Помоги проекту - поделись книгой:
Я громко крикнул:
– Хелло! Мы здесь!
Минут через пять к нам вышел передовой дозор, и двое молодцов доставили нас к командиру отряда, пробиравшегося через лес. Им оказался молодой Вашингтон. Посмотрев на нас, он сказал:
– Здравствуйте, мистер Оделл. Рад видеть вас в добром здравии. А то нам тут рассказали, что вас индейцы замучили. А кто это с вами? Неужто Томми Робинсон, он же Tommy the Fornicator[64]?
– Моя фамилия теперь Вильсон, Джорджи-Порджи[65], – ответил мой друг. – Не забыл еще, как мы тебя в детстве называли?
– Вильсон так Вильсон, – меланхолично произнес Вашингтон. – А вот урод ты еще тот. Что с вами произошло?
– Нас захватили индейцы после того, как Скрэнтон и его люди попытались их уничтожить. Но потом отпустили, – выпалил я.
– Просто так индейцы никого не отпускают. Оделл ладно – он родственник Брэддока, его мы не тронем. А вот тебя, Томми, мы повесим за измену. Конечно, если ты выведешь нас к их деревне, то мы, может быть, тебя и помилуем.
– Какую измену? – изумленно воскликнул я. – Его же пытали индейцы. Хорошо еще, что не убили.
– Молчи, Оделл, а то ведь я могу и передумать. А потом скажу Брэддоку, что и тебя индейцы замучили, и он мне поверит. Он уже записал тебя в покойники.
– И что вы сделаете с индейцами?
– Эти дикари – как волки, которые отведали человечинки. Теперь они будут и дальше убивать белых. Поэтому им не место на этом свете.
«Да, – подумал я грустно, – Вильсон был прав – индейцы, те хоть убивают лишь тех, кто провинился конкретно перед ними, а эти…» Вслух же я спросил:
– За что вы так Вильсона ненавидите?
– Томми? Видишь ли, мой брат Лоренс говорил в свое время с вице-губернатором Динуидди о том, чтобы тот выдал за меня свою родственницу, Дженнифер Кер. Она, если помнишь, племянница герцога Роксбурга. А Томми, видите ли, завлек ее к себе и соблазнил. После этого Лоренс отказался от сватовства, и я не породнился с герцогами. Теперь понятно?
То, что никакого «fornicatio» там и близко не было, я был уверен – Томми бы меня не обманул. Но тут, похоже, он попал из сковородки в огонь[66] – и ничего тут не попишешь… Но Том, к моему удивлению, лишь улыбнулся одними краешками губ и в свою очередь спросил:
– А почему вы идете к слиянию Сасквеханны и Джуниаты? Деревня немного не там.
– Квинси, будь он неладен, потащил нас сюда. Я сразу подумал, что этому дурню неизвестно, куда он нас ведет. Поэтому твоя задача – привести нас к деревне, да так, чтобы мы появились с неожиданного для краснокожих направления.
– Хорошо, пройдем тогда берегом Джуниаты. Там, правда, довольно-таки мокро, но почти у самой реки есть один проход. Только дай чуть передохнуть.
– Привал! – раздался зычный голос молодого майора.
Томми открыл мешок, достал оттуда мазь и попросил меня нанести ее себе на раны. Мы отошли чуть в сторону, и я шепнул ему:
– Томми, я ожидал всего, чего угодно, но такого…
– There are more things in heaven and earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy[67], – ответил он цитатой из «Гамлета».
– Ну и что ты теперь скажешь?
– Что скажу? Уходить мне надо. Только не к Брэддоку, а к «пятнистым». Может, как раз им я и пригожусь.
– Возьми меня с собой! – выпалил я, к своему собственному удивлению.
– Конечно. Вот только сначала надо будет придумать, как уйти от этих. И как позаботиться о том, чтобы мы успели к деревне задолго до того, как Джорджи-Порджи с компанией на нее нападут.
– Господь нам поможет! – с жаром сказал я. – Давай помолимся! – И начал читать вслух двадцать третий псалом[68]: «Господь пасет меня и ни в чем не даст мне нуждаться…»
К моему удивлению, Томми присоединился. Я держал его почти что за нехристя, а он, оказывается, и молитвы знает.
«Да, – подумал я про себя, пока читал дальше псалом, – как сказал Спаситель: не судите, да не судимы будете…»
Среди отцов-основателей Соединенных Штатов особое место занимает первый президент этой страны Джордж Вашингтон. Без преувеличения можно сказать, что этого государственного деятеля в США сделали символом американской нации. Его портрет красуется на долларовой купюре, его имя носит столица США, его биографию изучают в школах, как пример для подражания.
Но более тщательное знакомство с жизнеописанием Джорджа Вашингтона заставляет многих недоумевать – а того ли человека взяли в качестве символа нации? Уж слишком много крови на первом президенте Северо-Американских Соединенных Штатов.
Первый президент США родился 22 февраля 1732 года в Вирджинии. Отец его был крупным плантатором-рабовладельцем. Сын пошел по стопам отца. Юный плантатор-недоучка (Джордж Вашингтон в школе учился плохо, так и не смог ее окончить, и до конца жизни писал с орфографическими ошибками), зарабатывал неплохие деньги на торговле табаком и зерном.
Но свободных земель, годных для новых плантаций, в Вирджинии практически не осталось. Зато они были у индейцев, живших на территории Североамериканского континента, контролируемой французами. Поэтому Вашингтон в ноябре 1752 года поступил на военную службу к англичанам. Между Англией и Францией в то время был мир. Вашингтон решил его нарушить. Можно сказать, что именно он и начал Семилетнюю войну, которая закончилась поражением Франции. Впрочем, как вскоре выяснилось, военачальником Вашингтон оказался довольно скверным. Отряд вирджинских ополченцев под его командованием вторгся на территорию, контролируемую французами в долине реки Огайо. Но индейцы и французские колонисты разбили воинство Вашингтона в пух и прах. Сам он только чудом сумел сохранить свой скальп.
Примерно так же в 1755 году закончился поход английского генерала Брэддока, в котором принял участие и майор Джордж Вашингтон. Сам генерал был убит, большая часть его солдат вырезана индейцами и французами, а жалкие остатки английского воинства едва унесли ноги.
Впрочем, не имея военных талантов, Вашингтон все же получил печальную известность своими зверствами. Индейцы и французы, попавшие в его руки, подвергались самым изощренным пыткам.
Так как же человек, абсолютно не разбирающийся в военном деле, ухитрился победить во время войны за независимость прекрасно обученную и вооруженную армию английского короля?
Действительно, сперва молодая американская армия, возглавляемая Вашингтоном, терпела одно поражение за другим. Например, в 1776 году во время сражения при Лонг-Айленде из-за неправильного выбора главнокомандующим позиции из 8 тысяч американских солдат было убито, ранено или попало в плен 6 тысяч человек.
Все изменилось после того, как в армию Вашингтона пришли европейские волонтеры, такие, как Тадеуш Костюшко и маркиз Лафайет. Самым ценным военным советником стал прусский барон фон Штойбен. Именно он переформировал полупартизанскую армию Вашингтона и познакомил американцев с новейшей тактикой ведения боевых действий, которую применяла армия прусского короля Фридриха Великого. Заслуга же самого Вашингтона заключалась в том, что он железной рукой навел порядок в рядах своего войска. В обозе Вашингтона среди прочего военного имущества везли 12-метровую виселицу, на которой вешали дезертиров, пьяниц и мародеров. Доставалось и пленным англичанам, а также лоялистам (американцам, оставшимся верными английскому королю). Их тоже вешали, чаще всего без суда и следствия.
Как бы то ни было, но под командованием фон Штойбена и с помощью французского флота американцам удалось победить англичан при Йорктауне и добиться независимости. Первым делом Вашингтон обрушил свою карающую десницу на лоялистов. Их имущество конфисковали, а их самих ждал суд, чаще всего скорый и жестокий. Спасаясь от репрессий, более ста тысяч человек ушли в Канаду вместе с английскими войсками. Кстати, среди них было более десяти тысяч негров-невольников.
Кстати, к неграм у Вашингтона была особая «любовь». Плантатор-рабовладелец считал их двуногими животными и относился к ним соответственно. Любопытна недавняя находка археологов, ведущих раскопки в Филадельфии, на месте, где когда-то находился особняк первого президента США. Они нашли там подземный тоннель, в котором, как они полагают, Вашингтон содержал проштрафившихся невольников.
Не забыл Вашингтон и о своей первой «любви» – индейцах. В 1779 году по его приказу войска совершили экспедицию на Индейскую территорию[69] для того, чтобы, как говорил сам Вашингтон, «зачистить ее от дикарей». Было сожжено более пятидесяти индейских селений, убиты сотни индейцев обоего пола. За короткое время индейское население тех земель сократилось вдвое. Из числа индейцев был взяты заложники, включая женщин и детей.
Перед своей смертью в 1799 году, Джордж Вашингтон был удостоен титула «Отца нации».
Глава 6
Прощание с Аткваначуке
Я чуть замешкался и почесал левое ухо – а через пару секунд сделал шаг влево и скрылся в зарослях, краем глаза проследив, что Джонни Оделл сделал то же самое. Стараясь не шуметь, мы проследовали к известному мне броду через Олений ручей, переправились на ту сторону и углубились по еле заметной тропе вглубь болота. Все бы ничего, да вот комары в здешних местах хоть и мелкие, но весьма и весьма злобные. Хоть мы и натерлись дикой мятой на предпоследней стоянке, но помогало это не так чтобы очень.
Нас хватятся, наверное, минут через пятнадцать – именно столько должен продолжаться последний привал, за которым должен был последовать штурм индейской деревни. Вот только находилась она милях в четырех южнее, чем они думали. Да и через болото они так просто не пройдут, придется либо долго и упорно продираться через него по колено в грязи, либо возвращаться и обходить топь. Так что к деревне они выйдут не раньше чем часа через три, скорее даже, через четыре-пять. Это если они ее так быстро найдут; впрочем, полагаю, дымы будет видно с любого холма в радиусе полутора-двух миль, так что обольщаться не стоит. Будем надеяться, что этого времени хватит индейцам и их «пятнистым» друзьям, чтобы уйти из-под удара.
К нашему счастью, Вашингтон взял с собой в качестве скаута одного лишь Квинси. Полагаю, это потому, что двое других бывали только в базовом лагере и местоположение деревни представляли себе смутно. А Квинси обозначил для Вашингтона деревню намного севернее, чем на самом деле. Мне лишь оставалось признать его «правоту», а также посоветовать атаковать деревню со стороны Джуниаты – оттуда сасквеханноки точно не должны ждать нападения. Для этого нужно будет пройти практически до устья Оленьего ручья, где его рукава якобы можно будет перейти по броду. На самом деле устье весьма топко, а единственный проход, который мне когда-то показали сасквеханноки – там, где перешли мы.
– А змеи здесь есть? – испуганно прошептал Оделл.
– Встречаются, но редко. Не бойся, если что, я их замечу. А вот пиявок тут много. Не мешай, тут главное не прозевать очередной ориентир.
– Но…
– Видишь вон тот камень у дороги? Это первый из них. Если бы мы его просмотрели и пошли дальше, провалились бы в болото чуть ли не по пояс. А сейчас нам идти вон туда – на сдвоенное дерево.
Оделл все-таки проникся важностью момента и захлопнул свой рот. А минут через двадцать под ногами перестало хлюпать, и растительность резко изменилась – мы оказались в хвойном лесу, где преобладали тсуги и красные кедры. Сняв сапоги, я у себя на ногах ни одной пиявки не увидел, а у Оделла их было целых три.
Мы обулись заново и двинулись дальше. Менее через час, по моим расчетам, мы должны были добраться до Аткваначуке. Но вдруг я почувствовал, что падаю на брюхо, а парой секунд позже на мне уже кто-то сидел верхом. Еще мгновение, и неизвестный тюремщик поднял рывком мою голову. Потом он также внезапно соскочил с меня и поднял за плечи на ноги. Краем глаза я увидел побледневшего Оделла, превратившегося в некое подобие библейского соляного столба. Потом я услышал:
– Мистер Вильсон, мистер Оделл, неужто вы заблудились?
Я посмотрел на Хаса (это был именно он) и произнес, как мне казалось, спокойным голосом:
– Мистер Хас, к деревне движется отряд виргинских колонистов под командованием молодого Вашингтона.
– Цель?
– Полное уничтожение деревни.
– Хм, а почему вы вернулись?
– Я обещал не причинять сасквеханнокам вреда и решил выполнить свое обещание. Ведь я не мог – мы не могли – не предупредить о готовящемся нападении.
– Пойдемте-ка в Аткваначуке. Надо рассказать все это вождям. И… спасибо.
Прошло почти трое суток с того момента, как Хас и его отряд оказались в деревне Аткваначуке. Приоритеты на ближайшее время были определены, и теперь перед Хасом стояли три основных вопроса. Первый и самый главный – взаимоотношения с индейцами. Второй – порядок действий при возможной атаке со стороны англичан. И, наконец – переход на местное оружие. Ведь боеприпасы, принесенные с собой, могут быстро закончиться.
С сасквеханноками, как ни странно, отношения были весьма и весьма сложными. В Аткваначуке жили беженцы из четырех вымерших от оспы деревень, представлявших три клана – Черепаху, Волка и Лисицу. Именно поэтому в небольшой по размере деревушке было четыре длинных дома – два для более многочисленных «черепах», и по одному на каждый из оставшихся кланов.
Совет вождей состоял из четырех человек – по одному представителю от каждой бывшей деревни. Оба представителя клана Черепахи, Сарангараро, избранный верховным вождем племени, и Ванахедана, были скорее на стороне пришельцев. Кагорегаго из клана Волка был не столь дружелюбен, а Саракундетт из рода Лисицы не любил белых вообще. Даже к Кузьме он относился с плохо скрываемой неприязнью. Помогал тот факт, что женщины деревни успели сплотиться намного быстрее, и их сахема[70], Серая Цапля, всецело встала на сторону группы Хаса, хоть и происходила из клана Лисицы. Это произошло после того, как Дарт, медик группы, в первый же вечер помог троим приболевшим и получившим бытовые травмы индейцам.
Мешало и то обстоятельство, что по-английски неплохо говорил разве что Сарангараро. Другие, если и знали несколько слов, то понять их было весьма сложно. Поэтому все переговоры с Советом велись через Кузьму, а к Серой Цапле ходила Василиса.
Никто группу Хаса не гнал – все-таки даже Саракундетт понимал, кому они были обязаны столь впечатляющей победе над трапперами. Но попытки договориться с индейцами насчет организации обороны Аткваначуке выявили раскол в племени. Саракундетт не хотел верить в скорое нападение англичан и отказался от какого-либо взаимодействия с пришельцами в этой сфере. Более того, Кузьма рассказал, что тот напрямую обвинял «новых бледнолицых» в желании захватить охотничьи угодья сасквеханноков.
Впрочем, даже Кагорегаго, после первоначального недоверия к пришельцам, в конце концов согласился, что опасность нападения со стороны англичан существует. Он пообещал, что его люди примут участие в подготовке деревни к обороне.
Собственно организацию обороны Хас собирался сначала обсудить со своими ребятами, а лишь затем поговорить об этом с индейцами. А пока он вместе с Леней, Рустамом и Лехой Кашириным составил боевой расчет на случай нападения на деревню, определил основные и запасные позиции, сектора обстрела, а также промерил дальности и обозначил их условными знаками на местности, для снайперов и АГС. Были выявлены позиции, где предполагалось разместить засады из стрелков-индейцев, а также пещера в соседнем холме, которая должна была послужить убежищем для женщин и детей. Туда же начали перетаскивать запасы продовольствия из селения.
Но, увы, боеприпасов оставалось далеко не так много, как хотелось бы. Именно поэтому пора было ознакомиться с альтернативой XVIII века.
С согласия Сарангараро, ружья убитых англичан «вежливые люди» оставили у себя. Хас с Леней, при помощи Кузьмы, провели первое занятие с офицерами по огневой подготовке. Кузьма рассказал и показал, как пользоваться трофейными кремневыми ружьями.
Скауты, которых отправили к праотцам, вооружены были в основном пенсильванскими винтовками, и, как рассказал Кузьма, изготовляли их немцы, компактно проживающие в Пенсильвании. Кстати, если верить Фенимору Куперу, именно такой «оленебой» был у знаменитого Соколиного Глаза.
Несмотря на свои немалые размеры, оружие это было весьма удачным. Длинный ствол с нарезами позволял вести прицельный огонь за пределами дальности ружейного выстрела обычных гладкоствольных армейских мушкетов. Малый калибр, от 10,2 мм до 11,45 мм, позволял экономить как порох, так и свинец. После того, как нарезы в ходе эксплуатации «слизывались», ствол обычно растачивали под обычный армейский мушкетный калибр 0,69 дюйма.
А еще у этой винтовки была интересная система заряжания. Пулю для нее отливали примерно на 0,03 дюйма меньше, чем было надо, и затем оборачивали ее просаленной тканью или тонкой кожей. «Смазанная» таким образом пуля легко, но очень плотно входила в канал ствола. Во-первых, это ускоряло заряжание примерно на четверть, по сравнению с армейским мушкетом, куда пулю приходилось вколачивать с помощью шомпола. Во-вторых, нарезы не засорялись свинцом, а скользкая кожа не так сильно портила ствол, а. следовательно, ствол винтовки служил гораздо дольше, чем у мушкетов. В-третьих, пороха, чтобы вытолкнуть скользкую пулю из ствола, требовалось гораздо меньше, чем если бы такой масляной прокладки между пулей и стволом не было. К тому же не требовался пыж, пуля крепко сидела в стволе и не выкатывалась, как это порой случалось у гладкоствольных ружей.
Основная же проблема при стрельбе из таких ружей заключалась в том, что частички пороха, при сгорании на полке кремневого замка, могли попасть в глаз стрелка и нанести травму. Поэтому местные «мушкетеры» обычно при производстве выстрела либо закрывали глаза, либо отворачивали лицо. Что, естественно, влияло на меткость. Тут пришельцев выручили стрелковые очки, которые были у всех офицеров.
И еще один момент – между воспламенением пороха на полке замка и непосредственно выстрелом проходило некоторое время. Поэтому стрелок должен был при стрельбе по движущейся цели делать дополнительную поправку. Чтобы научиться метко стрелять из трофейного оружия, необходимо было сжечь немало пороха и извести большое количество пуль. Но все этого у индейцев отсутствовало. Боеприпасы у них подходили к концу, и не случайно Кузьма с тремя воинами племени отправился вчера в факторию Джона Харриса, чтобы поменять шкурки пушных зверей на порох и свинец. Но, как известно, обмен не состоялся, а добытых боеприпасов у уничтоженного отряда скаутов оказалось слишком мало, чтобы провести качественные занятия по огневой подготовке.
Далее Хас решил устроить занятия с наиболее подготовленными индейцами, по освоению томагавка, а также лука и копья. Чтобы их заинтересовать, он показал троим молодым людям из клана Черепахи несколько приемов работы с ножом, а также азы рукопашного боя. В схватке на ножах или в рукопашной индейцы ощутимо проигрывали офицерам, которых обучали инструкторы, впитавшие весь накопленный за несколько столетий опыт прикладных систем единоборств, и отобравшие наиболее эффективные технические действия.
Кстати, как ни странно, но многие индианки, наблюдая за экзерцициями «стройотрядовцев», в открытую обменивались с некоторыми из них многообещающими взглядами. Кузьма успел шепнуть Хасу, что Серая Цапля дала понять Василисе, что ни она, ни другие женщины не будут возражать, если вдовушки заведут «амур» с его орлами.
– Понимаешь, – сказал Кузьма, – в племени осталось очень мало мужчин. А здесь со слабыми не считаются. Скорее, наоборот, более сильное племя воспользуется их слабостью, нападет и выгонит всех с насиженного места. Или просто порешит всех – тут индейцы друг друга не щадят. К тому же вождь сказал, что дети, рожденные от храбрых и сильных воинов, должны тоже стать такими же, как их отцы. Ты скажи об этом твоим ребятам, только напомни, чтобы они не вздумали насильничать – здесь это не любят. Да и у баб тутошних власти больше, чем мужиков. Например, если муж – плохой охотник, или просто лентяй, жена имеет право потребовать развода. Дети и имущество оставалось при ней, а мужика с позором отправляли назад, в его семью. К тому же бабы здешние боевые, и, если что, запросто могут порешить кого-нибудь, кто попытается их снасильничать. Они не посмотрят, что те такие ловкие и сильные.
Хас заверил Кузьму, что его ребята не насильники, да и зачем им это надо? Тем более он и сам замечал на себе женские взгляды, в том числе и со стороны Василисы, дочки Кузьмы. Девчушка была смышленая и симпатичная. А потом Хас заметил, какими глазами на Василису смотрит Мага Исаев. Он молча хмыкнул про себя и решил понаблюдать, решится ли Ирокез на разведку боем или приступит к планомерной осаде девичьего сердца.
А пока он при содействии Андрея договорился с молодыми воинами-Черепахами и Волками сходить с ними в лес и поделиться друг с другом навыками выживания в лесу, а заодно и посоревноваться в поиске следов людей и животных. И надо же такому случиться – в самом начале похода они поймали первую «дичь» – двух знакомых им англичан, Вильсона и Оделла. Хас понял, что спокойной жизни деревни пришел конец – а, может быть, и самой деревне…
Девушка сидела на лавке у печи в доме отца, смотрела на языки пламени и думала. То, что произошло за последние несколько дней, удивило и потрясло ее.
Началось все с того страшного дня, когда в их деревне появились незнакомые люди в пятнистой одежде и со странным оружием в руках. Они принесли отца Рыжей Белки, который был тяжело ранен. Отец вместе со сводным братом девушки и с двумя воинами из их племени отправились в факторию, где жил белый торговец, скупавший у индейцев шкурки зверей.
Но они не сумели добраться до фактории – по дороге на них напали бледнолицые бандиты, убившие брата Рыжей Белки и одного из конестога. А отец и еще один воин были ранены. Скачущий Олень убежал, а отец упал с горной тропы вниз. Там его и нашли эти странные воины.
Они перевязали отца, причем сделали это так, как не смогла бы даже Серая Цапля, занимавшаяся в их селении лечением раненых и больных. Рыжей Белке было очень жаль брата Желтого Бобра. Он был старше ее, настоящий воин, который собирался в этом году жениться. Теперь его невеста Пестрая Куропатка найдет себе нового жениха. Но больше всех на свете Рыжая Белка любила отца…
Ононтио – так называли его конестоги – девушка считала необычным человеком. Во-первых, он был белым. Впрочем, некоторые индейские женщины выходили замуж за белых людей. Но отец Рыжей Белки не был ни франком, ни англичанином. Он был русским. Отец рассказал девушке, что его племя живет далеко-далеко за Большой Соленой Водой. Русские – сильное и многочисленное племя, заселившее огромные территории. Земля их прекрасна, а сами русские люди добрые и храбрые.
Во-вторых, отец, который научил своих детей говорить по-русски, сам русским не был. Он принадлежал к другому племени, которого враги изгнали с родной земли. Племя отца переселилось на земли русских.
Отец не забыл язык своих предков. Иногда, когда у него было хорошее настроение, он пел песни на незнакомом языке, совсем не похожем на русский. А Рыжей Белке, которую очень любил, отец рассказывал сказки о старом шамане Вяйнямёйнене, первом человеке на земле, и чудесном кузнеце Илмаринене, сковавшем волшебную мельницу Сампо, которая могла дать столько муки, сколько хватило бы, чтобы накормить всех голодных на свете.
– Отец, а этот Илмаринен не был твоим предком? – спросила как-то раз Рыжая Белка. – Ведь ты кузнец, как и он. И ты тоже умеешь делать удивительные вещи.
Тот рассмеялся и погладил дочку по золотистым волосам.
– Нет, дочка, я не потомок Илмаринена. Хотя, прибыв в эту деревню, я, как и он:
Поделиться книгой: