Помоги проекту - поделись книгой:
«Открыть дверь» отражает наше намерение снять доспехи, снять маску, встретиться лицом к лицу со своими страхами. Насколько мы готовы к открытой встрече с нашими чувствами, настолько способны действительно помогать другим. И мы даем обязательство, что до конца своих дней будем работать над освобождением себя от тирании собственных реакций, наших механизмов выживания, нашей склонности попадаться на крючок.
Это не значит, что с подобными чувствами покончено навсегда. Беспокойство будет возникать снова и снова, но мы не будем чрезмерно реагировать на него, не позволим ему управлять нашей жизнью. Однажды я спросила об этом Дзигара Конгтрула, и он сказал: «Да, я все еще испытываю эти чувства, но им не удается меня поймать». Похоже, он больше не боится страха.
Эти сырые чувства могут даже побуждать нас к действию. Когда интервьюер спросил Далай-ламу, жалеет ли он о чем-нибудь, он ответил, что да, жалеет: он чувствует себя ответственным за смерть старого монаха, пришедшего к нему за советами. Интервьюер спросил, как Далай-лама избавился от этого чувства сожаления, и Его святейшество ответил: «Я не избавился. Оно все еще здесь». Но чувство больше не тяготит его, а побуждает к тому, чтобы приносить людям пользу, как только возможно.
Обязательство заботиться друг о друге – это обет достичь пробуждения, чтобы помочь пробудиться другим. Это обет пробудиться, чтобы облегчить страдания мира. Обет идти по этому пути столько, сколько нужно, хоть целую вечность. Шантидева описывает суть этого обязательства стихом – как говорят, любимым стихом Далай-ламы:
Учитывая масштабность этого обязательства, следование ему похоже на невыполнимую миссию. Во-первых, мы нарушаем его, закрывая для кого-то сердце или ум лишь на несколько мгновений. Я никогда не встречала никого, кто мог бы полностью избежать этого, но все же мы даем обязательство продолжать, держать дверь открытой для всех. Еще один способ нарушить обет – это самоуничижение: верить в то, что наши недостатки неотделимы от нас, от них невозможно избавиться, и говорить себе: «Я безнадежен, у меня никогда ничего не получится». Мы также нарушаем обязательство, когда унижаем других, критикуем их культуру, обычая, традиции или веру. Предвзятость и фанатизм в любой форме – это нарушение обета.
Когда мы нарушаем первый обет, причиняем вред речью или действием – это очевидно. Если, например, мы убьем, солжем или украдем, то сомнений в нарушении обета не возникнет. Но когда речь идет об обязательстве заботиться друг о друге, нарушение обета не так очевидно. Есть традиционная буддийская притча на эту тему. Мореход, известный как Капитан Отважный, правил кораблем с 500 людьми на борту. На корабль забрался пират и стал угрожать всех убить.
Капитан понял: если пират совершит задуманное, он не только убьет всех пассажиров, но также посеет семена собственного страдания в будущем. Движимый сочувствием к пирату, а также желанием спасти 500 жизней, капитан убил пирата. Убивая одного ради спасения многих, Капитан Отважный был готов принять последствия своего действия, какими бы они ни были, ради того, чтобы предотвратить страдания других. Вот почему второе обязательство требует смелости – смелости делать то, что, по нашему мнению, принесет наибольшую пользу, а также смелости признать тот факт, что мы никогда не знаем наверняка, действительно ли наше действие принесет пользу или только ухудшит дело.
Конечно, мало кто из нас столкнется с выбором Капитана Отважного, но мы можем легко поймать себя на попытке дать нашему сомнительному поведению совершенно убедительные оправдания. Поразительно, каких глубин самообмана мы способны достичь. Но именно здесь обязательства оказывают огромную поддержку. Они помогают нам распознать подлинное состояние нашего ума, выскочить из него и не катиться дальше по наклонной.
Мы не переходим от одного обязательства к другому. Обязательство не причинять вреда остается с нами как основа обязательства заботиться друг о друге. Если мы хотим двигаться дальше, то нам необходима тренировка в том, чтобы не преумножать страдание действиями и словами, в том, чтобы распознавать свои триггеры и сохранять состояние присутствия в беспокойстве. Обязательство не причинять вреда помогает прорваться через самоуничижение и подружиться с собой, и эта дружба будет углубляться по мере того, как мы начнем смотреть на себя пристальнее и отбросим привычки, заставляющие нас продолжать страдать. Обязательство воина основывается на честности по отношению к себе. Когда мы на пределе, когда жизнь запускает механизм наших привычных реакций, мы учимся прерывать их, зная, что если начнем говорить и действовать под влиянием шенпа, то не сможем реагировать правильно и поддерживать других.
К счастью, когда мы нарушаем обязательство заботиться о других, его легко восстановить. В начале мы признаем, что нарушили данный обет, ожесточились сердцем, закрыли ум и исключили кого-то из круга заботы. А после можем восстановить нарушенное обязательство. Прямо на месте или во время ежедневной практики мы подтверждаем наше намерение держать дверь открытой для всех чувствующих существ до конца жизни. Это практика духовного воина, тренировка в развитии мужества, сочувствия и любви. Количество живых существ, испытывающих боль, не поддается исчислению, но мы все же стремимся не исключать никого из них и делать все возможное для облегчения их страданий.
Что и говорить, вряд ли мы будем в этом совершенны. Однажды я тихо сидела на своей постели, читала строки Шантидевы и плакала: мне так хотелось быть любящей и сочувствующей. Вдруг одна женщина внезапно вошла в комнату, и я рассердилась на нее за то, что она мне помешала.
Подобные случаи, конечно, разочаровывают. Они либо запускают поток уничижительной самокритики, либо вдохновляют на то, чтобы возобновить свое стремление помогать другим, какие бы чувства они у нас ни вызывали. В тот момент, когда мы оступаемся, можно использовать практику трех шагов, чтобы поймать искру раздражения, нетерпения или разочарования до того, как она превратится в пламя гнева. Эта практика позволяет нам видеть, что происходит вокруг нас, и в то же время осознавать, что происходит внутри нас. Вспомним эти шаги.
Сначала вернитесь в состояние «здесь и сейчас». Понаблюдайте, что с вами происходит в данный момент. Полностью осознайте свое тело, его энергию. Осознайте свои мысли и эмоции. Далее почувствуйте свое сердце, буквально положите руку на грудь, если хотите. Это – способ принять себя такими, какие вы есть в данный момент, способ сказать: «У меня сейчас вот такие переживания, и это нормально». А потом отправляйтесь в следующий момент без запланированной программы действий.
Эта практика помогает нам открываться другим тогда, когда мы склонны закрываться. Она позволяет бодрствовать, а не засыпать, открыто смотреть вокруг, а не отступать. Например, мы часто отправляемся на встречу, будучи настолько озабоченными своей предстоящей речью, что отключаемся от других людей, не слышим их слов и не улавливаем их чувств. Но если перед входом в помещение мы «заземлимся» с помощью практики трех шагов, объединим ум и тело в настоящем моменте, то сможем прийти на встречу с открытым умом, с заинтересованным настроем «посмотрим, что из всего этого получится», а не зацикливаться на достижении определенного результата. Мы готовимся, мы разбираемся в предмете, а потом совершаем рывок. Так меня учили учить. Я готовлюсь, читаю, делаю записи, решаю, что хочу сказать. А потом вхожу в комнату и говорю безо всякого плана.
Много лет назад один из монахов в аббатстве Гомпо познакомил меня с такой практикой – во время пробуждения говорить себе: «Интересно, что сегодня будет?» Это и есть настрой на то, чтобы совершить рывок.
По мере того как мы выполняем эту практику – в виде формальной медитации или прямо среди повседневных дел, – мы все лучше замечаем тот момент, когда заводимся. Тогда мы обращаемся к настоящему, «синхронизируем тело и ум», как говорил Чогьям Трунгпа, затем отбрасываем сюжетную линию и открываемся человеку или ситуации, которые перед нами. Это – основа заботы друг о друге, посвящения себя окружающим с добротой и сочувствием. Данная практика помогает утвердить в нас воинский дух, а не метаться под влиянием мыслей и эмоций.
Естественно, есть противоречие между масштабностью второго обязательства и нашей реальностью. Конечно, есть люди, которых нам трудно принять. Начальник, коллега, жених или невеста, сосед, мать, отец, ребенок – кто вам действительно не нравится, кого бы вы хотели больше никогда не видеть? Кто еще в этом списке? Скажите им спасибо: они ваши персональные учителя, которые всегда появляются вовремя, чтобы вы оставались честными. Только неприятные вам люди заставляют увидеть то, что вы спрятались, надели доспехи, зарыли голову в песок.
СУТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ – ЭТО ОТСУТСТВИЕ ОПОРЫ: НЕТ НИЧЕГО РАЗ И НАВСЕГДА ОПРЕДЕЛЕННОГО ДЛЯ ВСЕХ ЛЮДЕЙ.
Если бы вы не завидовали им, не ревновали их, то вам бы никогда и в голову не пришло выйти за пределы своей недоброжелательности и попытаться порадоваться их счастливому будущему. Если бы вы никогда не встретили своего противника, то могли бы возомнить себя лучше всех и высокомерно осуждать невротичное поведение других, вместо того чтобы исправить собственное.
Когда мы даем это обязательство, мы начинаем непрерывную тренировку в любящей доброте и сочувствии. Один способ добиться этого – постоянно спрашивать себя: «Как я могу помочь?» Можно сделать это ежедневной практикой. Однако порой мы не уверены, что именно принесет пользу, не причинив при этом боли. Но воин учится на своих неудачах. Мы учимся больше на ошибках, чем на победах. Нужно уметь распознать, когда метод не работает, и – что важно – не принимать неудачу слишком близко к сердцу. Вместо этого лучше последовать предложению Чогьяма Трунгпы: «Проживай свою жизнь как эксперимент». То есть с отношением «Я не знаю, что поможет в этом случае, но я поэкспериментирую». Иногда результат будет таким: «Ну как это могло не сработать!» Если так, значит, мы получили свой урок, и теперь можем попробовать что-то другое.
В наших попытках следовать этому обязательству полезно иногда отдохнуть и вспомнить о его масштабности – о времени, столь долгом, что его невозможно представить, о бесчисленном множестве тех, кому мы дали обет помочь: ведь это не только те, к кому мы чувствуем жалость, но вообще все живые существа, без исключения. Если мы встречаем их на улице, читаем о них в новостях, слышим от наших друзей – если они входят в наше сознание каким-либо образом, – они законные претенденты на нашу любящую доброту и сочувствие. И помните, это задача без пределов и ограничений, и мы навсегда вовлечены в эту практику, в эту работу.
Стремление воина – никогда не закрываться, даже если личные отношения дали сбой. Я не говорю, что больно не будет. Разрыв отношений с близким человеком швыряет нас прямо в гущу неопределенности человеческого бытия, и это, конечно, больно. Мы на пределе. Мы замечаем за собой такое поведение, которое, как мы думали, переросли много лет назад. Иногда достаточно одной мысли о человеке, чтобы мы захлопнулись. Но часто эта вроде бы неразрешимая ситуация дает нам наилучший урок, если мы готовы быть уязвимыми и честными, если хотим вступить в контакт с тем, что Чогьям Трунгпа называл «истинное сердце грусти». Как практикующие воины, мы делаем все возможное, чтобы держать человека в своем сердце, не лицемеря. Когда нас связывают с кем-то непростые отношения, можно поместить фотографию этого человека в месте, где мы будем часто ее видеть, и думать: «Я желаю тебе глубочайшего благополучия». Или можно написать имя этого человека и пожелание, чтобы он жил в безопасности, мирно и счастливо.
Независимо от того, какое действие мы предпринимаем, наше стремление – принести человеку пользу и желать ему всего хорошего. Это стремление основано на растущей уверенности в том, что и мы, и этот человек – изначально хорошие. Оно основано на нашем желании снять все слои защиты и увидеть другого человека без наших ярлыков и предрассудков. Мы стараемся отбросить сюжетную линию о том, какой вред этот человек причинил нам, о том, насколько он виноват. При этом мы можем испытывать «сырые чувства», отвращение к человеку и к сложившейся ситуации. Но независимо от того, что произошло и кто с кем как поступил, мы делаем все возможное, чтобы растворить нашу неприязнь. Это вовсе не значит, что мы снова будем вместе – часто это означает расставание, – но мы можем мысленно послать человеку прощение и заботу. Поверьте, это ощущается куда лучше, чем травить себя горечью.
Задание непостижимо: спасти всех и повсюду от неизмеримых страданий. Не только от голода, отсутствия одежды и жилья или от жестокого обращения, равнодушия, пыток или убийства. Мы также посвящаем жизнь спасению себя и других от самих причин страдания: от стремления причинять вред и усиливать агрессию, от неспособности распознать свои триггеры и видеть предрассудки, от укоренившихся склонностей поддаваться на провокацию и винить в этом кого-то другого.
Дав обет воина, мы постепенно становимся тем звеном, которое связывает других с их незамутненным умом, с их изначально благой сутью, и они тоже могут открыться зыбкости человеческого бытия как источнику вдохновения и радости. Наше пожелание счастья всем существам, включая нас самих, – жить без страха среди неопределенности и перемен. Сочувствие и доброта, необходимые для этого, безграничны, но мы строим фундамент из того, что у нас уже есть.
Обет воина подразумевает понимание, что в человеке нет ничего застывшего. Обычно мы изо всех сил стараемся сохранить свое жесткое представление о людях: «моя эгоистичная, безрассудная сестра», «мой веселый, жизнерадостный коллега», «мой злобный, закомплексованный отец». А что – я? «Я слишком толстая, неудачница, ничего в жизни не понимаю», «я умнее всех, я лучше всех выгляжу, я способная и успешная, я не создана для медитации», «я плохая мать и худшая в мире жена». Но в действительности ни один из ярлыков мы не можем приклеить навсегда. Мы никогда не можем дать исчерпывающего определения человеку, потому что все постоянно меняется. У нас всегда недостаточно данных.
Это обязательство подстегивает нас к тому, чтобы засомневаться в своем устоявшемся взгляде на мир, в том, такова ли реальность, какой мы ее обычно видим. Каждый из нас живет в реальности, которую считает единственно верной. Все так и есть, настаиваем мы. Точка. Но разве даже общепринятая реальность, которую мы все разделяем, будучи людьми, не является проекцией чувственного восприятия, свойственного человеку? У животных другое восприятие, и, следовательно, они живут в другой реальности. Так что же такое «реальная реальность»? Та, в которой живем мы? Или собаки? Или птицы? Или мухи? Ответ: единственной «реальной реальности» не существует. Реальность – в том моменте, в котором мы находимся, и она не такая прочная и определенная, как мы думаем.
Один из астронавтов, летавших на Луну, описал свои переживания при взгляде на Землю из космоса. «Земля выглядела такой маленькой, – сказал он. – Одинокий шарик, висящий в космосе». Ему стало грустно оттого, что мы зачем-то разделили ее на страны, к которым страстно привязались, установили границы и ведем войны. То, что мы делаем, не имеет никакого смысла, осознал он.
У нас есть только одна Земля и только одни люди, чтобы заботиться о ней, а то, чем мы занимаемся, – безумие.
То же откровение пришло к индейскому вождю по имени Сиэтл более ста лет назад:
Какие определения мы даем миру, таким он для нас и будет. Когда мы называем часть Земли «Китай», «Бразилия» или «Соединенные Штаты», она становится отдельной страной, с огромным эмоциональным багажом, следующим за этим понятием. Когда мы определяем что-то как «хорошее», мы видим это хорошим. Когда мы определяем что-то как «плохое», мы видим это плохим. Мы так держимся за «нравится» или «не нравится», за «прав» или «неправ», будто эти определения и есть истинная реальность. При этом суть человеческой жизни – это отсутствие опоры: нет ничего раз и навсегда определенного для всех людей. Реальность постоянно разрушается. В этом потоке единственное, что имеет для нас смысл, – это протянуть руку друг другу.
Когда мы – на пути к тому, чтобы увидеть больше пространства вокруг наших жестких ментальных конструкций и представлений, нашего ограниченного чувства себя, наших понятий о правильном и неправильном, а также ярлыков, в которые мы вложили столько сил, то трещина в нашем привычном восприятии жизни становится все шире и шире. На этом этапе до нас начинает доходить: если мы хотим изменить фильм своей жизни, придется изменить свой ум.
Повар и учитель дзен Эд Браун рассказал мне эту историю о первых днях пребывания со своим наставником, Сузуки Роси. Эд был шеф-поваром в Горном центре дзен Тассахара, в Калифорнии, в 1960-х годах и славился своим вспыльчивым характером. Однажды, охваченный яростью, он пошел к учителю и пожаловался на ситуацию на кухне: люди плохо убирались, слишком много болтали, вели себя ужасно. Каждый день творится черт знает что. Ответ Сузуки Роси был прост: «Эд, если ты хочешь, чтобы на кухне стало спокойно, успокой свой ум».
Если ваш ум – широк и чист, вы обнаружите, что находитесь в куда более приятном мире, где все безгранично, интересно и живо. Ведь все определяется не местом, а состоянием вашего ума. Воин жаждет донести до всех существ, что у них есть доступ к изначальной доброте, и что путь к подлинной свободе – это выход за пределы ярлыков, проекций, предвзятости и предрассудков. Это и есть забота друг о друге.
Глава 7
Вдохнуть боль, выдохнуть освобождение
11 сентября 2001 года земля под ногами миллионов людей разверзлась. Когда два самолета врезались в башни-близнецы, жизнь изменилась для нас навсегда. Это было коллективное переживание зыбкости. Вся правда о непостоянстве внезапно обрушилась на жителей Нью-Йорка, США и людей по всему миру.
В последующие дни, в атмосфере полного непонимания того, что происходит и что необходимо делать, в городах по всей Америке собирались большие группы для совместной практики тонглен. Практика заключалась в том, чтобы как можно глубже вдохнуть боль и страх всех тех, кто находился в горящих башнях, разбился насмерть при попытке спастись, тех, кто находился в самолетах, а также миллионов людей, глубоко травмированных этим событием. Кроме того, вдохнуть в себя злобу террористов и тех, кто спланировал эту операцию. А потом выдохнуть, посылая им всем освобождение.
Некоторые посылали любовь и заботу всем, кто страдал. Некоторые – спокойствие и спасение от обжигающего пламени тем, кто застрял в башнях или в самолете. Некоторые посылали людям бесстрашие. Некоторые – пожелание, чтобы никто не держал в себе ненависти и ярости. Вдыхая, люди делали единственно возможное для поддержки тех, кто не выжил. Выдыхая, они находили способ применить свое искреннее стремление помочь, что бы это ни значило. Конечно же, тысячи людей в Нью-Йорке и не только сразу же предложили свою помощь. Волонтеров было столько, что помощь многих не понадобилась. Но никому не отказывали в практике тонглен, и те, кто не нашел иного способа помочь, объединились с другими людьми, которые также стремились облегчить страдания как погибших в невообразимой боли, так и выживших.
Тонглен – основное упражнение воинов, самое эффективное средство для развития мужества и пробуждения чувства единства с другими. Эта практика позволяет нам не цепляться за берега и оставаться посередине реки.
В тибетском буддизме обучают различным вариациям тонглен, но суть в том, чтобы вдыхать неприятное и нежеланное, а выдыхать – отправлять в мир – приятное, освобождающее, дающее наслаждение. Другими словами, мы вдыхаем то, чего обычно избегаем, например грусть и гнев, а выдыхаем то, за что обычно цепляемся, например счастье и здоровье. Мы вдыхаем боль и выдыхаем удовольствие. Вдыхаем стыд, а выдыхаем хорошую репутацию. Вдыхаем потерю, а выдыхаем обретение. Эта практика идет вразрез с привычными тенденциями нашего ума. Она помогает преодолеть страх перед страданием и получить доступ к состраданию, присущему всем нам.
В переводе с тибетского «тонглен» означает «отдавать и получать». Это относится к нашему желанию брать на себя боль страдающих и делиться с ними тем, что может облегчить их мучения, тем, что придаст им силы пребывать в состоянии присутствия в пору лишений, горя и разочарований.
Практика тонглен пробуждает наше естественное сочувствие, нашу естественную способность ощутить себя на месте другого человека. Проявлять к людям заботу в то время, когда они напуганы, озлоблены или высокомерны, бывает непросто, это заставляет нас столкнуться с собственной болью и страхом, напоминает о собственных тупиках. Но если мы способны пребывать с этими нежеланными чувствами, то можем использовать их как ступени к пониманию боли и страха других людей. Тонглен позволяет выяснить, в каком состоянии мы сейчас находимся, и в то же время развивать чувство общности с другими людьми. Когда возникают болезненные чувства, мы вдыхаем их, открываемся собственному страданию и страданию всех тех, кто чувствует то же самое. А потом посылаем освобождение всем живущим.
Этот вариант тонглен был самым освобождающим для меня. Здесь внезапное, выбивающее из колеи, «сырое» ощущение нашего собственного беспокойства используется для установления связи с другими. Это позволяет нам понять – не концептуально, а на реальном опыте, – что наше страдание не уникально, его разделяют миллиарды других существ, как животных, так и людей. Узнав, что у нас рак, мы вдыхаем страх, недоверие, боль всех онкологических больных, а потом выдыхаем их освобождение. Потеряв кого-то из близких, мы соединяемся со всеми, кто сражен таким же горем. Если мы не можем заснуть, это объединяет нас с бесчисленными людьми, которые также страдают от бессонницы. Прямо здесь и сейчас мы вдыхаем бессонницу – свою и других, – вдыхаем тревогу, смятение и беспокойство, которые чувствуют все.
ТОНГЛЕН – САМОЕ ЭФФЕКТИВНОЕ СРЕДСТВО ДЛЯ РАЗВИТИЯ МУЖЕСТВА И ПРОБУЖДЕНИЯ ЧУВСТВА ЕДИНСТВА С ДРУГИМИ.
И тут же посылаем успокоение, умиротворенность, удовлетворение. Можно даже представлять всех людей мирно и сладко спящими.
Тонглен – практика, предназначенная для того, чтобы научить нас мыслить шире, помочь увидеть сходство всех существ. Вместо того чтобы замыкаться в себе, мы можем использовать суровые реалии человеческого бытия как возможность взрастить нашу естественную способность к любви, заботе, пониманию всеобщей взаимозависимости. С практикой тонглен несчастья становятся способом разбудить наши сердца, дают нам возможность работать для других и в то же время стать самим себе лучшими друзьями.
Тонглен – это практика, которая делается не только на подушке для медитации. Она особенно полезна в повседневной жизни, где бы мы ни находились. Например, пришло сообщение от друга, у которого трудные времена, он в депрессии, переживает тяжелую утрату. Вы можете вдыхать боль своего друга, разделить его грусть или отчаяние и пожелать, чтобы страдание его облегчилось. Выдыхая, отправляйте ему освобождение – радость, заботу, умиротворение или все то, что, как вам кажется, ему нужно.
Например, вы видите на улице, как кто-то издевается над собакой, бьет ее, кричит или резко дергает за поводок. Можете вдохнуть боль, которую, как вам кажется, чувствует собака, и выдохнуть освобождение. Это может быть пожелание собаке доброго отношения, безопасности или сочной мозговой косточки. Можно также вдохнуть в себя чувства того, кто плохо обращается с собакой, – его ярость и запутанность, вынуждающие так себя вести. Вдохните его злобу, а выдыхая, пошлите хозяину собаки то, что, как вам кажется, смягчит его сердце. Это может быть ощущение, что его любят, чувство удовлетворенности собой, простора в уме и нежности в сердце.
Практика тонглен особенно полезна, когда мы поссорились с кем-то и чувствуем, как усиливаются боль и запутанность. Скажем, вы вошли в комнату и кто-то сказал вам неприятные слова или косо на вас посмотрел. Обычно мы закрываемся, отключаемся или зацикливаемся на том, чтобы отыграться, или устремляемся в «убежище» – делаем то же, что обычно, когда не хотим встречаться с болью. Между тем тонглен можно применять непосредственно на месте. Допустим, вы чувствуете страх. Вы можете полностью открыться ему – его запаху, текстуре, напряжению в теле – и вдохнуть все это. По мере того, как вы вдыхаете страх, можете думать обо всех людях в этом мире, которые сейчас напуганы. Можете даже расширить свое восприятие настолько, чтобы думать также о человеке, который вызвал ваш страх, желая ему или ей освобождения от страданий. А выдыхая, можете пожелать всем напуганным существам, в том числе и себе, освободиться от страха.
Здесь и сейчас вы полностью владеете своими чувствами. Вместо того чтобы отталкивать эмоции, вы пребываете в полном контакте с ними. Это не то же самое, что быть поглощенными собой, находиться в ловушке собственного беспокойства. Ничего подобного. Тонглен связывает нас со всеми, кто подобен нам, кто чувствует то же, что и мы. Мы все испытываем удовольствие и боль. Мы все тянемся к приятному и хотим избежать неприятного.
Часто люди задают мне вопрос: «Откуда мне знать, что другие испытывают те же чувства?» Думаю, можно с уверенностью сказать: нет такого чувства, которое помимо нас не испытывают в данный момент еще миллионы людей на планете – или не испытывали его в прошлом. Наши сюжетные линии различаются, но когда речь заходит о боли, удовольствии и наших реакциях на них, все люди одинаковы.
Тонглен противоречит нашему привычному отношению к миру: желанию, чтобы все было «по-нашему», чтобы все складывалось в нашу пользу, а с другими – будь что будет. Практика рушит стены, построенные нами вокруг нас, и освобождает нас из построенной нами же самими тюрьмы. По мере того, как защитный панцирь рушится, у нас естественным образом возникает желание выйти наружу. Людям нужна помощь, и мы можем помочь им – и напрямую, и опосредованно, просто желая им счастья.
Тонглен переворачивает нашу привычную логику: избегать страдания и охотиться за удовольствием. Мы способны открыться боли других настолько, насколько способны открыться своей собственной боли. Насколько мы способны сохранять состояние присутствия в своей боли, настолько же мы способны вынести кого-то, кто провоцирует нас. Мы начинаем видеть боль как возможность для трансформации, а не как что-то, чего нужно избегать любой ценой. По мере того как мы практикуем тонглен, наше сочувствие возрастает. Мы обнаруживаем, что все больше способны помогать другим даже в тех ситуациях, которые раньше казались невыносимыми.
Будут и такие времена, когда мы попросту не сможем делать эту практику. Это происходит, когда, столкнувшись со страданием – своим или чужим, – мы не в силах посмотреть ему в лицо и поэтому сжимаемся и немеем. Или, возможно, для нас не составляет труда встретиться с болью, но мы не можем послать вовне освобождение. Ситуация может быть настолько ошеломляющей, что нам и в голову не приходит мысль про освобождение, способное хоть что-то изменить в восприятии и чувствах. Но какой бы ни была причина, не позволяющая нам практиковать тонглен, это не повод для самокритики и отчаяния. Жизнь всегда предоставляет возможность попытаться снова.
Любое сопротивление указывает на то, как важно привнести в практику свободное пространство. Один из способов сделать это – представить, что вы вдыхаете пространство, пустое, как небеса. Если вы ощущаете свое тело как безграничное, прозрачное и достаточно большое для того, чтобы вместить любое страдание, то вы вдыхаете, зная, что боли негде застрять. Потом, выдыхая, можно посылать вовне то же чувство открытости и свободы, чувство безграничного пространства, которое может вместить все – несчастье, восторг, всю гамму человеческих эмоций.
У формальной медитации тонглен четыре ступени.
Первая ступень – это пауза, момент спокойствия и пространства, короткая передышка. Если вам нужен образ, можно представить любое переживание как широкое, открытое пространство, как будто вы смотрите на океан или безоблачное небо.
Вторая ступень – визуализация, работа с текстурой. Вы вдыхаете горячую, тяжелую, плотную энергию, чувство клаустрофобии. Вдохните это полностью, всеми порами своего тела. А потом выдохните чувство свежести, спокойной, легкой, яркой энергии. Распространите ее во всех направлениях. Продолжайте несколько минут или до тех пор, пока образ не синхронизируется с вдохами и выдохами.
Третья ступень – дыхание в особо болезненной ситуации, чтобы открыться ей, насколько это возможно, и выдохнуть пространство и освобождение. Традиционно мы делаем тонглен для животного или человека, которому хотим помочь, но также можно начать со своего переживания в данный момент – например чувства безнадежности или гнева – и использовать его как звено для связи с болезненными переживаниями других.
На четвертой ступени мы расширяем тонглен. Если мы делаем практику для друга, больного СПИДом, то распространяем ее на всех больных СПИДом. Если делаем практику для сестры, страдающей алкоголизмом, то распространяем ее на всех, страдающих от этой зависимости. Если мы делаем тонглен для всех тех, кто испытывает ту же боль, что и мы сами, можно распространить практику на всех людей во всем мире, которые страдают от чего-то, душевно или физически. Можно расширить практику еще больше, включив в нее всех, кто находится в ловушке эгоцентризма, всех, кто страдает от ограниченности ума и неспособности отпустить надежду и страх.
Основной совет: мы начинаем практику тонглен с реальной и злободневной ситуации, а не с абстрактной или нас не касающейся. Потом расширяем практику, включая в нее больше и больше существ, страдающих подобно нам, а также всех нас, страдающих от цепляния эго, от сопротивления неопределенности и непостоянству.
Если у нас есть хоть малейшее представление о том, каково жить без эго, в состоянии пробуждения, в состоянии свободы, то мы желаем этого и другим. Когда мы видим, что люди – на крючке, то вместо того чтобы критиковать и судить их, мы понимаем, что они испытывают, и сочувствуем им – мы тоже это переживали и отлично знаем, каково это. Мы желаем другим точно того же, чего и себе: ценить себя, распознавать ловушки и как можно быстрее выпутываться из этих чувств, прекратить усиливать негативные шаблоны поведения, продлевающие наше страдание, открыться другим, почувствовать человеческую доброту.
Нужно ли время, чтобы привыкнуть практиковать тонглен в повседневной жизни или в качестве формальной медитации? Да, нужно. Нужно ли привыкнуть к «сырой» боли? Нужны ли терпение и мягкость? Да. Не следует отчаиваться, когда практика покажется слишком трудной. Позвольте себе двигаться медленно, на своей скорости, сперва работая над ситуациями, которые в данный момент для вас легки. Я всегда вспоминаю, что говорил Чогьям Трунгпа, когда я теряла уверенность в себе и была готова сдаться. Он садился прямо, улыбался широко и заявлял: «Ты справишься!» Его уверенность была заразна, и когда я слышала эти слова, то понимала: я справлюсь.
Однажды я читала стих о практике тонглен во время войны. Там описывались падающие бомбы, насилие, отчаяние, то, как людям отрывало ноги, как они возвращались домой с обожженными, изуродованными лицами, и посылали вовне красоту земли и неба, человеческую доброту, безопасность и умиротворение. Так же и мы можем вдыхать ненависть и ревность, зависть и зависимость – все составляющие человеческой драмы, – используя наше собственное переживание этой боли, и распространять тонглен на всех, попавшихся в ту же ловушку. А затем выдыхать мягкость, добросердечие, благожелательность, силу – все, что, по нашим ощущениям, принесет комфорт, преображение, освобождение. Боль мира пронзает наше сердце, но мы никогда не забываем, какое это счастье – жить!
Чогьям Трунгпа как-то сказал: «Проблема большинства людей в том, что они всегда пытаются отдать плохое другим, а себе взять хорошее. Это всегда было проблемой общества и мира». Пришло время попробовать другой подход: взять плохое, а отдать хорошее. Сочувствие означает не жалость и не ситуацию, когда сильный помогает слабому: это отношения равных, построенные на взаимной поддержке. Практикуя тонглен, мы начинаем понимать, что благополучие других так же важно, как и наше собственное. Помогая другим, мы помогаем себе. Помогая себе, мы помогаем миру.
Глава 8
Катализатор сочувствия
Кто-то прислал мне стихотворение, в котором заключена сущность обета воина – сочувствие к другим существам. Оно называется «Дедушка – птичьи лапки» (Birdfoot’s Grampa) и рассказывает о мальчике и его дедушке, которые едут по проселочной дороге в бурю. Дедушка постоянно останавливает машину и выходит, чтобы собрать сидящих на дороге лягушек и отнести их в безопасное место, на обочину. Когда он делает это в 25-й раз, мальчик не выдерживает и говорит дедушке: «Ты не спасешь их всех, смирись, нам пора двигаться дальше». А дедушка, стоя по колено в мокрой траве, с ладонями, полными лягушек, улыбается внуку и отвечает: «Им тоже пора двигаться дальше».
Вот очень ясный образ того, как работает обязательство воина. Дедушка был не против остановиться 25 раз, был не против промокнуть ради спасения лягушек. Он также не рассердился на нетерпение своего внука, потому что ясно понимал: лягушкам хочется жить не меньше, чем ему самому.
Стремление, на котором основано второе обязательство – заботиться обо всех живых существах без исключения, – очень масштабно. Но даем ли мы это обязательство впервые или обновляем его, условно говоря, в десятый раз, мы начинаем оттуда, где мы сейчас находимся. Мы либо в состоянии внука, либо в состоянии дедушки, но, как бы то ни было, мы начинаем оттуда, где мы.
Считается, что когда мы принимаем обет воина, то глубоко в нашем подсознании, в уме и сердце навсегда закладывается зерно. Это зерно – катализатор или ускоритель роста для нашей изначальной способности к любви и сочувствию, к умению видеть, что все мы – похожи. Мы даем обязательство, сажаем зерно и потом стараемся не ожесточать свое сердце и не закрывать ум перед кем бы то ни было.
Конечно, сдерживать это обязательство нелегко. Но всякий раз, когда мы его нарушаем, важно понимать, что мы кого-то исключили, дистанцировались, сделали кого-то «чужим», человеком «по ту сторону забора». Зачастую нас переполняет праведное негодование, мы так заведены, что даже не замечаем собственного гнева. Но, если повезет, мы поймем, что произошло – или на что нужно обратить внимание, – и признаемся себе в том, что совершили. А потом, желая начать сначала, просто возобновим обязательство оставаться открытыми для других существ.
Некоторым нравится читать или цитировать вдохновляющие строки восстановления обетов. Можно использовать стих Шантидевы, который традиционно повторяют, чтобы подтвердить свое намерение помогать другим:
Поделиться книгой: