Восточные славяне в VI-XIII вв.

Таблица XXII. Керамика культуры сопок.

1 — Ерошиха; 2 — Старая Ладога, урочище Победище, сопка 140; 3, 5, 6, 9 — Золотое Колено (3 — сопка, раскопанная П.Г. Любомировым; 5, 6, 9 — селище); 4, 7, 8 — Новые Дубовики, селище.

Часть вторая

Восточнославянские племена в составе древнерусской народности

Глава четвертая

Племена лесной зоны днепровского правобережья

Дулебы.

В лесостепной части правобережной Украины, там, где известны поселения и могильники с керамикой пражско-корчакского типа, на их основе к VIII в. развивается культура, получившая в литературе название культуры типа Луки-Райковецкой — по одному из исследованных поселений в урочище Лука при с. Райки на р. Гнилопять в Житомирской обл. (Гончаров В.К., 1950, с. 11–13; 1963, с. 283–315).

Раскопки и разведывательные обследования памятников типа Луки-Райковецкой в Припятском Полесье и на Волыни производились в основном Ю.В. Кухаренко и И.П. Русановой. Им принадлежат сводные региональные работы по этим древностям (Кухаренко Ю.В., 1961; Русанова И.П., 1973).

Значительная часть поселений с керамикой типа Луки-Райковецкой имеет культурные отложения периода VI–VII вв. Поселения, возникшие в VIII–IX вв., по топографическим условиям не отличаются от более ранних. Располагаются они на коренных берегах малых и средних рек, недалеко от воды. Многие поселения типа Луки-Райковецкой занимают бо́льшую площадь по сравнению с более ранними, хотя некрупные селища встречаются по-прежнему. Несомненно, что средняя величина поселений VIII–IX вв. несколько возрастает, отмечается и заметный рост количества поселений.

Основным типом поселений оставались селища. В VIII в. кое-где появляются городища (Хотомель, Бабка, Хильчицы в Припятском Полесье). В IX в. строится уже большое число городищ (Городок на Тетереве, Малин на Ирше, Белгородка и Плесецкое на Ирпени, Райки на Гнилопяти, Городок на Ясельде и др.). Это были поселения торгово-ремесленного характера.

Одно из исследованных городищ — Хотомельское — устроено в западной части возвышенности, поднимающейся над поймой р. Горынь, и с трех сторон защищено болотистой низиной. Овальная площадка его размерами 10×30 м окружена земляным валом. С запада и востока городище имеет дополнительные дугообразные валы и рвы (табл. XXIII, 8). Раскопки городища проводил Ю.В. Кухаренко (Кухаренко Ю.В., 1057, с. 90–97; 1961, с. 7–11, 22–27).

Нижний горизонт культурного слоя содержит лепную керамику пражско-корчакского типа. В верхнем горизонте, характеризующемся керамикой типа Луки-Райковецкой, открыты остатки глинобитных печей наземных жилищ. Сами постройки не сохранились, поэтому их размеры, интерьер и конструктивные особенности остались неизвестными.

С юго-востока к городищу примыкало селище. Здесь раскопками открыты полуземляночные жилища. Их размеры от 3–4 до 6 м, глубина котлованов 0,2–0,5 м. В одном из углов жилищ находились глинобитные печи на деревянном каркасе.

Аналогичные полуземлянки с печами-каменками или глинобитными печами, расположенными в углу, характерны для поселений типа Луки-Райковецкой (табл. XXIII, 9, 11). Они совершенно тождественны углубленным жилищам более ранних поселений корчакского типа. Вместе с полуземлянками на поселениях типа Луки-Райковецкой строились и наземные жилища. Это были небольшие срубные дома размерами от 3,5×3 до 4,5×3,5 м (табл. XXIII, 10). Печи, как и в полуземлянках, занимали угол постройки. Более поздние поселения, в отличие от ранних, насыщены большим количеством хозяйственных построек, часты зерновые и хозяйственные ямы, различные в плане и по размерам. Остатки производственных сооружений открыты только на единичных поселениях.

При обследованиях и раскопках поселений собраны разнообразные материалы, характеризующие все стороны хозяйственной деятельности быта населения.

Особенно богатую коллекцию дали раскопки Хотомельского городища и селища. В число изделий из железа входят ножи, серпы, топоры, мотыги, наральники, чересло, кресала, удила, пряжки, наконечники стрел и копий и др. (табл. XXIV, 12–25, 27–29). Вещи из цветных металлов сравнительно редки — перстни, браслеты, подвески, височные кольца и т. п. (табл. XXIV, 4, 10). Семилучевое височное кольцо, украшенное ложной зернью, относится к ранним вариантам украшений этого типа и датируется IX–X вв. (Рыбаков Б.А., 1948, с. 110). Из поясных принадлежностей часты находки пряжек (табл. XXIV, 6–8, 11). Преобладают подковообразные пряжки с завернутыми концами. Изредка встречаются стеклянные и пастовые бусы (табл. XXIV, 5). Все глиняные пряслица биконические (табл. XXIV, 26). В отличие от более ранних, они имеют отверстие небольшого диаметра.

Одним из характернейших признаков древностей типа Луки-Райковецкой служит керамика (табл. XXIII, 1–7). Какой-либо четкой грани между керамикой пражско-корчакской и типа Луки-Райковецкой не существует. Состав глиняного теста, обжиг, способ формовки сосудов и ассортимент форм остаются прежними. Развитие шло от сосудов слабопрофилированных с загнутым внутрь краем или с коротким прямым венчиком к сосудам более профилированным с отогнутым S-видным краем. Параллельно с развитием профилировки сосудов происходит изменение их пропорций — сосуды становятся более низкими и широкими. В отличие от пражско-корчакской, лишенной орнаментации керамики, посуда типа Луки-Райковецкой иногда украшена различными узорами — защипами или насечкой по венчику. На стенках сосудов встречается ямочный или неровный волнистый и линейный орнамент.

В IX в. появляются лепные сосуды с обточенным на гончарном круге верхом, а затем и сосуды, целиком выполненные на круге. Поздняя лепная керамика по форме сосудов, профилировке и орнаментации напоминает соответствующие виды гончарной посуды. Пути эволюции от керамики пражско-корчакского облика к посуде типа Луки-Райковецкой устанавливаются на многих памятниках. Наиболее обстоятельно они прослежены на Житомирщине (Русанова И.П., 1968, с. 576–581; 1973, с. 10–16).

В VIII–IX вв. количество курганных захоронений увеличивается, а бескурганных — уменьшается.

В IX–X вв. курганный обряд погребения, по-видимому, полностью вытесняет захоронения в грунтовых могильниках. В VIII–IX вв. по-прежнему господствует обряд трупосожжения. Только теперь курганы обычно содержат единичные трупосожжения, заметно возрастает процент безурновых захоронений. Остатки трупосожжения, как и в более раннее время, помещаются в верхних частях насыпей или в их основаниях. Вещевой материал при погребениях, как правило, отсутствует, а если и встречается, то в виде оплавленных кусков стекла и цветных металлов. Изредка попадаются железные ножи. Урны представлены горшками типа Луки-Райковецкой, а в курганах X в. уже встречается древнерусская гончарная керамика.

Глиняная посуда типа Луки-Райковецкой характерна только для части ареала культуры пражско-корчакской керамики. В других его частях развитие керамики шло иными путями. В это время на обширной славянской территории намечается значительная культурная дифференциация. В этом, по-видимому, нужно видеть дифференциацию славян (склавенов Иордана) на отдельные племена.

На территории распространения пражско-корчакской керамики памятники типа Луки-Райковецкой занимают полосу от среднего Днепра на востоке до верховьев Буга на западе и не обнаруживают каких-либо заметных локальных различий (карта 10).

Карта 10. Памятники VIII–X вв. правобережной части Среднего Поднепровья.

а — селища; б — городища; в — курганные могильники; г — грунтовые могильники; д — лесные и болотистые пространства; е — курганы с глиняными площадками под трупосожжениями; ж — городища роменской культуры; з — граница лесной и лесостепной зон; и — солонцеватые почвы.

1 — Подгорцы; 2 — Ромош; 3 — Радость; 4 — Скорбичи; 5 — Головно; 6 — Затурцы; 7 — Перевалы; 8 — Миляновичи; 9 — Шепель; 10 — Бабка; 11 — Заславль; 12 — Курганы; 13 — Колесники; 14 — Пересопница; 15 — Городок; 16 — Мирополь-Ульха; 17 — Суемцы; 18 — Большие Горбаши; 19 — Гульск; 20 — Хотомоль; 21 — Хильчицы; 22 — Рычево; 23 — Семурадцы; 24 — Огородники; 25 — Нежаровские Хутора; 26 — Андреевичи; 27 — Зубковичи; 28 — Стригаловская Слобода; 29 — Борисковичи; 30 — Автюцевичи; 31 — Речица; 32 — Коростень; 33 — Межирички; 34 — Лозница; 35 — Селец; 36 — Малый Шумск; 37 — Буки; 38 — Корчак; 39 — Тетеревка; 40 — Шумск; 41 — Райки; 42 — Ковали; 43 — Рудня Боровая; 44 — Малин; 45 — Быково; 46 — Вышгород; 47 — Киев (Андреевская гора и Замковая гора); 48 — Киевский некрополь; 49 — Совки; 50 — Ходосово; 51 — Мархалевка; 52 — Китаев; 53 — Халепье; 54 — Сквирка; 55 — Караныши; 56 — Красный Берег; 57 — Большая Ольса; 58 — Волосовичи; 59 — Любоничи; 60 — Гориводы; 61 — Казазаевка; 62 — Степановка; 63 — Леваши; 64 — Холмечь; 65 — Мохов; 66 — Сенское; 67 — Пашковичи; 68 — Малейки; 69 — Любеч; 70 — Пересаж; 71 — Сибереж; 72 — Мохнати; 73 — Голубовка; 74 — Галков; 75 — Табаевка; 76 — Белоус Новый; 77 — Моровск; 78 — Коропье; 79 — Шестовицы; 80 — Седнев; 81 — Чернигов (урочище Еловщина); 82 — Гущино; 83 — Чернигов.

Одним из древних племенных образований славянства были дулебы. В период составления Повести временных лет дулебов уже не существовало, летопись сообщает о них как о прежних жителях Волыни: «Дулебы живяху по Бугу, где ныне велыняне…» (ПВЛ, I, с. 14). Другие источники X в. (Константин Багрянородный, анонимный географ Баварский) среди восточнославянских племен не называют дулебов. «Дулеба» Масуди (Гаркави А.Я., 1870, с. 136) скорее всего были подунайскими (чешскими) дулебами. Последний раз дулебы на страницах русских летописей упоминаются под 907 г. в рассказе о походе Олега на Царьград. Однако, по-видимому, прав С.М. Середонин, отметивший, что летописец упоминает здесь дулебов только потому, что в походе на Царьград должны были участвовать все известные ему племена (Середонин С.М., 1916, с. 134).

В русской летописи о дулебах говорится в связи с воспоминанием о тяжелом аварском иге. Дулебы подверглись нападению со стороны авар при византийском императоре Ираклии (610–611). Следовательно, племя дулебов уже в начале VII в. несомненно существовало.

Некоторые исследователи полагают, что летописный рассказ о насилиях авар (обров) относится не к волынским, а к паннонским дулебам (Kuczyński S.M., 1958, s. 226, 227; Королюк В.Д., 1963, с. 24–31). Однако это не отрицает древности волынских дулебов.

Имя дулебов восходит к праславянской поре (Грушевский М.С., 1911, с. 248). Этот этноним имеет западногерманское происхождение (Фасмер М., 1964, с. 551; Трубачев О.Н., 1974, с. 52, 53). Несомненно, что дулебы составляли какую-то часть раннесредневековой славянской группировки, характеризуемой пражско-корчакской керамикой. Наряду с ними в ее составе были и другие праславянские племена, названия которых до нас не дошли. Западногерманское происхождение этнонима дулебы позволяет допустить, что это праславянское племя сложилось еще в римский период где-то по соседству с западногерманским населением (Седов В.В., 1979, с. 131–133). Средневековые письменные источники фиксируют дулебов на Волыни, в Чехии, на среднем Дунае между озером Балатон и рекой Мурсой и в Хорутапии на верхней Драве (Niederle L., 1910, s. 369, 370). Разбросанность этнонимов отражает миграцию дулебов из одного региона в разных направлениях.

Принимая буквально сообщение летописи о том, что дулебы жили по Бугу, там, где в летописное время расселялись волыняне, некоторые исследователи полагали, что дулебами называлось то же самое восточнославянское племя, которое позже стало называться бужанами или волынянами. Они допускали, что на Волыни происходила последовательная смена племенных названий: дулебы — бужане — волыняне (Барсов Н.П., 1885, с. 101, 102; Андрияшев А.М., 1887, с. 7; Каретников С., 1905, с. 21, 22). Другие исследователи считали, что более древнее племенное образование восточных славян — дулебы — положило начало двум летописным племенам — волынянам и бужанам (Нидерле Л., 1956, с. 155, 156; Грушевський М.С., 1904, с. 181; Середонин С.М., 1916, с. 135). Особняком стоит гипотеза А.А. Шахматова, согласно которой на Волыни происходила не смена племенных названий, а переселение племен. Первым славянским племенем здесь были дулебы, которые ушли отсюда, и их место заняли бужане, в свою очередь впоследствии вытесненные волынянами (Шахматов А.А., 1919а, с. 25).

Археологические памятники дулебов нужно искать на Волыни среди древностей VII–VIII вв. Летопись сообщает, что дулебы жили по Бугу, но это вовсе не значит, что территория их расселения ограничивалась исключительно бассейном этой реки. Ведь речь идет о расселении племени, которого уже не существовало в период русского летописания. Даже для племен, этнографически четко выделяемых по курганным древностям XI–XII вв., летопись не дает отчетливых ареалов, а только указывает один из ориентиров.

Представляется очевидным, что памятниками дулебов являются поселения и могильники с керамикой типа Луки-Райковецкой и более ранние, характеризуемые пражско-корчакской керамикой. Однако керамика пражско-корчакского типа не может служить племенным признаком дулебов. Она имеет широкое распространение и, как отмечалось выше, связывается со склавенами Иордана. Дулебы же были какой-то частью склавенов-славян. Летописными дулебами, по всей вероятности, была та часть носителей культуры пражско-корчакского типа, которая расселилась на Волыни и в правобережной части Среднего Поднепровья. Специфически дулебской, нужно полагать, была культура типа Луки-Райковецкой, но только внутри ареала пражско-корчакской керамики. Носители культуры типа Луки-Райковецкой на территории прежнего распространения пражско-пеньковской керамики этнографически отличались от дулебов.

Таким образом, летописные дулебы — древнее племенное образование славян, не дожившее до времени сложения древнерусского государства. Культурное единство выделяемого дулебского региона подчеркивается однородностью более поздних курганных материалов.

На этой территории летопись локализует бужан (волынян), древлян, полян и отчасти дреговичей. Уже А.А. Спицын в работе, положившей начало археологическому изучению восточнославянских племен, отметил, что курганы IX–XII вв. племен юго-западной группы (к этой группе он причислял древлян, волынян, полян и дреговичей) и по обряду погребения, и по вещевому инвентарю представляют полное единство (Спицын А.А., 1899в, с. 326, 327).

Однородность курганных древностей юго-западной группы восточного славянства подчеркивал и Е.И. Тимофеев (Тимофеев Е.И., 1961 а, с. 56). Действительно, различия, например, между древлянскими и волынянскими или между волынянскими и дреговичскими курганными древностями ничуть не больше, даже меньше, чем между курганными материалами смоленских кривичей и полочан, являвшихся ветвью тех же кривичей.

Этнографические особенности одежды волынян, древлян, полян и дреговичей, бесспорно, общие. Для всех этих племен характерны простота и скромность одежды, отсутствие нагрудных привесок, шейных гривн, малочисленность браслетов и распространение однотипных украшений — перстнеобразных височных колец и перстней общеславянских типов. Только крупнозерненые металлические бусы в составе шейных ожерелий выделяют дреговичей среди прочих племен юго-западной группы.

Имеется один весьма характерный признак, наиболее ярко подчеркивающий этническую близость летописных племен юго-западной группы. Наряду с перстнеобразными височными кольцами обычного общеславянского типа в курганах X–XII вв. летописных волынян, древлян, дреговичей и полян получили распространение своеобразные височные кольца, называемые перстнеобразными полутораоборотными. Это сравнительно небольшие проволочные кольца, концы которых на пол-оборота и более заходят на кольцо, так что получается полутораоборотная спираль. Такие височные кольца не встречаются на территории расселения северных восточнославянских племен, не характерны они и для курганов вятичей и днепровского левобережья. Ареал их почти исключительно ограничен областью расселения племен юго-западной ветви восточного славянства (Седов В.В., 1962б, с. 197, 198).

Если каждое из восточнославянских племен лесной зоны — кривичи, словене новгородские, вятичи, радимичи, а также северяне — характеризуется своеобразными височными кольцами как этнически определяющими украшениями, то на юго-западе восточнославянского ареала целая группа племен (волыняне, древляне, поляне и дреговичи) имела однотипные височные украшения.

Однообразие курганных древностей юго-западной группы восточнославянских племен X–XII вв. находит объяснение в единстве культуры этой территории в VIII–IX вв. Очевидно, древности волынян, древлян, полян и дреговичей X–XII вв. имеют в основе единую культуру типа Луки-Райковецкой.

Начало сложения отдельных славянских племен на исследуемой территории относится, по-видимому, к VIII–IX вв. Как показывает карта 10, поселения и могильники образуют здесь несколько более или менее крупных гнезд, разделенных лесными и болотистыми пространствами. Выделяется несколько районов концентрации памятников VIII–IX вв., из которых для рассматриваемой здесь группы представляют интерес четыре: 1) верховья Буга, Стыри и Горыни; 2) бассейны Тетерева и Ужа; 3) среднее течение Припяти (в окрестностях Турова); 4) киевское поречье Днепра с Ирпенью и нижней Десной.

Если сопоставить эти районы с ареалами летописных племен, как они обрисовываются по курганным материалам X–XII вв., то окажется, что они в общих чертах соответствуют племенным территориям. Так, первый район совпадает с областью волынян. Скопление памятников в верховьях рек Уж и Тетерев соответствует местоположению древлян. Группа памятников VI–IX вв., которые сосредоточены в той части Припятского Полесья, где был основан племенной центр дреговичей — Туров, видимо, связана с дреговичами. От других групп аналогичных памятников припятская группа отделена значительными болотистыми пространствами, которые и позднее, в XI–XII вв., были разделительной полосой между областью дреговичей и древлянской землей. С полянами связывается четвертая группа памятников, расположенная в Киевском Поднепровье.

Таким образом, нужно полагать, что уже в VIII–IX вв. в результате гнездообразного расселения образовались отдельные территориальные группы славян — носителей культуры типа Луки-Райковецкой. Территориальная изолированность этих групп со временем привела к их некоторому этнографическому обособлению. Этнонимы большинства племен юго-западной группы, названных в русских летописях, получены от названий местностей, где они обитали: «…разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на которомъ месте» (ПВЛ, I, с. 11). Летопись отмечает только, что дулебы обитали там, где живут (в летописное время) волыняне. Это объясняется, видимо, тем, что к XI–XII вв. память о дулебах сохранилась лишь в области расселения волынян, точно так же, как название большой этнической группы восточных славян — кривичи — сохранилось только в Смоленской земле. В Полоцкой земле кривичи в летописное время назывались полочанами.

Таким образом, древляне, волыняне, поляне и дреговичи в третьей четверти I тысячелетия н. э. составляли одну племенную группу славянства — дулебов, поэтому в X–XII вв. они имели и одинаковые височные кольца, и однотипные прочие украшения (табл. XXV; XXVIII).

Предположение, что древнее племенное образование славян, занимавших Волынь и правобережную часть Среднего Поднепровья, называлось дулебами, находит подтверждение в топонимическом материале. Топонимы, производные от племенного названия дулебы, распространены не только на территории летописных волынян, но значительно шире. Они известны в бассейне верхнего течения Буга и верховьях Днестра, на всем пространстве правобережной части Припятского бассейна, в бассейне Ужа и под Киевом. Нанесение этих топонимов на карту наглядно показывает, что все они находятся в пределах ареала керамики типа Луки-Райковецкой, там, где образовались волыняне, древляне, поляне и дреговичи (Седов В.В., 1962б, с. 202, рис. 3). Исключением можно считать д. Дулебно в б. Бобруйском уезде, д. Дулебы в б. Червенском уезде и реки Дулеба и Дулебка в бассейне нижней Свислочи. Но этот район Белоруссии был заселен дреговичами — одним из юго-западных племен восточного славянства, почему присутствие здесь подобных названий вполне объяснимо.

В связи с решением вопроса о дулебах как о племенной группе VI–VII вв., из которой позднее образовались волыняне, древляне, поляне и дреговичи, стоит вспомнить сведения, содержащиеся в сочинении арабского хрониста середины X в. Масуди. Он сообщает, что одно из славянских племен, называемое «валинана» (волыняне), в древности господствовало над другими племенами, но потом между племенами, входившими в этот союз, пошли раздоры, союз распался, племена разделились, и каждое племя стало выбирать себе предводителя (Гаркави А.Я., 1870, с. 135–138). В.О. Ключевский отождествлял этот союз славянских племен, во главе которого стояли волыняне, с дулебским племенным образованием, известным по русской летописи (Ключевский В.О., 1956, с. 109, 110), с чем согласились и некоторые другие исследователи. В частности, такой точки зрения придерживался Л. Нидерле (Нидерле Л., 1956, с. 155, 156).

Это мнение встретило возражения: во-первых, «валинана» Масуди читается различными исследователями по-разному, и некоторые из этих чтений далеки от этнонима волынян (Иванов П.А., 1895, с. 32, 33); во-вторых, после описания славянского союза племен под главенством «валинана» Масуди говорит о прибалтийско-полабских племенах, соседящих с польскими волынянами, что позволяет сомневаться в отнесении «валинана» к славянам Волыни (Рыбаков Б.А., 1959, с. 210). Действительно, среди названных Масуди славянских племен преобладают прибалтийско-полабские, но вместе с тем среди славянских племен названы хорваты и дулебы. Ни те, ни другие никогда не были соседями западных (польских) волынян, а наоборот, жили поблизости от восточнославянских волынян. Относительно разночтении названий племени «валинана» Масуди следует заметить, что большинство специалистов склонны читать именно так. Сомневаться в славянской принадлежности племени, названного Масуди, оснований нет. Мы не знаем какого-либо иного славянского этнонима, близкого к тем разночтениям «валинана» Масуди, которые предлагаются некоторыми исследователями. Вероятно, остается только признать правильность чтения названия племени «валинана».

Рассмотренные выше археологические материалы как будто подкрепляют точку зрения Л. Нидерле, В.О. Ключевского и других исследователей.

Волыняне.

Волыняне — племенная группировка восточного славянства, имевшая второе название — бужане. Летопись связывает ее с Бугом: «Се бо токмо словенескъ языкъ в Руси: …бужане, зане седоша по Бугу, послеже же велыняне» (ПВЛ, I, с. 13), и далее: «Дулеби живяху по Бугу, где ныне велыняне» (ПВЛ, I, с. 14). Из этих сообщений летописца следует, что та часть дулебов, которая обитала в бассейне Буга, первоначально называлась бужанами, а позднее это племенное название сменилось новым — волыняне. Так называемый Баварский географ, записи которого относятся к 873 г., приводит этноним busani (бужане) — значит, название волыняне появилось уже после IX столетия.

Этимология этнонимов бужане и волыняне прозрачна. Название бужане происходит от гидронима Буг (подобно волжане — от Волги). Имя волыняне исследователи выводят от города Велынь (Волынь), откуда и историческая Волынь (Фасмер М., 1964, с. 347). Подобные топонимы известны и в других славянских землях: польский Wolyń, несколько названий Volyne в Чехословакии. Древний город Волынь на Буге (современное городище Замчиско в Грудке Надбужском) обследован археологами. Его детинец овальной формы (размеры 80×70 м) расположен на мысе, образованном Бугом и его притоком Гучвой. До 20-х годов XX в. были видны валы окольного города. Возникновение поселения на этом месте относится к VIII–IX вв., но существующие ныне валы были сооружены в XI в. (Poppe А., 1958, s. 235–269).

Краткость летописных известий о территории волынян вызвала расхождения в определении ее границ. Историки XIX в. отождествляли население Волынской земли XII в. с волынянами и на этом основании обрисовывали их ареал согласно границам Волынского княжества (Андрияшев А.М., 1887; Иванов П.А., 1895). Однако исследователи сознавали, что политико-административные территории могли в ряде мест более или менее значительно расходиться с племенными. Поэтому для реконструкции племенных ареалов еще в конце XIX в. стали привлекать курганные материалы.

Основные курганные раскопки в земле волынян были произведены во второй половине прошлого столетия. Уже в 50-х годах XIX в. раскопками волынских курганов (Басов Кут, Глинск, Красне, Пересопница) занимались Н. Веселовский и Я. Волошинский (Антонович В.Б., 1901а, с. 39, 41,42,75). К 60-70-м годам относятся исследования курганов в Великом и Глинске на территории Ровенской обл. (Антонович В.Б., 1901а, с. 39, 75). В 1876–1882 гг. в районах Волыни, граничащих с Поднестровьем, проводил раскопки Л. Киркор (ZWAK, 1878, s. 9, 10; 1879, s. 23–32; 1882, s. 26; Janusz В., 1918, s. 129, 130, 227–237, 248, 249). Менее крупные исследования тех же лет принадлежат И. Коперницкому, В. Пшибиславскому, А. Шнайдеру, В. Деметрикевичу и другим (ZWAK, 1878, s. 19–72; 1879, с. 70, 73; Janusz В., 1918, s. 94, 248, 249).

В 1895–1898 гг. Е.Н. Мельник раскопала около 250 насыпей, расположенных в 23 могильниках, — Борохов, Вишков, Горка Полонка, Городище, Крупа, Лыща, Луцк, Поддубцы, Ставок, Теремно, Усичи, Басов Кут, Белев, Вычевка, Колоденка, Корнино, Новоселки, Пересопница, Старый Жуков (Мельник Е.Н., 1901, с. 479–510). Работы Е.Н. Мельник охватили значительные пространства Волыни и были выполнены на высоком уровне. Поэтому они остаются важнейшими в изучении волынян. В 1897–1900 гг. волынские курганы исследовал Ф.Р. Штейнгель, раскопавший более 40 насыпей в девяти могильниках (Белев, Великий Стыдынь, Городец, Грабов, Корост, Карпиловка, Рогачев, Стыдынка, Теклевка) в современной Ровенской обл. (Штейнгель Ф.Р., 1904, с. 136–182). К 90-м годам относятся также раскопки В.Б. Антоновича, Г. Волянского, М.Ф. Беляшевского и И. Житинского в Велико, Вербени, Красне, Устилуге (Антонович В.Б., 1901а, с. 66, 72; 1901б, с. 134–140).

Первая попытка выделить особенности курганов волынян принадлежит В.Б. Антоновичу (Антонович В.Б., 1901а, с. 38). Она оказалась неудачной, хотя применяемые исследователем термины «курганы Волынского типа» и «курганы древлянского типа» укоренились в археологической литературе. К курганам волынян В.Б. Антонович отнес все славянские погребальные насыпи, расположенные западнее Горыни. Таким образом, в основе его классификации лежит географический признак. По характеристике В.Б. Антоновича, волынянские курганы — небольшие насыпи с трупоположениями или на горизонте или в грунтовых ямах, или выше основания, иногда в прямоугольных срубах. Однако эти признаки не могут быть племенными, так как характерны и для курганов других восточнославянских племен.

К началу XX в. курганы на Волыни в большинстве оказались уже распаханными или раскопанными, поэтому их исследования первой половины XX в. менее значительны. В 1909 и 1912 гг. раскопки курганов (Зеленый Гай и Палашевка) производил К. Гадачек (Janusz В., 1918, s. 100, 101, 272–274). В 20-40-х годах их исследованиями занимались И. Савицкая (Карпиловка), Н. Островский (Листвин), Т. Сулимирский (Зеленый Гай) и другие (Sawicka J., 1928, s. 205, 247, 287; Sulimirski T., 1937, s. 226). Более значительные раскопки (Берестяно, Городок, Перевалы, Поддубцы, Устье) принадлежат польскому археологу Я. Фицке (Fitzke J., 1938b, s. 333, 338; 1939–1948, s. 335–363). В последующие десятилетия курганы около Плиснеска и Збужа раскапывались львовскими археологами (Старчук I.Д., 1955, с. 34; Власова Г.М., 1961, с. 91–93). Исследования курганов вели также Ю.В. Кухаренко в Головно (Кухаренко Ю.В., 1961, с. 32) и И.И. Русанова в Могильно и Миляновичах (Русанова И.П., 1970, с. 278, 279). Среди раскопок последних лет интересны работы в курганном могильнике близ с. Майдан-Лыпенский Маневичского р-на Волынской обл. (Грибович Р.Т., Петегирич В.М., Павлов Д.Ю., 1977, с. 284, 285; 1978, с. 310, 317).

Обстоятельный анализ волынских курганов сделан Е.И. Тимофеевым (Тимофеев Е.И., 1961а, с. 50–73; 1961б, с. 102–108). Его вывод, что у волынян господствовали преимущественно курганы с трупоположениями в могильных ямах, заслуживает внимания. Действительно, западная и восточная границы области распространения курганов с погребениями в ямах совпадает с исторически сложившимися границами Волынской земли. Однако курганы с ямными трупоположениями нельзя рассматривать в качестве этноопределяющего признака волынян. В области расселения этого племени известны и курганы с трупоположениями на горизонте. Неопределенной осталась северная граница ареала волынян. Курганы с трупоположениями в грунтовых ямах не встречаются севернее линии Ровно-Луцк. Поэтому Волынское Полесье Е.И. Тимофеев вынужден исключить из территории волынян. Весьма спорна и южная граница волынян, проводимая Е.И. Тимофеевым примерно по водоразделу Припяти и Буга, с одной стороны, Днестра и Южного Буга — с другой. Курганы с трупоположениями в ямах известны и южнее этой границы, в Северном Поднестровье.

Существенные наблюдения для определения территории волынян сделаны Ю.В. Кухаренко (Кухаренко Ю.В., 1968, с. 326–329). Важно прежде всего, что этот исследователь привлек более ранние материалы — курганы VIII–X столетий. Ю.В. Кухаренко удалось подметить характерную особенность в расположении ранних волынских курганов. Они находятся не на возвышениях, как более поздние, а на низких местах, иногда на пойменных лугах. Курганы образуют небольшие группы, из двух-десяти насыпей, и расположены всегда попарно: большой и рядом — малый, примыкая иногда вплотную друг к другу.

В 1958 г. Ю.В. Кухаренко раскопал два таких кургана близ д. Головно в Любомльском р-не Волынской обл. (Кухаренко Ю.В., 1961, с. 32). Могильник состоял из четырех курганов, расположенных попарно: большой и возле него, почти примыкая с юго-запада, малый. Высота больших курганов около 1,5 м, диаметр — около 20 м. Малые имели высоту около 0,5 м, диаметр — 8-10 м. Насыпи песчаные. При раскопках встречены камни и обломки глиняных сосудов. Под большой насыпью на поверхности погребенной почвы открыта зольно-угольная прослойка диаметром около 13 м и толщиной до 0,2 м. По краям прослойки зафиксированы остатки сгоревших бревен, как бы окаймлявших ее. В некоторых местах на стыках бревен отмечены сгоревшие вертикальные столбики. Оказывается, что кострище на месте сооружения кургана было ограждено кольцеобразной стенкой, составленной из стояков и горизонтальных бревен. В центре огороженной площадки в толще золы и угольков найдено несколько мелких обломков пережженных человеческих костей, разбросанных на пространстве диаметром около 4 м.

В малом кургане, также на горизонте, открыта аналогичная зольно-угольная прослойка диаметром около 5 м, в которой найдено несколько мелких кальцинированных косточек. Никаких вещей в захоронениях не обнаружено. В насыпях обоих курганов найдены обломки керамики: в малом — обломки лепных сосудов, в большом — обломки лепных и раннегончарных сосудов. Лепные сосуды принадлежат к керамике типа Луки-Райковецкой. Это позволяет определить время захоронений в курганах VIII–IX вв.

Подобные памятники получили в литературе названия курганов типа Головно. Еще в 1938 г. Я. Фицке раскопал два аналогичных кургана у с. Перевалы. В обоих сожженные кости, перемешанные с остатками погребального костра, находились на уровне горизонта.

Особенно много таких курганов в междуречье Буга и Горыни, т. е. в центре исторической Волыни. Поэтому принадлежность их волынянам представляется бесспорной. Трудно сказать, как далеко на юг простирался ареал курганов типа Головно. Ю.В. Кухаренко полагал, что он ограничивался верховьями Буга, Стыри и Горыни. На западе территория этих курганов включала весь бассейн верхнего течения Буга.

На севере курганы типа Головно достигают Брестского Побужья. Здесь такие памятники известны в Углянах, Трухиновичах, Великом Лесе и других пунктах. Раскопки производились лишь в одном из малых (высота 0,5 м, диаметр 8 м) курганов у д. Радость недалеко от г. Каменец. В основании открыто линзовидное зольно-угольное включение диаметром 2 м и около него — кальцинированные кости с обломками лепного сосуда. Нужно полагать, что уже в VIII–IX вв. бужане-волыняне продвинулись севернее Припяти, освоив будущие области Берестейской волости.

Пределами основной территории волынян на севере, очевидно, были болотистые пространства в бассейне верхнего течения Припяти (карта 11). Восточная граница ее проходила по р. Случь, где полоса леса служила естественным рубежом между волынянами и древлянами. Южная граница ареала волынян совпадала с водоразделом между бассейнами Припяти и Буга, с одной стороны, и Днестровским бассейном — с другой. Впрочем, единичные курганные могильники, по-видимому оставленные волынянами, известны на левых притоках Днестра, где они разбросаны среди более многочисленных могильников хорватов. На западе рубежом расселения волынян было поречье Буга. Далее начиналась территория западнославянских племен.

Карта 11. Курганы волынян.

а — могильники, включающие курганы с трупосожжениями; б — курганные могильники исключительно с трупоположениями; в — курганы с характерными древлянскими особенностями; г — могильники с дреговичскими бусами; д — могильники с каменными курганами; е — могильники с подплитовыми захоронениями; ж — болотистые пространства; з — лесные массивы.

1 — Головно; 2 — Миляновичи; 3 — Перевалы; 4 — Дулибы; 5 — Устилуг; 6 — Новоселки; 7 — Зимно; 8 — Могильно; 9 — Большой Поворск; 10 — Городок; 11 — Любча; 12 — Горка Полонка; 13 — Городище; 14 — Городок Луцкий; 15 — Усичи; 16 — Усичи-Чеховщина; 17 — Шепель; 18 — Рыкани; 19 — Вечелок; 20 — Боремля; 21 — Красне; 22 — Лыща; 23 — Теремно; 24 — Поддубцы; 25 — Крупа; 26 — Ставок; 27 — Городец; 28 — Корост; 29 — Немовичи; 30 — Стыдынь; 31 — Берестяно; 32 — Грабов; 33 — Рогачев; 34 — Белев; 35 — Городок; 36 — Старый Жуков; 37 — Стыдынка; 38 — Карпиловка; 39 — Басов Кут; 40 — Здолбунов; 41 — Корнино; 42 — Колоденка; 43 — Каменнополь; 44 — Высоцкое; 45 — Заболотцы; 46 — Луговое; 47 — Подгорцы; 48 — Новоселки Львовские; 49 — Тараж; 50 — Бухнев; 51 — Шпиколосы; 52 — Бодаки; 53 — Бряков; 54 — Сураж; 55 — Изяславль; 56 — Великий Глубочек; 57 — Збараж; 58 — Чолганщина; 59 — Застенка; 60 — Осиповцы; 61 — Семенов; 62 — Палашевка; 63 — Жниброды; 64 — Гусятин.

Бронзовое изображение лошадки из поселения VI–VII вв. Самчинцы.

Бронзовые пластинка с изображением льва и браслет из поселения VI–VII вв. Скибинцы.

Серебряные привески и лунницы X в. из Гнездова (клад 1868 г.).

Украшения дреговичей XI–XII вв. из курганов, раскопанных В.З. Завитневичем в бассейне Березины и в окрестностях Мозыря.

Уже в X в. на Волыни широко и повсеместно распространяется обряд трупоположения (табл. XXV). Столь раннее появление подкурганных трупоположений обстоятельно аргументировано в статьях Е.И. Тимофеева.

В X–XII вв. курганы сооружали обычно на возвышенных местах, а количество их в одном могильнике исчислялось несколькими десятками, а иногда и сотнями. По внешнему облику волынские курганы — полушарные или конусовидные, при средней величине 1–2 м, с кольцеобразным ровиком у основания — ничем не отличаются от погребальных насыпей других восточнославянских земель. В насыпях встречаются угли и зола, обломки ритуально разбитых глиняных сосудов, а по наблюдениям Е.Н. Мельник — также остатки тризн (кости животных и птиц). Угли и золу в славянских курганах некоторые исследователи объясняют как пережиток обряда трупосожжения.

В X в. трупоположения еще сосуществовали с трупосожжениями. Курганы с захоронениями по обряду кремации этого времени ничем rte отличаются от насыпей с трупоположениями и находятся в общих могильниках. Сожжение умершего совершалось или на месте сооружения кургана, или на стороне. В первом случае в основаниях курганов открываются остатки кострищ (Лыща, Плиснеск), во втором — кальцинированные кости с золой и угольками, помещенные или в верхней части насыпи, или же в ее основании.

К концу X в. обряд ингумации окончательно вытеснил трупосожжение.

Как и все древнерусские курганы, погребальные насыпи волынян в зависимости от места трупоположения подразделяются на три типа: 1) с захоронениями на горизонте; 2) с погребениями в грунтовых ямах; 3) с захоронениями в насыпях. Последний тип на Волыни исключительно редок.

До недавнего времени в археологической литературе господствовала схема эволюции курганных трупоположений, предложенная еще в конце прошлого столетия А.А. Спицыным. Предполагалось, что наиболее ранними были курганы с трупоположениями на горизонте и только с XII в. появились ямные захоронения. Эта схема развития обрядности оказалась действительной лишь для северных лесных областей древней Руси. В южнорусских землях, согласно новейшим исследованиям, трупоположения в подкурганных ямах появились так же рано, как и ингумированные захоронения на горизонте. Е.И. Тимофееву, изучавшему курганы Волыни, удалось показать, что обряд погребения в ямах в области расселения волынян возник одновременно с обрядом погребения на горизонте и сосуществовал с ним в период X–XIII вв. (Тимофеев Е.И., 1961а, с. 57–64).

Курганы с трупоположениями на горизонте и насыпи с ямными захоронениями распределены на территории волынян неравномерно. Так, ямный обряд погребения получил значительное распространение в срединной и южной частях Волынской земли. Здесь много курганных могильников, содержащих исключительно ямные трупоположения (Тимофеев Е.И., 1961а, с. 64, рис. 2). Однако ошибочно было бы полагать, что обряд захоронения в ямах является племенным признаком волынян, а могильники с погребениями в ямах и на горизонте отражают неоднородность племенного состава населения данного района. Для племенной атрибуции погребенных в курганах более надежны другие детали погребальной обрядности. Так, для курганов древлян — восточных соседей волынян — характерны специфические зольные прослойки над погребениями. В курганах Волыни таких прослоек нет. Поэтому волынские курганы с трупоположениями на горизонте не могут быть связаны с древлянами. Невозможно считать их и дреговичскими, поскольку вещевые инвентари этих курганов не содержат украшений дреговичей. Остается признать, что трупоположения в основаниях курганов, как и ямные трупоположения на Волыни, принадлежали волынянам. В частности, к волынянам следует отнести курганы севернее линии Ровно — Луцк, где преобладают курганные трупоположения на горизонте.

Причины столь раннего распространения подкурганных трупоположений в ямах у волынян, как и в некоторых других южнорусских землях, не установлены. Никаких материалов, свидетельствующих о крещении населения Волыни уже в начале X в., в распоряжении исследователей нет, поэтому гипотеза о воздействии христианства на погребальный обряд отпадает.

Следует обратить внимание на то, что в X в. трупоположения в ямах распространяются исключительно в тех южнорусских областях, где в более ранний период не был известен курганный обряд захоронения. Наоборот, в области древлян, где немало курганов с керамикой пражско-корчакского типа и курганов с трупосожжениями VIII–IX вв., погребальные насыпи с ямными трупоположениями почти отсутствуют. В Киевском Поднепровье курганов с пражско-корчакской керамикой нет вовсе, а курганы VIII–IX вв. единичны, и здесь уже в X в. получают исключительное распространение ямные трупоположения. Такая же картина наблюдается на Волыни. Курганов третьей четверти I тысячелетия н. э. здесь нет. Курганы типа Головно концентрируются в основном в северных районах Волыни. И как раз здесь в X–XI вв. господствуют трупоположения на горизонте, а в южноволынских районах, наоборот, — трупоположения в ямах.

Раннее появление трупоположений в подкурганных ямах в южных районах восточнославянской территории при господстве трупоположений на горизонте в более северных регионах древней Руси объяснить затруднительно. Возможно, это обусловлено тем, что в средней и северной частях восточнославянского ареала курганный обряд имел давние традиции и бытовал в течение нескольких веков еще до внедрения обряда ингумации. Первые подкурганные трупоположения здесь поэтому помещались на горизонте — там, где прежде находились ритуальный или погребальный костер и остатки кремации умершего.

В южных районах восточнославянского расселения курганный обряд не получил распространения. Умерших здесь хоронили, очевидно, в бескурганных могильниках но обряду кремации, может быть, в отдельных местах существовали и биритуальные кладбища, продолжавшие традиции римской эпохи. Вполне естественно, что в пограничной полосе при появлении курганов первые трупоположения стали помещать в грунтовые ямы и над ними сооружать насыпи.

Среди волынских курганов с ямными трупоположениями различаются два типа. Наиболее распространены курганы с простыми могилами, не имевшими каких-либо деревянных конструкций. Покойников хоронили на дне ямы в деревянных гробах или без них. Реже встречаются курганы со срубными могилами. В прямоугольной яме сооружали сруб из тесаных брусьев или из толстых досок. Из досок или брусьев устраивали также дно, а сверху могилу накрывали деревянным помостом. Средние размеры деревянных камер около 2,6×1 м при высоте 1 м. Иногда встречаются и более крупные срубы — до 3,6×2,6 м, а в одном на курганов в Пересопнице аналогичная погребальная камера была устроена на горизонте и имела размеры 4×3 м. Обычно в срубные гробницы умерших клали в гробах. Курганы со срубными гробницами раскопаны в Басовом Куте, Белове, Пересопнице, Новоселках, Плиснеске, Грабове, Рогачинке, Стыдынке, Мишкове, Палашевке, Они разбросаны на значительной территории и нигде не образуют отдельных могильников. Такие же курганы с захоронениями в срубных гробницах известны и на земле полян.

Пережитками обряда трупосожжения являются своеобразные присыпки из золы или золы с углями. Они покрывали или самого покойного, или гроб с умершим, или дно могильной ямы. Иногда зола с угольками служит подстилкой для погребенного. Изредка в слое золы присутствуют куски обожженной глины, еще реже вместо золы использованы глина или известь. В основаниях курганов в Живачеве и Жнибродах открыты кольца, сложенные из камней. Похороненные в этих насыпях были осыпаны известью.

Какой-либо закономерности в употреблении разнотипных присыпок установить не удается.

Положение и ориентировка умерших в курганах волынян общеславянские: на спине, в вытянутом положения, головой на запад, с вытянутыми вдоль туловища или полусогнутыми руками. В ориентировке умерших постоянно наблюдаются сезонные отклонения — летом покойника клали в направлении юго-запад — северо-восток, зимой — северо-запад — юго-восток.

Погребенные с противоположной ориентировкой (головой на восток) в курганах волынян принадлежат к редким исключениям. Это единичные курганы в могильниках, расположенных по берегам Стыри близ сел Боремля, Лыща и Теремно. Сюда же, видимо, относится погребение в кургане 7 в с. Збуж на Горыни, где умерший положен головой к северо-востоку. Кроме того, в последнем могильнике в курганах 1 и 12 открыты трупоположения, направленные головой к югу. В той части Восточной Европы, которую до славянского расселения занимали балты, курганные захоронения с восточной ориентировкой являются реликтом балтского погребального ритуала (Седов В.В., 1961б, с. 103–121; 1970б, с. 162–171). Не исключено, что и единичные погребенные, направленные головой к востоку, на Волыни обусловлены балтской традицией. Все эти погребения находятся в северной половине ареала волынян, поблизости от древней балтской территории (карта 12).

Карта 12. Распространение курганных трупоположений, обращенных головой к востоку.

1 — Рабитицы; 1а — Бегуницы; 1б — Лашковицы; 2 — Замошье; 3 — Дворец; 4 — Битино; 5 — Полицы; 6 — Куричек; 7 — Куклина Гора; 8 — Адамово; 9 — Залахтовье; 10 — Калихновщина; 11 — Скарятина Гора; 12 — Ольгин Крест; 13 — Овсиновка; 14 — Шуруново; 15 — Чилинино; 16 — Цибл; 17 — Шкильбаны; 18 — Батыри; 19 — Удры; 20 — Мокшанский Лес; 21 — Рыкополь; 22 — Варкляпы; 23 — Плисы; 24 — Кривоносово; 25 — Дохино; 26 — Слобода; 27 — Закурке; 27а — Домжерицы; 28 — Придруйск; 29 — Онса; 30 — Дрисвято; 31 — Засвирье; 32 — Городиловка; 33 — Денисковичи; 34 — Войская; 35 — Свищево; 36 — Зеленые Гурки; 37 — Ратайчицы; 38 — Боремля; 39 — Теремно; 40 — Лыща; 41 — Андреевичи; 42 — Тепеница; 43 — Уречье; 44 — Заславль (несколько групп); 45 — Макаричи (группы I–II); 46 — Макаричи-Петровичи; 47 — Горожка (Устье); 48 — Устиж; 49 — Вирков; 50 — Рудня; 51 — Кострицкая Слобода; 52 — Дворец; 53 — Селище; 54 — Пацева Слобода; 55 — Любоничи; 56 — Волосовичи; 57 — Криницы-Новинки; 58 — Эсьмоны; 59 — Харлапово; 60 — Шагирка; 61 — Гнездово; 62 — Дубки; 63 — Быхов; 64 — Новый Быхов; 65 — Вотня; 66 — Шапчицы; 67 — Курганье; 68 — Хизово; 69 — Корма Новоельнинская; 70 — Новый Кривск; 71 — Ходосовичи; 72 — Веточка V; 73 — Мадора; 74 — Задрутье-Рогачев; 75 — Каменка; 76 — Казазаевка; 77 — Холмечь; 77а — Калиновка; 77б — Звеничев; 78 — Чаусы; 79 — Петуховка; 80 — Грязивец; 81 — Мошевое; 82 — Ботвиновка; 83 — Кулешовка; 84 — Игнатовка (Селище); 85 — Клясино; 86 — Елизаветино; 87 — Кормы; 88 — Батуровка; 89 — Попова Гора; 90 — Боровик; 91 — Поповка; 92 — Голеевка; 93 — Беседовичи; 94 — Слобода на Инути; 95 — Ново-Дроково; 96 — Высокое; 97 — Ляличи; 98 — Влазовичи; 99 — Козаричи; 100 — Коржевка; 101 — Чертовичи; 102 — Смяличи; 103 — Демьянки; 104 — Большие Щербиничи; 105 — Азобичи; 106 — Шуя; 107 — Ивановичи (группы I и II); 108 — Немеричи; 109 — Батькино; 110 — Загорье; 111 — Алешин; 112 — Пеклино; 113 — Вщиж; 114 — Субуровка; 115 — Синьгово; 116 — Погост; 117 — Колчино; 118 — Войлово; 119 — Курганье; 120 — Мовчанское Болото; 121 — Грубск; 122 — Вышгород; 123 — Киев; 124 — Лохвица; 125 — Рождественское; 126 — Мирополье; 127 — Белгородка; 128 — Сумы; 129 — Коханы; 130 — Трашковичи; 131 — Хотнежици; 132 — Отпосово; 133 — Гречихина; 134 — Желанье; 135 — Ступенька (группы I и II); 136 — Шатуны; 137 — Ивановское (группы Сосонник и Полевые Курганы); 138 — Леоново; 139 — Бочарово; 140 — Богоявление; 141 — Паново; 142 — Волково; 143 — Черемушки; 144 — Потапово; 145 — Колоколово; 146 — Осеево; 147 — Столбово; 148 — Ягодиво; 149 — Городище; 150 — Дуденево; 151 — Загорье; 152 — Воробьево; 153 — Сутоки; 154 — Кирьяново; 155 — Нестерово; 156 — Челганово; 157 — Бежецы; 158 — Селище; 159 — Воронцово; 160 — Новинки; 161 — Васильевское; 162 — Шеляиха; 163 — Ковищева; 164 — Новлянское; 165 — Кожухова; 166 — Сидельвица; 167 — Студенец.