Помоги проекту - поделись книгой:
— Балуют, наверное? Единственную красавицу… — снова улыбнулась старушка. — Я вот своего внучка единственного тоже любила-баловала, да так залюбила, что не заметила, как на улице оказалась.
— Как это, на улице? — непонимающе спросила гостья.
— Да просто, — спокойно ответила бабуля. — Дочка моя вторым браком за немца замуж вышла, все продала и в Германию укатила. Остались мы с внучком вдвоем в моей квартирке жить. Я работала, пока здоровье позволяло, внука поднимала. Он даже в институте выучился. Думала, на работу устроится, легче жить нам станет. Да куда там! Парень он видный, девки на него вешаться стали… А потом и дамочки постарше стали его то деньгами, то подарками завлекать. Не терпела я, все ему высказывала, вот, видать, и надоела. Одна дамочка у него особо ушлая была — умудрилась меня из квартиры выписать. Паспорт мой выкрали, меня — в машину и… За двести километров в заброшенный дом в пустующей деревне отвезли. Как я назад до города добралась — рассказывать сил нет. С бесстыжим внуком поговорить пыталась, да все напрасно. Говорит, что ему квартира нужнее — у него жизнь впереди, а мне, старухе, пора сдохнуть и оставить его в покое. Вот так вот! — горестно подытожила бабуля.
— А Ярослава? Кем она вам приходится? — потрясенная рассказом, испытывая жалость к старой женщине, спросила Светлана.
— Так, никем. Она меня на рынке подобрала. Смотрела-смотрела, как я побираюсь и под прилавком сплю, пожалела да и забрала к себе жить. Живем хорошо: я по дому управляюсь, Славочка работает и учится. Всё у нас хорошо. Давай еще чайку подолью…
— Как забрала? Просто нищенку забрала к себе домой? — ошарашенная слушательница застыла с протянутой чашкой.
— Так не все люди — плохие, и душевные бывают. До моих лет доживешь — много про людей узнаешь…
Хлопнула входная дверь, из прихожей раздался бодрый Славкин голос.
— Танцуй, Светлана Владимировна, сумка твоя нашлась. Денег и телефона — как понимаешь — нет… Извиняйте! Зато все остальное на месте.
Переодетая в короткие джинсы и слегка жмущие кроссовки, Света уже в коридоре шепотом попросила у Славки адрес бабусиного внука.
— Зачем? — удивилась та. — Он отпетый подонок, я сама с ним недавно разговаривала, хотя бы паспорт просила вернуть — бесполезно! Говорит, что его будущий тесть — большая шишка, в полиции связи имеет, и если надоедать не перестану — он меня со свету сживет. Ничего у тебя не получится!
— У меня получится! Мой папа — генерал, он поможет!
— Ну попробуй, сейчас напишу, только ручку найду.
— Подожди, — Светлана достала из сумки ручку и, вытащив из папки злосчастный акт проверки, оторвала половину листа. — Пиши.
Она протянула ошарашенной Славке обрывок бумаги, а остальные листы скомкала и положила на холодильник.
— Вот, написала: Вторая Планерная, дом семнадцать, квартира шесть, Марк Смирнов. Здорово будет, если он хотя бы паспорт вернет — больше нам с бабусей ничего от него не надо. Эй, слышь, подруга… Плохо тебе?
— Марк Смирнов… Вторая Планерная… — пробормотала побледневшая Светлана.
Она виновато посмотрела на Славку и, закрыв лицо руками, вдруг разрыдалась.
— Ты чего? — испугалась Славка, обняла Светлану и стала гладить ее по волосам. — Если сложности, то… не надо… Забудь! Ты ведь никому ничего не должна. У нас с бабусей все прекрасно! К нам гости приходят… И ты приходи обязательно! Ты на самом деле классная, таких нечасто встретишь… Ради меня раньше никто ничего не делал, а ты целый акт не пожалела…
Светлана Волкова
Гриб элегантного возраста
Самым любимым выражением бабы Симы было: «Не доводите меня до белого каления!»
И Сережа сразу представлял колени бабушки — белые, круглые, как свиные голяшки, с розовой меткой под самыми чашечками от тугих резинок капроновых гольфов. Вот и сегодня утро выдалось хлопотное, и «белые колени» поминались чуть ли не поминутно. Все собирались за грибами…
— Ой, Валька! А ну как потеряется он? Шебутной же! — Так мы его от себя никуда не отпустим! — убеждала бабу Симу тетя Валя, укладывая на дно плетеной корзинки бутерброды с сыром и похожие на жабенышей свежие огурцы — зеленые с белым пузиком, пупырчатые.
Бабушка лишь качала головой.
— Да и лес знаком ему с детства, — продолжала тетя Валя. — Поди, каждое лето в Борисову Гриву ездим.
— Да в прошлом-то году грибов не было! Вот и сидели дома. Получается, в позапрошлое ходили. А ему тогда шесть всего было. Забыл уже все, небось!
— И ничегошеньки я не забыл! — буркнул Сережа. — И тропинку помню, и полянку, где два дуба растут, и ельник, и пень трухлявый!
— Да сгнил уже давно твой пень! — загоготал Мишка, сын тети Вали и Сережин двоюродный брат.
Баба Сима долго паковала внука в старую залатанную одежку, сохраненную в доме как раз на случай леса. Сережа смотрел на руки, торчащие из его когда-то любимой клетчатой рубахи, на протертые на коленках «салютовские» джинсы, из которых он вырос еще в прошлом году, и старательно отводил глаза, чтобы не натолкнуться на ехидный Мишкин взгляд.
«Мишке-то хорошо, — подумал Сережа, — уже десять стукнуло, и бабушка его мучить почти перестала». — Ба-а, ну шарф-то зачем?
— Сентябрь на носу, заморозки уже были.
— А штаны в носки заправлять?
Мишка нарочито прикрыл ладонью рот, будто ему так смешно, что уж не сдержаться! Сережина дворняжка Жулька — маленькая, пегая, кудрявая, как парик Мальвины из любимого фильма, нетерпеливо тявкала у двери, призывая поторопиться.
— Все надо заправлять. Рубашку в брюки, брюки в носки. От клеща поганого. И шею замотать, — командным голосом отдавала приказы баба Сима. — А лучше платочек на голову надеть, чтобы ушки… — Платочек?! — почти со слезами перебил Сережа. — От такой страхолюдины все грибы в лесу попрячутся! — засмеялся Мишка.
— Платочек, и правда, перебор, — вмешалась пожалевшая племянника тетя Валя. — Я ему кепку дам мужнину. Села, негодная, после стирки, Сереже аккурат в самый раз будет. И красивая — с олимпийским мишкой.
— Ах, не доводите меня до белого каления!
Баба Сима еще поворчала немного, потом повесила внуку на плечо клетчатый термос на ремне и наказала к шести вечера «кровь из носу» всем вернуться. А то грибы чистить придется «в ночи».
На улице их ждал старенький семиместный фургончик, желтый с большими серебряными буквами V и W на плоском белом лбу и тремя рядами бордовых кресел в салоне. Дядя Толя ласково звал его Бегемотик и любил полежать под ним все выходные напролет. Он и сегодня бы залег, но тетя Валя «организовала грибы», и все семейство, включая Мишку и деда Шаню, встав спозаранку, влезло в пахнущее смазкой и вечным ремонтом дерматиновое Бегемотиково нутро. Баба Сима ехать отказалась, сославшись на давление, но после уговоров Мишкиного семейства разрешила-таки взять Сережу.
Пока тетя Валя собирала корзинки и сумки, а дядя Толя, вздыхая, в последний раз заглядывал Бегемотику куда-то под брюшко, Сережа загадал, что назло Мишке он сегодня найдет самый большой гриб. И не солонуху какую-нибудь, а белый! Непременно белый — с бархатной коричневой шляпкой и толстой, как бочонок, ножкой. И нисколечко не червивый — пусть все обзавидуются!
Обойдя автомобиль, Сережа обнаружил на нем одну новую шину. Она была черной, как мокрая земля, с маленькими резиновыми волосками возле обода, будто бы не побрилась. Дед Шаня, до этого дремавший на переднем сиденье, приоткрыл дверцу и с гордостью произнес:
— Красота-то какая! Правда, Сергунь? С трудом достал — выменял в Апрашке на Валькин югославский фен с колпаком. Ну и добавить чуток пришлось, — дед тяжело вздохнул, — то, что с пенсии откладывал. Зятьку подарок на юбилей.
Сережа присел на корточки возле колеса, вдохнул восхитительный запах новой резины, не съеденный еще доро гой, и вспомнил аромат черных поручней открытой год назад станции метро «Приморская». Не забыть ему тот день, когда они с мамой, завороженные, долго стояли на пахнущей лаком и краской платформе, любуясь тяжелыми медальонами с барельефами кораблей, якорями с цепями возле желтой торцовой стены и блестящим, словно натертым мастикой, полом. Но самыми удивительными для Сережи были все-таки поручни, бежавшие вверх чуть быстрее, чем лесенка эскалатора, — так, что приходилось сдвигать руку, скользя по их черной гладкой змеиной спине! И на ладошках долго потом оставался пьянящий химический запах новенькой резины! — А где твои предки? — прервал Сережины мысли Мишка.
— На экскурсию поехали по Золотому кольцу.
«А могли бы меня взять с собой», — с досадой подумал Сережа, вспоминая мамины торопливые сборы и папино преддорожное ворчание.
— А чего баба Сима по грибы не едет?
— Давление у нее. Говорит, будто с каруселей только что сошла. Голова так же кружится.
Мишка хмыкнул и залез в автомобиль.
— С давлением никак нельзя! Ни за что! — встрепенулся дед. — Дома пусть сидит. Без нее грибов полную машину привезем!
Дед Шаня, по словам родственников, всегда бранился с бабой Симой, всю прожитую с ней совместную жизнь. Характеры у обоих были несносные. А как отгуляли золотую свадьбу, он вообще решил жить отдельно, в семье дочери Вали. То есть в Мишкиной семье. А баба Сима осталась с сыном, невесткой и вторым ее внуком Сережей.
Мишка любил при случае подначить Сережу, что тот вырастет нюней из-за бабкиного воспитания. Другое дело дед Шаня, вот с кем интересней — и затейник, и песни поет, и всех гостей в шахматы обыгрывает! С ним и в лес не страшно — он бывший партизан, любую тропу знает и уж от всякого там лесного «хулиганья» точно спасет.
— Слышь, Серый! А Лесовика не боишься? — ехидно спросил Мишка, усиленно крутя ручку и опуская стекло.
— Ничуточки! — с вызовом ответил Сережа.
Лесовик — фигура значимая. У него борода в колтунах и репейных шариках, нос картошкой и мохнатые седые брови под нависающим козырьком фуражки, отчего он немного похож на трамвайного контролера. А откуда это Сережа знал — и сам не помнил. Просто знал и все. И ходить в лес без взрослых не рискнул бы, потому что Лесовик сидит, спрятавшись за корягой, да только и думает, чтобы подловить зазевавшихся детей. Даже если дети — внучата Ильича и во всякую чушь не верят.
Дядя Толя хлопнул крышкой капота и позвал всех садиться в машину.
— Сережа, безрукавку-то! Безрукавку забыл надеть! — поплыл по двору зычный бабы-Симин голос. — Тепло ж, бабуль! — заныл Сережа. — Куртка теплая!
«И почему Мишку она не мучает? Он ведь тоже ее внук!»
Баба Сима выглядывала из окна, возвышаясь над обшарпанным карнизом грозным нетающим айсбергом.
— Не доводи меня до белого…
— Ну, ба-а! Я и так вспотел!
— Вспотел! Валька! Валька! — заорала баба Сима, заставив тетю Валю выскочить из машины. — Он вспотел! Мокрый! Простудится, как пить дать!
— Ну что ты, мама, — уныло ответила тетя Валя. — Все в порядке.
— Мокрый он, мокрый! — подхватил Мишка. — Описался он, Лесовика боится!
Веснушки на Мишкином лице расползлись вместе с улыбкой до самых ушей.
— И ничего я не боюсь! — крикнул Сережа и пожалел, что младше и слабее и вот так запросто не может дать Мишке по носу.
— Нет, вы мне его угробите! — громыхала баба Сима, высовываясь из окна чуть ли не по пояс.
— Да не угробим, мама! — отвечала тетя Валя, вздыхая.
— Ты как-то это не очень убедительно говоришь, — не сдавалась бабушка.
Дед Шаня напрягся и с подозрением выглянул из автомобильного окошка:
— Серафима! Даже не думай!
Но бабу Симу было не остановить. Наказав всем не двигаться с места, она минут через пять появилась во дворе, полностью экипированная для экспедиции в дремучую тайгу. На ней был немыслимый брезентовый комбинезон с кенгурушным карманом на животе, огромная белая панама поверх кумачовой косынки, на ногах — рыбацкие сапоги-ботфорты. В руках бабушка держала вышедшее из моды синее кримпленовое пальто, дремавшее до поры до времени в стареньком чемодане на антресолях, и новое сияющее цинковое ведро.
— Ну все. Не отпускать же вас одних! Чего стоишь, Толик, поехали уже.
Дядя Толя послушно повернул ключ, и в брюхе у Бегемотика заурчало.
Дед Шаня недовольно зыркнул на бабушку.
— Симка, у тебя ж давление!
— Было да сплыло.
— Ба-а, ты говорила, что голова кружится, будто на качелях качаешься! — попытался поддержать деда Сережа.
— Всё, — прогремела баба Сима. — Слезла с качелек-каруселек. Трогай, Толька, кому говорю!
Бегемотик кашлянул, выплюнув сизоватое облачко из дрожащей, как цуцик, выхлопной трубы, и, кряхтя, двинулся в путь.
Ехали споро. Все светофоры, будто сговорившись, давали зеленый сигнал. Дед Шаня через сиденье переругивался с бабой Симой. Ни тетя Валя, ни дядя Толя не вмешивались — это был неистребимый семейный ритуал. Мишка уткнулся в «Веселые картинки» и не обращал внимания на то, что происходит вокруг.
Сережа сидел на заднем сиденье, придерживая рукой на коленях Жульку, и убеждал себя в том, что если встретит Лесовика, то ни за что не испугается. Ну, подумаешь, дядька на пне сидит. И пусть себе сидит! Даже смешно! Сережа ему язык покажет и убежит. От этих мыслей сделалось так хорошо, что он засмеялся и выглянул в окно. Мелькали пестрые дома, пыльные машины, плакаты с лозунгами только что отгремевшей олимпиады, прохожие, одетые совсем по-осеннему. Уже на выезде из города дядя Толя свернул в маленькую улочку.
— Куда это мы? — встрепенулась баба Сима.
— Заберем двух грибников, — ответила тетя Валя. — Это мама и дочурка моей подруги с работы.
Баба Сима открыла было рот от возмущения, но дед Шаня ее опередил:
— Вот еще! Вечно ты, Валька, что удумаешь! Наши грибные места им показывать! А сама потом удивляешься — кто это, мол, только что до нас тут прошел, одни грибные пеньки торчат!
Баба Сима мгновенно передумала протестовать и назло деду принялась защищать попутчиков:
— А что тебе, Сашка, жалко? Вона, два места в машине есть. И неча тут жмотничать! Поди ж, грибов ему не достанется!
Дед Шаня взвился, всем корпусом повернулся с переднего сиденья к бабушке и начал подробно пересказывать их последний неудачный поход за грибами, поминая все супружнины причуды, подробно комментировал ее коронные реплики и театрально сокрушался по поводу несносного бабушкиного характера. Баба Сима в долгу не осталась, и салон Бегемотика превратился в настоящее поле брани. Но тут Мишка помахал «Веселыми картинками» перед лицами деда с бабкой, словно рефери на ринге, и деловито произнес:
— Брейк! Было б из-за чего ругаться! Да пассажиры эти до Борисовой Гривы своим ходом вряд ли доберутся, тем более до «нашего места». Мы ж далеко от станции ходим, народу там никого. Где ж им самим-то потом твой осинник, дед, отыскать?
Бабушка поняла Мишкины слова как безоговорочное принятие ее стороны в споре и с умилением потрепала внука по голове.
Дядя Толя затормозил, и Бегемотик с ревом остановился возле газетного киоска, гостеприимно распахнув дверь.
— Здравствуйте!
В салоне появилась нежно-розовая шляпка с приколотой веточкой тряпичной сирени, а за ней и сама шляпкина хозяйка — пожилая дама в светлом болоньевом плаще и розовых, в тон к шляпке, резиновых сапогах. Таких сапог Сережа отродясь не видал, все в округе ходили в зеленых и синих, с черной полоской у края и эмблемой «Красного треугольника». За дамой в салон заглянула большеглазая девочка в чем-то воздушно-желтом, похожая на майский одуванчик. Обе они, бабушка и внучка, казались случайно вытащенными из какого-то нездешнего города — оттуда, где нет дождя и слякоти и можно вот так запросто ездить в лес в чистых розовых сапогах.
— Милости просим, прекрасные дамы! — засиял дед Шаня. — Попутчикам всегда рады!
Баба Сима зыркнула на него и, с недоверием оглядев новых спутников, велела Сереже сдвинуть корзинки, чтобы было где всем разместиться.
Дама одарила всех милейшей улыбкой и, кокетливо придерживая край плаща, пробралась к заднему сиденью. Ее желтая внучка долго гнездилась рядом с Сережей, придвигаясь то к нему, то к бабушке, и наконец угомонилась и повернула голову к окну. Жулька ликующе гавкнула и лизнула кончик ее дождевика. Сереже и самому хотелось лизнуть — уж больно леденцово-конфетной была блестящая одежка девочки, казалось, она даже на вкус, как лимонная тягучая подушечка.
Поделиться книгой: