, дед, прадед, прапрадед и кто-то там еще раньше? Получается, как минимум шесть поколений…

— Вообще-то восемь, — благожелательно кивнул маг.

— Но вам уже немало лет. И ваши предки, скорее всего, прожили не меньше. Значит, первый улишш пришел в вашу семью больше шестисот лет назад! Это несколько не вяжется с официальной датой появления на Ирнелле первых «разумников». Или у меня неверные сведения?

— После окончания травли официальная история была переписана, — совершенно спокойно сообщил мастер Чжи. — На самом деле первые эксперименты с барьером начались задолго до того, как об этом открыто заговорили. Причем начались они именно здесь, в Сиуле. И уже потом так называемая магия разума стала известна за морем.

— Почему «так называемая»?

Старый маг снисходительно на меня посмотрел.

— А ты когда-нибудь задумывался, что это вообще такое — магия? Откуда берется? Куда уходит? Как конкретно создаются заклинания? И почему кто-то может сотворить волну величиной с гору, а кто-то даже свечу зажечь толком не способен?

Я поскреб затылок.

— Ну да. В учебниках многие моменты прописаны расплывчато. И общая теория магии выглядела стройной и понятной лишь до тех пор, пока не была открыта энергия изнанки.

— А что по-твоему есть изнанка? Почему присущая ей энергия способна приносить пользу и в обычном мире? Почему, наконец, здесь могут находиться улишши? И даже некко в какой-то мере умеют воздействовать на этот мир?

— Странный вопрос. Потому что реальный мир и изнанка есть одно целое.

— Но в то же время они очень разные, правда? В чем-то они близки, в чем-то различны… вот и с магией то же самое.

Я ненадолго задумался.

— Вероятно, вы правы. Но почему вы спросили в первую очередь о магии разума? Хотя нет. Подождите. Я сам соображу… не так давно что-то такое в книжках мелькало… Точно! Там говорилось о различиях артефакторов, бытовиков и стихийников. По поводу емкостей магических резервов и особенностей создания заклинаний в каждом классе магов. Я тогда еще подумал: какая чушь! Магия в наших «цистернах» должна содержаться одинаковая. А главное различие заключается в механизме, который мы используем при создании заклинаний. У кого-то он… ну, к примеру, деревянный, поэтому часто сбоит, ломается и не способен выдать мощное заклинание. У кого-то железный…

— А кто-то и фэйталовым обзавелся, — кивнул мастер Чжи. — Официальная наука этого не подтверждает, но дело с магическим даром обстоит именно так: загвоздка заключена в механизме. И в том, как именно мы его задействуем при создании заклинаний. Собственно, об остальном ты способен догадаться и сам.

— Магия разума… — снова задумался я. — Когда я искал сведения по этой теме, то обнаружил, что в книгах на этот счет почти ничего не говорится. И подумал, что, возможно, именно «разумники» знали ответ. Ведь заклинания — это набор символов… всего лишь фразы, записанные на магическом алфавите. Пока мы учимся, то используем их открыто. Проговариваем сотни раз одно и то же, помогаем себе жестами, которые от частого повторения закрепляются в памяти, как этакая ментальная привязка: жест или слово — мысль — заклинание. Но это необходимо только на первых порах. Тогда как опытному магу уже не нужно ни проговаривать формулы вслух, ни делать какие-то пассы… достаточно просто подумать, чтобы получить результат.

— Верно. Любое заклинание — это в первую очередь мысленное усиление, которое реализуется благодаря энергии, которую мы годами храним и накапливаем в себе.

— Но это же значит…

Я вскинул на старого артефактора растерянный взгляд.

— Это значит, что мы все…

— Если точнее, то вообще все, — кивком подтвердил мою догадку мастер Чжи.

— В той или иной степени владеем магией разума!

— Верно. Именно способность воплощать в реальность определенный набор магических формул и с помощью внутренних резервов материализовывать то или иное заклинание, делает мага — магом. Маг — это не просто огневик, воздушник или бытовик. Быть магом — это значит уметь управлять собственными мыслями, концентрировать волю, использовать ментальное усилие, чтобы создать заклинание. Поэтому выделение этого направления в отдельный вид искусства является неоправданным, неестественным и просто глупым. Когда мы собираем урожай, то, конечно, сортируем яблоки по размеру и сорту. Но зачем, скажи мне, выделять отдельно желтые яблоки и называть их какими-то особенными? Они не лучше и не хуже других. Это все же яблоки… ну, может быть, с чуть лучшим вкусом… в смысле, с чуть более развитым умением использовать свой магический дар. И от того, что кто-то решил назвать их императорскими, абсолютно ничего не изменилось.

— Ничего, кроме отношения, — буркнул я. И старый маг, к моему удивлению, совершенно серьезно кивнул. — Учитель, но как тогда с вашим утверждением соотносится тот факт, что «разумниками» всегда становились самые слабые в плане дара маги? Многие из них вышли из числа артефакторов. А они… то есть мы… во все времена считались слабейшими.

— Быть лучшим — вовсе не означает быть сильным, — снова улыбнулся маг. — Ценность нашего дара в универсальности. Чем она больше, тем шире наши возможности. Магический дар стихийника позволяет ему создавать лишь крайне ограниченную группу заклинаний. Однако, если ты помнишь теорию, то изначально такой магический дар бывает очень похож на наш. И лишь со временем, если прилагать определенные усилия и развивать его в строго заданном направлении, он теряет свои первоначальные свойства, со временем превращаясь в огрызок себя самого.

— То есть разделение магов на стихийников, бытовиков и прочих на самом деле искусственное?

— Это не так плохо, как можно было бы подумать, — отозвался мастер Чжи. — Одно время миру и впрямь были нужны хорошие боевые маги, поэтому в гильдии быстро научились их создавать. Потом надобность в них отпала и возросла потребность в бытовиках, однако, поскольку никто не хотел становиться слабее потенциальных соперников ради сомнительного удовольствия чинить сломанные приборы, то программа обучения таких магов была урезана. Несколько столетий назад в магическом сообществе была искусственно внедрена и с годами вполне успешно прижилась ошибочная мысль, что кому-то из магов дано больше, а кому-то меньше. Причем изменить это мы не в силах. И в чем-то это даже является правдой — состоявшегося стихийника на бытовика и тем более на артефактора действительно не переделаешь. Потому что его дар уже огранен, подогнан под заданную ему форму и изменениям больше не подлежит.

Я встрепенулся.

— А наоборот можно?

— До определенного момента, — кивнул маг. — Пока ты молод, силен и упорен, возможно все. Но вряд ли ты захочешь потерять свои нынешние способности только ради того, чтобы научиться сжигать одним взглядом города или рушить по щелчку пальцев горы.

Я смутился.

— Ну… иногда это может оказаться полезным.

— Очень редко, — согласился мастер Чжи. — Быть может, раз в тысячу лет у магического сообщества возникает потребность в боевом маге такого уровня. А что ему делать оставшиеся девятьсот девяносто девять лет, не подскажешь? Куда приложить свой раскачанный и урезанный дар?

— Кхм…

— Вот и я не знаю. Поэтому стихийников никогда не бывает много. Их число всегда ограничено и каждый из них находится под строгим контролем. Если кто-то умирает или сгорает, магистрат готовит нового мага. А до тех пор каждый из них нужен, как это ни прискорбно, всего лишь в роли пугала. На тот самый случай… один на тысячу лет… если на Ирнелле вдруг разразится страшная катастрофа, всеобщая война или еще какая-нибудь неприятная штука.

Я рассеянно почесал нурру за ухом.

А что? Резон в этом есть — какое государство на земле не хочет заиметь у себя под рукой пару-тройку специально выращенных магов-бройлеров? Этаких живых бомб, которые способны разнести планету на атомы? Имея в арсенале такую бомбу, страна сразу становится крупным игроком на политической арене. И пока между игроками сохраняется равновесие, мировая война не начнется.

— Я так понимаю, что за обучением магов и в частности стихийников пристально следит Ковен? — поинтересовался я, когда новая картина мира несколько уложилась в голове.

Мастер Ю Чжи снова кивнул.

— Для стран, входящих в Альянс, это обязательное условие. Все магические школы, академии и университеты находятся под жестким контролем. Магические гильдии ведут строгий учет количества магов всех направлений. Когда не хватает стихийников, в школе или академии у одного или двух слабых адептов «вдруг» обнаруживают новые способности и в спешке переводят на другой факультет. Если, наоборот, текущий выпуск грозит подарить миру слишком много стихийников, то у кого-то из них на последнем курсе так же «случайно» перегорает дар. И вот ряды артефакторов пополнились новым слабым адептом. Равновесие сохранено, и все довольны.

— Значит, Ковен постоянно ведет искусственный отбор среди адептов? А это только у нас или в других странах тоже что-то похожее делается?

— В Альянс входят все крупнейшие государства Ирнелла, — поморщился маг. — А значит, и все магические школы. В других странах маги, конечно, есть, однако массово их обучать негде — все школы там давно уничтожены. А учителя-одиночки никого не интересуют. Без специальной программы и определенных методик, которые известны очень немногим, создать полноценного стихийника невозможно. Поэтому спокойствию Ковена ничто не угрожает. Они могут и дальше быть уверены, что ни один здравомыслящий маг не поднимет против них голову.

Я внимательно посмотрел на старика.

— Вы поэтому отказались от предложения Ковена и уехали из Архада насовсем?

— И поэтому тоже, — вздохнул маг. — Проблема в том, что Ковен лишил магов выбора и сам определяет, кто из нас и кем станет. Я же всегда считал, что люди достойны большего. Но наше мнение никого не интересует. К тому же Онни… мой улишш… постоянно опасался карателей. Так что, закончив магистратуру и проучив для гильдии положенное количество учеников, я при первой же возможности вернулся в Сиул. Тут осталось достаточно работы, чтобы я не чувствовал себя бесполезным.

— Значит, Сиулью очищали от перемычек и разрывов не только вы…

— Моя семья исследует изнанку в этих краях уже много лет.

— А других изоморфов вы знаете? — подался вперед я, буравя мага глазами.