Коллекцию предметов из железа составляют ножи, четырехугольная пряжка, наконечники стрелы и копья (табл. XXI, 41), инструмент коновала (табл. XXI, 40), обломки удил, цепочки (табл. XXI, 1), гвозди и др. В единичных погребениях встречены изделия из кости — трубочки с узором, рукоятки ножей, гребень. Найдены в сопках оселки.
Для сопок характерны безурновые захоронения. Лишь в виде исключения встречаются погребения в урнах, среди которых есть и глиняные, и берестяные сосуды (табл. XX, 3).
Самыми распространенными были слабопрофилированные приземистые (низкие, но широкие) горшки с прямым или слегка отогнутым наружу венчиком (табл. XXII, 1, 2). Наиболее близки к сосудам этого типа горшки из нижнего слоя Старой Ладоги и из ярославских курганов (Станкевич Я.В., 1950, с. 192, рис. 3, 2; 1951, с. 220, 221; Мальм В.А., 1963, с. 43–50). Приземистые сосуды весьма характерны для финских древностей Восточной Европы. Поэтому можно полагать, что в сложении описываемого типа сосудов из сопок отразилось влияние местных финских керамических форм. Сосуды из сопок отличаются от последних тем, что имеют отчетливо выраженную усечено-коническую нижнюю часть. Это сближает их с лепной посудой из славянских курганов IX–X вв.
Второй тип керамики сопок включает широкогорлые биконические сосуды с резким переломом в плечиках и чуть отогнутым венчиком (табл. XXII, 3). Такие сосуды широко представлены в материалах нижнего горизонта Старой Ладоги (Станкевич Я.В., 1950, с. 191–196). В дославянских памятниках Новгородской земли прототипы этих сосудов не встречены. Нет аналогии им и среди ранних славянских древностей Верхнего и Среднего Поднепровья. Зато сосуды биконических и ребристых форм составляют характерную особенность культуры славян междуречья нижней Вислы и Эльбы. Это обстоятельство еще не может служить поводом для предположения о расселении славян в Приильменье из региона балтийских славян. Можно предположительно говорить лишь о том, что характеризуемая керамика ильменских славян и глиняная посуда балтийских славян имели одну основу. Не исключено, что эти отдаленные территориально группировки раннесредневековых славян вышли из одного древнего региона славянства, определить который затруднительно.
Согласно представлениям археолога ГДР И. Херрманна, сходство раннесредневековой керамики балтийских и ильменских славян могло быть обусловлено регулярными торговыми связями, установившимися с IX в. через Балтийское море (Херрманн И., 1978, с. 191–196; 1980, с. 40, 41). Впрочем, с этим пока трудно согласиться.
Наиболее ранние вещи происходят из трупосожжений, открытых в основании сопки у д. Репьи в Верхнем Полужье. Здесь найдены бляшки-скорлупки того же типа, что и в длинных курганах Псковщины, где они датированы VI в.; бронзовые браслеты с расширяющимися концами, украшенными геометрическим орнаментом, которые датируются в Прибалтике V–VII вв.; трапециевидные привески и другие предметы. Комплекс вещей надежно датируется VI–VII вв. (Лебедев Г.С., 1977б, с. 42–44).
Набор бляшек-тройчаток, круглых плоских, сердцевидных, полушаровидных, продолговатых с накладкой, из захоронения 4 сопки 140 в урочище Победище имеет аналогии среди предметов из могильников Финляндии, датирующихся концом VI и VII в. (Hackman А., 1938, s. 186, Abb. 58). Аналогичные бляшки в памятниках Прикамья и Волго-Окского междуречья бытовали в VI–VIII вв. (Смирнов А.П., 1952, с. 174–181; Горюнова Е.И., 1961, с. 33–37). Таким образом, погребение 4 описываемой сопки можно датировать лишь в широких пределах от конца VI до VIII столетия.
Пастовые бусы (крупные черные с глазками) из велешской сопки, исследованной С.Н. Орловым, имеют аналогии в тех же прикамских могильниках VI–VIII вв. Стеклянные посеребренные пронизки из той же сопки сходны с находками в слоях VIII–IX вв. Старой Ладоги (Гуревич Ф.Д., 1950, с. 173). К тому же времени принадлежит сегментовидная бляшка велешской сопки, что позволяет датировать насыпь VII–IX вв. Наиболее поздние захоронения в сопках относятся к IX в. Таковы погребения в сопке, исследованной С.Н. Орловым в урочище Плакун, и захоронение, содержавшее синие бусы с желтыми глазками, в сопке 142 в Победище.
Таким образом, общие хронологические границы погребений в сопках могли бы быть определены временем от VI до IX в. Однако сопка у д. Репьи является единственной, датируемой VI–VII вв. Материалы всех остальных сопок не дают ни малейших оснований для датировки их столь ранним временем. Безусловно, основная масса сопок относится к VIII–IX вв.
В научной литературе изредка высказывается мнение о неславянской принадлежности сопок. Некоторые исследователи считали их памятниками норманнов. Критический разбор этих мнений дан в монографии, посвященной новгородским сопкам (Седов В.В., 1970а, с. 29–33).
Недавно Г.С. Лебедев отнес сопки к памятникам чуди (Лебедев Г.С., 1977а, с. 90–95; Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С., 1978, с. 62–71). Это представляется ничем не оправданным. Культура сопок не имеет каких-либо генетических корней ни в древностях западнофинского населения, занимавшего Приильменье, ни в памятниках соседских прибалтийско-финских племен. Невозможно объяснить появление сопок, отрицая миграцию нового населения в середине I тысячелетия н. э. в бассейн Ильменя. Зато между сопками и достоверно славянскими курганами этого края обнаруживаются связующие элементы. Как правило, сопки и курганы новгородцев IX–XIII вв. расположены в одних могильниках. И те и другие имеют в основаниях кольцо из камней. В сопках и курганах с трупосожжениями тождественны все детали погребальной обрядности, одинаков состав вещевых находок. Прослеживается преемственность между керамикой сопок и новгородской глиняной посудой IX–X вв.
Эти обстоятельства дают основание рассматривать сопки как памятники славян, а распространение их в основном в Ильменском бассейне, т. е. там, где согласно древнерусской летописи расселились словене новгородские: «Словени же седоша около езера Илмеря, и прозвашася своимъ имянемъ» (ПВЛ, I, с. 11), позволяет видеть в сопках погребальные насыпи этого восточнославянского племени.
Вместе с тем в новгородских сопках имеются элементы, связанные с местной западнофинской погребальной традицией. Таковы некоторые отмеченные выше сооружения из камней, ритуал жертвоприношения животных, особенности глиняной посуды.
Новгородская земля с глубокой древности была заселена племенами финно-угорской языковой группы. Об этом свидетельствуют и археология, и гидронимия. К I тысячелетию до н. э. и к первой половине I тысячелетия н. э. относятся здесь поселения с текстильной керамикой. Водные названия финно-угорского происхождения составляют значительный пласт в гидронимии всей северной части Восточной Европы. Многочисленны они и на территории Приильменья.
Материалы сопок свидетельствуют, что в процессе славянского освоения Ильменского бассейна местное население не покинуло мест своего обитания. Присутствие в сопках финских элементов похоронной обрядности отражает территориальное смешение славян с аборигенами и начавшийся процесс славянизации последних. Сопки можно считать памятниками смешанного славяно-финского населения. Словене новгородские, таким образом, явились наследниками культуры местных финнов, ибо они образовались в результате метисации переселенцев, принесших славянский язык, с финноязычными аборигенами.
По происхождению новгородские сопки нельзя считать местными. В Приильменье погребальные памятники, которые могли быть прототипами сопок, неизвестны. По-видимому, славяне, расселившиеся в этом регионе, принесли с собой обычай сооружения погребальных курганов. Однако памятников, с которыми сопки находились бы в генетической связи, на территории расселения славян первой половины и середины I тысячелетия н. э. нет. Нужно полагать, что предки словен новгородских, продвигаясь в Приильменье, пересекли земли балтских племен, от которых и был позаимствован обычай сооружения курганных насыпей. Не исключено, что в процессе славянской миграции пришла в движение и часть балтов. Увлеченные движением славян, отдельные группы балтов также, видимо, проникли в будущие северо-западные земли Руси, о чем свидетельствуют единичные изолированные топонимы (Поспелов Е.М., 1965, с. 29–38).
Основным типом поселений словен периода захоронений в сопках были селища. Их начали изучать сравнительно недавно. В 1958 г. С.Н. Орлов обследовал одно из них, расположенное на берегу р. Веряжа в 1 км к югу от с. Георгиевское в северо-западном Приильменье. Собранная здесь керамика в целом идентична глиняной посуде из сопок и полностью соответствует формам и типам керамики из нижних горизонтов культурного слоя Старой Ладоги. Тот же исследователь раскапывал селище на берегу р. Прость недалеко от Новгорода. Нижние напластования селища относятся к последнему этапу культуры сопок (Орлов С.Н., 1972, с. 127–138).
Более значительные работы по изучению поселений проведены Е.Н. Носовым. Он исследовал селище Золотое Колено, расположенное рядом с интересной группой сопок в среднем течении Мсты, и поселение Новые Дубовики в нижнем течении Волхова (Носов Е.Н., 1976а, с. 76–81; Носов Е.Н., Конецкий В.Я., 1975, с. 28, 29; Носов Е.Н., Верхорубова Т.Л., Конецкий В.Я., 1976, с. 32). Е.Н. Носов собрал и обобщил архивные данные по поселениям Приильменья последних веков I тысячелетия н. э.
Селища обычно возникали вдоль берегов рек и озер, при впадении ручьев и оврагов. Их размеры невелики — от 120×30 до 150×60 м. Известны и более крупные поселения. Так, селище Новые Дубовики имело длину не менее 300 м при ширине 200 м; селище Золотое Колено занимало площадь около 2 га.
В основном селища располагались рядом с синхронными погребальными сооружениями, образуя единые комплексы (табл. XX, 11). Для поселений выбирались места, наиболее удобные для занятий подсечным земледелием, т. е. вдоль рек с широкими долинами и пологими береговыми террасами.
Судя по раскопкам поселения Золотое Колено, застройка его была довольно свободной. Жилищами служили наземные срубные дома с печами-каменками того же типа, что и староладожские, расположенными в углу (табл. XX, 9, 12). Различные, бусы (табл. XXI, 15, 22, 23) и восточные монеты, найденные на селище, датируют исследованный участок IX в. Кроме того, здесь обнаружены глиняная льячка (табл. XX, 5), глиняные пряслица (табл. XX, 8, 10), бронзовые спиральки (табл. XXI, 13, 14), часть удил (табл. XXI, 28), а также некоторые другие предметы.
Поселение Новые Дубовики состояло из городища, устроенного на мысе и укрепленного валом и рвом, и неукрепленного селища. По материальной культуре это поселение аналогично нижним горизонтам Старой Ладоги. Из раскопок селища происходят стеклянные бусы (табл. XXI, 16, 20, 21, 25, 32), трапециевидные привески (табл. XXI, 29) и керамический материал.
Лепная посуда поселений Приильменья частично принадлежит к тем же типам, что и керамика сопок (табл. XXII, 4, 6, 9). На поселениях широко бытовали также горшкообразные профилированные сосуды с усечено-коническим туловом и более или менее выраженными плечиками и прямым или слегка отогнутым венчиком. Наибольшее расширение сосудов приходится на верхнюю четверть (табл. XXII, 7, 8, 10). По всем особенностям эта керамика тождественна глиняной посуде из длинных курганов того типа, который сопоставлен выше с пражско-корчакской керамикой. Представляется несомненным, что рассматриваемые сосуды являются результатом эволюции славянской керамики V–VII вв., распространенной от верхней Эльбы до Киевщины.
В VIII–IX вв. в ареале словен возникают первые городища. Наиболее раннее из них — поселение в Старой Ладоге. Оно относительно полно изучено (Равдоникас В.И., 1949, с. 5–54; 1950, с. 7–40; Гроздилов Г.П., 1950, с. 139–168; Лаушкин К.Д., 1960, с. 72–76). Весь облик его материальной культуры доказывает, что нижние горизонты староладожских напластований оставлены тем же населением, которое насыпало сопки. Это было славяно-финское население, о чем свидетельствует прежде всего домостроительство. С самого начала возникновения Ладоги (горизонт Е) здесь строились жилые дома двух типов — обширные наземные постройки площадью от 42 до 120 кв. м с печью посредине помещения и небольшие квадратные в плане (при длине стен 3,5–6 м) постройки с печью в углу (Носов Е.Н., 1977, с. 10–17). Первые из них по происхождению скорее всего были местными, финскими, вторые по конструкции и интерьеру принадлежат к типично славянским.
В X в. (горизонт Д) при перепланировке Ладоги жилые дома с печью в углу стали господствующими, а большие дома с печью в центре исчезают. Очевидно, в X в. славянский этнический компонент стал здесь преобладающим.
Раскопки в Старой Ладоге дали обильный вещевой материал. Среди находок можно отметить железный сошник (табл. XX, 1), свидетельствующий о том, что в конце I тысячелетия н. э. словене наряду с подсечным земледелием занимались и пахотным.
Из других городищ большой интерес представляет Новгородское «Рюриково» городище, расположенное в самом центре области расселения новгородских словен, на берегу Волхова, недалеко от того места, где он вытекает из Ильменя (Носов Е.Н., 1976б, с. 31, 32). Городище относится к IX–X вв. и было поселением торгово-ремесленного и, по-видимому, военно-административного характера. Материальная культура его тождественна староладожской.
Относительно путей расселения словен в Приильменье в научной литературе высказаны две гипотезы. Большинство исследователей, затрагивающих вопрос о происхождении ильменских словен (П.И. Шафарик, Н.П. Барсов, А.А. Шахматов, А.А. Спицын, Ю.В. Готье и другие), предполагали, что славяне постепенно продвинулись в бассейн Ильменя с юга, из Поднепровья. Каких-либо исторических и археологических данных, свидетельствующих о такой миграции, в нашем распоряжении нет. П.Н. Третьяков высказал предположение, что словене были выходцами из левобережных районов Верхнего Поднепровья, где известны ранние круглые, курганы с трупосожжениями типа Шаньково-Почепок (Третьяков П.Н., 1966, с. 305). Однако верхнеднепровские и окские курганы середины I тысячелетия н. э. принадлежат неславянскому населению, во-первых, и не имеют ничего сходного по строению с новгородскими сопками, во-вторых. Все детали устройства и погребального обряда сопок и курганов типа Шаньково настолько различны, что о какой-либо преемственности между ними не может быть речи.
Еще в прошлом столетии исследователи обратили внимание на близость религиозных воззрений, предании, некоторых обычаев, а также географической номенклатуры новгородских словен и славян Польского Поморья. Было высказано предположение о расселении славян в Приильменье из области нижней Вислы и Одры. В 1922 г. Н.М. Петровский выявил в древних новгородских памятниках письменности бесспорно западнославянские особенности (Петровский Н.М., 1922, с. 356–389). Позднее Д.К. Зеленин указал на западнославянские элементы в говорах и этнографии русского населения Сибири — выходцев из Новгородской земли (Зеленин Д.К., 1954, с. 49–95).
Археология пока не располагает сведениями для освещения путей и деталей расселения славян в Новгородской земле. Некоторые данные склоняют к мысли об их западном происхождении. Об этом говорят черты сходства в домостроительстве Новгородского и Польско-Поморского регионов, а также в оборонном строительстве: детали городен новгородского вала XI в. и конструкция вала новгородского детинца имеют параллели среди военно-защитных сооружении полабских славян (Алешковский М.Х., Красноречьев Л.Е., 1970, с. 54–73).
В пользу такого решения вопроса говорят и материалы палеоантропологии, относящиеся, правда, уже к XI–XIII вв. Черепа из курганов новгородских словен характеризуются суббрахикефалией и относительной узколицестью (Седов В.В., 1952, с. 72–85). По краниологическим материалам генетическая связь новгородских словен с поднепровскими славянами невероятна. Нельзя также объяснить уменьшение ширины лица ильменских славян метисацией поднепровских славян с местным финским населением. В отличие от поволжских финнов, черепа прибалтийско-финского населения Новгородчины характеризуются широколицестью (скуловой диаметр водских черепов 136 мм, ижорских — 138,8 мм, приладожской веси — 135 мм).
Узколицые суббрахикефалы Новгородчины обнаруживают ближайшие аналогии среди серий черепов балтийских славян. Так, например, черепа ободритов (Алексеева Т.И., 1966, с. 3–37, табл. 1) также суббрахикефальны (черепной указатель 76,6; у новгородских словен — 77,2) и узколицы (скуловой диаметр 132,2 мм; у словен новгородских — 132,1 мм). Весьма близки они и по другим данным. Правда, имеются и различия — более низкое лицо у ободритов, более широкий нос у словен. Но не следует ожидать полного тождества. Ведь словене новгородские не происходят от ободритов и не являются их ветвью. Речь может идти только о том, что и новгородские словене, и балтийские славяне восходят к единому исходному типу узколицых мезо-суббрахикефалов.
Различный характер древнейших погребальных памятников кривичей и ильменских словен и их несколько иная датировка (основная масса длинных курганов Псковского региона относится к VI–VIII вв., в то время как сопки датируются главным образом VIII–IX вв.) говорят о том, что расселение славянских группировок, положивших начало формированию кривичей и словен, осуществлялось не одновременно и, может быть, разными путями. Очевидно, первой в будущем северо-западном регионе Руси поселилась в VI в. (а может быть, и в V в.) славянская группировка, оставившая длинные курганы. Расселение славян, сооружавших в Приильменье сопки, было следующим миграционным потоком, датировка которого затруднительна, но скорее всего определяется VII в.
Сейчас невозможно ответить на вопрос, каким путем шло расселение славян в Приильменье. Можно только высказать предположение, что предки словен, как и предки кривичей, в процессе расселения пересекли балтские земли, может быть, где-то в бассейне Немана.
Иллюстрации
Таблица I. Древности пражско-корчакского типа.
1–3, 6, 12 — Корчак IX; 4, 5 — Лука-Райковецкая; 7, 10, 11 — Корчак VII; 8, 9 — Корчак I.
1–9 — глиняные сосуды; 10 — план поселения; 11, 12 — планы жилищ.
Таблица II. Вещевые находки из памятников пражско-корчакского типа.
1–3, 5-11, 13–26, 29, 33 — Зимно; 4, 12 — Кодын; 27 — Корчак I; 28, 30–32 — Корчак VII.
1–3, 5-11, 13–22, 25, 26, 29 — цветной металл; 4, 12, 23, 24, 32 — железо; 27, 28, 30, 31, 33 — глина.
Таблица III. Древности пражско-пеньковского типа.
1–4, 6-11 — Семенки; 5 — Самчинцы.
1–8 — глиняные сосуды; 9, 10 — планы жилищ; 11 — план поселения.
Таблица IV. Вещевые находки из памятников пражско-пеньковского типа.
1, 2, 8, 17–18, 20, 21 — Семенки; 3, 5, 6 — Надпорожье; 4, 10, 19 — Волошское; 7 — Скибинцы; 9 — Самчинцы.
1-10, 19 — цветной металл; 11, 12, 16, 20, 21 — железо; 13–15, 17, 18 — глина.
Таблица V. Пастырское городище.
1-16, 20, 21 — предметы из раскопок (1–3, 6–3, 11, 12, 14, 20 — цветной металл; 4, 5, 10, 13, 16, 21 — глина; 9, 15 — железо); 17 — план городища; 18, 19 — планы жилищ-полуземлянок из раскопов XII и XIV.
Таблица VI. Украшения из Мартыновского клада.
Таблица VII. Предметы из Мартыновского клада.
Таблица VIII. Древности колочинского типа.
1–6 — Лебяжье; 7, 8, 12 — Княжий; 9, 11, 13, 17, 21, 24 — Колочин; 14–16 — Кветунь; 18 — Новый Быхов; 19 — Бердыж; 20 — Хохлов Вир; 22, 25 — Лавриков Лес; 23 — Левкин Бугор; 26 — Колодезный Бугор.
1–6, 8, 12, 14–19 — цветной металл; 7, 9-11, 20 — глина; 13, 21 — железо; 22 — план поселения; 23–26 — планы жилищ.
Таблица IX. Керамика колочинского типа.
Таблица X. Древности типа Тушемли-Банцеровщины.
1, 13, 14 — Тушемля; 2, 4, 7, 8, 12 — Шугайлово; 3 — Вязовенка; 5, 9 — Акатово; 6 — Слобода-Глушица; 10 — Близнаки; 11 — Дедиловичи; 15 — «Курлын» у д. Кислая.
1–6, 9, 10, 12 — бронза; 7, 8, 11 — глина; 13 — реконструкция городища Тушемля (по П.Н. Третьякову); 14 — план сооружений, выявленных раскопками на городище Тушемля; 15 — план жилища.
Таблица XI. Керамика и вещи из раскопок поселений типа Тушемли-Банцеровщины.
1, 8, 10 — Демидовка; 2, 4, 9 — Тушемля, 3, 7 — Акатово; 5 — Гнездово; 6 — Слобода-Глушица.
1–3, 7-10 — глина; 4–6 — железо.
Таблица XII. Древности мощинского типа.
1–4, 7–9, 11–13 — Мощины; 5 — Горячево-Дюкино; 6 — Шаньково; 10 — Федотково.
1, 3, 6, 9, 10 — цветной металл; 2 — стекло; 4, 7, 8 — железо; 5 — план и разрез кургана 5; 11, 12 — планы жилищ; 13 — план поселения с обозначением раскопов и исследованных жилищ.
Таблица XIII. Керамика и вещи из поселений и могильников мощинской культуры.
1, 2 — Неквасино; 3–7, 9, 12, 14, 17–20 — Мощины; 8, 10, 11, 16 — Шаньково, курган 2; 13 — Почепок, курган 1; 15 — Почепок, курган 2.
1–3, 5–7 — железо; 4, 8-20 — глина.
Таблица XIV. Предметы из Мощинского клада.
Таблица XV. Предметы из Мощинского клада.
Таблица XVI. Культура длинных курганов.
1 — Михайловское, курган 3; 2, 6 — Грицково (2 — курган 1; 6 — курган 18); 3 — Жабино, план жилища; 4 — Слобода-Глушица, курган 2; 5 — Лосицы, курган 1; 7 — Демиденка, план могильника; 8 — Линдора, план могильника; 9, 10 — Изборск (9 — общий план городища; 10 — план одного из жилищ); 11 — Псков, городище, план одного из жилищ.
Таблица XVII. Керамика культуры длинных курганов.
1, 7, 8 — Слобода-Глушица (1 — курган 28; 7, 8 — курган 2); 2, 3 — Рудня (2 — курган 2; 3 — курган 1); 4 — Обинисте, курган 1; 5, 10, 12 — Псков, городище; 6, 9 — Гурки; 11 — Лоози, курган 6; 13 — Косыгино, курган 1; 14 — Изборск, городище; 15 — Казиха, курган 8; 16, 20 — Михайловское (16 — курган 2; 20 — курган 3); 17 — Атоки, курган 1; 18 — Северик, курган 1; 19 — Линдора, курган 11.
Таблица XVIII. Древности смоленских кривичей второй половины I тысячелетия н. э.
1, 26, 27 — Лопино, курган 3; 2 — Огарково; 3, 8, 9, 10, 12, 14, 16, 18, 21, 22, 24 — Цурковка, курган 2; 4, 5, 15, 19 — Слобода-Глушица (4, 5, 19 — курган 11; 15 — курган 5); 6, 11 — Дроково, курган 3; 7 — Хотынь, курган 1; 13 — Заозерье, курган 3; 17 — Липецы, курган 11; 20 — Арефино, курган 1; 23, 25 — Городок, курган 1.
1 — кость; 2, 3, 15 — стекло; 4-14, 17–26 — бронза; 16, 27 — железо.
Таблица XIX. Древности культуры длинных курганов кривичей псковских.
1 — Изборск, городище; 2, 6–9, 12, 17, 19 — Псков, городище; 3, 25, 27 — Жеребятино, курган 1; 4, 13 — Казиха, курган 21; 5, 28 — Городня, курган 13; 10, 11 — Арнико, курган 9; 14, 18 — Лезги, курган 6; 15, 20, 22 — Полибино, курган 21; 16 — Светлые Вешки, курган 13; 21, 30 — Линдора, курган 16; 23 — Северик, курган 1; 24 — Липецы, курган 11; 26 — Горско; 29 — Верепково, курган 3.
1, 3–5, 7-16, 18–29 — металл; 2, 6, 17 — кость; 30 — камень.
Таблица XX. Древности словен новгородских второй половины I тысячелетия н. э.
1 — железный сошник на Старой Ладоги; 2, 4 — разрез и план сопки при д. Селяха (по Л.К. Ивановскому); 3 — урна-туес берестяной из Романова (реконструкция); 5 — льячка глиняная из селища Золотое Колено; 6 — план сопки 145 в Октябрьском (по Н.Е. Бранденбургу); 7 — разрез сопки Коровичино (по Л.К. Ивановскому); 8, 10 — пряслица глиняные из селища Золотое Колено; 9 — план жилища Старой Ладоги (горизонт Е3); 11, 12 — Золотое Колено (11 — план селища и могильника; 12 — план жилища).
Таблица XXI. Предметы из памятников словен новгородских второй половины I тысячелетия н. э.
1, 12–15, 22, 23, 28, 36 — Золотое Колено (1, 12, 36 — сопка; 13–15, 22, 23, 28 — селище); 2–5, 7-11, 19, 26, 27, 33–35, 37–41 — Старая Ладога (2, 4, 5, 9, 10, 19, 26, 27, 40 — сопки урочища Плакун; 3, 7, 8, 33–35, 37–39, 41 — сопки урочища Победище; 11 — поселение); 6, 17, 18, 30, 31 — Романово, сопка; 16, 20, 21, 25, 29, 32 — Новые Дубовики, селище; 24 — Велеша, сопка.
